Текст книги "Свет над Грозовым Створом (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Гонка вооружений (Женский фронт)

Как только за Эльзой закрылась дверь, я не стала метаться по комнате.

Ревность вспыхнула ярко, как бенгальский огонь, и так же быстро прогорела, оставив после себя ясное понимание: истериками мужа не завоюешь. А вот гибким позвоночником и горячим ужином – вполне.

​Я посмотрела на переросший овес в тарелке. Это был хаос. Неконтролируемый выброс.

– Так дело не пойдет, – сказала я строго. – Энергия должна течь, а не взрываться. Иначе я спалю этот замок к чертям вместе с Лизой и Виктором.

​Мне нужно было заземлиться. Вернуть ощущение своего тела, но не как «старой развалины», а как инструмента.

​Я отодвинула стол к стене, освобождая центр комнаты. Стянула с кровати самую плотную шкуру и расстелила её мехом вниз на ковре. Получился импровизированный, хоть и скользкий, йога-мат.

​Сняла платье и корсет. Осталась в просторной нижней рубашке и панталонах. Вид был не для обложки «Yoga Journal», но зрителей здесь не предвиделось.

​– Намасте, старая развалина, – прошептала я, опускаясь на колени. – Приступаем к техосмотру.

​Я начала с дыхания.

Села на пятки, выпрямила спину (насколько это было возможно), закрыла глаза.

Вдох – глубокий, животом, на четыре счета. Пауза.

Выдох – медленный, на шесть счетов.

Сначала в груди хрипело. Старые бронхи сопротивлялись. Но с каждым циклом воздух проникал всё глубже, расправляя легкие, наполняя кровь кислородом.

Я представляла, как с выдохом из меня уходит серая пыль старости, обида на Алана, страх перед будущим. А со вдохом входит золотистый свет того самого пиона.

​Потом – движение.

Поза Кошки. Ладони в пол, колени под тазом.

– Вдох – прогиб. Макушка тянется к хвосту.

Позвоночник отозвался сладкой, тянущей болью.

– Выдох – скругление. Лопатки в потолок.

​Я двигалась медленно, вдумчиво, слушая каждый сустав.

Сначала тело скрипело. Правое плечо щелкало. Поясница была как каменный блок. Но я не форсировала. Я уговаривала.

«Давай, милая. Мягче. Ещё чуть-чуть».

​Постепенно, минута за минутой, скованность начала уходить. Кровь, разогнанная дыханием, согревала мышцы лучше любой мази. Я почувствовала, как тепло разливается по бедрам, как отпускает зажим в шее, который мучил меня с момента попадания в этот мир.

​Собака мордой вниз далась мне с трудом – руки дрожали, пятки не доставали до пола сантиметров десять. Но я простояла в ней три дыхательных цикла, чувствуя, как растягивается вся задняя поверхность тела.

​Закончила я в позе Ребенка (Баласана). Лоб на полу, руки вытянуты вперед, живот расслаблен.

Я лежала и слушала свое тело.

Оно гудело. Но это был не гул разрушения, а гул работы. Как трансформатор под напряжением. Я чувствовала потоки тепла, бегущие по венам. Это была моя Vis Vitalis. Моя жизненная сила. Она была здесь. И её было много.

​Встала с пола легко. Без кряхтения. Без опоры на стул.

Это была маленькая, но оглушительная победа.

​Оделась (платье застегнулось легче – тело стало послушнее).

Теперь – магия.

​Села за стол.

Передо мной стояла глиняная кружка с водой. Вода была ледяной – кувшин стоял на сквозняке.

Посмотрела на свои пальцы. Левый безымянный был исколот в решето.

– Хватит, – решила я. – Я не донор.

Магия – это не вампиризм. Это физика сознания. Если я смогла вырастить овес одной вспышкой эмоции, значит, кровь была лишь «костылем». Кнопкой «Пуск» для новичка.

​Я положила ладони вокруг кружки, не касаясь её стенок. Сантиметр воздуха между кожей и глиной.

​– Подружимся, – прошептала я. – Я не приказываю. Я прошу.

​Закрыла глаза и вспомнила ощущения от йоги. Поток тепла в позвоночнике.

Мне не нужно было представлять пожар. Мне нужно было просто переместить это тепло изнутри – наружу. Не через боль. Не через надрыв. А через поток. Как вода перетекает из одного сосуда в другой.

​Я сосредоточилась на подушечках пальцев.

«Тепло. Движение молекул. Ускорение».

​Я не чувствовала того тошнотворного вытягивания жил, как в прошлый раз. Вместо этого появилось ощущение мягкой вибрации. Словно мои руки гудели, как высоковольтные провода вдалеке. Легкое, приятное покалывание.

​Я сидела так минуту. Две. Дышала ровно. Вдох – накопление. Выдох – отдача через руки. Я не пыталась вскипятить океан. Я грела 200 миллилитров воды.

​Когда покалывание стихло, я открыла глаза.

Пара не было. Вода не бурлила.

Провал?

​Я взяла кружку и поднесла к губам. Сделала глоток.

​Вода была теплой. Не горячей, не кипятком. Она была температуры тела. Приятной, мягкой, «парной».

Но она не была ледяной.

​Я рассмеялась. Тихо, счастливо.

– Получилось. Без крови. Без обморока.

Я нагрела воду силой мысли. На 20 градусов. Это был колоссальный успех. Это был контроль. Теперь я знала: я могу управлять этим. Я могу дозировать силу. Я могу греть себе постель, не рискуя умереть от истощения.

​Допила теплую воду с наслаждением, словно это было лучшее вино.

​Теперь я была готова. Тело разогрето. Магия под контролем.

Взяла со стола тяжелую связку ключей, которую мне бросил Виктор. Они приятно холодили ладонь. Железо. Символ власти.

​Повесила их на пояс. При каждом шаге они издавали тяжелый, мелодичный звон. Дзынь-клац.

Музыка хозяйки.

​Я вышла из комнаты. Замок ждал.

​Спустилась на первый этаж, игнорируя коридор, ведущий на кухню (Мерца пусть пока понервничает в ожидании). Меня интересовали запертые двери. Те, мимо которых я ходила эти два дня, гадая, что за ними.

​Первая дверь в Главном холле. Огромная, двустворчатая, с облупившейся краской на гербе Стормов.

Я перебрала ключи. Нашла самый большой, с бородкой в виде львиной головы.

Ключ вошел в скважину туго, со скрипом. Я налегла на него, используя вес тела.

Щелчок. Замок поддался.

​Я толкнула створки.

​Это был Большой Зал. Место для пиров и приемов. Сейчас он напоминал склеп.

​Огромное пространство тонуло в полумраке. Свет пробивался только через узкие витражи под потолком, покрытые слоем грязи. Длинные столы были сдвинуты к стенам и накрыты серыми чехлами, похожими на саваны. Люстры-колеса висели низко, опутанные паутиной, словно коконы гигантских насекомых.

​Здесь было неимоверно холодно. Холод стоял плотный, затхлый, пахнущий мышами и сыростью. Здесь не топили годами.

​Я прошла в центр зала. Мои шаги гулким эхом отражались от сводов. Провела пальцем по спинке одного из кресел, торчащего из-под чехла. Пыль скаталась под пальцем в серую колбаску.

​– М-да, – пронесся мой голос под сводами. – Тут работы не на один день. Тут нужен клининговый батальон.

​Но под слоем грязи я видела величие.

Камень стен был добротным. Камин – таким огромным, что в нем можно было зажарить быка целиком (и согреть весь этаж). Витражи, если их отмыть, залили бы зал цветным светом.

​Это было сердце замка. И оно не билось. Оно было в коме. Так же, как и сам Виктор.

Он заперся в своей войне, в казарме, забыв, что он Лорд, а не просто командир наемников.

​– Мы тебя разбудим, – пообещала я пустому залу. – Будут здесь и балы, и музыка. И шторы постираем.

​Вышла, тщательно заперев дверь.

Пошла дальше. Коридор первого этажа, ведущий вглубь, под лестницу. Там была неприметная дверь, обитая полосками железа. Ключ подошел средний, простой.

​Я открыла её и сразу поняла, что нашла сокровище. Нет, не золото.

Запах. Запах сухих трав, воска и... лаванды?

​Это была Льняная. Старая кладовая для текстиля, про которую говорила Эльза, и до которой, видимо, не добрались жадные руки Мерцы (или у неё не было ключа?).

​Шагнула внутрь, подняв свечу, которую прихватила с собой.

Полки. От пола до потолка. И на них – стопки. Скатерти. Простыни. Полотенца. Рулоны некроенного полотна.

Все было покрыто пылью снаружи, но внутри...

​Потянула за край одной стопки. Ткань была белой, плотной, прохладной.

Это было приданое. Приданое матери Виктора? Или бабушки? Богатство, которое лежало мертвым грузом, пока мы спали на дерюге.

​– Эльза была права, – выдохнула я, гладя ткань. – Тут километры льна.

​Увидела полку с одеялами. Шерстяные, стеганые, с атласным верхом. Да, старые. Да, нужно проветривать. Но они были легкими и теплыми. Не вонючие шкуры.

​Взяла одно одеяло. Оно пахло сушеной полынью (от моли).

– Ты идешь со мной, – сказала я одеялу.

​А еще я увидела шторы. Тяжелый, зеленый бархат. Свернутые в рулоны.

Если повесить их на окна в моей башне и в кабинете Виктора – температура поднимется градуса на три просто за счет изоляции.

​Я стояла посреди этого богатства, прижимая к себе стеганое одеяло, и чувствовала себя богаче Илона Маска.

Из Льняной я вышла нагруженная как мул на Шелковом пути.

​В охапке я сжимала стеганое атласное одеяло (пахнущее полынью и, слава богу, чистотой) и рулон тяжелых бархатных штор изумрудного цвета. Они весили целую тонну, но я не чувствовала тяжести. Я чувствовала предвкушение.

Это была не просто ткань. Это был барьер между мной и ледяным адом этого замка.

​Заперла кладовую, повесила тяжелую связку ключей обратно на пояс (приятная тяжесть власти!) и двинулась в обратный путь, к своей башне.

​Идти пришлось через боковую галерею второго этажа. Обычно я здесь не ходила – тут дуло так, что свечи гасли. Но сейчас это был кратчайший путь.

​Я брела, глядя под ноги, чтобы не споткнуться в своих чунях о неровные плиты, когда мой взгляд зацепился за кучу какого-то хлама в углу, у заколоченного окна.

Сначала подумала, что это просто мусор, который ленивые слуги смели в темный угол. Но профессиональный глаз «закупщика» зацепился за текстуру.

​Остановилась, тяжело дыша. Сгрузила свою драгоценную ношу на подоконник (чистый он или нет – плевать, главное не на пол). Подошла к куче.

​Это были свернутые в рулоны ковры и гобелены. Судя по слою пыли, они лежали тут со времен прадедушка Виктора. Видимо, их сняли для чистки или ремонта, да так и забыли.

​Потянула за край верхнего рулона. Тяжелый, зараза. Развернула угол.

Гобелен. Плотный, тканый, шерстяной. Рисунок было трудно разобрать под слоем серости (кажется, какая-то охота на кабана), но главное – это была шерсть. Толщиной в палец.

Если повесить это на ледяные каменные стены моей башни...

– Теплоизоляция, – выдохнула я, чувствуя, как внутри загорается огонек алчности. – Коэффициент теплопотерь снизится минимум на тридцать процентов.

​Копнула глубже в кучу.

Под гобеленами лежали шкуры. Не те облезлые овчины, что были у меня. Это были медвежьи шкуры. И, кажется, пара волчьих. С густым, плотным подшерстком. Да, пыльные. Да, пахнут затхлостью. Но моль их не тронула (видимо, даже моли тут было слишком холодно).

​– Джекпот, – прошептала я.

​Я не могла унести это всё. Физически не могла. Но я не могла и оставить это здесь. Вдруг кто-то (Мерца?) увидит, что я тут лазила, и перепрячет?

​Приняла решение.

Схватила самую легкую (относительно) волчью шкуру и перекинула ее через плечо, поверх одеяла и штор. Гобелен я не подняла бы.

Я пометила его – просто провела пальцем по пыли жирный крест.

– Вернусь с Томасом, – решила я. – Заставлю его таскать. За мазь он мне хоть рояль на пятый этаж затащит.

​Я поплелась дальше, похожая на бродячего торговца пушниной. Пот тек по спине, колени подгибались, но я улыбалась.

​Когда я ввалилась в свою комнату и сбросила добычу на кровать, я была готова расцеловать эти пыльные тряпки.

​Сначала – пол.

Я безжалостно свернула старые, вонючие овчины, которые служили мне ковром, и вышвырнула их в коридор. Пусть Эльза заберет или сожжет.

На их место, прямо у кровати, я постелила волчью шкуру. Встала на неё босыми ногами (сняв чуни). Густой мех обнял ступни. Тепло. Мягко.

– Божественно.

​Потом – окна.

Карнизы были. Старые, кованые штанги над бойницами. Но штор на них не было уже давно. Я не могла повесить бархат сама – нужно было лезть под потолок.

– Ладно, это задача для Томаса. Пункт номер два в списке работ.

Пока я просто заткнула рулонами штор щели на подоконнике. Сквозняк, который обычно бил оттуда струей, обиженно затих.

​И, наконец, кровать.

Мое лежбище. Место пыток холодом.

Я содрала всё: колючие серые простыни, тяжелое лоскутное одеяло, пахнущее псиной. Оставила только матрас (его бы тоже сжечь, но замены нет). Застелила тонкую льняную простыню из кладовой. Сверху бросила стеганое атласное одеяло.

​Села на край. Одеяло было легким, как пух, но грело мгновенно. Лен холодил кожу, но это была приятная, чистая прохлада.

​Комната менялась. Запахло полынью, пылью (но благородной пылью!) и моими кремами. Сюда еще пару гобеленов на стены, выбить шкуры, повесить шторы... И это будет не камера смертника, а будуар Леди.

​Огляделась.

В углу сиротливо стояла метла с обломанным (мною) цветком нарцисса. На столе – остатки воска. На подоконнике – зеленел овес.

Это был хаос. Но это был мой хаос. Живой.

​– Ну вот, – сказала я, поглаживая атлас одеяла. – База готова. Тыл обеспечен. Теперь можно и повоевать.

​Подошла к двери, где лежала куча грязных шкур. Пнула их ногой подальше в коридор. Поправила ключи на поясе.

В животе снова заурчало (завтрак сгорел в топке физического труда по перетаскиванию тяжестей).

​– Куры, – вспомнила я. – Мои маленькие, несчастные производители яиц. Я иду к вам.

​Взяла с собой мешочек с магическим, пророщенным овсом (он стал тяжелее, напитавшись водой и силой).

И вышла из комнаты, заперев её теперь на два оборота. Мой уют никто не смел трогать.

Теперь мой путь лежал вниз. Через кухню. Во двор.

К курам и к Мерце.

Битва за омлет

Я спустилась на кухню.

Ключи на моем поясе звенели при каждом шаге: дзынь-клац, дзынь-клац. Тяжелый, властный ритм, от которого поварята вжимались в стены, а судомойки роняли тряпки.

​Мерца стояла у своего стола, как капитан тонущего корабля, который отказывается покидать мостик. Она скрестила руки на необъятной груди и смотрела на меня исподлобья. Ее лицо было красным – то ли от жара печи, то ли от злости, что ключи теперь у меня.

​Я прошла мимо нее, не замедляя шага и даже не повернув головы. Это был высший пилотаж корпоративной войны: полное игнорирование среднего звена.

Краем глаза заметила Лизу. Рыжая бестия крутилась у полки с вином, выбирая кувшин поизящнее. Она бросила на меня дерзкий, оценивающий взгляд.

Я лишь усмехнулась про себя.

«Выбирай, выбирай, милая. Вечером посмотрим, кто кого переиграет – твое декольте или мой ужин».

​Вышла на задний двор.

Здесь, в тени стены, ветер был особенно злым. Он швырял в лицо колючую снежную крупу.

Курятник притулился к стене конюшни – покосившееся деревянное строение, щели в котором были заткнуты грязной соломой.

​Открыла скрипучую дверь и шагнула внутрь. Запах ударил в нос: аммиак, гниль и сырость.

– Вентиляция отсутствует. Подстилка не менялась с прошлого лета, – прокомментировала я, прикрывая нос рукавом. – Это не птицеферма, это концлагерь.

​В полумраке копошились куры. Жалкое зрелище. Полулысые, с бледными, обвисшими гребнями. Они сидели на жердочках, нахохлившись, и даже не кудахтали. У них просто не было сил. В углу валялась пустая миска. Воды не было – только лед в поилке.

​– Бедные мои, – искренне пожалела я их. – Ни еды, ни воды, ни тепла. И от вас еще требуют яйца? Я бы на вашем месте давно объявила забастовку.

​Достала из кармана (вшитого в юбку, я гений!) мешочек с моим «магическим» овсом. Зерна были влажными, тяжелыми и теплыми. От них исходило слабое, едва заметное зеленоватое свечение – остаточный фон Vis Vitalis.

​– Ну, девочки, – сказала я. – Обед подан. Биодобавки премиум-класса.

​Высыпала горсть пророщенного зерна в кормушку.

Сначала реакции не было. Куры сидели в ступоре. Потом одна, самая смелая (или самая голодная), рыжая несушка с ободранным хвостом, спрыгнула вниз. Она недоверчиво клюнула зеленое зернышко.

​Замерла. Встряхнулась.

И вдруг начала клевать с такой скоростью, словно это была швейная машинка. Тук-тук-тук!

​Остальные, почуяв неладное (или учуяв запах жизни), посыпались с насеста как горох. Началась давка. Куры, которые минуту назад напоминали чучела, дрались за каждое зернышко. Перья летели во все стороны.

Я высыпала остатки.

​И тут магия вступила в реакцию с биологией. Я видела это своими глазами.

У рыжей несушки, которая наелась первой, гребень налился кровью, став ярко-алым, как мак. Она выпятила грудь, расправила крылья и издала громкое, торжествующее:

– Ко-ко-ко-КО!!!

​Это было не жалкое квохтанье. Это был боевой клич валькирии.

​– Ого, – прошептала я, отступая к двери. – Кажется, я переборщила с дозировкой. Энергетик для птиц.

​Рыжая деловито забралась в гнездо (ящик с грязной соломой). Поерзала там, устраиваясь поудобнее. Замерла с остекленевшим взглядом. И через секунду я услышала характерный звук.

Потом еще один – из соседнего ящика. И еще.

​Магия роста, которую я вложила в овес, требовала выхода. Организм птиц, получив колоссальный заряд энергии, направил его на единственную доступную функцию – размножение. То есть, яйцекладку.

​Я подождала минуту, пока куры, ошалевшие от собственного энтузиазма, спрыгнут с гнезд и пойдут искать добавку.

​Подошла к ящикам.

Там лежали яйца. Не те мелкие, хрупкие горошины, что приносила Эльза. Это были крупные, тяжелые яйца с плотной, коричневой скорлупой. Они были теплыми. Очень теплыми.

Я взяла одно в руку – оно грело ладонь, как горячий камень.

​– Пять штук за пять минут, – подсчитала я. – Производительность труда повышена на 1000%.

​Собрала яйца в подол своего бордового платья (корзину я, конечно, забыла).

– Спасибо, девочки, – сказала я повеселевшим курам. – Вечером пришлю Томаса утеплить стены. И Эльзу с горячей водой. Вы заслужили курорт.

​Вышла из курятника, бережно придерживая подол.

Пять огромных, теплых яиц.

Мой золотой запас.

​Вернулась на кухню. Теперь я шла не просто как Хозяйка. Я шла как добытчик.

​Мерца все еще стояла на своем посту. Увидев меня, входящую с улицы, раскрасневшуюся и с оттопыренным подолом, она презрительно скривила губы.

– Что, миледи, решили прогуляться по навозу? Негоже леди...

​Я подошла к ней вплотную и выложила яйца на стол. Прямо перед ее носом.

Стук. Стук. Стук. Стук. Стук.

​Яйца выглядели внушительно. Крупные, чистые, они казались инородными предметами на фоне убогой кухонной утвари.

​Мерца вытаращила глаза.

– Откуда... – прохрипела она. – Куры же не несутся! Зима! Мороз!

​– У плохой хозяйки и летом не несутся, – отрезала я. – А у меня – несутся.

​Взяла одно яйцо и показательно подкинула его на ладони.

– Это – специальная порода. Магическая.

Мерца побледнела. Слово "магия" действовало на нее безотказно.

​– Слушай меня внимательно, Мерца, – я понизила голос. – Эти яйца – стратегический запас Лорда. Я лично пересчитала всех кур. Я знаю, сколько они могут дать. И если завтра я недосчитаюсь хоть одного яйца... Или если я увижу в тарелке Лорда тухлятину...

​Я наклонилась к ее лицу.

– Я превращу тебя в курицу. И посажу в тот самый холодный сарай. Поняла?

​Экономка сглотнула. Она была суеверной деревенской бабой, хоть и наглой. Она видела мои "фокусы" с аудитом, видела мой помолодевший вид. Она верила.

​– Поняла, миледи, – прошептала она.

​– Отлично.

Я повернулась к поварятам, которые застыли с открытыми ртами.

– А теперь – работаем. Мне нужна мука. Молоко (если есть). И сковорода. Чистая сковорода.

Посмотрела на Лизу, которая замерла с кувшином в руках.

– Лорд Виктор сегодня ужинает не в казарме. Он ужинает в Малом зале. И готовить буду я.

​По кухне пронесся шепоток. Леди готовит? Сама?

– А ты, Лиза, – я улыбнулась ей самой сладкой из своих улыбок. – Можешь пока отнести вино. Но не задерживайся. У Лорда будет очень вкусный омлет. И ему будет не до кислятины.

​Я закатала рукава платья. Начиналась битва за сердце мужчины.

Кухня замерла.

Поварята, судомойки, даже сама Мерца – все смотрели на меня как на инопланетянина, который только что приземлился в котел с супом.

– Итак, – громко произнесла я, нарушая тишину. – Операция «Ужин». Вводные данные: Лорд голоден, зол и устал. Задача: накормить, успокоить, дать энергию.

Окинула взглядом стол. Он был жирным.

– Эльза! Тряпку. Горячую воду. Золу. Отмыть эту столешницу до скрипа. Я не положу продукты на этот полигон для размножения бактерий.

Пока Эльза с энтузиазмом (и страхом) драила дерево, я проводила ревизию ингредиентов.

Пять моих драгоценных, теплых яиц лежали в миске. Рядом Ганс, пекарь, виновато положил кусок сыра (твердый, пахучий, похож на пармезан – отлично) и ломоть ветчины.

– Молоко? – спросила я.

Мерца фыркнула из своего угла:

– Нету молока. Корова одна, тельная, молока не дает. Только сливки старые остались, в погребе, для масла.

– Неси сливки, – скомандовала я поваренку. – Если они не прогоркли, это даже лучше. Жиры – проводник вкуса.

Осмотрела полку со специями. Соль. Каменная, серая. Сушеный укроп (одни палки).

И всё. Ни черного перца, ни паприки, ни чеснока, ни мускатного ореха.

– Скудно, – констатировала я. – Ладно, будем играть на чистых вкусах.

В этот момент в кухню вплыла Лиза.

Она переоделась. На ней было платье, которое, видимо, когда-то принадлежало кому-то побогаче – зеленое, со шнуровкой, которая отчаянно пыталась удержать её пышную грудь. Она распустила рыжие волосы и натерла щеки свеклой (явно). В руках она держала серебряный поднос с кувшином вина и одним кубком.

Она прошла мимо меня, обдав волной дешевых духов и самоуверенности.

– Я понесу вино Лорду, миледи, – пропела она, глядя на меня с вызовом. – Он, наверное, уже заждался. Ему нужно... расслабиться.

Меня кольнуло. Остро. Прямо в солнечное сплетение.

«Расслабиться», значит?

Я посмотрела на миску, в которую только что разбила яйца.

Внутри меня поднялась горячая волна. Неконтролируемая.

– Взбивайся, – прошипела я, хватая вилку (венчика, конечно, не было).

Я начала бить по яйцам с яростью, которую хотела бы обрушить на рыжую макушку Лизы.

И магия отозвалась.

Яйца в миске не просто смешивались. Они начали пениться. Они поднимались, как на дрожжах. Желтая масса увеличилась в объеме раза в три, став похожей на густое, плотное облако.

Миска нагрелась в моих руках.

– Ого... – прошептал Ганс, глядя на это суфле.

Лиза, заметив, что внимание переключилось на меня, остановилась у двери.

– Что это за жижа? – фыркнула она. – Лорд не ест пену.

– Лорд ест то, что вкусно, Лиза, – ответила я, не прекращая взбивать. – А ты иди. Неси свое вино. Смотри, не пролей от усердия.

Я повернулась к сковороде. Она была чугунной, тяжелой, черной от нагара. Идеально. Я кинула на нее кусочек масла. Масло зашипело.

– Режем ветчину. Кубиками. Мелко. Нож тупой. Ганс! Наточить ножи! Завтра проверю все лезвия. На такой кухне работать нельзя!

Я бросила ветчину на сковороду. Запах жареного мяса поплыл по кухне, перебивая запах духов Лизы.

Лиза замешкалась в дверях. Её "оружие" (вино) явно проигрывало моему "оружию" (еда). Мужчины – существа примитивные. Голодный мужчина выберет мясо, а не алкоголь.

– Сыр, – я потерла сыр прямо в яичную пену. Добавила ложку густых сливок. Вылила эту воздушную, сияющую массу на сковороду.

Шшшшшшш...

Омлет поднялся мгновенно. Он стал похож на пышную золотую шапку. Магия, подпитанная моей злостью на Лизу, работала как разрыхлитель.

Но чего-то не хватало. Цвета. Свежести. Витаминов. Тот овес, что я съела наверху, был вкусным, но его было мало. Мне нужна была зелень. Прямо сейчас.

Я оглядела стол. На краю лежала забытая луковица. Обычная, сухая, желтая луковица.

Я посмотрела на Лизу, которая все еще стояла у дверей, поправляя декольте. Она явно ждала момента, чтобы войти к Виктору "эффектно".

– Ты все еще здесь? – спросила я ледяным тоном. – Ждешь приглашения?

– Я жду, когда вы закончите возиться с этой... яичницей, – огрызнулась она. – Чтобы подать десерт.

– Десерт? – я усмехнулась.

Я положила руку на луковицу.

Внутри меня всё кипело.

«Ты хочешь быть свежей и сочной, Лиза? Ну смотри, что такое настоящая свежесть».

Я направила этот импульс – смесь раздражения, конкуренции и желания накормить мужа лучшим – в луковицу.

– Расти!

Раздался сухой треск шелухи.

Прямо на глазах у всей кухни из верхушки луковицы выстрелил пучок зеленых перьев. Они росли не по дням, а по секундам. Десять сантиметров. Двадцать. Тридцать.

Толстые, сочные, темно-зеленые стебли, пахнущие так остро и пряно, что у всех потекли слюнки.

Лиза отшатнулась, чуть не уронив поднос. Мерца перекрестилась. Поваренок открыл рот так широко, что туда могла залететь муха.

Я спокойно взяла нож и, не обращая внимания на шок публики, начала шинковать этот мгновенно выросший лук прямо на разделочной доске.

Чик-чик-чик.

Сок брызгал из-под ножа. Аромат свежего зеленого лука заполнил всё пространство, убивая запахи гари и плесени.

– Вот теперь – готово, – сказала я.

Я щедро посыпала омлет (который уже схватился, став золотисто-коричневым снизу и нежно-желтым сверху) зеленью.

Это выглядело как блюдо из мишленовского ресторана.

Переложила омлет на чистую тарелку. Взяла еще одну луковицу (которая лежала рядом и тоже начала пускать корни от "радиации" моей магии) и сунула её в карман.

– Ганс, – скомандовала я. – Хлеб. Свежий. Нарезать толстыми ломтями. Эльза, неси поднос. Мы идем кормить Лорда.

Вытерла руки о полотенце. Подошла к Лизе, которая стояла белая как полотно, прижимая к себе кувшин.

– Идем, Лиза, – сказала я ей с улыбкой победительницы. – Ты понесешь вино. Как и хотела. Но помни: вино – это всего лишь напиток. А вот то, что несу я – это Жизнь.

Я развернулась и пошла к выходу. Эльза с подносом семенила за мной, гордо задрав нос. Лиза плелась сзади. Ее декольте больше не казалось ей таким уж сильным аргументом против моей магии роста.

Пока мы шли по коридору, мозг, разогнанный магией, работал четко.

«У меня нет специй. Записать: найти торговца пряностями. Посуда. Тарелки оловянные, темные. Еда на них смотрится убого. Нужен фаянс. Или хотя бы начистить эти до блеска. Завтра – день ПХД (Парко-Хозяйственный День) для посуды».

Мы подошли к дверям Малого зала. Стража распахнула створки.

Виктор сидел за столом, обхватив голову руками. Перед ним лежала карта. Он выглядел измотанным.

Услышав шаги, он поднял голову. Его взгляд сначала упал на Лизу (яркое пятно), потом на меня.

– Миледи? – он удивился. – Я думал, вы отдыхаете после... инцидента.

– Отдых – для слабых, милорд, – сказала я, входя. – А для сильных – ужин.

Эльза поставила перед ним тарелку.

Омлет дымился. Он был высоким, пышным, с вкраплениями розовой ветчины и яркой, невозможной для зимы зеленью лука. Запах – сливочный, мясной, свежий – ударил Виктору в нос.

Я увидела, как его ноздри дрогнули. Как он судорожно сглотнул. Это была реакция не Лорда, а голодного мужчины.

– Откуда... – начал он, глядя на зеленый лук. – Зимой?

– Маленький секрет моей оранжереи, – я села напротив, складывая руки на столе. – Ешьте, Виктор. Пока горячее. Это «Омлет Губернаторский». Рецепт моей бабушки.

Он взял вилку. Отрезал кусочек. Положил в рот.

Я следила за его лицом.

Сначала удивление (текстура суфле!). Потом – блаженство. Магия работала. Еда была не просто вкусной, она была заряженной.

Он ел быстро, жадно.

Лиза подошла сбоку, чтобы налить вина. Она наклонилась низко, как и планировала, демонстрируя грудь.

– Вина, милорд? – проворковала она.

Виктор даже не поднял на нее глаз. Он был занят омлетом.

– Да, налей, – буркнул он, не отрываясь от тарелки. – И иди. Не мешай.

Лиза застыла с кувшином в руке. Ее лицо вытянулось. Она посмотрела на меня.

Я лишь слегка приподняла бровь.

«Шах и мат, дорогая. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, особенно если в желудке пусто, а омлет – волшебный».

Лиза налила вино (расплескав пару капель от злости) и выскочила из зала, шурша юбками.

Мы остались одни (Эльза тактично растворилась в тени у двери).

Виктор доел последний кусочек, вытер хлебом соус с тарелки. Откинулся на спинку стула. Его лицо разгладилось. В глазах появился блеск.

– Матильда, – сказал он, глядя на меня с новым, странным интересом. – Я не ел ничего подобного... никогда. Даже на королевском приеме. Что вы туда положили?

– Заботу, милорд. И немного логистики, – улыбнулась я. – А теперь, когда вы сыты... давайте поговорим о бюджете на закупку специй. Потому что готовить без перца – это преступление против вкуса.

Виктор доел омлет до последней крошки. Он даже собрал остатки соуса кусочком хлеба – жест, немыслимый для столичного этикета, но абсолютно естественный для голодного мужчины, который впервые за долгое время поелвкусно.

​Он откинулся на спинку стула, и я увидела, как напряжение, сковывавшее его плечи, наконец-то отпустило. Лицо разгладилось. Взгляд стал ленивым, сытым.

​– Специи... – повторил он задумчиво, вертя в руках пустой кубок (вина он выпил совсем немного, предпочтя ему еду). – Бруно говорил, что специи – это роскошь, недоступная нам сейчас. Что мы не можем позволить себе перец по цене золота.

​– Бруно лгал, – спокойно ответила я, кладя ладони на стол. – Бруно покупал овес по цене золота. Я уверена, если я проверю счета торговцев пряностями, выяснится, что мы переплачивали втрое. Или что на наших складах где-то в дальнем углу лежит мешок перца, который списали как "мышиную отраву".

​Я звякнула ключами на поясе.

– Завтра я это выясню. У меня теперь есть доступ. Я переверну каждый мешок в кладовых.

​Виктор посмотрел на связку ключей, потом мне в лицо.

Свет от камина падал на меня мягко, скрывая морщины, но подчеркивая блеск глаз и (надеюсь) эффект от "Золотого Эликсира".

​– Вы изменились, Матильда, – сказал он. Это не был вопрос. Это была констатация факта, произнесенная с ноткой недоверия. – Два года вы не выходили из башни. Вы жаловались на сквозняки и требовали лекарей. А сегодня... Вы уволили Генерала, захватили кухню и выглядите...

​Он запнулся, подбирая слово.

– ...Живой.

​– Я просто устала умирать, Виктор, – ответила я честно. – И я устала мерзнуть.

​Он кивнул, принимая этот ответ.

– Насчет денег. Казна пуста. То, что украл Алан... мы вряд ли вернем быстро. Он, скорее всего, уже проиграл или потратил большую часть. У нас есть долги перед гарнизоном. Перед поставщиками.

​Он потер переносицу.

– Я не могу дать вам денег на специи, Матильда. Даже если вы правы насчет цен.

​– Мне не нужны ваши деньгисейчас, – я встала. – Мне нужны вашиполномочия. Не мешайте мне. И предупредите стражу, что мои приказы по хозяйству – закон. Даже если я прикажу разобрать стену или перекопать двор.

​Виктор посмотрел на меня с интересом.

– Вы собираетесь искать клады?

​– Я собираюсь искать ресурсы. Оптимизация, милорд. Это слово вам пока незнакомо, но, поверьте, оно вам понравится.

​Я сделала книксен – сдержанный, достойный, без лишнего прогиба в спине (бережем поясницу).

– Спокойной ночи, Виктор. Спасибо, что доверили мне ключи. Я их оправдаю.

​Я развернулась, чтобы уйти.