Текст книги "Развод. Не жди прощения (СИ)"

Автор книги: Алиса Роса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Визуалы героев

Герман Ветров

Родом из Москвы, отец был немецких корней. Образование экономическое. Предприниматель. Состоит в совете директоров крупной строительной компании, владелец исследовательской лаборатории, которая разрабатывает спортивные стимуляторы (допинг). Живет на две столицы. 38 лет. Характер жесткий, не привык слышать слово «нет». Поддерживает атлетическую форму. Свободного времени мало.

Тимур Воронов

Родом из Казани. Переехал в Петербург учиться Государственном университете. Образование экономическое. Предприниматель. Владеет известным антикварным бизнесом, сигарным клубом и подпольным покерным казино для узкого круга лиц. 35 лет. Характер тяжелый, вспыльчивый. Любимое развлечение – посещение боев без правил. Любит ставить деньги на бойцов-фаворитов.

Виктория Воронова

25 лет. Родом из Таганрога, приехала в Петербург, чтобы поступить в институт Культуры и искусств, и закончила его по специальности Искусствовед. Отлично говорит на французском языке. Честная и немного наивная, любит современную литературу, поклонница сериала «Великолепный век».

* * *

Виктория оказалась в сложной ситуации. Муж явно злится. С учетом его характера, домой возвращаться нельзя. А нахрапистый Герман пугает и давит. Нашей девочке придется найти к нему подход. Но такой ли он на самом деле ужасный, каким показался ей на первый взгляд?

5.

С этими словами он направляется коридор, который ведет из гостиной в левую часть квартиры. Не понимаю, когда он шутит, а когда говорит серьезно. Ну бред же, чтобы мужчина в здравом уме вдруг с бухты барахты настолько захотел жениться на чужой жене, чтобы за нее еще и бороться. Герман что-то скрывает, разыгрывая роль альфа-самца, который затащил желанную самочку в свою берлогу. Может, он бы и не прочь со мной поразвлечься, но кроме тела, ему от меня определенно нужно что-то еще.

– Я вас боюсь, – произношу тихо, идя на шаг позади него. – То говорили, что просто время вместе проведем. Теперь – что сделаете меня своей женой. Да еще и на секс недвусмысленно намекаете.

– Только когда ты сама надумаешь, красавица, – Герман оборачивается и одаривает меня торжественной улыбкой. – А пока ты думаешь, вот твоя спальня.

Он распахивает передо мной дверь из толстого матового стекла с металлической ручкой. Поражаюсь ее размеру. Здесь поместится две комнаты общаги, которые рассчитаны на четверых жильцов. У дальней стены стоит кровать в окружении двух минималистичных тумбочек. Напротив – рабочий стол с крутящимся креслом, над которым каплей нависает высокий модерновый торшер. Рядом туалетный столик с зеркалом и пуфом.

Герман проходит в комнату и открывает еще одну дверь, которая находится слева от входа.

– Здесь ванная, – говорит он и направляется ко мне. – Это женская зона. Теперь пойдем в следующую.

Мотаю головой. Какого черта я вообще тут уши развешиваю?!

– Герман, – останавливаю его рукой, когда он оказывается рядом со мной. – Если речь о том, чего я хочу, так это только поехать домой. Отпустите меня, пожалуйста.

– Оке-ей, – он останавливается, кивает будто себе, а затем упирает в меня испытующий взгляд. – Экскурсию отложим на потом. Ответь мне на один вопрос. Можешь?

– Могу, какой? – поднимаю подбородок, готовая отражать его атаки.

– Почему Тимур сокращает твое красивое имя… Тебя ведь Виктория зовут, верно? – слегка киваю. – Ну вот, такую красоту даже до «Вика» сокращать грех. Так почему он превращает такое красивое величественное имя в какой-то убогий огрызок? Ви – что это вообще такое? Буква?

Последнее договаривает чуть ли не брезгливо. Сглатываю. Приятно слышать слово «красивый» применительно к себе. Даже если речь идет об имени.

Задумываюсь. Я никогда не видела в сокращении своего имени «собачью кличку», как выразился Герман. Мне даже нравилось. В обращении «Ви» есть какая-то необычность, не как у других. Но меня только что ткнули носом в то, что это следствие неуважения со стороны Тимура. Выходит, я просто не замечала? Позволяла вытирать о себя ноги… Похоже на то, особенно если вспомнить, что с любовницей он называл меня архивной крысой.

– Ты чего-то надолго зависла, – усмехается Герман. – Поразмышляй на фоне, ладно? Ты голодна?

Машинально прислушиваюсь к ощущениям. В желудке пусто. Последний раз я ела в самолете. Какую-то черствую булочку с куском сыра и запивала это невкусным кофе. Но, наверное, от волнения аппетита не чувствую. Скорее мне даже нехорошо.

– Нет, Герман, – отвечаю устало. – Сейчас вы прикажете мне приготовить вам еды?

– А ты бы хотела, чтобы я приказал тебе готовить? Нравится, когда тебя контролируют? – Герман прожигает меня полным досады взглядом. – Я вот чего не пойму. Ты всегда такой нервной была или это Тимур так тебе психику исковеркал?

С этими словами он направляется в коридор у меня за спиной и добавляет уже оттуда:

– У тебя будет возможность продемонстрировать мне свои достоинства, – снова говорит самодовольно. Вот же павлин! – Идем на кухню, у себя дома я готовлю сам.

Судя по голосу, он потешается. Догоняю его, ощущая растущий протест в душе.

– Эй, стойте, – машинально хватаюсь за его плечо, чтобы остановить.

Бицепс просто каменный! Герман останавливается и поворачивается ко мне, опускает взгляд на мои пальцы у себя на руке, и я их отдергиваю. Странно, что я позволила себе к нему прикоснуться.

– Это я нервная?! – с голосе пробиваются рычащие возмущением нотки. – Вы меня похитили, держите здесь против моей воли, и я после этого нервная?!

– Именно! Ты нервная, – Герман добродушно улыбается. – Говорю тебе, расслабься. Поедим, выпьем вина, поболтаем. И отпущу я тебя к твоему муженьку-блядуну.

Я почти вскипаю от его наглости, а он снова разворачивается и как ни в чем не бывало выходит в холл-прихожую, но идет прямо – в другой аналогичный коридор, а не в кухню, которая находится напротив входа в квартиру.

Очередной раунд я проиграла. Плетусь за ним по пятам, исступленно формулируя какую-нибудь язвительную колкость в ответ на его тираду, пока мы не доходим до еще одной стеклянной двери. Похоже, в «мужскую зону», изъясняясь языком Германа.

– Не ходи за мной, – он оборачивается и грозит мне пальцем. От глаз разлетаются едва заметные лучики «улыбчивых» морщинок. – В мою спальню девушки могут входить только без одежды. Ты пока не соответствуешь.

Давлюсь воздухом. Щеки вспыхивают румянцем.

– Больно надо! – отворачиваюсь и направляюсь в прихожую. – Я на безопасном расстоянии подожду!

– Или можешь привести себя в соответствие, – долетает в спину.

Очередная пошлость, но я уже не обращаю внимания. Меня осеняет внезапная идея, и я иду ее реализовывать.

6.

В прихожей по-прежнему горит свет, моя сумочка все так же лежит на банкетке. Бросаю взгляд на дверь. Я могу сейчас сбежать!

Не помню, в какой шкаф Герман спрятал мое пальто. Плевать. Деньги, телефон есть, быстро вызову такси. Главное – выбежать из этой квартиры. Натягиваю ботильоны, хватаю сумочку, подхожу к двери и понимаю, что не открою это. Ключей в замке нет, как и видимых щеколд, задвижек и крутилок. Какая хитрая дверь.

В голове проносится дикая мысль, что этот Герман может оказаться вообще каким-нибудь маньяком, который девушек расчленяет. Зачем иначе такой хитрый замок на двери?

Отступаю на шаг и собираюсь разуться, чтобы скрыть неудачную попытку побега, но слышу тихий шорох за спиной. Черт. Герман. Слишком быстро вернулся. Я опоздала. Медленно поворачиваюсь.

Герман в просторной шелковой рубашке и таких же брюках бежевого цвета разочарованно смотрит на меня.

– Не удалось, да? – спрашивает он. – Тебе говорили, что ты невероятно упертая?

– Говорили, в университете, – отвечаю, возвращая сумочку на банкетку. – Поэтому я была лучшей в группе, на потоке, на всем факультете.

– Это заметно, Виктория, – он кивает на мои ноги. – Разувайся. Поужинаем, и сможешь уйти.

Похоже, моя упертость снова сыграла на меня. Я утомила Германа своими стараниями от него избавиться, и он решил-таки сам меня отпустить. Это немного ободряет. Точнее, радует, что он, кажется, не станет насиловать меня. Я смогу сохранить верность мужу. Только какой смысл это делать? – тут же принимается гундеть внутренний голос. Мало того, что Тимур мне изменял и поливал грязью при какой-то бабе, он ни за что не поверит, что между мной и Германом ничего не было, и будет мстить.

Снимаю ботильоны, прячу обратно в полочку для обуви и плетусь за Германом в кухню. В душе буря от осознания масштабов бедствия. Я попала в патовую ситуацию. Цугцванг, как в шахматах, когда любой ход только ухудшит положение. Нет ни одного правильного решения, нет способа выйти из этой передряги. И я заварила эту кашу в тот момент, когда позволила Герману увести себя из сигарного клуба.

Кухня в этой квартире не уступает остальным комнатам по размаху и убранству. Слева в этой огромной комнате располагается собственно кухня. Серебристые гладкие фасады, отливающие благородным полуматовым блеском, черные панели встроенной техники, глубокая двойная раковина с гибким краном. А по центру островок с еще одной раковиной и разделочными поверхностями. Правая часть отведена под столовую с длинным обеденным столом, окруженным кожаными стульями с высокими спинками.

Мой наметанный взгляд зацепляется за антикварный буфет, стоящий у стены мощным акцентом в минималистичном интерьере. Мореный дуб, родное шероховатое стекло, стиль – эклектика начала двадцатого века.

– Франция? – спрашиваю у Германа, проводя пальцами по навощенной столешнице тумбы.

– Да, – отвечает как бы невзначай. – Иногда я покупаю красивые вещи для души.

Он пытается сделать вид, будто просто балуется, но я вижу качество и состояние этого буфета. Его долго берегли и продали за большие деньги. А материал – мореный дуб – самый трудоемкий для резьбы и самый дорогой. Этот буфет только выглядит невзрачно, но для человека, который понимает в антиквариате – это сокровище.

– Действительно вещь красивая, – говорю так, словно не разбираюсь.

Так ответят девяносто процентов обывателей.

Герман недоверчиво смотрит на меня, а потом направляется к холодильнику и принимается вынимать оттуда продукты.

– Аллергии, антипатии? – спрашивает, рассматривая упаковку с чем-то красным внутри.

– Аллергия на арахис, – даже удивляюсь его заботливости.

Тимур однажды чуть не накормил меня салатом с арахисовым маслом. Вот была бы ему веселуха откачивать меня от анафилактического шока.

– Тогда стейк из лосося зайдет на ура, – Герман кидает упаковку на разделочный стол, затем достает из соседнего шкафа глубокий стеклянный противень.

Смотрю на все это круглыми глазами. Он на полном серьезе собирается готовить нам ужин. У меня в голове это не укладывается. Тимур на кухне палец о палец никогда бы не ударил. В его понимании, это ниже мужского достоинства. Этот Герман при ближайшем рассмотрении и в сравнении с Тимуром выглядит все более выигрышно.

Одергиваю себя. У меня все еще есть муж. Нельзя позволять себе очаровываться каким-то незнакомцем.

– И часто вы воруете чужих жен и кормите их ужином? – не могу удержаться от шпильки.

– Нет, – Герман открывает пластиковую коробку и вынимает четыре свежих сочных стейка красной рыбы. – Только когда мне что-то надо от их мужей.

Ничего не понимаю. Если ему что-то нужно от Тимура, зачем тогда меня отпускать? Мотивы Германа кажутся мне чересчур замысловатыми или… Он просто-напросто сочиняет на ходу. Говорит то, что я хочу услышать.

– Какие бы дела у вас ни были с моим мужем, я не при чем. Он не будет сильно хлопотать за меня. Вы не ту похитили, – выговариваю с наигранно трагичной интонацией. – А когда вы меня отпустите, так и вообще любой рычаг давления будет потерян.

– Мне не нужно, чтобы он хлопотал, – плотоядно ухмыляется Герман. – Я показал ему, что легко заберу то, что принадлежит ему. Это наглядное послание.

Снова в желудке начинает прохладно булькать тошнота. Герман не выдумывает на ходу. Он точно знает, что делает, а значит, заранее все продумал. Но это же невозможно! То, что я застала мужа с любовницей – сущая случайность. Просто так совпало, что я оказалась не в том месте и не в то время для одновременно обоих этих мужчин. Спалила Тимура и оказалась пешкой в игре Германа.

– Я знаешь, чего в толк не возьму, – он бережно ополаскивает стейки под водой и укладывает в противень. – Ты красивая девчонка. Явно умненькая. Где твое самоуважение?

7.

Меня обдает холодным жаром. Герман с невозмутимым видом принимается молоть над рыбой какие-то приправы в деревянных мельницах. Но что за человек? Накидал на вентилятор и углубился в свое дело.

– Вы все про имя? – спрашиваю досадливо и усаживаюсь на круглый стул без спинки, который стоит неподалеку от кухонного острова. – Не знаю, мне самой нравилось. Некая недосказанность. Сразу не догадаешься, Валерия я, Виктория, Вероника или Виола?

Герман бросает на меня серьезный взгляд, но ничего не говорит. Солит стейки, потом достает из холодильника лимон, отрезает дольку и брызгает на рыбу соком. После накрывает противень фольгой и прячет его в духовку. Выставляет режим готовки.

– То есть, ты всеми силами прячешь индивидуальность, да? – поворачивается ко мне, смотрит испытующе. – Но я на самом деле не про имя. Ты правда так хочешь обратно к изменнику при том, что он тебя крысой архивной называет?

Чувствую, что краснею. И снова злюсь на Тимура. И на его белобрысую стерву.

– Да не хочу я к нему! – отвечаю возмущенно. – Я хочу документы и ценные вещи забрать, а потом свалить от него на край света!

Герман ставит на стол два бокала под вино и достает из специализированного холодильника бутылку с замысловатой этикеткой. Надпись на французском, но буквы расплываются, не могу прочесть. Хотя это и неважно. В винах, в отличие от антиквариата, я не разбираюсь.

– Не надо вина, Герман, – пытаюсь остановить его, пока он не откупорил бутылку. – Пожалуйста.

Я сказала ему, что аппетита нет, но сама-то знаю, что вино на пустой желудок пить не стоит.

– Надо, Виктория, – он таки вынимает пробку и разливает рубиновую жидкость по пузатым бокалам. – Тебе нужно расслабиться. Будет только на пользу, поверь.

И почему я ощущаю, что отвертеться и тут не вариант? Мягкий тон, плавные движения, но я знаю, что он полностью владеет ситуацией. Надавит просто, если я стану сопротивляться, и я все равно подчинюсь. С другой стороны, и вправду стоит ли отказываться? Получу удовольствие от вкусного вина и спокойно уйду себе после этого ужина, как мы и договаривались.

Герман подходит вплотную и слегка касается своим бокалом моего. Звон у них приятный, хрустальный.

– За знакомство, Виктория, – произносит бархатным тоном и с наслаждением делает глоток вина.

Пригубливаю свой бокал. Восторг. Очень вкусное вино! Впервые пью такое. Вроде сладкое, но терпковатое с очаровательным шоколадным послевкусием. Французы знают толк, ничего не скажешь.

– Ты так уверена, что Тимур отпустит тебя? – черт, как возвратный тиф! Герман неумолимо возвращает разговор к интересующей его теме! – Ты, кажется, говорила, что он не даст тебе развод.

Вздыхаю. Похоже, он такой допрос и имел в виду под «выпьем вина и приятно проведем время».

– Герман, я вообще не хочу сейчас думать о Тимуре, – подкатываюсь на стуле к кухонному острову и ставлю бокал на мраморную столешницу. – Думаю, из-за того, что вы меня забрали, у меня будут большие проблемы, но это проблема меня из будущего. Можем мы поговорить о чем-то другом? Например, что вам нужно от моего… бывшего мужа?

– Нет, милая, – Герман возвращается к холодильнику и извлекает оттуда вилок салата айсберга. – Тебе не стоит забивать свою обворожительную головку делами взрослых дядей.

Он снова принимает невозмутимый вид. Отделяет несколько больших листов салата, ополаскивает их и принимается сервировать к подаче две больших плоских тарелки. Злит неимоверно. И его отказ ответить на вопрос, и то, что он сравнил меня с несмышленой девочкой. Уже набираю воздуха в легкие, чтобы высказать этому наглецу все, что я о нем думаю, но слуха касается приглушенный звук моего рингтона из прихожей.

Герман тоже его слышит. Несколько мгновений оценивающе смотрит на меня, а потом бросает салат и быстрыми шагами направляется в прихожую. Бегу за ним, уже понимая, что он хочет первым добраться до моего телефона. Естественно, не поспеваю. Куда мне тягаться с крепким, спортивным мужчиной, чей шаг, наверное, два моих?

Он выхватывает гаджет из моей сумочки и смотрит на экран.

– Твой неверный, – произносит с усмешкой. – Поговорить хочешь?

Что за глупый вопрос? Конечно, хочу! Мелко киваю и протягиваю руки, чтобы он скорее вручил мне телефон, но Герман сам снимает трубку и ставит громкую связь.

– Ви? – на всю прихожую раздается голос Тимура. Не злой, скорее обеспокоенный. – Ви, ты слышишь? Не молчи, любимая…

У меня сердце обливается кровью от его страдальческой интонации. Раскаялся, волнуется за меня. Хочется закричать, что я тут, со мной все в порядке, и с Германом у меня ничего не было и не будет. Но мозгом я понимаю, что Тимур все лжет. Как бы он сейчас ни волновался, когда мы встретимся, он меня по стенке размажет за предательство, было оно или нет.

Пантомимой показываю Герману, что хочу ответить, но он не передает мне телефон. Держит так, что из его лап гаджет я могу только вырвать. Бред – ну не буду же я с ним бороться?!

– Тимур, привет, – произносит Герман в микрофон. – Виктория в душе, сейчас подойдет.

Меня словно ледяной водой окатывает. Зачем он меня закапывает? Знает ведь прекрасно, как на такое отреагирует Тимур. Похоже, Герман нарочно делает все, чтобы мой брак неминуемо распался.

– Это Тимур, милая, – рокотливо произносит он, указывая мне на телефон, мол, говори. – Хочет тебя услышать.

У меня внутри все сжимается. Я, похоже, сейчас услышу много неласковых слов.

8. (Герман)

Виктория неуверенно тянет руки к гаджету, а я поднимаю его над головой. Пусть вслух говорит. Она качает головой и взглядом показывает свое несогласие. Поднимается на цыпочки, опираясь о мою грудь рукой, пытается выхватить телефон. Такая милая, точно собачонка, встающая на задние лапки по команде «служить». Стоит одарить ее суровым взглядом, прекращает попытки. Сдается.

– Тимур? – произносит подрагивающим голосом, косясь на гаджет.

Странно, я думал, она ему сразу выложит, что он на громкой связи. Что же, все интереснее и интереснее!

– Ви, скажи честно, у тебя с ним что-то было? – голос Тимура уже не такой слащавый, как во время первой реплики.

Виктория вздыхает. Хех, что бы она сейчас ни сказала, это уже неважно. Я сделал все, чтобы ее индюк-муж счел, что я ее трахнул.

– Честно? Ничего не было, – выговаривает она обреченно. – Но ты же не поверишь.

Умная девочка, говорю же! Все уже сама поняла.

– Не поверю, – огрызается Тимур. – Но если ты вернешься в течение часа, у тебя будет шанс на прощение.

– Шанс на прощение? – шипит Виктория. Ей, похоже, уже плевать, что телефон у меня в руке. – Ты член в штанах удержать не можешь, и мне за что-то надо прощения выпрашивать?!

Направляюсь в кухню проверить, как там запекается мой лосось, все так же держа телефон чуть выше головы.

– Мы с тобой это уже обсудили, Ви, – из динамика раздается трескучий голос Тимура. – Пока ты во Франции, мне нужен секс. Этого не изменить. У меня всегда будет любовница. Просто прими это.

Во Франции? Так эта девчонка – и есть тот самый сборщик, который нашел для меня то, что не мог найти никто?! Едва не закашливаюсь от изумления. Рехнуться, как круто я зашел! Все карты в руки. Я чертов везунчик, мать его!

– Ты меня называл архивной крысой, Тимур, – сурово отвечает Виктория. – И совал свой отросток в ту блондинку!

На другом конце повисает гнетущая пауза, а я открываю духовку и смотрю на приятно набравшие цвета стейки. Еще пара минут, и можно подавать на стол.

– Ты и есть архивная крыса, Ви, – вдруг едко произносит Тимур. – Ты себя в зеркало видела, курица тупая? Патлы нечесанные. Про маникуюр ты даже не слышала, по ходу дела, – ощущение, что он там пальцы загибает. – Ходишь в непонятном тряпье от Зары и Оджи. Ты даже парфюмами не пользуешься, которые я подарил! А там не один аромат. С десяток ароматов! Ты – неблагодарная тварь, Ви. Я в тебя вкладывался, а ты…

Закрываю микрофон, чтобы приглушить дальнейший поток ругательств. Виктория застыла на пороге кухни, уставившись стеклянным взглядом в одну точку. Столько оскорблений разом выдержит не каждая психика. И ее тонкая душевная организация, похоже, на такое не рассчитана.

Заметив, что я приглушил звук, Виктория отмирает. Жестом указывает на стол, и я кладу телефон. Уверен, она не попытается завладеть гаджетом, сейчас она в такой запальчивости. что слабо соображает, что происходит.

– Нет, Тимур, – Виктория нависает над гаджетом и диким взглядом окидывает кухню. Ни на чем не фокусируется. – Это ты неблагодарная тварь и озабоченный кобель. Изменник! У меня с Германом правда ничего не было, а теперь будь уверен, я это исправлю! Я к тебе не вернусь, и не жди прощения за свою измену!

Она отталкивается от стола и отходит к окну. Всматривается в ночное питерское небо.

– Ты однажды вернешься, Ви, – рычит Тимур, – ты вернешься за документами. И знаешь, что тогда будет? Лучше тебе не знать, Ви, лучше не знать. Я верну тебе все страдания, которые ты мне причинила, и возвращать буду долго. С толком, с чувством, с расстановкой. Я тебя…

Пока Тимур не успел сказать, что убьет ее, отрубаю звонок. Хотя он наговорил и так достаточно, чтобы нанести серьезную эмоциональную травму. Виктория стоит у окна, обхватив себя руками. Шмыгает носом. Похоже, плачет.

Подхожу и, встав у нее за спиной, ласково глажу ее по плечам.

– Ужин готов, – наклонившись, шепчу на ухо.

Она вздрагивает, но не оборачивается. Закусывает палец.

– А можно… можно я не буду, госп… – снова это идиотское обращение! Но я не успеваю разозлиться, Виктория исправляется. – Герман, можно я не буду есть? Аппетит совсем пропал.

Слова звучат слабо, безжизненно и так жалостливо, что мне невольно становится ее жаль. Муж, конечно, по ней проехался, как каток. Разворотил самооценку, оторвал клок самолюбия, подсадил комплексов и заодно напугал до одури.

Запах этой девушки, не заглушенный никакими парфюмами, сводит меня с ума. Ловлю себя на мысли, что готов трахнуть ее прямо сию минуту, но она слишком разбита, чтобы это доставило мне наслаждение. Легкая подавленность приятна, но при такой, как сейчас, это будет похоже на изнасилование. Виктория точно не скажет мне «нет», но и отдаться с удовольствием не сможет.

– Можешь не есть, – произношу твердо. Сейчас наилучший момент внушить ей подчинение. – Но сядешь со мной за стол. Примешь участие в ужине.

Стискиваю пальцы на ее острых плечах, и она тут же сжимается. Мне того и надо. Хочу, чтобы моя Виктория воспринимала любые мои слова, как приказ.

– Садись за стол, Виктория, – требовательно произношу ей на ухо и направляюсь к духовке.

Виктория исполняет мою волю почти автоматически. Веки чуть припухли, покраснели, и ее миловидное личико сейчас выглядит хуже, чем могло бы.

Ставлю на стол тарелки со стейками, приправленными салатом, достаю приборы, усаживаюсь напротив Виктории.

– Прекрати по нему реветь, выглядишь отвратительно,– произношу с нажимом. – Сейчас ты моя. Я хочу, чтобы ты блистала и привлекала взгляды, как товар на витрине. Некондит туда не поставят. Поняла?