Текст книги "Свет над Грозовым Створом (СИ)"

Автор книги: Алиса Миро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Фритюр, Брюки и Холодная Война

Я влетела на кухню, как фурия.

Обида на Виктора жгла изнутри, требуя выхода. Мне хотелось что-то разбить. Или кого-то ударить. Или... что-то нарезать. Мелко-мелко.

​– Ганс! – рявкнула я с порога. – Ножи наточены?

Пекарь вздрогнул и уронил скалку.

– Так точно, миледи! Как бритва!

​– Отлично. Тащи сюда топинамбур. Весь, что помыли. И морковь. И свеклу, если есть. И тот самый котел с жиром.

– Мы будем... варить суп? – робко спросила Мерца.

​– Мы будем делатьстратегический запас, – я схватила нож. – Разжигайте огонь. Сильный. Жир должен кипеть.

​Операция «Хруст»

​Я резала корнеплоды с остервенением.

Вжик.(Это тебе за «ведьму», Виктор).

Вжик.(Это за «не знаю, кто ты»).

Вжик.(А это за то, что ты такой красивый и такой идиот).

​Ломтики топинамбура падали на доску тончайшими, полупрозрачными лепестками.

Морковь я резала длинными лентами. Свеклу – кружочками (руки окрасились в кроваво-красный, что выглядело зловеще, но мне было плевать).

​– Смотрите и учитесь, – сказала я поварятам.

​Я бросила горсть ломтиков топинамбура в кипящий жир.

Жир взревел, запузырился. Пошел пар.

– Не мешать! Пусть схватится! – командовала я. – Ждем золотистого цвета.

​Через две минуты я шумовкой выловила первую партию.

Золотистые, кривые, легкие лепестки. Я бросила их на решетку (мы приспособили сито), чтобы стек жир.

Пока они были горячими, щедро посыпала солью и сушеным укропом.

​– Пробуйте.

​Ганс осторожно взял один чипс. Он был еще теплым.

Хрустнул.

Глаза пекаря расширились.

– Оно... хрустит! Как сухарь, но... вкуснее! Сладкое и соленое сразу!

​– Это называется «чипсы», – объявила я. – Идеальная еда для похода. Весит мало, энергии много, хранится вечно, если не сожрать сразу.

Я посмотрела на гору овощей.

– Жарить всё. Складывать в холщовые мешки. Это наш паек в горы.

​Я сама съела горсть.

Хруст успокаивал нервы. Жир и углеводы ударили в мозг, гася кортизол.

– Ладно, – выдохнула я. – Жить можно. Теперь – одежда.

​Модный приговор

​Я поднялась в свою башню, прихватив миску с чипсами (стресс-итинг никто не отменял).

Там меня уже ждала Эльза и портной (старичок, которого нашли в деревне, он раньше шил сбрую, но игла у него была).

На кровати лежал старый охотничий костюм Виктора. Темно-зеленая шерсть, кожаные вставки. Добротный, но потертый.

​– Резать, – скомандовала я, жуя чипс.

​– Миледи... это же брюки Лорда... – портной трясся. – Как же женщина в штанах? Церковь не одобрит...

​– Церковь в горы не идет, – отрезала я. – А я иду. И я не собираюсь путаться в юбках на скалах. Шейте. Ушивайте в талии, расставляйте в бедрах (спасибо топинамбуру).

​Работа закипела.

Я стояла перед зеркалом, пока портной закалывал лишнюю ткань на мне.

Брюки сели плотно. Они обтягивали ноги, давая свободу движениям. Куртку мы ушили, сделав её приталенной.

Я посмотрела на себя.

Никаких рюшей. Никаких корсетов.

Жесткая шерсть, кожа, высокие сапоги (нашлись в кладовой, мальчишечьи, но мне как раз).

На поясе – кинжал.

Волосы заплетены в тугую косу.

​Из зеркала на меня смотрела не "попаданка-леди". На меня смотреланаемница. Или авантюристка.

Женщина, готовая к неприятностям.

​– Вам идет, миледи, – тихо сказала Эльза. – Странно... но красиво. Вы как валькирия из сказок.

​– Валькириям не нужно варить суп, – усмехнулась я. – Им нужно только летать и выбирать, кто умрет. Удобная работа.

Время до вечера еще было, и я решила использовать его с максимальной эффективностью. Мой внутренний дизайнер интерьеров, спавший сорок лет, проснулся и требовал действий.

​– Томас! Питер! Эльза! – мой голос эхом разнесся по коридору. – Объявляется мобилизация. Берем корзины, веревки и тряпки. Мы идем грабить собственный дом.

​Вихрь в Восточном крыле

​Мы двинулись в те комнаты, которые были закрыты десятилетиями. Гостевые покои, дальние спальни, комнаты старых тетушек, о которых все забыли.

Я шла впереди, звеня ключами, как тюремщик, решивший стать отельером.

​Первая дверь. Пыль, паутина, сломанный стул. Мимо.

Вторая.

– Ого! – вырвалось у меня.

Это была спальня какой-то давно умершей леди. И здесь, на кровати, лежалаОна.

Перина.

Огромная, пухлая, высотой в полметра. Я нажала на неё рукой. Рука утонула в мягкости. Пух. Настоящий гусиный пух, а не солома, которая впивалась мне в бока последние ночи.

– Забираем! – скомандовала я. – Выбить от пыли, прожарить на солнце (хоть оно и зимнее) и тащить ко мне.

​В углу, под чехлом, стояло нечто изящное.

Я сдернула ткань.

Пыль взметнулась облаком, заставив меня чихнуть, но я увидела зеркало.

Трюмо.

Овальное, в раме из черного дерева, с поворотным механизмом. Стекло было мутным, но целым. А под ним – столик с множеством ящичков.

– Косметический столик, – прошептала я с благоговением. – Мой алтарь.

– Тяжелое... – заныл Питер.

– А ты думал, красота – это легко? Тащи.

​В соседней комнате, видимо, кабинете, я нашла идеальный столик для чтения. Маленький, круглый, на одной резной ножке. Как раз, чтобы поставить свечу, бокал (чая) и положить книгу рядом с ванной.

​И шкуры.

Я открывала сундуки и шкафы. Моль, конечно, попировала, но в глубине лежали целые овечьи и волчьи шкуры.

– Всё на пол, – решила я. – Я не хочу касаться камня даже мизинцем. Моя комната должна быть мягкой, как утроба матери.

​Гобелены? Да, те, что мы притащили раньше, уже висели, закрывая самые холодные стены. Но я нашла еще один – узкий, с изображением единорога (немного косоглазого, но милого).

– Этот – на дверь, – решила я. – Чтобы не дуло из коридора.

​Сборка Рая

​К закату моя башня изменилась до неузнаваемости.

Рабочие, получив двойную порцию топинамбура, ушли. Я осталась одна посреди своего королевства.

​Пол был устлан шкурами в два слоя. Можно было ходить босиком и падать где угодно.

На кровати возвышалась перина, застеленная моим любимым атласным одеялом. Теперь это было не ложе, а облако.

У окна, рядом с медной ванной, стоял столик для чтения.

А в углу, где свет падал лучше всего, обосновалось трюмо. Я отмыла зеркало уксусом, и теперь оно отражало не серую тень, а хозяйку замка. В ящички я с наслаждением разложила свои баночки с кремом, гребни и кинжал (ну а что, тоже аксессуар).

​Чего-то не хватало.

Финального штриха. Души.

​Я посмотрела на хрустальные вазы, которые мы нашли утром. Они стояли пустые, сияя гранями.

Свежая календула и лаванда – это хорошо, но мне хотелось праздника. Роскоши.

​– Ну что, Ровена, – я подмигнула портрету. – Давай украсим этот бункер.

​Я достала остатки семян Доры. И нашла кое-что интересное в своих карманах – семена, которые я машинально собрала в оранжерее внизу.

Странные, крупные семена тропических цветов.

​Я насыпала земли в горшки. Расставила их по комнате.

Подошла к первому.

Закрыла глаза.

Обратилась к замку. К той самой гудящей, теплой силе в стенах.

«Мне не нужно отопление. Мне нужна Красота. Дай мне цвет».

​Энергия потекла легко, как музыка.

Я коснулась земли.

И комната взорвалась цветением.

​В напольных вазах выстрелили вверх стебли, раскрываясь огромными, пышными шапками белых гортензий (или их магического аналога).

На столике взошли нежные, трепетные фрезии, наполнив воздух тонким ароматом весны.

А в той вазе, куда я бросила семена из подземелья... распустилось нечто невероятное. Ярко-алая орхидея, светящаяся в сумерках мягким, фосфоресцирующим светом.

​Комната перестала быть каменным мешком. Она стала садом. Оранжереей, где среди цветов стояла медная ванна, мягкая кровать и зеркало.

​Я стояла посреди этого великолепия, вдыхая смешанный аромат лаванды, свежей зелени и экзотических цветов.

– Вот теперь, – сказала я своему отражению в чистом зеркале, – можно и вечер встречать.

​Военный совет (и дегустация)

​Вечером я спустилась в Оружейную. Виктор перенес штаб туда.

Он сидел за столом, чистил меч. Рядом сидел Маркус, изучая карту.

Когда я вошла, они оба замолчали.

​Я была в новом костюме. В брюках.

Маркус поперхнулся воздухом.

Виктор медленно поднял глаза. Его взгляд прошелся по моим ногам, обтянутым шерстью, поднялся к талии, к груди, скрытой под плотной курткой.

В его глазах вспыхнул огонь – тот самый, что был в тренировочном зале. Но он тут же погасил его усилием воли.

​– Вы... готовы к походу, я вижу, – сказал он ровно.

​– Более чем, – я поставила на карту миску с чипсами. – Угощайтесь, господа офицеры. Новый вид сухпайка. "Грозовой Хруст". Овощи, обезвоженные в кипящем жире.

​Маркус с опаской взял свекольный чипс (темно-бордовый, похожий на лепесток ядовитого цветка).

Понюхал. Лизнул. Откусил.

– Хм... – он пожевал. – Солонина хуже. А это... под пиво бы пошло.

​– Под пиво будет, когда я налажу пивоварню, – пообещала я. – А пока – под воду из ручья.

​Я склонилась над картой, встав между ними.

– Итак. Узел номер один. Где он?

​Виктор ткнул пальцем в карту.

– Здесь. "Вороний Пик". Часа четыре пути верхом, потом пешком в гору. Там старая дозорная башня. Заброшенная сто лет назад.

​– Почему заброшенная?

– Туда часто бьют молнии, – ответил Маркус. – Местные говорят, место проклятое. Камни поют перед грозой.

​Я переглянулась с Виктором.

– Камни поют... – повторила я. – Вибрация кристалла. Это точно оно.

​– Мы выступаем на рассвете, – сказал Виктор, не глядя на меня (он смотрел на карту, но я чувствовала, как он напряжен от моей близости). – Я, вы, Маркус и пятеро лучших солдат. Лошади готовы.

​– Я готова, – сказала я. – И... Виктор.

– Да?

– Спасибо за костюм. Он удобный. Намного удобнее, чем роль "слабой женщины".

​Он наконец поднял на меня глаза. В них была смесь боли и восхищения.

– Я никогда не считал вас слабой, Матильда. Даже в платье.

​Повисла пауза. Электрическая.

Маркус громко хрустнул чипсом, разрушая момент.

– Вкусно, зараза, – проворчал он. – Если мы не найдем алхимиков, мы хоть поедим.

Братство Чипсов

Утро встретило меня не ласковым ароматом моих новых цветов, а ледяным сквозняком, когда я открыла дверь.

Мой будуар остался позади – теплый, пахнущий лавандой и уютом. Впереди был серый двор, мокрый снег и поход в неизвестность.

​Я спустилась вниз.

На мне были те самые перешитые брюки (шерсть немного кололась, но грела), высокие сапоги, куртка, подбитая мехом, и шапка, надвинутая на уши.

Вид у меня был, мягко говоря, не каноничный для Леди.

​Во дворе уже выстроился отряд. Виктор, Маркус и пятеро солдат.

Лошади фыркали, выпуская облака пара, и перебирали копытами.

Когда я вышла на крыльцо, разговоры смолкли.

Солдаты уставились на мои ноги.

Женщина в штанах. В этом мире это было равносильно тому, что я вышла бы в бикини. Скандал. Вызов. Ересь.

​Маркус нахмурился, но промолчал (видимо, мазь на колене работала, и он решил дать мне кредит доверия).

Виктор же просто подъехал ближе. Он сидел на огромном вороном жеребце, который казался машиной для убийства.

Сам Лорд выглядел в седле как влитой. Кентавр, не иначе.

​– Доброе утро, Матильда, – он окинул меня оценивающим взглядом. – Вам тепло?

– Мне удобно, – парировала я, натягивая перчатки. – А это главное в логистике. Где мой транспорт?

​Проблема парковки

​Виктор кивнул конюху. Тот подвел ко мне лошадь.

Это была не боевая машина, как у Виктора, а спокойная, крепкая кобыла мышастой масти. С широкой спиной и мохнатыми ногами.

– Это Герда, – представил Виктор. – Она смирная. И идет мягко. Вы... помните, как держаться в седле?

​Я посмотрела на Герду. Герда посмотрела на меня влажным глазом, жуя удила.

В прошлой жизни Елена Викторовна каталась на лошадях два раза. В отпуске в Египте (на замученной кляче) и на корпоративе в Подмосковье (где лошадь просто шла шагом по кругу).

Умела ли ездить прежняя Матильда? Вряд ли. Она два года не выходила из комнаты.

​– Теоретически, – честно сказала я. – Но моя теория может разойтись с практикой.

​Виктор спешился. Подошел ко мне.

– Левую ногу в стремя. Руками за луку. И рывок вверх.

​Легко сказать "рывок".

Я поставила ногу. Схватилась за седло.

Мои брюки (спасибо портному!) позволили мне поднять ногу высоко.

Виктор, не спрашивая разрешения, подхватил меня под... скажем так, под стратегический запас топинамбура, и легко подсадил вверх.

​Я плюхнулась в седло.

Высоко. Жестко.

Герда переступила ногами. Меня качнуло.

– Спину прямо, – командовал Виктор, поправляя мне стремена. – Коленями сжимайте бока. Повод не дергайте. Она управляется голосом и весом.

​Он положил руку на мое колено (обтянутое шерстью).

– И главное – не бойтесь. Лошадь чувствует страх. Чувствуйте себя Хозяйкой.

– Я и есть Хозяйка, – буркнула я, вцепляясь в поводья. – Просто... непривычный интерфейс управления.

​Дорога Ярости (и боли)

​Мы выехали из ворот.

Первые полчаса были адом.

Трясло. Каждое движение лошади отдавалось в моем позвоночнике. Я чувствовала себя мешком с картошкой (которой нет!), привязанным к отбойному молотку.

Йога помогла – спина гнулась, а не ломалась. Но бедра с непривычки начали ныть почти сразу.

​"Надо было намазать задницу "Огнем Сторма"", – мрачно подумала я. – "Хотя нет, тогда бы я ехала стоя".

​Но постепенно тело вспомнило (или адаптировалось). Я поймала ритм.

Мы ехали рысью. Ветер бил в лицо, но волчья шкура спасала.

Вокруг расстилался суровый пейзаж. Скалы, покрытые инеем. Редкие, искривленные сосны. И горы, нависающие над нами серыми громадами.

​Виктор ехал рядом, закрывая меня от ветра своим корпусом.

– Как вы? – спросил он через час.

– Функционирую, – отозвалась я сквозь зубы. – Но завтра я не встану.

– Встанете. Я сделаю вам массаж.

​Я чуть не выронила поводья.

Посмотрела на него. Он смотрел вперед, на дорогу, но уголок губ дергался в улыбке.

Он флиртовал? Со мной? На морозе, верхом на лошади?

– Ловлю на слове, милорд.

​Привал и Братство Чипсов

​Через три часа мы добрались до подножия Вороньего Пика. Дальше лошади не пройдут – тропа была слишком крутой и каменистой.

– Привал! – скомандовал Маркус.

​Я сползла с Герды.

Ноги были ватными и шли "колесом". Я прислонилась к боку теплой лошади, чтобы не упасть.

Солдаты развели небольшой костер, чтобы согреть воду.

​Настало время маркетинга.

Я достала из седельной сумки холщовый мешок.

– Обед, – объявила я.

​Солдаты с интересом поглядывали. Обычно сухпаек – это сухари и вяленое мясо, которое надо грызть час.

Я раздала каждому по горсти моих "чипсов" – обжаренного топинамбура, моркови и свеклы.

​– Что это, миледи? – спросил молодой солдат, разглядывая бордовый кружок свеклы. – Сушеные цветы?

– Это "Грозовой Хруст", – сказала я серьезно. – Особый корень, вываренный в жире вепря. Дает силу и тепло. Пробуйте.

​Раздался дружный хруст.

– Ммм... – по рядам прошел одобрительный гул. – Соленое! И жирное!

– И сластит немного!

– А свекла-то, гляди, как сахар!

​Чипсы зашли на "ура". Солдаты хрустели, запивали горячей водой и веселели на глазах.

Маркус подошел ко мне, жуя морковный слайс.

– А вы... умеете удивлять, миледи. Вроде ерунда, а сытно. И нести легко.

– Оптимизация веса снаряжения, капитан. Каждый грамм на счету.

​Вороний Пик

​Мы подняли головы.

Над нами нависала скала. На её вершине, цепляясь за камни, стояла башня.

Она была странной. Не сложенной из кирпичей, а словно выращенной из самой скалы. Темный, гладкий камень.

Вокруг шпиля башни воздух дрожал, хотя жары не было.

И был звук.

Тонкий, едва слышный гул.Зммммм...

Как от трансформаторной будки.

​– Поют, – сплюнул Маркус. – Камни поют. Дурное место.

​– Не дурное, – я поправила шапку. – Активное.

Я достала из кармана кинжал.

Лезвие "Милосердия" слабо светилось голубым. Индикатор поля.

– Фон повышенный, – констатировала я. – Башня работает. Но работает неправильно. Слышите сбой ритма?

​Виктор прислушался.

– Гул... прерывистый.

– Именно. Контакт отходит. Или кто-то пытался его взломать.

​Я повернулась к отряду.

– Лошадей оставить здесь. Двое охраняют. Остальные – со мной. Идем пешком. И ничего, слышите,ничегожелезного не доставать из ножен без команды. Там сильное магнитное поле. Мечи могут прилипнуть к стенам. Или ударить током.

​Мы начали подъем.

Я карабкалась по камням, цепляясь руками в перчатках за выступы. Топинамбур в желудке давал энергию. Злость на Раймунда давала мотивацию.

А Виктор, идущий сзади (и подстраховывающий меня за ремень на сложных участках), давал ощущение, что я, черт возьми, не одна.

​Мы шли чинить "Вай-Фай" Ровены. И я надеялась, что пароль от него не "12345".

Чем выше мы поднимались, тем отчетливее становился гул. Он уже не слышался – он ощущался. Зубы ныли, в ушах стоял звон, как после контузии. Волосы под шапкой встали дыбом и, кажется, искрили.

Маркус шел, чертыхаясь. Его меч в ножнах вибрировал, издавая противное дребезжание.

– Миледи! – крикнул он, перекрывая ветер. – Железо греется! Меч горячий, как пирожок!

​– Не трогать руками! – отозвалась я. – Это индукция! Мы в микроволновке!

​Мы добрались до площадки перед башней.

Вблизи она выглядела еще более чужеродной. Гладкий черный камень, без швов, словно оплавленный гигантским пожаром. Вход – простая арка без дверей. Внутри клубилась тьма, прорезаемая синими всполохами.

​– Ждите здесь, – скомандовала я солдатам. – Дальше идем только мы трое. Снимите шлемы и кольчуги, если не хотите поджариться.

​Солдаты с радостью (и страхом) начали разоблачаться.

Виктор поколебался, но снял перевязь с мечом.

– Я пойду с кинжалом, – решил он. – У него костяная рукоять.

Мы вошли в башню.

Внутри было сухо и пахло озоном так сильно, что першило в горле.

В центре круглого зала, на каменном возвышении, стоял Кристалл.

Он был не такой прозрачный и чистый, как на схемах Ровены. Он был мутным, покрытым сеткой черных, пульсирующих прожилок.

Вокруг него воздух дрожал. Сверху, через отверстие в куполе, падал луч тусклого света, но он словно застревал в этой черноте.

​– Что это? – прошептал Виктор. – Плесень?

​Я подошла ближе. Волоски на руках встали дыбом.

– Это не плесень. Это «глушилка».

Я присмотрелась к черным прожилкам. Они росли из основания кристалла, словно паразиты.

– Кто-то был здесь. Давно. И посадил на Источник... вирус. Магический паразит, который жрет энергию и искажает сигнал. Поэтому камни «поют» – система пытается пробиться через помехи.

​– Алхимики? – спросил Маркус, сжимая рукоять кинжала.

​– Скорее всего. «Око Бури». Они блокировали узлы, чтобы ослабить защиту Замка перед вторжением. Это старая закладка.

​Я протянула руку к кристаллу.

Черные жилы дернулись, потянувшись к моему теплу.

– Агрессивная гадость, – я отдернула руку. – Руками не трогать. Сожрет.

​– И как это убрать? – Виктор обошел постамент. – Рубить?

​– Если ударить сталью, будет взрыв. Нас размажет по стенам.

Я закусила губу.

Мне нужен инструмент. Не железный. И заряженныймоейчастотой, чтобы вирус не распознал угрозу сразу.

​Я достала «Милосердие».

Виктор подарил мне его. Лезвие – сталь, но я заряжала его своей энергией всю ночь. Оно «фонило» мной.

– Попробуем хирургию, – решилась я.

​– Матильда... – Виктор шагнул ко мне. – Это опасно.

​– Отойдите. Оба. К стене.

​Я подошла к кристаллу вплотную. Гул давил на уши.

Я подняла кинжал.

«Я – Хозяйка. Ты – паразит. Уходи».

Я вонзила острие кинжала под самый толстый корень черной жилы.

Раздался визг. Натуральный, пронзительный визг, от которого у меня чуть не лопнули перепонки.

Черная субстанция зашипела, брызгая кислотой.

– Держись! – крикнул Виктор.

​Я нажала сильнее, поддевая «корень». Кинжал светился ярко-голубым, выжигая черноту.

Мне нужно было содрать эту гадость с кристалла.

Это было физически тяжело. Словно я отдирала присохший битум.

Рука дрожала. Пот заливал глаза.

– Ну же!

​С хрустом кусок черного налета отвалился и упал на пол, где тут же сгорел, превратившись в серый пепел.

Кристалл в этом месте ярко вспыхнул чистым светом.

Система вздохнула. Гул изменил тональность – стал чище, выше.

​Но оставалась еще половина.

И паразит начал защищаться.

Соседние жилы метнулись ко мне, пытаясь обвить руку с кинжалом.

Я отскочила.

– Он живой!

​– Я помогу! – Виктор бросился ко мне.

– Нет! Тебя убьет током!

– Плевать!

​Он сорвал с себя плащ (шерсть – диэлектрик!). Намотал его на руку.

– Режьте, Матильда! Я буду держать эту дрянь!

​Он схватил черные, извивающиеся отростки рукой, обмотанной шерстью, и с силой потянул их на себя, отрывая от кристалла.

Раздался треск разрядов. Виктора тряхнуло, он стиснул зубы, но не отпустил.

– Быстрее! – прохрипел он.

​Я бросилась в атаку.

«Милосердие» мелькало, срезая паразитов одного за другим. Я работала как безумный садовник, пропалывающий грядку в аду.

Виктор держал основной «ствол» гадости, не давая ему присосаться обратно. Его лицо побелело от напряжения, вены на шее вздулись.

​– Последний! – крикнула я.

​Я вонзила кинжал в самый центр черного узла. Влила в удар всю оставшуюся магию.

«СДОХНИ!»

​Вспышка.

Ослепительная, белая вспышка.

Ударная волна отшвырнула нас обоих назад.

Я полетела на пол, больно ударившись бедром. Виктор врезался спиной в стену и сполз вниз.

​Перезагрузка

​В зале стало тихо.

Гул исчез. Вместо него появилась мягкая, едва слышная вибрация.

Я подняла голову.

Кристалл сиял. Он был чист. Прозрачен, как слеза. Внутри него бился ровный, голубой пульс.

Луч света сверху теперь проходил сквозь него, преломлялся и уходил вниз, в основание башни – в землю, к Замку.

​Мы включили Узел №1.

​– Виктор? – я поползла к нему.

Он сидел, прислонившись к стене, и тряс головой.

– Живой, – прохрипел он. – Но пальцы онемели. Шерсть прогорела.

​Я посмотрела на его руку. Плащ дымился. На коже были красные следы от "электрических ожогов".

– Дурак, – прошептала я, хватая его за руку и осматривая ожоги. – Геройский дурак.

​– Зато сработало, – он криво усмехнулся. – Вы видели? Оно визжало как свинья.

​К нам подбежал Маркус (который, оказывается, страховал нас у входа, отгоняя солдат).

– Милорд! Миледи! Вы целы? Там снаружи... камни перестали петь! И птицы вернулись!

​Я с трудом встала, опираясь на плечо Виктора (он тоже поднялся, морщась).

– Мы починили ретранслятор, капитан. Теперь у нас есть связь с этой долиной. И защита.

​Я подошла к кристаллу (теперь к нему можно было подойти).

Положила ладонь на теплый камень.

«Система: Узел 1 – Активен. Статус: Норма. Связь с Центром: Установлена».

Информация всплыла в голове сама собой. Я начинала понимать интерфейс.

​– Идемте домой, – сказала я. – У меня закончились силы, чипсы и храбрость.

​Спуск

​Спускаться было легче. Воздух стал чистым, статическое электричество исчезло.

Но усталость навалилась бетонной плитой.

Виктор шел молча, баюкая обожженную руку. Я видела, что ему больно, но он не жаловался.

Я достала из кармана остатки мази (той самой, первой партии).

– Дайте руку.

– Не стоит, пройдет...

– Дайте руку, Сторм! Или я вас укушу.

​Он протянул ладонь. Я густо намазала ожоги мазью.

– Это не магия, – буркнула я. – Это медицина. Жир и календула.

​Он посмотрел на меня. Долго. Серьезно.

– Вы спасли нам жизнь там, наверху. И спасли эту долину.

– Мы спасли, – поправила я. – Без вашей «шерстяной хватки» меня бы задушили эти провода.

​Мы встретились глазами.

Там, на вершине проклятой башни, мы стали не просто партнерами. Мы стали подельниками.

Кровью (почти) и током скрепленный союз.

​– Дома, – тихо сказал он, помогая мне перешагнуть через валун, – я хочу тот самый массаж. И не спорьте.

​– Я не спорю, – я устало прижалась к его здоровому плечу на секунду. – Только если вы сначала нальете мне вина. Много вина.