Текст книги "Свет над Грозовым Створом (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Начала натягивать на себя шерстяное платье, морщась от его веса и запаха пыли.

Дверь моей комнаты – нет, моей камеры – оказалась тяжелой, как крышка гроба. Пришлось навалиться всем весом, уперевшись ногами в новых, пахнущих овчиной чунях в каменный пол, чтобы заставить створку поддаться.

Она открылась с протяжным, мучительным стоном несмазанных петель, от которого заныли зубы.

– Смазка WD-40. Внести в список, – пробормотала я, вытирая испарину со лба. Одно только открывание двери стоило мне одышки.

Я шагнула в коридор.

Если в комнате было просто холодно, то здесь царил настоящий ледниковый период. Коридор был узким, темным и вытянутым, как кишка. Камень стен влажный, покрытый белесым налетом плесени или соли.

Сквозняк ударил в лицо с такой силой, что заслезились глаза. Он гулял здесь по-хозяйски, свистя в бойницах, расположенных высоко под потолком.

– Энергоэффективность здания – минус ноль, – констатировала я, плотнее запахивая на груди колючее шерстяное платье.

Первый шаг. Тазобедренный сустав отозвался глухим щелчком. Второй шаг. Колено стрельнуло острой болью.

Инстинктивно потянулась рукой к стене, ища опору. Пальцы коснулись осклизлого, ледяного камня.

«Никаких перил. Никаких поручней. Доступная среда для маломобильных граждан отсутствует».

Я шла медленно, шаркающей походкой, прижимаясь плечом к стене. Моей целью был запах.

Вездесущий запах жареного лука и кислой капусты, который, как путеводная нить, тянулся откуда-то снизу. Там, где еда, там тепло. И там люди.

Лестница стала настоящим испытанием. Ступени высокие, стертые посередине миллионами ног, проходивших здесь веками. Спускаться по ним в теле пятидесятилетней женщины с артритом было все равно что балансировать на канате над пропастью.

Я спускалась приставным шагом. Левая нога вниз. Опора. Подтянуть правую. Перевести дух.

– Раз. Два. Дышим, Лена. Это просто очень медленный фитнес.

Где-то этажом ниже послышались голоса. Громкие, уверенные. Звон ключей.

Я замерла на площадке, переводя дыхание. Сердце колотилось в горле, ладони стали влажными от напряжения.

Из бокового прохода, ведущего, судя по запаху, в хозяйственное крыло, выплыла – иначе не скажешь – женщина.

Она была необъятной. Монументальной. Широкая в кости, плотно сбитая, с красным, мясистым лицом и маленькими, колючими глазками, утонувшими в складках щек. На поясе, поверх безупречно чистого, накрахмаленного передника, висела внушительная связка ключей. Они звенели при каждом ее шаге, как кандалы.

Мерца. Экономка. Я поняла это сразу. Так выглядят женщины, которые держат в кулаке не только кладовые, но и жизни всех обитателей. Власть – она пахнет уверенностью.

Она увидела меня и остановилась. Не поклонилась. Даже не изобразила подобие уважения. Просто уперла руки в бока и оглядела с ног до головы.

Ее взгляд задержался на моих ногах в огромных, грязных чунях конюха. Губы скривились в брезгливой усмешке.

– Вышли? – голос низкий, грудной, похожий на лай. – А Лорд велел вам лежать. Сказал, у вас опять помутнение.

Я выпрямилась. Насколько позволяла больная спина. Почувствовала себя маленькой, слабой и жалкой перед этой горой здоровья и хамства.

Но внутри проснулась Елена Викторовна. Директор по качеству. Я видела таких «хозяек» сотни раз. Они воруют продукты, разбавляют молоко водой и считают себя главнее гендиректора.

– Мне стало лучше, Мерца, – произнесла я. Голос был тихим, скрипучим, но я постаралась вложить в него максимум холода. – И я проголодалась. Тот помой... тот взвар, что принесла служанка, трудно назвать едой.

Мерца фыркнула.

– Еда по расписанию. Обед через два часа. Кухня занята, готовим для гарнизона. Не до ваших капризов, леди.

Она сделала шаг, собираясь пройти мимо, словно я была предметом мебели. Старой, поломанной вешалкой.

– Стоять, – сказала я.

Это вырвалось само. Не громко, но хлестко.

Мерца остановилась, медленно поворачивая голову. В ее глазках мелькнуло удивление.

– Я не спрашивала про расписание, – продолжила я, чувствуя, как дрожат колени под шерстяной юбкой. – Я Хозяйка этого замка. И если я хочу яблоко или бульон, ты мне их дашь.

Мерца рассмеялась. Это был неприятный, клокочущий звук.

– Хозяйка? – переспросила она с издевкой. – Вы, миледи, здесь – обуза. Лорд Виктор держит вас только из-за клятвы отцу и той бумажки, что подписали при венчании.

Она шагнула ближе. От нее пахло потом, луком и пренебрежением.

– «Неисчислимое богатство», – процедила она, выплевывая эти слова как ругательство. – Так гласит пророчество Рода Стормов. «Возьми в жены увядающую лозу, и принесет она тебе богатство, равного которому нет в королевстве».

Она ткнула толстым пальцем в сторону моего живота.

– Два года прошло. Где богатство, леди? Лорд продал последние земли, чтобы залатать крышу, а вы только переводите дрова и лекарства. Вы не лоза. Вы – сухостой. И все мы ждем, когда Лорд освободится от этого ярма.

Удар был точным. Жестоким.

Пророчество. Значит, Виктор женился на старой женщине не по любви (очевидно) и не ради денег (которых у нее нет), а из-за мистического обещания прибыли. Он ждал золотого дождя, а получил больную пенсионерку.

Теперь его холодность и раздражение стали понятны. Я для него – неудачная инвестиция. Биткоин, который рухнул.

К горлу подкатила обида – не моя, а той, прежней Матильды. Но я задавила ее.

Эмоции – это для бедных. Мне нужна информация.

– Значит, пророчество... – протянула я задумчиво, глядя прямо в ее колючие глаза. – «Богатство, равного которому нет». Интересная формулировка.

Посмотрела на ее связку ключей.

– А скажи мне, Мерца... Почему при таком «бедственном» положении Лорда, ты так хорошо питаешься? Твой передник едва сходится на талии.

Лицо экономки пошло багровыми пятнами.

– Да как вы смеете! Я служу Роду тридцать лет! Я ночами не сплю, экономлю каждую крошку!

– Вот мы и проверим, – тихо сказала я. – Как ты экономишь. И крошки, и дрова, и мое здоровье.

Я развернулась, чтобы уйти. Эффектно не получилось – едва не споткнулась о собственные чуни. Но спину держала прямо, несмотря на прострел в пояснице.

– Обед принесут в комнату, – бросила Мерца мне в спину. Голос звучал злобно, но в нем появилась новая нотка. Настороженность. – Бульона нет. Съели солдаты. Будет капуста.

Я не ответила. Ковыляла обратно к лестнице, чувствуя, как внутри разгорается не просто злость, а профессиональный азарт.

«Сухостой, говоришь? Ну держись, Мерца. Я тебе покажу такой "аудит", что ты похудеешь быстрее, чем я помолодею».

Но сначала нужно добраться до кровати. Ресурс исчерпан. Ноги гудели, руки тряслись. Встреча с «боссом уровня» забрала последние силы.

Я ползла вверх по лестнице, и в голове билась только одна мысль:

«У меня есть два часа до обеда. Мне нужно найти тетрадь. Мне нужна формула. Если я не восстановлю это тело, они меня просто сожрут».

Поставила ногу на первую ступеньку, готовясь к привычному уже прострелу в колене, и... ничего не произошло.

Точнее, боль была – тупая, фоновая, как старая мозоль, – но того острого, парализующего скрипа, который заставлял меня спускаться крабиком, больше не было.

Сделала еще шаг. Увереннее.

Правое бедро сработало мягко, словно кто-то невидимый капнул масла в заржавевший шарнир.

– Ну надо же, – пропыхтела я, поднимаясь выше. – Синовиальная жидкость выработалась. Кровоток пошел. Работаем, девочки, работаем.

Подъем, который десять минут назад казался восхождением на Эверест, теперь превратился в обычную, хоть и тяжелую, физкультуру. Дыхание все еще сбивалось, сердце колотилось, как у зайца, но мышцы налились теплом. Приятным, живым теплом, которое шло изнутри, а не от чугунка с водой.

«Это не развалина, – думала я, хватаясь рукой за ледяной камень стены. – Это просто очень, очень запущенный механизм. Машина, которая простояла в гараже десять лет. Ей нужно ТО, замена масла и... хороший водитель».

Пока поднималась, адреналин от стычки с Мерцей начал уступать место профессиональному зрению. Теперь, когда я не боялась упасть на каждом шагу, я начала смотреть.

Вот угол лестничного пролета. В нем скопился слой пыли толщиной в палец. Серый, свалявшийся войлок.

«Уборка не проводилась минимум месяц, – отметила я. – А Мерца выглядит так, будто вылизывает полы языком. Показуха».

Вот факел в держателе на стене. Он не горел, но стена над ним была покрыта жирной, черной копотью.

«Плохая тяга? Или используют дешевое, смолянистое дерево, которое коптит, а не греет? Еще одна статья расходов, улетающая в трубу».

Добралась до двери своей башни. На лбу выступила испарина, но руки больше не тряслись от холода. Щеки горели. Я чувствовала себя живой. Злой, уставшей, старой, но – живой.

Толкнула дверь. Теперь она поддалась легче. Или я стала сильнее?

В комнате все еще было холодно, но после ледяного коридора этот воздух показался почти комфортным.

Я закрыла дверь, привалившись к ней спиной.

– Сухостой, значит? – прошептала в тишину, вспоминая слова Экономки. – Ну, Мерца, ты сама напросилась. Сухостой отлично горит. И если надо, я устрою тебе такой пожар инспекций, что ты сама сбежишь.

Vis Vitalis

В комнате меня настигло изнеможение. Но отдыхать было некогда. Я оттолкнулась от двери и подошла к сундуку. Теперь двигалась быстрее. Чуни глухо шлепали по камню, но этот звук меня не раздражал. Это был звук моих шагов. Шагов хозяйки.

Откинула крышку сундука, уже не морщась от скрипа.

Руки сами потянулись к стопке белья, под которой я спрятала тетрадь.

– Итак, «Пророчество Неисчислимого Богатства», – пробормотала я, доставая заветный сверток в промасленной коже. – Виктор ждет чуда. Мерца ждет моей смерти. А я жду обеда.

Села на кровать, скрестив ноги по-турецки (тазобедренный сустав снова возмутился, но я шикнула на него: «Терпи, растягивайся!»).

Открыла тетрадь на странице с «Малым Тепловым Кругом».

В прошлый раз я закрыла ее, испугавшись слов «жертва крови». Сейчас, с разогретой кровью и холодной головой, я решила вчитаться внимательнее.

«...Крови достаточно капли, дабы замкнуть цепь жизни...»

– Капли, – хмыкнула я. – Всего-то? Диабетики делают это пять раз в день. Это не жертвоприношение, это анализ.

Провела пальцем по схеме. Векторы. Направление энергии.

В химии есть экзотермические реакции – те, что выделяют тепло.

Магия в этом мире, судя по всему, работала по тем же законам физики, только катализатором служила воля... и, видимо, биологический материал оператора.

Посмотрела на свои руки. Кожа сухая, тонкая.

Если я смогу нагреть эту комнату без дров... Если я смогу согреть воду без помощи Мерцы...

Это будет мой первый актив. Моя первая независимость.

– Ну что, Елена Викторовна, – сказала я себе, чувствуя, как в животе снова урчит от голода, но теперь это был голод деятельности. – Попробуем запустить этот реактор?

Начала искать чем уколоть палец. Взгляд упал на костяной гребень с отломанным зубцом. Острый скол. Подойдет.

Но сначала – дезинфекция. Макнула гребень в остатки остывшего взвара (там, кажется, был спирт или что-то бродящее).

– Не по СанПиНу, – вздохнула я. – Но мы работаем в полевых условиях.

Приготовилась к эксперименту.

Занесла острый скол гребня над подушечкой безымянного пальца и замерла.

Рука не дрожала. Дыхание было ровным, лишь слегка сиплым из-за старых бронхов.

И тут меня накрыло странное осознание. Не страха, нет. Осознание собственной ненормальности.

«Почему я не кричу?» – этот вопрос прозвучал в голове отчетливо, как голос диктора.

Я нахожусь в чужом теле. В средневековом замке. Я умерла на совещании и очнулась здесь. Любой нормальный человек сейчас бился бы головой об стену, выл, звал маму или щипал себя до синяков.

А я? Я сижу в мужских тапках, дезинфицирую гребень самогоном и собираюсь колдовать.

Я спокойна. Пугающе, неестественно спокойна.

Опустила руку с гребнем на колени и прислушалась к себе.

Это было похоже на анестезию. Словно между мной и реальностью опустилось толстое, пуленепробиваемое стекло. Я видела ужас своего положения, я понимала его головой, но эмоции... эмоции были отключены.

– Профессиональная деформация, – прошептала я.

Сколько раз я это проходила?

Звонок в три часа ночи: «Склад горит». Или: «Партия просрочена, СЭС уже у ворот».

В первую секунду сердце падает в пятки. А потом – щелчок. Эмоции выключаются. Включается холодный, циничный алгоритм.

Паника – это расход энергии. Истерика – это потеря времени.

Мой мозг, переживший смерть и пересадку в это дряхлое тело, просто перешел в аварийный режим. Safe mode. Только основные функции: анализ, действие, сохранение энергии. На истерику у этого организма просто нет ресурса. Если я сейчас начну рыдать, у меня, скорее всего, снова остановится сердце.

И была еще одна причина. Смешная. Постыдная.

Книги.

Я горько усмехнулась, глядя на пляшущий огонек свечи.

Сколько вечеров я убила, читая романы про попаданок? Сотни. Я знала этот сценарий. Я знала правила игры.

Мой мозг, столкнувшись с невозможным, просто подсунул мне знакомый шаблон: «А, это мы проходили в книге "Герцогиня поневоле". Глава первая. Адаптация».

Это защищало меня от безумия. Я воспринимала это не как кошмар, а как сюжет, в который меня засунули.

– Ладно, – сказала я вслух, и голос прозвучал твердо. – Будем считать, что истерику я отложила на четверг. Сейчас у нас по плану магия.

Это циничное спокойствие было тонким льдом. Я знала, что однажды он треснет, и меня накроет так, что мало не покажется. Но не сейчас. Не пока я сижу в холоде и голоде.

Снова подняла гребень.

– Капля крови, говоришь? – посмотрела на схему в тетради. Она была подписана размашисто: «Vis Vitalis» (Жизненная Сила).

Я надеялась, что это значит энергия. Тепло. Хоть что-то, что разгонит этот могильный холод. Если сейчас не согреюсь, просто околею в этой каменной коробке.

– Ну давай. Только ради науки. И ради отопления.

Резко надавила острием на кожу. Боль была мгновенной. На пальце выступила темная капля. Я с силой прижала палец к центру нарисованного круга.

– Активация, – прошептала, стуча зубами от холода. – Давай. Грей! Энергия! Тепло!

Зажмурилась, представляя, как от страницы идут волны жара, как от камина.

«Ну же! Работай, чертова физика!»

В ушах тонко звякнуло. Словно лопнула струна.

Распахнула глаза, ожидая увидеть дымящуюся бумагу или почувствовать тепло.

Ничего.

Бумага осталась холодной. Пятно крови просто размазалось, став бурым и неопрятным. В комнате было так же холодно, изо рта шел пар.

– Брак, – выдохнула разочарованно. – Шарлатанство. Никакой магии не существует, Лена. Ты просто сумасшедшая старуха, которая тычет пальцем в бумажку.

В ярости захлопнула тетрадь. Хотелось швырнуть ее в стену.

И тут почувствовала запах.

Сладкий, густой, пьянящий аромат, который был здесь совершенно неуместен. Он перебил запах пыли, овчины и старого камня.

Подняла голову.

На каминной полке, в трех метрах от меня, стояла массивная, треснувшая ваза. В ней уже много лет (судя по слою паутины) торчала сухая, черная, корявая ветка. Мусор, который забыли выкинуть.

Теперь на кончике этой мертвой коряги, гордо и вызывающе, распустился бутон.

Огромный. Ярко-малиновый. Пышный, как на конкурсе садоводов в Челси.

Это был пион. Или роза-мутант.

Он сиял в полумраке холодной спальни, как неоновая вывеска. Живой, сочный и абсолютно, издевательски прекрасный.

Я уставилась на него, открыв рот.

– Ты издеваешься? – спросила у цветка. Голос дрогнул. – Я просила тепла! Я тут умираю от гипотермии! А ты мне... икебану?!

Цветок не ответил, лишь слегка качнулся от сквозняка, распространяя волну аромата.

Я истерически хохотнула.

Вот оно. Мое великое магическое наследие. Я могу выращивать цветы на мертвых палках посреди зимы.

– Очень полезно, – прошипела я, вытирая испачканный палец о простыню. – Просто невероятно практично. Если на нас нападут враги, я их закидаю петуниями. Или умру от холода, но в красивом гробу.

Абсурдность ситуации была такой вопиющей, что мне захотелось плакать. Я – кризис-менеджер, который вместо решения проблемы создал декорацию.

В этот момент в дверь постучали.

Четко. По-военному.

Я вздрогнула. Цветок!

Посреди серой, убогой, ледяной комнаты это малиновое пятно орало: «Здесь творится чертовщина!».

Если это Экономка или Лорд, они решат, что я окончательно спятила. Или колдую.

– Войдите! – крикнула я, а сама лихорадочно дернула одеяло, пытаясь прикрыть собой обзор на камин, но поняла, что это глупо. Цветок стоял высоко.

Дверь открылась, и вошел Виктор.

Как вам читается, напишите🙏

Лорд Сторм и Перчатка

Он остановился в двух шагах от порога. Словно боялся заразиться. Или обжечься.

​Я смотрела на него снизу вверх, сидя на кровати в своих гигантских овчинных чунях, и проводила быстрый визуальный анализ.

​Лорд Виктор Сторм был впечатляющим мужчиной. Высокий, широкоплечий, с той сухой, жилистой фигурой, которая бывает у людей, живущих в седле и на тренировках, а не за пиршественным столом. Его лицо было жестким, обветренным, с резкими скулами и пепельно-серой щетиной, которую он, видимо, не успел сбрить с утра. Темные волосы были стянуты в хвост, открывая высокий лоб, прорезанный глубокой морщиной вечного напряжения.

​Но больше всего меня зацепили его глаза. Они были цвета грозового неба – темно-серые, почти черные. И в них не было ни любви, ни даже интереса. Только глухая, свинцовая усталость и настороженность. Так смотрят на бомбу, которая тикает, но которую нельзя обезвредить.

​И еще перчатки.

Он был в мундире (потертом, но безупречно чистом), и на руках у него были плотные кожаные перчатки. В помещении. В собственной спальне жены.

«Барьер, – отметила я. – Он боится коснуться меня голой кожей. Боится магии».

​– Вы звали меня, леди Матильда? – его голос был низким, хрипловатым, с металлическими нотками. В нем не было вопроса, только формальное исполнение долга.

​Я медленно вдохнула. Горло снова пересохло, и мне мучительно захотелось сглотнуть, но я сдержалась. Нельзя показывать слабость.

​– Звала, – ответила я. Мой старческий голос проскрипел, но прозвучал ровно. – Присаживайтесь, милорд. Разговор будет долгим.

​Я указала на единственный табурет.

Виктор даже не шелохнулся.

– У меня нет времени на рассиживания. Гарнизон ждет смотра. Говорите, что вам нужно. Лекаря? Священника? Или Мерца снова не доложила вам дров?

​Он атаковал первым. Типичная защита.

​– Мне не нужен лекарь, – спокойно парировала я, глядя ему прямо в глаза. – Мне нужна еда. Нормальная еда, Виктор. Не помои, которыми вы кормите свиней, а белок и клетчатка.

​Его брови поползли вверх. Он явно ожидал жалоб на призраков, боли в спине или проклятия. Но претензия по кейтерингу его сбила с толку.

​– Вы получаете то же, что и я, – отрезал он. – Овсянка, хлеб, взвар. Мы в осаде, леди. В осаде бедности и зимы. У меня нет для вас жареных фазанов.

​– Я не прошу фазанов, – я подалась вперед, и пружины матраса скрипнули. – Мне нужны яйца. Свежие. Ежедневно. И... – я сделала паузу, понимая, что сейчас прозвучу как сумасшедшая, но ломка была невыносимой, – мне нужны зерна. Кофейные зерна. Черные, горькие. Их варят.

​Виктор смотрел на меня как на умалишенную.

– Кох-фе? – переспросил он, ломая слово. – Вы говорите о «черной крови юга»? О том яде, который пьют торговцы из Халифата, чтобы не спать сутками?

​– Это не яд, – я почувствовала, как у меня буквально текут слюнки при одном упоминании. – Это тонизирующий напиток. И он мне жизненно необходим. У вас есть запасы?

​Он усмехнулся. Это была злая, горькая усмешка, которая сделала его лицо еще жестче.

– Миледи, мешок этих зерен стоит столько же, сколько годовое жалованье моего лейтенанта. Вы бредите. У нас нет денег на соль, а вы требуете заморскую роскошь.

​Он сделал шаг назад, собираясь уйти. Разговор для него был закончен: старая жена снова чудит.

​– Стойте, – сказала я.

Я не кричала. Я просто вложила в это слово всю свою управленческую волю.

​Он замер.

– Виктор, – я впервые назвала его по имени, и его спина напряглась. – Посмотрите на меня.

Он неохотно обернулся.

– Вы женились на мне ради пророчества. Ради «неисчислимого богатства». Так?

Он молчал, его челюсти сжались так, что заходили желваки.

– Два года вы ждете, что я наколдую вам золото. А я только старею и трачу ваши дрова. Вы считаете меня пассивом. Убыточным активом.

​В его глазах мелькнуло удивление. Слова «актив» и «пассив» были ему незнакомы, но интонацию он понял.

​

– Я не знаю этих слов, – процедил он. – Но я знаю, что за два года я не увидел от вас ничего, кроме истерик и требований.

​– Это изменится, – я подняла руку с тетрадью (которую так и держала прижатой к бедру, но теперь решила использовать как реквизит). – Но машине нужно топливо. Я не смогу дать вам... результат... на пустой овсянке. Если нет кофе – найдите мне аналог. Цикорий. Жженый ячмень. Что угодно, что горькое и бодрит. И яйца.

​Я видела, как он борется с собой. Желание послать меня к черту боролось с суеверным страхом упустить шанс. Вдруг старуха и правда что-то затеяла? Сегодня она говорила иначе. В ее глазах не было мутной пелены безумия. В них был холодный расчет.

​– Я скажу Мерце насчет яиц, – наконец произнес он глухо. – Если куры несутся. Но «кох-фе»... забудьте. Если хотите взбодриться – выйдите на стену. Ветер там такой, что сносит с ног.

​Он резко развернулся, звякнув шпорами о камень.

​​– И, Матильда...

​Он уже взялся за ручку двери, но вдруг замер. Его ноздри дрогнули. Он почувствовал запах. В этой промерзшей башне, пахнущей старостью, аромат свежего, сладкого пиона был как удар под дых.

​Он медленно повернул голову.

Его взгляд скользнул по мне, по кровати и уперся в каминную полку.

В малиновый, невозможный цветок на сухой палке.

​Тишина стала звенящей.

Я видела, как расширились его зрачки. Как рука в кожаной перчатке сжалась в кулак так, что кожа заскрипела.

Это был не просто цветок. Для него это было доказательство того, чего он боялся больше всего.Неконтролируемая, неестественная жизнь.

​– Откуда это? – спросил он тихо. Голос упал до шепота, но в нем было столько угрозы, что мне захотелось спрятаться под одеяло.

​Я сглотнула. Врать. Быстро и уверенно.

– Нашла в сундуке, – сказала я, пожимая плечами. – Искусственный. Шелк и духи. Старая леди любила красивые вещи. Решила украсить этот склеп.

​Виктор смотрел на цветок еще секунду. Потом на меня. Он не поверил. Я видела, что не поверил. Искусственные цветы не пахнутжизнью.

Но он предпочел не проверять. Онбоялсяподойти и коснуться его. Ему было проще принять ложь, чем столкнуться с магией лицом к лицу.

​– Выглядит... нелепо, – бросил он резко. – Как румяна на покойнике. Уберите это.

​Дверь захлопнулась с грохотом.

​Я выдохнула, откидываясь на подушки.

Цветок на камине радостно качнул бутоном.

– "Румяна на покойнике", – повторила я его слова. – Ну спасибо, муж. Зато я теперь точно знаю: магия есть. И ты её боишься до чертиков. А значит, у меня есть козырь.

​Я посмотрела на свои чуни.

Кофе нет. Зато есть цветок и страх Лорда.

– Ладно, – сказала я цветку. – Живи пока. Но если ты не научишься греть воду, толку от тебя мало.

​ Адреналин от схватки схлынул, оставив после себя дрожь в руках и пустоту в желудке.

Кофе нет. Денег нет. Муж считает меня убожеством.

​Но он согласился на яйца.

Это была первая успешная сделка.

​Я посмотрела на свои огромные, мохнатые чуни и хмыкнула.

– Зато мне тепло, мой дорогой Лорд. А вот тебе в твоем красивом мундире и гордыне, держу пари, чертовски холодно.

​Я откинулась на подушки. Голова кружилась. Мне нужно было составить план. Если я не могу купить кофе, я должна его заработать. Или... изобрести.

Когда шаги Виктора стихли в коридоре, я осталась одна. Наедине с холодной кашей, малиновым пионом на камине и тетрадью, полной алхимического бреда. ​До обеда оставалось около двух часов. В моем прошлом мире это время я бы потратила на планерку или проверку почты. Здесь у меня была задача поважнее: составить бизнес-план по спасению собственной шкуры.

​Я нашла на дне сундука огрызок угольного карандаша и перевернула тетрадь с формулами, открывая чистый, желтоватый лист в конце.

​

– Итак, – прошептала я, устраиваясь за столом поудобнее (насколько это возможно на деревянной табуретке). – Проект «Реновация». Вводные данные – катастрофические.

​Я провела грифелем черту, деля лист пополам.

​

ПРОБЛЕМЫ / РЕШЕНИЯ

​Я писала быстро, сокращая слова, используя привычные аббревиатуры. Уголь крошился, пачкая пальцы, но это помогало сосредоточиться.

• ​Ресурс Тела (Износ 70%).

• ​Симптомы:Артрит, сухость кожи, атрофия мышц, седина, отсутствие энергии.

• ​Решение:Белковая диета (яйца выбила, мясо – под вопросом). Витамины (зелень? Где взять зимой? Проращивание!). ЛФК (йога, пилатес – ежедневно, через боль).

• ​Гигиена и Среда.

• ​Симптомы:Антисанитария, холод, риск инфекций.

• ​Решение:Кипячение воды (строго!). Утепление окон (найти ветошь). Очистка тела (нужен скраб, мыло – сделать самой?). Туалет???

• ​Финансы и Статус.

• ​Симптомы:Денег нет, авторитета нет (Мерца – враг, Виктор – скептик).

• ​Решение:Аудит кладовых (найти, где воруют). Создание продукта (что я могу продать?).

​Я отложила уголек и посмотрела на свои руки.

Грифель въелся в сухую, потрескавшуюся кожу вокруг ногтей. На запястье просвечивала синяя, вздутая вена. Кожа на локтях, которые я поставила на стол, была грубой, как наждак, и шелушилась серыми чешуйками.

​Меня накрыло. ​Внезапно, без предупреждения. Не холодный анализ, который держал меня на плаву последний час. А горячая, удушливая волна жалости к себе.

​Я вспомнила свою ванную комнату. Бежевая плитка, мягкий свет, полки, заставленные баночками с кремами. Запах лаванды и масла ши.

Я вспомнила, как приятно касаться своей кожи после душа – гладкой, напитанной, живой.

Я вспомнила ощущение шелковой пижамы, а не этой дерюги, которая сейчас кусает меня за плечи.

​– Господи, за что? – вырвалось у меня. Голос дрогнул и сорвался.

​Почему я? Я просто хотела отдохнуть. Я пахала двадцать лет без отпуска. Я строила карьеру, я была хорошей, черт возьми, эффективной женщиной! Почему я получилаэто?

Это тело – тюрьма. Грязная, холодная, скрипучая тюрьма.

​Я почувствовала, как к глазам подступают слезы. Злые, горькие слезы обиды.

В груди, там, где раньше было мое здоровое сердце, а теперь билось старое и уставшее, начал разгораться жар.

Это не была физическая боль. Это был ком эмоций. Желание все исправить. Желание вернуть себекрасоту. Желаниецвести, а не увядать.

​

– Я не хочу быть старухой! – крикнула я в пустоту комнаты, ударив кулаком по столу. – Я хочу быть собой! Я хочу жить!

​Эмоция выплеснулась из меня, как пар из-под крышки.

В ушах снова тонко дзенькнуло.Дзззззь.

По коже пробежала волна мурашек, словно статический разряд. Волоски на руках встали дыбом. Воздух в комнате на секунду стал плотным, наэлектризованным, пахнущим озоном и... чем-то сладким.

​Я замерла, хватая ртом воздух. Слезы высохли, не успев скатиться.

Что это было?

Опять?

​Я медленно подняла голову, озираясь.

Пион на камине стоял спокойно.

Но запах... Запах изменился. К аромату розы примешался новый нот – резкий, свежий, весенний. Запах влажной земли и пыльцы.

​Я повела носом, как гончая. Источник был где-то в углу, у двери.

Там стоял инвентарь, который забыла служанка или который просто жил там веками: грубое деревянное ведро и старая метла. Обычная метла из связки прутьев, привязанных к толстому, кривому черенку из необработанной осины. Черенок был серым, мертвым, отполированным до блеска мозолистыми ладонями слуг.

​Я встала и подошла ближе.

​На самой верхушке черенка, прямо там, где грубое дерево было небрежно обрублено топором, что-то белело.

​Я наклонилась.

Из мертвой, сухой древесины, вопреки всем законам ботаники и здравого смысла, пробился нежный, тонкий зеленый стебелек. А на нем, дрожа от сквозняка, раскрывался цветок.

​Это был нарцисс.

Ярко-белый, с желтой сердцевиной. Хрупкий, водянистый, бесконечно живой. Он рос прямо из древесины метлы, словно это была плодородная почва.

​

– Да вы издеваетесь... – прошептала я, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз.

​Я протянула руку и коснулась лепестка. Он был бархатистым и прохладным. Настоящим.

Метла зацвела.

Потому что я устроила истерику и захотела "цвести".

​Я отступила на шаг и рухнула обратно на табурет. Смех начал булькать в горле – нервный, немного безумный смех.

​– Значит, так, Елена Викторовна, – сказала я вслух, глядя на цветущую метлу. – Фиксируем механику процесса.

Эмоция – это катализатор.

Моя магия не понимает слов "тепло" или "огонь". Она понимаетсутьжелания.

Я хотела "жить" и "не быть старой". Подсознание перевело это как "рост" и "цветение".

И поскольку я не направила этот вектор никуда конкретно (как в случае с тетрадью), магия ударила в ближайшую органику. В метлу.

​Я закрыла лицо руками.

– Отлично. Просто великолепно. Я – ходячее удобрение. Если я расстроюсь рядом с обеденным столом, у нас, чего доброго, жареная курица закудахчет и убежит.

​Но сквозь иронию пробивалась и другая мысль. Пугающая и манящая.

Если я могу оживить сухую палку метлы...

Если я могу заставить цвести то, что умерло годы назад...

​Я медленно опустила взгляд на свои руки. На старческую кожу.

Я – тоже "сухая палка".

Если я смогу направить этот поток не вовне, не на метлы и камины, авнутрь?

На свои клетки. На свои сосуды.

​– Регенерация, – прошептала я. – Не ботаника. Биология. Мне нужно заставить цвестисебя.

​Взгляд упал на тетрадь.

«Жертва крови» для активации. Эмоция для силы. Вектор для направления.

Мне нужно переписать формулу. Мне нужно создатьсхемудля себя.

​В животе снова заурчало, напоминая о приближающемся обеде.

Я посмотрела на нарцисс на метле.

– Придется тебя оторвать, дружок, перед приходом служанки. Иначе меня точно сожгут. Хотя...

​Я вдруг поняла, что этот нарцисс – это витамины.

– Интересно, – задумчиво протянула я. – Является ли магически выращенный цветок съедобным? Или это каннибализм?

​Я решила пока не есть метлу. Но план действий пополнился новым пунктом:

4. Управление гневом и желаниями. Иначе замок превратится в джунгли.

Я вздрогнула, осознав, что улика торчит посреди комнаты. Нарцисс на метле сиял белизной, как маяк.

Если сейчас войдет служанка с обедом и увидит цветущий инвентарь – слухи поползут быстрее, чем плесень по стенам.

​Я вскочила (колени отозвались недовольным хрустом) и подбежала к метле.

– Прости, – шепнула я цветку и безжалостно отломила хрупкий стебель. ​Куда его деть? В камин? Жалко, да и запах паленого цветка будет странным.

Я метнулась к сундуку, приоткрыла тяжелую крышку и сунула цветок вглубь, между складками колючего шерстяного плаща. Пусть пока лежит там. Ароматизатор для моли.