Текст книги "Свет над Грозовым Створом (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Девочки не зажигают замки

Мы вернулись в замок затемно.

Я подняла голову.

Окна Большого Зала светились ровным, теплым светом.

А над главной башней, там, где была лаборатория Ровены, в небо бил тонкий, едва заметный голубой луч.

Он соединялся с тем местом в горах, где мы только что были.

​Сеть оживала.

Один узел из трех.

– Один есть, – сказал Виктор, глядя на луч. – Осталось два. И тогда мы закроем небо.

​– И тогда мы посадим картошку, – добавила я мечтательно. – Потому что под защитным куполом климат станет мягче.

​Мы спешились.

Я чувствовала себя победительницей. Старой, скрипучей, голодной победительницей.

Но живой.

Усталые, грязные, пахнущие озоном и гарью.

Но когда мы въехали во двор...

​Мы поднялись по лестнице в Восточное крыло.

Виктор шел за мной, прихрамывая от усталости, но не отставая ни на шаг.

– Куда мы идем? – спросил он, когда мы прошли поворот к его покоям. – Моя комната ближе.

​– В мою башню, – ответила я, не оборачиваясь. – У меня там... лучше. И ванна больше.

​Он хмыкнул, но спорить не стал.

​Я открыла дверь в свою комнату.

И замерла.

Я и сама забыла, во что превратила свою спальню накануне. После ледяных скал и черной башни с паразитами это казалось миражом.

​Комната встретила нас волной тепла и аромата.

Свечи в хрустальных вазах догорели, но камин, запитанный от сети Замка, давал мягкий, красноватый свет.

В полумраке фосфоресцировала та самая алая орхидея из подземелья, создавая атмосферу таинственности.

Белые гортензии в напольных вазах светились, как облака.

Медная ванна на львиных лапах сияла теплым боком.

А перина на кровати выглядела как самое мягкое место во Вселенной.

​Виктор остановился на пороге.

Он огляделся.

Его взгляд скользнул по цветам, по ширме с цаплями, по шкурам на полу.

– Матильда... – выдохнул он. – Я попал в гарем султана? Или в сад фей?

​– Вы попали в комнату женщины, которая любит комфорт, – я прошла внутрь, снимая куртку и бросая её на стул. – Закрывайте дверь, Виктор. Дует.

​Он закрыл дверь и прошел в комнату. Его сапоги утонули в двойном слое шкур.

Он подошел к орхидее. Осторожно коснулся светящегося лепестка.

– Она живая. И она светится.

– Это ночник, – пояснила я. – Экономия свечей.

​Виктор повернулся ко мне. В этом мягком, цветном свете он выглядел... ошеломленным. Воин, который привык к казарме и камню, вдруг оказался в пространстве неги.

– Вы создали это за один день?

– Я спешила. Мне нужно было место, где я могу быть собой.

​Я подошла к столику, где стоял кувшин с вином (я приказала Эльзе оставить его здесь) и два бокала (из того же клада с хрусталем).

Налила вино.

Протянула ему бокал.

– За победу над паразитами, милорд.

​Он взял бокал. Его пальцы коснулись моих.

– За Хозяйку, – тихо сказал он. – Которая превращает руины в рай.

​Он выпил вино залпом, как воду. Поставил бокал на столик.

И посмотрел на меня.

– Вы говорили про массаж, Матильда. И про то, что у вас тут лучше.

Он кивнул на ванну.

– Докажите.

​Это был вызов. И обещание.

​– Раздевайтесь, – скомандовала я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. – Вода горячая. Я добавлю лаванду. Она успокоит ожоги.

​Он начал расстегивать перевязь. Медленно. Не сводя с меня глаз.

В этой комнате, полной цветов и магии, мы больше не были партнерами по бизнесу.

Мы были мужчиной и женщиной. И эта ночь обещала быть жарче, чем подъем на Вороний Пик.

Глава 19. Анатомия Доверия

​Виктор не заставил себя ждать.

Он сбросил рубаху, обнажив торс, исчерченный шрамами. В свете магических цветов и камина его кожа казалась бронзовой.

Я смотрела на него, забыв, как дышать.

Это было тело воина. Не "качка" из фитнес-клуба, а человека, который живет мечом. Широкие плечи, мощная грудь, мышцы, перевитые жилами.

На левой руке, там, где он хватался за черные корни паразита, кожа была красной, обожженной.

​Он расстегнул пояс брюк.

Я отвернулась к столику, делая вид, что ищу масло. Сердце колотилось где-то в горле.

– Я не стесняюсь, Матильда, – его голос прозвучал насмешливо и хрипло. – И вы не должны. Мы видели друг друга в грязи. Думаю, в чистоте мы друг друга не испугаем.

​Всплеск воды.

Я обернулась.

Виктор уже сидел в моей медной ванне. Она была ему маловата – колени торчали наружу, но он откинул голову на бортик и закрыл глаза с выражением блаженства на лице.

– Это... лучше, чем моя каменная яма, – признал он. – Медь держит тепло. И форма... удобная.

​Я подошла. Закатала рукава рубашки.

– Сидите смирно, милорд. Сейчас будет спа-процедура "Восстановление героя".

​Я взяла губку. Намылила её своим лавандовым мылом.

Начала мыть его плечи.

Кожа была горячей. Под пальцами перекатывались твердые мышцы. Он был напряжен как струна.

– Расслабьтесь, Виктор. Война закончилась на сегодня.

– Трудно расслабиться, когда... – он не договорил, но я поняла.

Когда твоя жена, которую ты считал ведьмой, трогает тебя так нежно.

​Я мыла его спину, касаясь старых шрамов. След от стрелы под лопаткой. Длинный рубец от сабли на боку.

Это была карта его жизни. Жизни, в которой не было места мягким перинам и цветам.

– Больно? – спросила я, касаясь ожога на руке.

– Терпимо. Ваша мазь работает. Жжение ушло.

​Я поливала его водой из ковша. Вода стекала по его груди, путаясь в волосках.

Воздух в комнате стал густым, наэлектризованным. Аромат лаванды смешивался с запахом разгоряченного мужского тела.

Мои руки дрожали. Я хотела не просто мыть его. Я хотела касаться его. Везде.

​Виктор вдруг перехватил мою руку. Мокрую, мыльную руку.

Открыл глаза.

В них был огонь. Темный, тяжелый.

– Достаточно воды, Матильда. Вы обещали массаж.

​Контакт

​Он вытерся полотенцем (моим, мягким, льняным) и лег на кровать. Прямо на шкуры, поверх одеяла. На живот.

Я взяла баночку с "Огнем Сторма" (той самой, с календулой и перцем).

Села рядом на край кровати.

– Будет печь, – предупредила я.

– Мне не привыкать к огню.

​Я растерла мазь в ладонях, согревая её.

И положила руки ему на плечи.

Он глухо застонал в подушку. Мышцы под моими пальцами были каменными. Трапеция забита. Шея не поворачивается.

– Господи, Виктор... Вы носите на себе тяжесть всего мира.

​Я начала разминать. Сильно. Глубоко.

Большими пальцами вдавливаясь в точки напряжения вдоль позвоночника.

Я не использовала магию напрямую. Я использовала механику и тепло.

НоVis Vitalisтекла через меня сама. Я чувствовала, как под моими руками расслабляются узлы, как разгоняется кровь.

​Я спускалась ниже. К лопаткам. К пояснице.

Мои движения становились все более плавными, тягучими.

Это переставало быть лечебной процедурой. Это становилось лаской.

Я гладила его широкую спину, чувствуя каждую впадинку.

​Виктор дышал тяжело.

Вдруг он резко перевернулся на спину.

Схватил меня за запястья.

Я оказалась нависающей над ним.

Мои волосы (коса расплелась) упали ему на лицо.

​– Матильда, – прорычал он. – Прекратите меня лечить.

– А что мне делать? – прошептала я, глядя в его потемневшие глаза.

​– Мучить меня, – выдохнул он.

​Он потянул меня на себя.

Я упала на его грудь.

Его руки – сильные, требовательные – легли мне на талию, скользнули вниз, к бедрам.

Он целовал меня.

Не так, как в пещере – быстро и отчаянно.

А глубоко. Властно. По-хозяйски.

Он целовал мою шею, ключицу, расстегивая пуговицы моей рубашки.

​В голове мелькнула паническая мысль:«Тело. Мое старое тело. Складки. Шрамы от родов (прежней Матильды)».

Я попыталась отстраниться.

– Виктор... свет... я...

​Он не дал мне уйти.

Он перекатился, подминая меня под себя. Навис надо мной, опираясь на локти.

Смотрел мне в глаза.

– Что?

– Я не молода, Виктор. Я не та гладкая девочка, о которой вы, возможно, мечтали.

​Он усмехнулся. И в этой усмешке было столько мужского понимания, что меня пробрало до дрожи.

– Девочки мне не интересны, Матильда. Девочки не зажигают замки. Девочки не лезут в горы.

Он провел рукой по моей щеке, по шее, очерчивая линию груди.

– Я вижу огонь. Я вижу силу. И я вижу женщину, которая заставила меня почувствовать себя живым впервые за десять лет.

​Он наклонился к моему уху.

– Мне плевать на складки. Мне плевать на ведьм. Я хочу тебя. Здесь. Сейчас. В этом твоем саду.

​Последняя плотина рухнула.

Я обняла его за шею, притягивая к себе.

– Тогда бери, – выдохнула я. – Бери всё.

​Ночь Шторма

​Эту ночь замок запомнил надолго.

Магия, переполнявшая нас после активации Узла, искала выход. И нашла его в страсти.

Когда мы сплелись телами, цветы в вазах распустились еще пышнее, наполнив комнату одуряющим ароматом.

Орхидея-ночник вспыхнула ярче, меняя цвет с алого на глубокий фиолетовый в такт нашему ритму.

​Виктор был ненасытен. Он брал меня так, словно хотел стереть два года воздержания и одиночества за один раз.

Но в его силе не было грубости. Было поклонение.

Он целовал каждый сантиметр моего тела, и под его губами я чувствовала себя не старухой, а богиней плодородия. Я чувствовала, как моя кожа наливается силой, как разглаживаются морщины – не от крема, а от гормонов счастья и магии контакта.

​Мы заснули под утро, спутавшись в клубок из конечностей, простыней и волчьих шкур.

Я проснулась от того, что солнце било мне в глаза (шторы мы, конечно, забыли задернуть).

Я лежала на плече Виктора.

Он спал. Лицо было расслабленным, молодым. Шрам над бровью разгладился.

Я осторожно приподнялась на локте, разглядывая его.

Мой муж. Мой партнер. Мой любовник.

​Я посмотрела на свою руку, лежащую на его груди.

Кожа была... другой.

Плотной. Гладкой. Вены, которые раньше выступали узлами, спрятались.

Ночь любви сработала лучше любого ритуала. Обмен энергией. Инь и Ян. Мы "подкормили" друг друга.

​Виктор шевельнулся. Открыл глаза.

Сразу. Ясно. Без сонной мути. Привычка воина.

Увидел меня.

Улыбнулся.

Это была улыбка сытого, довольного кота, который съел всю сметану и не собирается извиняться.

​– Доброе утро, леди Сторм, – его голос был низким, бархатным. – Как спалось в вашем раю?

​– Спалось мало, – призналась я, проводя пальцем по его губам. – Но продуктивно.

​Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь.

– Массаж был... эффективным. Спина не болит.

– Рада слышать. Счет пришлю позже.

​Он рассмеялся и притянул меня к себе для поцелуя. Ленивого, утреннего, вкусного.

– Я бы пролежал здесь вечность, – пробормотал он мне в шею. – Среди цветов и тебя. Но...

​– Но у нас еще два Узла, – закончила я за него. – И Раймунд. И "Око Бури".

– И гарнизон, который ждет приказов.

​Мы вздохнули одновременно.

Реальность звала.

Но теперь эта реальность не казалась такой страшной.

Потому что мы были вместе. По-настоящему.

​– Встаем, – скомандовала я, шлепнув его по плечу. – Война сама себя не выиграет. И топинамбур сам себя не пожарит.

​– Ты жестокая женщина, – Виктор сел, потягиваясь (и демонстрируя великолепную игру мышц спины). – Сначала соблазнила, а теперь гонишь на мороз.

​– Я не гоню. Я мотивирую.

Я накинула халат.

– Идемте завтракать, милорд. Дора обещала сделать травяной чай, который проясняет мозги. Нам это понадобится. Сегодня мы будем планировать защиту Замка.

Похмелье от магии и Музыкальная пауза

Виктор ушел на рассвете.

Я проснулась позже, когда солнце уже вовсю хозяйничало в комнате, безжалостно высвечивая пылинки в воздухе.

Я потянулась... и поморщилась.

​Вчерашняя легкость, подаренная сексом и магическим резонансом, испарилась.

Тело болело. Не так адски, как в первые дни, но ощутимо. Тазобедренный сустав ныл, напоминая о скачках. Кожа на руках казалась сухой, пергаментной.

Я подошла к зеркалу.

Из стекла на меня смотрела женщина... без возраста. В глазах горел огонь, губы были припухшими от поцелуев, но морщинки у глаз и на шее никуда не делись.

Магия – это косметика, а не пластическая хирургия. Пока я в потоке – я сияю. Как только поток слабеет – карета превращается в тыкву.

​– Ничего, – сказала я своему отражению, нанося остатки крема. – Тыква тоже полезна. В ней каротин.

​Я оделась (снова брюки, к черту юбки) и спустилась вниз.

​Газовая атака

​Во дворе царило странное оживление.

Солдаты построились на плацу. Виктор проводил смотр.

Но строй... хихикал.

То тут, то там раздавались характерные, смущенные звуки.Прррр...

А за ними – сдавленные смешки.

​Я подошла к Маркусу, который стоял с красным лицом, стараясь сохранять невозмутимость.

– Доброе утро, капитан. Боевой дух на высоте?

​В этот момент один из солдат в первом ряду громко испортил воздух.

Строй грохнул хохотом.

– Отставить смех! – рявкнул Маркус, но его губы тоже дергались. – Виноват, миледи. Это... это ваш "Солнечный Корень".

​– Топинамбур? – догадалась я.

​– Он самый. Вкусный, зараза, сил дает – хоть гору сверни. Но... – Маркус понизил голос. – Животы у парней играют, как полковые трубы. В казарму зайти страшно – глаза режет.

​Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Инулин, – констатировала я. – Организм не привык к такому количеству клетчатки.

Я повернулась к строю.

– Солдаты!

Смех стих.

– То, что вы... слышите, это звук работающего мотора! Ваше тело перестраивается на усиленное топливо. Привыкнете. Зато, я слышала, никто сегодня на утренней пробежке не задыхался?

​– Никак нет, миледи! – гаркнул тот самый "музыкальный" солдат. – Бежали как лоси! Даже реактивная тяга помогала!

​Двор снова взорвался хохотом. Даже Виктор, стоявший в центре плаца, позволил себе улыбку. Но его взгляд, направленный на меня, был... сложным.

Он смотрел на меня не как любовник. Он смотрел как аналитик, который пытается понять: то, что было ночью – это реальность или морок?

​Химия и Жизнь

​Я подошла к кузнице. Там кипела работа.

Мечи уже достали из чанов с кислым вином. Они лежали грудой серого, матового металла. Ржавчина ушла, но вид был непрезентабельный.

​– Стоп! – крикнула я кузнецу, который собирался протирать клинок маслом. – Ты промыл их?

​Кузнец вытаращил глаза.

– Водой, миледи.

– Воды мало! Кислота осталась в порах металла. Через неделю они заржавеют так, что рассыплются.

Я указала на ведро с золой (которое приготовили для мыла).

– Щелок! Сделай слабый раствор золы. Промой каждый меч в щелочи. Она убьет кислоту. И только потом – сушить, греть и в масло.

​– Химия, – буркнул подошедший Виктор. – Вы и в стали разбираетесь, Матильда?

– Я разбираюсь в реакциях, Виктор. Нейтрализация. Основа равновесия.

​Он посмотрел на меня в упор.

– Равновесия... – повторил он. – Вчера ночью... это тоже было равновесие? Или вы просто... подпитали меня? Как эти мечи?

​Вот оно.

Страх "иллюзии".

Он думает, что я использовала его как батарейку. Или как эротическую игрушку под действием чар.

​– Виктор, – я сделала шаг к нему, игнорируя взгляды кузнецов. – Вчера ночью не было магии. Были мужчина и женщина.

– Орхидея светилась, – напомнил он сухо. – И вы... вы менялись. В моих руках. То старуха, то дева.

​Мне стало больно.

– Я менялась, потому что вы смотрели на меня с любовью, – тихо сказала я. – А сейчас вы смотрите со страхом. И я снова старею. Видите?

​Я провела рукой по своему лицу, где на ярком солнце были видны все морщинки.

– Это я, Виктор. Настоящая. С газообразующим топинамбуром, больной спиной и знаниями, которые спасут этот замок.

Я выпрямилась.

– Если вам нужна вечно юная фея – это не ко мне. Я – кризис-менеджер. И я работаю с тем материалом, который есть.

​Он молчал секунду. Потом его лицо смягчилось.

– Простите. Я... просто отвык от счастья. И ищу подвох.

​– Подвох в том, что нам нужно идти ко Второму Узлу. И там, судя по карте, нам понадобятся не кони, а лодки.

Мы вернулись в штаб (Оружейную).

Я разложила карту.

– Узел №1 (Воздух/Молния) активирован. Он дает энергию и защиту от ударов сверху.

– Узел №2, – я ткнула пальцем в синюю точку. – Озеро Слез. Глубоко в ущелье.

​– Это заброшенные шахты, – сказал Маркус. – Старые штольни, которые затопило лет пятьдесят назад. Там никто не ходит. Говорят, там живет Водяной Дракон. Ну, или гигантская щука.

​– Вода, – кивнула я. – Гидроэлектростанция. Если мы запустим этот узел, у нас будет не просто свет. У нас будетмощность. Мы сможем запустить механизмы. Мельницу. Лесопилку.

​– Но там вода, – Виктор нахмурился. – Если Кристалл на дне... как мы до него доберемся? Я умею плавать, но не дышать под водой.

​Я вспомнила книгу Ровены.

– Там была схема... Дыхательный аппарат? Нет, слишком сложно.

Но там был рецепт.

«Жабры. Зелье трансформации. Опасно. Ингредиенты: жабья икра, водоросли из глубин...»

Бррр.

​– Дора, – осенило меня. – В теплице. Я видела там странный тростник. Полый. Длинный.

– Трубка? – Виктор поднял бровь. – Вы хотите, чтобы я нырял с соломинкой?

​– Нет. Я хочу сделать водолазный колокол. Или...

Я посмотрела на бочку с маслом.

– Маркус, найдите мне самую большую, крепкую бочку. И кузнеца. Мы будем строить батискаф.

Оставив мужчин спорить о конструкции батискафа (Виктор предлагал обить бочку кожей, Маркус – просмолить в три слоя), я отправилась инспектировать свой новый «Производственный отдел».

​Комната старого писаря, которую выделили Доре, находилась в дальнем конце коридора.

Я ожидала увидеть там рабочий беспорядок: мешки, грязь, начало процесса.

Но когда я открыла дверь, меня встретил...завод.

​В комнате пахло так густо, что воздух можно было резать ножом: ментол, камфора, перец и что-то сладковато-хищное.

Вдоль стен, на полках, которые Дора, видимо, сколотила сама из ящиков (или заставила Питера), стояли ряды глиняных горшочков.

Ровные. Одинаковые. С угольными молниями на боках.

Десятки горшочков. Сотни.

​Дора стояла у стола, что-то яростно перетирая в огромной ступке. Её волосы выбились из-под косынки, на щеке было пятно сажи, а в глазах горел тот самый огонь, который бывает у художников или маньяков в момент вдохновения.

​– Дора? – осторожно позвала я.

​Она подпрыгнула, чуть не уронив пестик.

– Миледи! Вы пришли! – она сияла. – Смотрите! Я выполнила план!

​– План? – я подошла к полкам. – Дора, я просила двадцать банок крема и пять настоек. Здесь... здесь на полк хватит!

​– Ну так... – она смущенно вытерла руки о передник. – Жир топился так хорошо! А травы... они такие сочные! Я не могла остановиться. Жалко же, если сок пропадет.

Она начала тыкать пальцем в ряды.

– Вот это – «Огонь» (партия 1, усиленная). Это – «Мятный Бриз» (успокоительное, я добавила туда валериану, так что спать будут как убитые). А вот это...

Она указала на ряд маленьких баночек с зеленой субстанцией.

– Это я сама придумала. Эксперимент. Мазь от грибка и гниения. Я смешала сок того жгучего мха из подземелья с дегтем. Вонь страшная, но я намазала старый сапог – плесень исчезла за секунду!

​Я смотрела на неё с благоговейным ужасом.

Передо мной стоял Стахановец средневековья. Трудоголик, которому дали лабораторию и забыли сказать «стоп».

– Дора, ты спала?

– Немножко. Пока отвар остывал.

​Вдруг куча тряпья в углу стола зашевелилась.

Я отшатнулась, положив руку на кинжал.

– Крыса?

​– Нет! Что вы! – Дора бросилась к столу и нежно погладила...растение.

​Это был не цветок. Это был клубок толстых, мясистых стеблей, покрытых мягким пушком. Из центра клубка торчали два листа, подозрительно напоминающие уши, и один крупный, закрытый бутон.

Клубок задрожал и издал звук:«Уррр-хррр...»

Звук был похож на мурлыканье кота, у которого бронхит.

​– Знакомьтесь, этоЗубастик, – представила Дора, чеша растение между «ушами». Стебли от удовольствия извивались и терлись о её пальцы.

​– Зубастик? – переспросила я, чувствуя, как дергается глаз. – Дора, это... из Оранжереи?

​– Ага. Он за мной увязался. Отцепился от корня и пополз. Ну как я могла его оставить? Он же маленький! И полезный!

– Полезный?

– Он мух ловит! – гордо заявила Дора. – И пауков. Смотрите.

​Она поймала пролетавшую сонную зимнюю муху и поднесла к бутону.

Хап!

Бутон раскрылся на долю секунды – я успела заметить ряды мелких, острых шипов – и захлопнулся.

«Чвяк»,– довольно сказало растение и снова заурчало.

​– Он вместо кошки, – умиленно сказала Дора. – Только в лоток ходить не надо, я его в горшок посадила. Он меня охраняет. Вчера Ганс зашел, хотел банку взять без спроса, так Зубастик на него зашипел и плюнул соком. Ганс убежал.

​Я смотрела на это ботаническое чудо-юдо.

Разумное (или полуразумное) хищное растение, которое работает сторожевой собакой и мухоловкой.

И девочка-травница, которая приручила его, как хомячка.

– Дора, – сказала я очень серьезно. – Ты гений. И ты пугаешь меня до икоты.

Она расцвела.

– Спасибо, миледи!

​– Значит так. Зубастика кормить, но из лаборатории не выпускать. Если он сожрет кого-то из солдат, у нас будут проблемы с отчетностью.

Я обвела рукой полки с продукцией.

– А с этим... перепроизводством надо что-то делать. Ты наварила столько, что нам нужен не Ицхак, а торговый флот.

​– Может, отправим обоз в город? – предложила Дора. – Сами?

– Опасно. Дороги...

И тут меня осенило.

Раймунд.

Он хотел мыло? Он получит мыло. И мазь. И настойку.

Мы завалим его рынок нашей продукцией. Мы сделаем его зависимым от наших поставок еще до того, как он решит на нас напасть.

​– Дора, – я хищно улыбнулась. – Готовь "подарочный набор". Самый лучший. В красивой коробке. Мы отправим посылку нашему дорогому соседу. С наилучшими пожеланиями... и намеком на то, что у нас этого добра – завались.

​Я вышла из лаборатории, слыша, как за спиной Дора воркует со своим зеленым монстром:

– Кто у нас хороший мальчик? Кто сейчас получит кусочек мяса?

​Да, кадры решают всё. Особенно кадры с легкой маникальностью.

Оставив Дору ворковать с Зубастиком, я направилась в «штаб тыла» – на кухню.

Здесь было тихо и тепло. Пахло жареным луком и тем самым вездесущим топинамбуром.

Мерца сидела за столом, обложившись грифельными досками, на которых она (с помощью Эльзы, так как сама писать не умела) вела учет.

​Увидев меня, она тяжело поднялась.

Взгляд у экономки был тоскливый. Такой взгляд бывает у человека, который привык к сдобным булочкам, а его посадили на кето-диету.

​– Миледи, – начала она без предисловий. – У нас беда.

– Крысы? – напряглась я.

– Хуже. Дно.

​Она подвела меня к огромным ларям для муки, стоявшим в углу. Открыла крышку.

Там, на дне, белел жалкий слой мучной пыли.

– Ганс выскреб остатки на сегодняшний хлеб. На завтра еще хватит. А послезавтра... – Мерца развела пухлыми руками. – Всё. Пусто.

​Я заглянула в ларь.

– А зерно? В амбаре?

– Так Алан всё вывез еще месяц назад. Оставил мешков десять, да и те мыши погрызли.

​Мерца подошла ко мне ближе, заискивающе заглядывая в глаза.

– Миледи... Вы вон какие чудеса творите. Топинамбур этот вырастили, помидоры... А может, это... – она сделала неопределенный жест руками в воздухе. – Зернышко посадите? В подвале-то? Пшеничку бы. Или рожь. Чтобы к утру – колосилось?

​Я посмотрела на её объемную фигуру, обтянутую передником. Мерца любила поесть. Это было её слабое место, её страсть и её религия. Для неё жизнь без пирога была не жизнью, а существованием.

​– Мерца, – вздохнула я. – Пшеница – это не помидор. Ей простор нужен. Солнце настоящее, ветер. Гектары полей. В подвале я могу вырастить грядку. Ну, мешок зерна соберем. А нам тонны нужны.

Я постучала пальцем по пустому ларю.

– Магия не всесильна. Я не могу накормить пятьдесят мужиков хлебом из воздуха.

​Лицо Мерцы вытянулось, став похожим на сдувшееся тесто.

– Так что ж, голодать будем? На одних корнях этих... музыкальных? – она скривилась. – У меня от них уже в животе ураган. И Ганс говорит, что без хлеба солдат ноги таскать не будет.

​– Голодать не будем, – твердо сказала я. – У нас есть деньги. Ицхак оставил серебро.

Я приняла решение.

– Собирай список, Мерца. Мука – приоритет номер один. Крупы (ячмень, гречка, если есть). Горох.

Но это приедет только со следующим обозом. Неделя, не меньше.

​– Неделя... – простонала она. – Мы ж высохнем.

​– Не высохнете, – я окинула взглядом её формы. – Запасов у организма хватит. Но режим вводим жесткий.

• ​Хлеб – только по пайке.Никаких перекусов горбушками.

• ​Лепешки.Ганс пусть мешает остатки муки с отрубями и... с сушеным топинамбуром. – С чем?! – ахнула она. – С топинамбуром. Его высушить, смолоть в муку. Он сладкий. Будут сладкие лепешки. Это сэкономит пшеницу.

​Мерца смотрела на меня с ужасом и уважением.

– Вы и в муку его... Ну, хозяйка...

– Жить захочешь – и не так раскорячишься, – пробормотала я цитату из прошлой жизни. – И еще. Мясо.

– Коров резать не дам! – сразу встала в позу я (хотя она и не предлагала).

– Нет. Охота.

Я повернулась к двери.

– Скажи Виктору, пусть выделит двух лучников. В лесу должны быть кабаны или олени. Если мы не можем испечь пирог, мы зажарим дичь.

​Мерца облизнулась. Слово "кабан" примирило её с отсутствием булок.

– Кабан – это хорошо. С брусникой...

– Вот и займись.

​Я вышла с кухни, чувствуя тяжесть новой проблемы.

Продовольственная безопасность висела на волоске. "Око Бури" могло не нападать – им достаточно было подождать, пока мы съедим последний мешок муки.

Блокада.

Они взяли нас в блокаду.

​– Нам нужно озеро, – сказала я сама себе, шагая по коридору. – Узел №2. Если мы запустим мельницу, мы сможем молоть все, что найдем. Желуди. Кору. Топинамбур.

И нам нужна рыба. Озеро Слез глубокое. Там должна быть рыба.

​Я ускорила шаг.

Инженеры ждали меня в кузнице. Пришло время строить подводную лодку.