Текст книги "Дружба, Inc"

Автор книги: Алиса Лисина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

7

Жизнь полна парадоксов. В обычные дни редакция довольно пуста, зато в день зарплаты тут случается настоящее вавилонское столпотворение.

Не подумайте, что я слишком умная, это просто такое выражение. На самом деле про Вавилон я знаю не так много. Что там строили башню, что там была блудница и что там было очень много людей.

Хотя сравнение, признаюсь, неудачное. Тут никто ничего не строит, а в теории даже разрушает (желтая газета гипотетически обязана сокрушать авторитеты и репутации, хотя к нашей это не относится). С блудницами тут тоже плоховато, по виду в основном все девственницы. А столпотворение случается таило раз в месяц.

Зарплату выдают с двенадцати до двух дня, но уже с одиннадцати у заветного окошка начинает выстраиваться очередь. Сегодняшний день – не исключение. Зайдя в редакцию, я сразу вижу первых страждущих, как бы невзначай прогуливающихся мимо закрытого пока окна.

Поскольку очередей я не люблю, похоже, что получать деньги я, как всегда, буду одной из последних. А жаль. Можно было бы как следует пройтись по магазинам перед корпоративной вечеринкой.

Наверное, я должна пояснить. На самом деле нам выдают не зарплату, а гонорар. Зарплату же переводят на карточку. Не знаю, почему нельзя переводить на карточку и то и другое (или почему нельзя все выдавать наличными). Подозреваю, что такая схема весьма удобна для предприимчивого тандема в лице главного редактора и генерального директора.

Да, совсем забыла вам сказать. Сегодня в редакции двойной праздник. Мало того, что дают деньги, так еще и состоится очередная редакционная гулянка. Эти попойки, громко именуемые корпоративными вечеринками, проводятся примерно раз в три недели, не реже. Желающий погулять народ спускается в наш подвальчик, где в обычные дни можно попить кофе либо пообедать. И ныряет в моря бесплатного пива.

Не знаю, откуда взялась эта традиция. Все же мы не в Японии, где руководство корпораций охотно платит за то, чтобы служащие вместе отдыхали после работы и с помощью сакэ и пива сплачивали корпоративный дух. Хотя здесь это, разумеется, обходится гораздо дешевле. В тесный подвальчик набивается человек пятьдесят – шестьдесят, за время гулянки, которая заканчивается за полночь, каждый в среднем выпивает кружек пять пенного напитка не самого высокого качества. А то и семь-восемь. Все-таки журналисты традиционно пьют больше, чем представители иных профессий.

Допустим, всего выпивается порядка четырехсот кружек пива «Невское». Не знаю, сколько оно стоит, но в целом сумма вряд ли превышает восемь тысяч. Жалкие закуски, которых всегда не хватает (несколько блюдечек с чипсами и сырными палочками), можно в расчет не брать. Правда, желающие могут также получить более крепкие напитки вроде водки. Но поскольку она тоже не элитного сорта, расход невелик.

Таким образом, меньше чем за четыреста пятьдесят условных единиц в месяц (все-таки следует считать, что ежемесячно проходят полторы вечеринки) наши учредители обеспечивают высокий боевой дух в коллективе, который приносит им немалый доход. Хотя полагаю, что в графе «расходы» наше изобретательное начальство, в совершенстве овладевшее искусством ремонта без ремонта, проставляет суммы куда более значительные. И наверняка получается, что каждый из посетивших попойку выпил кружек по двадцать, а то и по тридцать. С миру по нитке – голому «мерседес».

Впрочем, начальство всегда старается приурочить очередную вечеринку к какой-нибудь дате. Сегодняшняя, например, посвящена отмечанию Хэллоуина. До Хэллоуина вообще-то еще десять дней, и он приходится на ночь с воскресенья на понедельник. Но это мало кого волнует. Не думаю, что многие знают, что такое Хэллоуин, зато есть отличный повод бесплатно побеситься.

Красочный плакат, висящий в коридоре, извещает, что сегодня не просто отмечание Хэллоуина, но и маскарад и конкурс костюмов. Может, поучаствовать? У нашего ребенка имеются на этот случай великолепные зеленые когти и почему-то тоже зеленые свиные уши (которые ему великоваты и плохо держатся на его собственных ушах). В наличии также имеется майка с летучей мышью, которая мне в самый раз, и маска тыквы. Но надевать все это молодой эффектной женщине как-то несолидно.

Может, вырядиться проституткой? Красные туфли на высоком каблуке, черные чулки в сеточку и длинное пальто, под котором только черное кружевное белье? Эффектно, но слишком откровенно. В этом наряде я приезжала в гости к мужу, изображая дорогостоящую девочку по вызову.

Не уверена, что они выезжают на вызовы именно в таком виде. Но если представить, что мы не в Москве, а где-нибудь в Париже, – почему нет? В стране, где видов сыра больше, чем дней в году, такое, конечно, вполне возможно.

Все же для данного случая лучше выбрать что-то более скромное. Например, кожаные шорты и кожаный топик. Да, еще закрывающая глаза маска. Разумеется, чуть побольше косметики, и образ завершен. Что посоветуете? И назвать все это – Аннет с пляс Пигаль. По-моему, великолепно. Тем более что я все равно собиралась заехать домой, чтобы оставить машину у подъезда. Ладно, я подумаю.

Кстати, можно было бы еще набросить сверху норковый полушубок для полноты образа. Не знаю, конечно, носят ли норку девушки с пляс Пигаль (в этом у меня есть глубокие сомнения), и даже не знаю, стоят ли они там вообще. Но это не так важно. К тому же мой новый полушубок чересчур буржуазен. А вот старый был бы в самый раз. Но, увы, я убила его своими собственными руками.

Вас интересуют обстоятельства этого преступления? Не знаю, не знаю… Впрочем, ладно. Только не надо смеяться.

Муж привез мне этот полушубок из Нью-Йорка года через полтора после начала нашей совместной жизни. Короткий белый полушубок, сшитый из кусочков. Когда я увидела его, то мне показалось, что я сойду с ума. Передо мной была та самая мифическая норка, о которой я даже не мечтала. И какой красоты!

Было лето, я никак не могла его надеть, зато каждый день мерила его, нюхала и гладила. Это была произнесенная мечта. Верх совершенства, фантастика, ставшая реальностью. Нечто неземное и невероятное.

Меня не смутил даже рассказ мужа о том, что он купил его всего за 600 долларов в крошечной еврейской мастерской, а в магазине бы он стоил максимум вдвое дороже. Какая разница, кто сшил эту красоту и сколько за нее пришлось отдать? Для меня он стоил всех сокровищ мира. Хотя, отмечу, по тем временам 600 долларов были суммой весьма немаленькой.

Когда наконец пришла зима, я надела шубку только потому, что на этом настоял муж. Будь моя воля, я бы держала ее под стеклом, как священную реликвию. Ходить в ней представлялось мне кощунством.

Но как же это оказалось приятно! В ней я преображалась и становилась еще эффектнее и сексуальнее. Грудь сама по себе выпячивалась вперед, бедра начинали сильнее раскачиваться при ходьбе, на лице появлялось томно-порочное выражение.

Я берегла ее, как… как не знаю что. Сравнения с зеницей ока либо с национальным достоянием слишком жалки и не отражают истинного положения вещей. Я ухаживала за ней, как за долгожданным ребенком. Я сдувала с нее пылинки и вешала в самый лучший чехол на самую лучшую вешалку.

На следующие два года зима стала моим самым любимым сезоном. Я неохотно снимала шубку весной, когда в ней уже становилось слишком жарко, и сразу начинала мечтать о ноябре. Но даже когда я не носила ее, я все равно о ней помнила. И с предвкушением ждала момента, когда мы снова сольемся в единое целое.

Увы, наше счастье было не слишком долгим. Наверное, оттого, что оно было чересчур сильным. Третья зима нашего с шубкой союза была в самом разгаре, когда в один прекрасный день я вернулась домой и обнаружила на рукаве гигантское зеленое пятно. На двери подъезда висело предупреждение, что покрашены стены. Но разумеется, я его не заметила. И хотя я возвращалась домой в абсолютно трезвом состоянии и меня не шатало от стены к стене, на белом рукаве появилась огромная клякса мерзко-зеленого цвета.

Нет, вы не можете представить себе мое состояние. Это был не шок, не ужас, а нечто гораздо более сильное и глубокое. Что только усиливалось и углублялось по мере того, как попытки очистить рукав одна за другой заканчивались крахом. К счастью, мужа не было дома. Я боялась, что, когда он увидит, во что я превратила свою очаровательную шубку, его гнев будет ужасен. И тут мне в голову пришла гениальная идея постирать рукав.

Я аккуратно погрузила его в тазик с теплой водой, постаравшись, чтобы остальная шубка не намокла, а потом долго терла его мылом. И пятно сошло. Берусь утверждать, что человека счастливее меня в тот момент не было во всей Вселенной. Найди я на улице кейс с миллионом долларов (если представить, что какой-то идиот оставит этот кейс на моем пути, а я его увижу), я бы так не обрадовалась.

Мужу я с улыбкой сообщила, что шубка висит в ванной на вешалке, потому что она намокла от снега и я решила ее посушить. И предвкушала, как завтра снова надену свое бесценное сокровище. Однако наутро меня ждало неприятное открытие. Постиранный рукав усох сантиметров на десять и стал жестким и твердым. Вдобавок ко всему кусочки, из которых он был сшит, начали расползаться по швам.

Нет, я, конечно, носила шубку еще какое-то время. Мне было жаль с ней расставаться и было страшно признаться мужу в совершенном преступлении. Хотя в итоге он, конечно, заметил, что рука слишком высовывается из пострадавшего рукава. И сказал, что ему даже в голову не приходило, что я до сих пор продолжаю расти. Я же, изобразив на лице скорбь, сообщила, что шубка пострадала от мокрого снега. Что во всем виноваты те, кто ее шил. Я же есть лицо ни в чем не виновное. И более того, пострадавшее.

Игорь мне, естественно, поверил. Более того, успокоил меня, сказав, что если шубка за 600 долларов прожила два с лишним года, это прекрасно. И что у нас достаточно денег, чтобы купить мне новую. Что мы и сделали через несколько месяцев, увидев в комиссионке совершенно новый полушубок с неотрезанными бирками всего за тысячу у.е.

Конечно, позже я призналась в совершенном преступлении. Но у мужа это вызвало не ярость, а только смех. Тем не менее, я регулярно вспоминаю безвременно почившую шубку и бережно храню ее в шкафу. Просто на тот случай, если что-то случится с новой. Не дай Бог, конечно. Такая вот печальная история. Надеюсь, вы прослезились?

В кабинете я обнаруживаю совершенно трезвого Ванечку, который с умным видом что-то пишет. Несмотря на то, что в понедельник мы по его просьбе доставили его домой, во вторник на работе он так и не появился. И никакие учредители в поисках Ванечки по этажам, разумеется, не бегали. Зато в день зарплаты он, конечно же, пришел.

– Ты мой пакет не принесла?

Не знаю почему, но вопрос не вызывает у меня улыбки. Обычно я очень терпима, но сегодня мне кажется, что это уже слишком.

Муж бы сейчас молча посмотрел на Ванечку внимательным и тяжелым взглядом. И я совершенно неожиданно делаю то же самое. Ванечкина наглость обычно не знает пределов. Он привык, что он всеобщий любимец и потому ему все сходит с рук. Но сейчас он как-то съеживается, глаза начинают бегать, а затем утыкаются в стол. Словно перед ним не я, а мой супруг. А может, он вспомнил, чья я жена.

– Три дня дома лежал с температурой. – Ванечка, судя по всему, пытается оправдываться. – Три дня дома один на один с матерью – это ж пытка. Даже написать ничего не смог. Теперь вот строчу в номер…

Словно в подтверждение своих слов Ванечка начинает выводить на листке бумаги каракули. Пользоваться компьютером он не умеет и все пишет от руки, как настоящий литературный классик. Написанное он потом надиктовывает наборщицам. Разобрать его почерк самостоятельно они не в состоянии.

Я молча киваю. Несмотря на свою традиционную дружелюбность, сегодня я не в духе и не настроена на пустые беседы. Обманывать саму себя у меня больше не получается. Я признаю, что у меня серьезные проблемы. Моя семейная жизнь дала трещину. Мой муж совершает поступки, которых никогда не совершил бы раньше.

Более того, он заявляет мне, что я должна выбирать между семьей и друзьями. Но мне кажется, что это только повод. Мне кажется, что он меня разлюбил.

Я знаю, что нам с ним надо серьезно поговорить, но не могу заставить себя начать разговор. Мне немного страшно, потому что он слишком холоден со мной. Он ведет себя так, словно мы чужие.

У меня есть только один способ успокоиться. Пройтись по магазинам и что-нибудь себе купить. Какую-нибудь приятную мелочь (ведь мы теперь нищие). Но поскольку я не взяла деньги, лежавшие в столе, то прежде мне необходимо получить зарплату. А до ее получения еще часа два как минимум.

– А Игорь вечером приедет? Ты ему скажи, чтоб приезжал, ладно?

Ванечка явно чувствует свою вину и пытается со мной помириться. Я снова молча киваю. Не объяснять же ему, что с моим мужем происходит непонятно что. И так же молча выхожу из кабинета. Стаканчик горячего мокаччино мне сейчас совсем не помешает.

Количество людей, праздно гуляющих около касс, заметно увеличилось. В узком коридорчике топчется уже человек двадцать. Каждый делает вид, что он здесь просто так, зарплата его совсем не интересует. А поскольку каждый из этих каждых занимает очередь на несколько человек, то можно сказать, что в очереди уже стоит вся редакция. А это с учетом всяких технических служб, отдела кадров, рекламщиков и бухгалтерии порядка сотни человек. Так, что похоже, что деньги я действительно получу последней.

Мокаччино, как всегда, горяч и вкусен. Ванечка, к которому я возвращаюсь, удивленно смотрит на телефонную трубку.

– А чего это у тебя дома никого? Игорь ушел, что ль, куда-то?

Я пожимаю плечами. Глупо признаваться, что я не знаю, где мой собственный муж. По идее он должен сидеть дома над своим переводом, который он якобы не может закончить по вине наших друзей. Так, может, вовсе не незаконченный перевод виноват в его состоянии? Может, дело в чем-то другом? В том, что он действительно меня разлюбил или…

Или в том, что у него кто-то есть? Нет, это, конечно, невозможно. Но почему тогда он не предупредил меня, что куда-то собирался? Когда я час назад уходила из дома, он сидел за компьютером. Так что же случилось?

Я говорю себе, что он просто отключил телефон, чтобы его не доставали звонками. А я сейчас в этом удостоверюсь, позвонив ему на мобильный. Однако мобильный почему-то тоже молчит. Зато я вдруг обнаруживаю у себя новое сообщение: «Уехал по делу, встретимся вечером».

Потрясающая лаконичность. По какому делу, где именно мы встретимся и что означает «вечер»? И почему, в конце концов, нельзя было мне позвонить? Почему он вообще перестал мне звонить?

Кажется, Ванечка относит мою мрачность на свой счет. Я чувствую, что ему неуютно, но по-прежнему молчу.

– Вань, кассирша приехала! – В кабинет влетает Толик из отдела информации, который регулярно заходит к Ванечке побеседовать о жизни. – Я там близко стою, скажу, что и на тебя занял!

Ванечка радостно подскакивает. Я, естественно, забыта. Сегодня я вряд ли его куда-то повезу, а значит, необходимости во мне нет. А следующий раз, когда может понадобиться моя помощь, возможно, еще далеко. И занимать у меня денег в ближайшее время нет нужды, все же сегодня зарплата.

Правда, к понедельнику у Ванечки в кармане ничего не останется, и он снова будет бродить по редакции с протянутой рукой. Но сейчас он об этом не думает. Ванечка традиционно недальновиден.

Я выхожу вслед за ними. Нет, я вовсе не рассчитываю, что Ванечка обо мне вспомнит. Но еще один мокаччино мне совсем не помешает.

– Анна…

Андрей, завотделом информации, склоняет голову в знак приветствия. Полагаю, что он в меня влюблен. Со мной он всегда изысканно вежлив и галантен. Не могу сказать, что это мне льстит, хотя он довольно симпатичен. И неизменный ливайсовский джинсовый костюм ему идет.

– Анна, вы как раз вовремя, – доносится до меня. – Прошу вас…

Вот это неожиданность. Мой поклонник (точнее, один из поклонников, поскольку я не сомневаюсь, что в редакции их много) приглашает меня к себе жестом придворного, приветствующего королеву. Мне приятно. Особенно приятно оттого, что он стоит первым, а теперь первой буду я. Впервые за полтора года.

Я благодарно улыбаюсь ему и становлюсь перед окошком, которое тут же распахивается, словно только меня и ждали. Желтолицая кассирша быстро отыскивает мою фамилию и сует мне пачку бумажек. Признаюсь, что держать в руках деньги довольно приятно, хотя пачка и тоненькая. Как всегда, я не успела посмотреть на сумму, стоявшую в ведомости. Обычное дело.

Для того чтобы убедиться, сколько денег у меня в руках, надо вернуться в кабинет. Подсчет несколько омрачает мое приподнявшееся было настроение. Мне выдали всего девять тысяч шестьсот рублей, а должны были как минимум двенадцать. Полоса у нас стоит сто долларов, а за последний месяц у меня было пять полос. Разумеется, кроме моего текста, там были еще и снимки, за которые мне не платят, поскольку я их не делаю (их никто не делает, их просто переснимают из западных журналов), но все равно получается четыре полных полосы. То есть две с небольшим тысячи мне недодали.

Обычно я иду к главному редактору разбираться, если недополучаю тысячи три-четыре. К тому же я в курсе, что обманывают всех. Плюс достаточно много шансов на то, что недополученное мне вернут в следующем месяце. Но поскольку теперь мы с мужем нищие, я не могу позволить себе терять ни копейки. И решительно поднимаюсь на второй этаж.

Секретарша главного приветливо мне улыбается. Муж уверяет, что она еще в детстве стала жертвой похитителей мозга (вместе с доброй половиной редакции). Она действительно довольно странная. Помню, когда муж привел меня оформляться на работу, она решила, что я – его дочь (что, конечно, мне польстило). И долго выясняла у него, почему я Сергеевна, а не Игоревна.

Когда муж наконец понял, в чем дело, он сухо сообщил, что я – его внучка. Секретарша приняла это за чистую монету и заговорщическим шепотом сообщила новость всей редакции. Начав, разумеется, с главного, который бессильно развел руками.

В кабинете главного сидит ответственный секретарь (начальству деньги приносят, так что ему в дни зарплаты суетиться не надо). Я жестом показываю, что могу подождать, и от нечего делать разглядываю того, с кем сейчас буду выяснять отношения (ох, как я это ненавижу!). Если бы не муж, я бы в жизни не поднимала этот вопрос, это совсем не мое. Но он сказал, что я должна поступать именно так, и что мне остается делать?

Главный наверняка знает, зачем я здесь, но делает вид, что увлечен беседой. Нашему главреду Сергею Сергеевичу (сам он просит называть его Сергеем, но мне удобнее обращаться к нему по имени-отчеству) всего тридцать девять лет, из них девять он проработал в редакции, где трудится со дня ее основания. Вот уже три года, как он эту самую редакцию возглавляет.

Он весьма неплохо зарабатывает (благодаря махинациям, проворачиваемым на пару с гендиректором), но почему-то ужасно безвкусно одет. Пиджак, брюки, рубашка и галстук (а он ходит на работу исключительно в официальном виде) никак между собой не сочетаются. Хотя возможно, что он специально так одевается. Мне кажется, что случайно подобрать четыре совершенно не сочетающиеся между собой вещи просто невозможно.

Главред выпроваживает гостя и улыбается мне во весь рот. Странно, но мне кажется, что у него очень много зубов. Может, на заработанные неправедными трудами деньги он на всякий случай вставил себе лишние?

Я молчу. Он прекрасно знает, зачем я здесь, и слова ни к чему. Сергей Сергеевич продолжает улыбаться, но улыбка становится чуть менее уверенной, а глаза начинают бегать.

– Опять бухгалтерия напортачила?

– Увы…

Как и он, я делаю вид, что во всем виновата чертова бухгалтерия.

Сергей Сергеевич набирает в легкие воздух. Значит, меня ждет пространное объяснение по поводу того, почему в этом месяце гонорар меньше, чем в прошлом. И я не ошибаюсь. Главный начинает повествовать, что в последних двух номерах было много заказных статей. А за заказные он обязан платить больше, чем за то, что пишут свои авторы, а следовательно, гонорарный фонд редакции сократился. Мне ужасно хочется сделать вид, что я ему верю, и уйти. Но мне будет стыдно перед мужем, хотя он об этом и не узнает.

Так что я стою и молчу. Главный видит, что его пламенная речь не произвела на меня никакого эффекта, и затихает. Он явно мечтает, чтобы я ушла. Я не ухожу.

– Много недодали?

Платежная ведомость лежит на его столе прямо перед ним. Не сомневаюсь, что он прекрасно знает, сколько я написала в этом месяце.

В кабинете воцаряется тишина. Муж всегда учил меня, что тут очень важно выдержать паузу. И я выдерживаю. Главный тяжело вздыхает, пожимает плечами и лезет во внутренний карман пиджака.

– Ну ладно… Как нашему лучшему автору… Из особого редакционного фонда…

Я не лучший автор, а особый редакционный фонд представляется мне фикцией. Но я благодарно улыбаюсь ему и беру протянутые мне бумажки. Конечно, пересчитывать их при нем ни к чему. Я и так одержала победу.

– А с бухгалтерией я разберусь. – Главный не может не произнести эту традиционную фразу. – Совсем мышей не ловят, а я за них расплачивайся…

Войдя в кабинет, я обнаруживаю, что вместо недостающих двух с половиной тысяч мне вручили восемь. Я на мгновение застываю от грустной мысли, что лишнее надо вернуть, я все же честный человек. Но тут же говорю себе, что Сергей Сергеевич никогда не ошибается в мою пользу. И если он отдал столько, значит, меня обманули и в предыдущем месяце. К тому же он ведь отдал не свои.

Спустя десять минут я покидаю редакцию счастливой обладательницей семнадцати тысяч шестисот рублей. Сумма не ахти какая, но почему-то я чувствую себя миллионершей.

Разумеется, все мои проблемы напрочь забыты. Когда впереди поход по магазинам, кто будет думать о проблемах?

Уж точно не я…

* * *

В «Атриуме», как всегда, полно народа.

Здесь его всегда много. И утром, и днем, и вечером особенно. И даже ночью.

«Атриум» – это торговый комплекс на площади перед Курским вокзалом. От нашего дома – десять минут пешком или пара минут на машине. Здесь три этажа магазинов и кафе плюс кинотеатр. И еще здесь есть «Арбат-Престиж», где периодически продают по сниженным ценам хорошую косметику и парфюмерию. И круглосуточный «Седьмой континент».

Впрочем, сегодня я решила обойти все местные заведения. Время есть, почему бы не прогуляться? В результате я приобрела два миленьких купальника. Раз уж мне все равно надо начинать новую жизнь и много работать, пора и начать ходить в бассейн, куда я давно собираюсь. А ходить туда изо дня в день в одном и том же купальнике как-то нехорошо, согласны?

Да, еще я приобрела новые очки. Вообще-то я предпочитаю контактные линзы, но не купить очки от Тьерри Мюглера всего за каких-то двести долларов – это, извините, преступление. Тем более что мне прямо на месте вставили затемненные стекла. Дизайнерские темные очки – это моя слабость, у меня их шесть штук (но седьмые совсем не помешают).

Новые ботиночки «Балдинини», которые я купила в одноименном бутике, стоили всего сто шестьдесят у.е. Просто копеечная цена. Особенно когда знаешь, что прежде они стоили вдвое больше. Тем более что обувь – моя слабость. Конечно, теперь мы нищие и должны жить экономно, но мои семнадцать тысяч шестьсот рублей до сих пор при мне. Чудеса, правда?

На самом деле, если быть честной, никаких чудес тут нет. За сделанные покупки я расплатилась карточкой, на которую мне переводят зарплату. Поскольку я пользуюсь ею редко, полагаю, что на ней накопилась довольно приличная сумма. Которой, более чем, хватит еще и на подарок мужу.

Пока я не знаю, что ему куплю, но точно что-нибудь дорогое и очень красивое. Все-таки у нас годовщина. А к тому же я хочу, чтобы он понял, что я его люблю точно так же, как и раньше. И друзья нашей жизни никак не мешают.

Ой, нет, я соврала. От семнадцати шестисот осталось чуть меньше семнадцати. Я припарковалась не у «Атриума», а на противоположной стороне (около него все равно никогда нет мест, а к тому же периодически рыщут хищные эвакуаторы), и в переходе приобрела для себя чулки в сеточку для сегодняшнего маскарада и заодно две пары колготок. И купила ребенку три диска с компьютерными играми. Если уж радовать себя, надо радовать и остальных. Хотя и не знаю, понравятся ли ему эти игры. Ничего, в крайнем случае обменяется с кем-нибудь в школе.

Полагаю, что если я потрачу еще рублей двести на чашку кофе и кусок торта в уютном кафе посреди торгового центра, наше финансовое положение не сильно пострадает. А я заслужила передышку. К тому же мне надо подумать над тем, что подарить мужу. Правда, сладкое я не ем, но иногда могу его себе позволить. Например, порцию тирамису.

Тирамису, как всегда, великолепен, кофе горяч и крепок. Что же мне подарить мужу, как вы думаете? У него есть прекрасная монблановская ручка, часы «Радо», портфель «Хьюго Босс», зажигалка «Данхилл», пепельница «Давидофф». Два золотых кольца с бриллиантиками (третье он точно носить не станет). Золотой браслет на запястье. Итальянский крестик оригинальной формы. Вот и гадай, что дарить такому человеку.

Запонок он не носит. Галстуков у него много, да они ему и ни к чему. Да это и слишком дешево, мне надо что-нибудь долларов за пятьсот. Наверное мне придется в следующий понедельник проехаться по этим самым «Хьюго Боссам» и накупить ему много всего. Новый халат, еще одну пижаму, что-нибудь такое. Хотя хотелось бы, конечно, что-то пооригинальнее. Может, золотую сережку с бриллиантом?

Идея кажется мне блестящей. Конечно, Игорь – настоящий мужчина. Но разве мужчины не носят сережек? По-моему, это вовсе не прерогатива секс-меньшинств. Конечно, подарок его смутит. Но я докажу ему, что с сережкой он будет выглядеть великолепно. К тому же он ведь свободный художник, и это будет прекрасным дополнением к его образу. Нет, действительно фантастическая идея.

Я настолько ею увлечена, что быстро доедаю тирамису, опустошаю чашку с кофе и отправляюсь по местным ювелирным. Цены здесь заоблачные, но в итоге я нахожу то, что хотела. Платиновые сережки с крошечными бриллиантиками, по виду вполне мужские, а к тому же уцененные. Стоят они, правда, девятьсот восемьдесят евро, но сейчас нельзя скупиться. Я свято верю, что мой подарок все изменит и все проблемы разом исчезнут. А на это не жалко никаких денег.

Ювелирный, разумеется, пуст, я тут единственная посетительница. Когда я указываю на сережки скучающей продавщице, она приходит в восторг и поет хвалы моему вкусу. Кажется, она и не надеялась, что я что-то выберу.

Я гордо протягиваю ей карточку, но тут возникает неожиданное затруднение. Если верить подлому аппарату, денег на карточке недостаточно. Продавщица смотрит на меня с подозрением (неужели ей кажется, что у меня нет жалких девятисот восьмидесяти евро?). Но по моему возмущенному лицу отчетливо видит, что виновата не я, а ее аппарат.

– Может, попробуете снять деньги в банкомате?

Я неохотно соглашаюсь. Почему, спрашивается, я должна терять время из-за каких-то неполадок с техникой? Банкомат, впрочем, тоже не в порядке. Он уверяет, что на моем счету всего три тысячи рублей. Конечно, я сегодня кое-что потратила, но никак не больше пятисот долларов (то есть ту зарплату, которую мне перевели на карточку вчера или сегодня). Но ведь должны были остаться прошлая и позапрошлая.

А может, и позапозапрошлая, я ведь очень давно ничего не снимала с карточки. Я же практически не трачу денег. Разве что на мелочи. Но мелочи ведь и стоят какую-то мелочь, уж простите за тавтологию.

Возвращаться в ювелирный и тем самым признавать, что на моей карточке нет денег, мне совсем не хочется. Хочется надеяться, что сережки до понедельника никто не купит. А в понедельник я разберусь с бухгалтерией и за ними приду.

Тем не менее, настроение немного подпорчено. Чтобы успокоиться, я захожу в «Арбат-Престиж». И буквально сразу натыкаюсь на мою любимую мюглеровскую туалетную воду. Сегодня будто специально для меня она продается со скидкой. Скидка не очень велика, рублей пятьсот, но я все-таки беру флакон. Мы ведь нищие и должны жить экономно, а это и есть самая настоящая экономия. Немного подумав, беру второй. Экономить так экономить. Я заодно прихватываю туалетную воду «Балдес-сарини» для мужа. Сегодня презенты получат все.

Кремы у меня, кажется, есть, но раз здесь они стоят дешевле, зачем упускать такую возможность? Карандаш для губ тоже пригодится (все равно тот, которым я пользуюсь сейчас, рано или поздно кончится). Лаков у меня огромная коробка, так что, пожалуй, я пройду мимо. Прихвачу только вот этот от «Буржуа». И заодно пару блесков для туб на будущее. И восхитительное французское мыло, пахнущее салатом. И гель для душа. И пену для ванны. И разные приспособления для маникюра и педикюра (конечно, у меня все есть, но эти такие оригинальные). И заодно шанелевскую пудреницу, коль скоро я хожу с шанелевской сумочкой. Да и пудра будет кстати.

Всего через каких-то полчаса я стою в очереди в кассу и удивляюсь тому, что магазинная сетка забита буквально доверху. Ведь я брала только мелочи, а они заняли так много места. И цифры, высветившиеся на кассовом аппарате, тоже меня удивляют. Пятнадцать тысяч семьсот десять. Наверное, меня с кем-то перепутали. Я же набрала максимум тысяч на пять, ну, может, на семь.

Просто поразительно. Берешь какую-то ерунду, а в итоге получается такая сумма. А теперь и на карточке пусто, и в кармане осталась тысяча рублей. Только на бензин. А ведь я ничего такого не купила.

Внезапно я вспоминаю, что карточкой я пользовалась в прошлом месяце (хотя совершенно не помню, за что я ею расплачивалась). Осталась только надежда на то, что на нее не успели перевести последнюю зарплату. Пятьсот долларов минус налоги – вполне хватит мужу на подарок. А потом сразу начнем экономить.

И не надо напоминать, что я собиралась начать это делать еще вчера. Скажем так – сегодня я прощалась с жизнью женщины, которая может позволить себе всякие мелочи. И прощание состоялось.

Правда, оно получилось чуть дороже, чем я рассчитывала. Но тут уж ничего не поделаешь…

В редакцию я приезжаю только в половине восьмого. Судя по доносящимся из подвала звукам, вечеринка уже в разгаре. Но я же должна была как следует рассмотреть все покупки? А сколько возни было с этим маскарадным костюмом! Да еще и поехала на метро, потому что тут все равно придется выпить хотя бы немного. А в нетрезвом виде я за руль не сажусь. Принципы, знаете ли.