Текст книги "Дружба, Inc"
Автор книги: Алиса Лисина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Мне вручили домашний и рабочий телефоны звезды журналистики по имени Игорь Ленский, и я взялась за дело. В конце концов, это было лучше, чем придумывать тему для статьи, а потом писать какой-то бред. Да и дело казалось мне пустяковым. Зато потом можно было бы преподнести все так, словно оно потребовало нечеловеческих усилий.
Однако мистер Ленский оказался недосягаем. На работе он вечно отсутствовал (через неделю я узнала, что вообще-то в редакции он бывает редко и заезжает только чтобы сдать очередной материал). А где он и когда появится, никто точно не знал.
Домашний телефон упрямо не отвечал. Когда я наконец дозвонилась до него как-то поздно вечером, мистер Ленский был со мной крайне неприветлив. Он сообщил мне, что только что прилетел из командировки (и через пять дней снова улетает). А в данный момент он слишком занят, чтобы со мной беседовать. Фамилию нашего главного он вспомнил с большим трудом и заявил, что ничего ему не обещал. Нo сказал, что постарается, если на то будет время. Хотя времени у него нет.
Я готова была поклясться, что слышу на заднем плане женский голос. Этот мерзавец занимался сексом с какой-то девицей и игнорировал меня. Меня, вслед которой оборачивались практически все мужчины. Конечно, он меня не видел, но это ничего не меняло. Только услышав мой голос, он должен был понять, что я невероятна, фантастична и бесподобна. И тут же выгнать девицу, сесть за свою чертову машинку и написать то, что нам надо.
Поручение было дано мне в конце сентября, а встретились мы только через месяц. 21 октября, если быть более точной. Я уже не верила в силу своих телефонных чар (а ведь знакомые мужчины так восхищались моим низким, сексуальным и невероятно волнующим голосом!). Я уже не верила, что произведу на него впечатление, когда мы встретимся.
Слишком холодно звучали его реплики, и это несмотря на то, что он начал меня узнавать. Несмотря на то, что я откровенно кокетничала с ним по телефону, заигрывала и соблазняла. Любой другой сошел бы с ума. Этот же сохранял хладнокровие. А главный редактор с завидной регулярностью осведомлялся, где материалы.
Наконец он назначил мне встречу в баре в двух шагах от Пассажа. Увы, этого бара давно уже нет (иначе годовщины нашего знакомства мы отмечали бы только там). Он ничего не написал и соответственно не собирался ничего мне привозить, но об этом я узнала позже. Как и о том, что он согласился на встречу просто из вежливости.
У него была масса заказов от других изданий, которые платили куда лучше. Он много летал по России и миру и действительно был завален делами. Но тогда я всего этого не знала. Для меня это был неприятный заносчивый тип, который строит из себя чересчур занятого. Я уже совсем не хотела с ним встречаться. Я не любила мужчин, которых оставила равнодушными. Пусть даже заочно.
Я. признаться, думала, что на встречу он не придет. Что я буду сидеть в этом баре как дура и ждать его под насмешливыми взглядами официантов. А те, естественно, решат, что меня обманул мужчина, и будут надо мной потешаться. Это были очень неприятные мысли.
Однако он пришел. Более того, он пришел раньше, чем я, и ждал меня у входа. Он сразу узнал меня по моему описанию. Я скромно сообщила, что ему следует ждать очень-очень эффектную блондинку. И это действительно было скромно.
Перед встречей я уделила макияжу по меньшей мере два часа, а еще столько же – прическе. Вещей у меня тогда было мало, но я, тем не менее, потратила массу времени, выбирая самый соблазнительный наряд. На мне было зеленое пальто, а под ним зеленая водолазка и белые лосины, обтягивавшие мое потрясающее тело.
Я выглядела сногсшибательно, но внутри меня жила неуверенность, посеянная этим отвратительным типом. Наверное, поэтому я вела себя так раскованно и дерзко. Так призывно откидывала голову и так хрипло хохотала невпопад.
Он же всего этого не замечал. Он был сдержан, но очень вежлив. Он сразу заказал мне кофе и убедил меня выбрать пирожное. Он сожалел, что я отказываюсь от вина, но предложил взять обожаемый мной тогда ликер «Бейлис». Он извинился за то, что так долго не мог со мной встретиться. А потом и за то, что ничего не написал, потому что никто не обговаривал с ним темы и размер материалов. Но это не важно, потому что он все равно вряд ли что-то напишет. Нет времени.
– А если я вас очень об этом попрошу? – произнесла я с придыханием.
Он внимательно посмотрел на меня и усмехнулся. Лед в его холодных зеленых глазах начал таять.
– Давайте лучше я возьму вам еще порцию «Бейлис»…
Я вдруг поняла, что мне совершенно наплевать на редакцию и задание главного редактора. Что мне просто приятно сидеть в дорогом баре рядом с этим уверенным в себе мужчиной с красивыми зелеными глазами и аккуратно подстриженными усами. Мужчиной в светлых джинсах, черном клубном пиджаке, черной шелковой рубашке и небрежно завязанном красном галстуке с белыми звездочками. Его вещи кричали о том, что за них выложены немалые деньги, а запах его туалетной воды вызывал у меня нескромные мысли.
Не помню, сколько порций «Бейлис» я выпила. Но помню, что в итоге мы оказались у него лома, где я первым делом отправилась в ванную и вышла оттуда без одежды. И тут этот приторный ликер сыграл со мной потрясающе злую шутку. Когда из душа вышел он и мы вместе оказались в постели, я вдруг заявила, что я замужем и не изменяю мужу.
Это был совершеннейший бред, хотя тогда мужу я действительно не изменяла. И я хотела этого крепкого волосатого мужчину, который тоже меня хотел. Я отчетливо это видела, поверьте. И не надо лишних вопросов.
– Полагаю, что оральный секс – это не измена, – произнес он и наклонил мою голову вниз. А через полчаса угадил меня в такси, усмехнувшись на прощание. Но я не заметила этой усмешки. Я думала о том, что я полная дура. И оттолкнула от себя лучшего мужчину, которого видела в своей жизни.
Я не собиралась ему звонить, и он мне тоже не звонил (да у него и не было моего телефона). Через день главный редактор вызвал меня к себе и сообщил, что я с честью выполнила сложнейшее задание. Игорь Ленский переслал по факсу десять материалов о различных единоборствах, и это наверняка повысит тираж нашей газеты в несколько раз. В качестве награды мне предложили недельный отдых. И премию, которой хватило бы как раз на порцию «Бейлис».
Следующие два месяца были самыми ужасными в моей жизни. Я ненавидела себя, я была всем недовольна. Я даже начала изменять нелюбимому мужу и представляла, что делаю это с ним (но всякий раз это был не он). Я сказала себе, что обречена на жизнь с жалким подобием мужчины, которого я не люблю. И на измены ему с чуть менее жалкими подобиями настоящих мужчин. Это моя судьба, потому что свой шанс я упустила.
Я позвонила ему 31 декабря. Позвонила просто так, ни на, что не рассчитывая (и даже не думая, что он меня вспомнит). Просто наткнулась на его номер в записной книжке. Я приняла решение снова стать примерной женой, через год родить мужу ребенка, а пока заняться своей журналистской карьерой. Я чувствовала себя легко и спокойно. Все было решено, все было ясно. Я прощалась со своей прежней жизнью и звонила всем, чьи номера находила.
– Игорь, это Анна. Помните, мы с вами встречались в баре у Пассажа, в октябре?
– Разумеется. – Его холодный голос чуть потеплел. – Я очень рад вас слышать…
Я растерялась. Я просто хотела извиниться за свое глупое поведение. Поздравить его с Новым годом. Пожелать всего наилучшего и навсегда попрощаться. Но вместо этого вдруг произнесла:
– Я так тебя хочу…
На том конце тоже воцарилось молчание. А потом я услышала:
– Это очень неожиданно – но наши желания полностью совпадают…
Мы встретились еще через четыре дня. И я узнала, что он неоднократно звонил мне в редакцию (но я отсутствовала, а он не хотел представляться). Что он вспоминал меня и считал, что это он все испортил (и хотел загладить свою вину). Что я произвела на него неизгладимое впечатление. Что более красивого тела он не видел. И так далее и тому подобное.
Может, все это я узнала и не в тот день. Но зато в тот день я исправила все свои предыдущие ошибки. Еще через четыре недели я переехала к нему. Еще через неделю выяснилось, что я беременна. Еще через полгода мы поженились, а еще через два с лишним месяца я родила сына. Все эти даты мы, разумеется, тоже отмечаем (муж любит и умеет устраивать семейные праздники), но 21 октября считается самым священным днем.
– Как будем отмечать одиннадцатую годовщину? – весело осведомляюсь я. – Идеи есть?
Кто сказал, что молчание – знак согласия? Идиотская фраза. Если бы у моего мужа были идеи, он бы их высказал. Но он молчит.
Ладно, скажу я. Идея у меня, правда, всего одна, но зато какая! Мы достаем нашу шашлычницу, накупаем гору мяса и овощей и зовем гостей. Не всех наших друзей, разумеется (всех наша квартира не вместит), но самых близких. И родственников, конечно.
И лучше, чтобы они не совпадали по времени, иначе сидеть будет негде. Родственники пораньше, друзья попозже, или растянем праздник на два дня. Почему нет, собственно говоря?
– Как тебе моя идея, милый?
– Блестяще. – Мне кажется или я слышу сарказм? – Но у меня есть встречный план. Это наш праздник, и отмечать его мы будем вдвоем, как в старые времена. Позавтракаем в кофейне, потом погуляем, потом где-нибудь посидим. Только ты и я. А потом вернемся домой и продолжим отмечание. Без одежды. Как тебе моя идея?
Это звучит заманчиво, не скрою. Звучит так приятно, что сразу забываются все опасения и дурацкие мысли. Но это, увы, невозможно. У нас слишком много друзей. И кто-то из них наверняка знает о том, что у нас впереди праздник.
Но я разумный человек и готова на компромисс. В наш праздник мы можем побыть вдвоем, а гости придут на следующий день. Или наоборот.
– Никаких друзей! – От голоса моего мужа в машине внезапно становится холодно. – Или мы вдвоем – или никакого праздника…
Игорь вставляет в плейер диск нашей любимой группы «Колдплей». А это означает, что он не намерен разговаривать, а хочет послушать музыку. Но мне, если честно, и нечего сказать. Я просто в шоке.
Сначала он напивается в гостях (хотя мне кажется, что это было не в первый раз). Потом он отказывает мне в близости. А теперь это. Что будет завтра, интересно?
Нет-нет, я пошутила. Мне это совсем неинтересно. Я не хочу ничего знать. Я хочу завтра утром вернуться из школы и увидеть его улыбку. Сесть напротив него за стол и вкусно позавтракать, болтая о всякой ерунде. Хочу, чтобы он поцеловал меня, когда я пойду на работу (если я туда пойду, конечно). Хочу, чтобы он позвонил мне, как только я туда приду.
Только почему-то мне кажется, что это иллюзия, А вам?
В машине тишина. Почти как несколько часов назад. Тогда мы возвращались от Ларисы, а сейчас едем спасать Ванечку. И моему мужу это явно не нравится.
Стыдно признаться, но знай я, что это звонит Ванечка, я бы не сняла трубку. Но откуда мне было это знать? С тех пор как мы стали друзьями, телефон разрывается каждый вечер, и не отвечать на звонки я просто не могу.
За этот вечер я столько говорила телефону, что у меня уже звенело в ушах. Мама, бабушка, Тома – это только родственники, не говоря уже о друзьях и подругах. Таня, Лена, даже Лариса (кажется, решившая убедиться, что я на нее не обиделась и мы по-прежнему друзья). По-моему, звонил кто-то еще, сейчас не вспомню.
В общем, когда я взяла трубку и услышала что-то невнятное, я даже не поняла, кто это. И лишь потом с трудом разобрала, что это Ванечка, причем весьма нетрезвый. И что ему срочно нужна помощь. А так как мы его лучшие друзья, то он ждет ее именно от нас.
В прошлую пятницу я видела Ванечку на работе. Он только вышел из очередного загула, был бледен и помят и страдал от непроходящей жажды. Но, тем не менее, сосредоточенно ваял материал в номер. И ничто не предвещало, что он в самое ближайшее время снова пустится во все тяжкие.
Впрочем, всем давно известно, что Ванечка непредсказуем. Сейчас он говорит тебе, что решил навсегда завязать с пьянством (хотя больше месяца он без спиртного прожить не может), через полчаса выходит с работы, чтобы выпить по последней в жизни бутылке пива со старым приятелем и вернуться в редакцию. А возвращается только через неделю, просит у всех деньги на поправку пошатнувшегося здоровья и совсем не помнит, что намеревался вести трезвый образ жизни.
Ванечка обращается к нам за помощью не так уж часто. Кажется, последний раз это было в начале сентября. Он позвонил нам в половине второго ночи и радостно сообщил, что сидит в такси напротив нашего дома. И что ему очень хочется попасть к себе домой (а это другой конец Москвы), но денег у него нет, а метро уже закрыто. И он был бы очень признателен, если бы мы принесли ему двести рублей. А лучше триста. Чтобы хватило на пиво, которое он будет пить по дороге.
К телефону подошел муж, который, выслушав не очень связную Ванечкину речь, сухо пожелал ему спокойной ночи и повесил трубку. Но совсем необидчивый Ванечка тут же перезвонил, и на этот раз на звонок ответила я. Мне хватило пяти минут, чтобы убедить Игоря, что, хотя Ванечка и не совсем прав, он наш друг, а друзьям надо прощать их слабости. И что в целом ситуация скорее забавная, чем печальная. И нам будет над чем посмеяться.
Сегодня Ванечке требуется помощь несколько иного рода. Он загулял у какого-то приятеля, живущего на Кутузовском, и наконец вознамерился вернуться домой. Вернуться домой именно сегодня вечером ему просто необходимо, поскольку он должен выспаться и привести себя в порядок, дабы завтра прибыть на работу. А если он не прибудет, его уволят (так пообещал ему главный редактор).
За те полтора года, что я работаю в газете, Ванечку грозили уволить раз пятьдесят шесть, но это были пустые слова. Ванечка тоже это знает, но почему-то полагает, что на этот раз с ним не шутят. Якобы уволить его в случае неявки пообещали сами учредители. Глубоко сомневаюсь', что они читали хоть один номер нашей газеты и когда-либо слышали Ванечкину фамилию. И еще сложнее поверить в то, что завтра они лично приедут на своих лимузинах, чтобы проверить, присутствует ли он на рабочем месте. Но Ванечка горячо заверил меня, что все обстоит именно так и даже еще хуже.
Разумеется, денег на возвращение домой у Ванечки нет, а его мама наотрез отказалась оплачивать его вояжи на таксомоторах. К тому же он не уверен, что добрался бы до дома даже при наличии денег. И если бы мы могли забрать его на Кутузовском и отвезти домой, Ванечка был бы нам ужасно признателен.
– И это все, о чем он просит? Как-то очень скромно…
– Милый, это всего лишь час времени, максимум полтора. Я не могу ему отказать, понимаешь? Но если ты не хочешь ехать, я поеду одна…
Естественно, муж едет со мной. Он недоволен, но он едет. Ребенок, разумеется, остается дома, причем с большим удовольствием. Теперь до нашего возвращения он будет играть в свой «геймбой», не пойдет в душ и обязательно украдет что-нибудь из холодильника.
Признаюсь, что сегодня Ванечка объявился совсем некстати. Но я надеюсь, что он нас повеселит и Игорь отойдет. В нетрезвом виде Ванечка весьма комичен.
Около дома с названным Ванечкой номером никого нет. Его мобильный, конечно же, занят. Еще через полчаса мы звоним в дверь и оказываемся в просторной и порядком засвиняченной квартире. Ванечка спит в кресле. Хозяин, которого мой муж бесцеремонно отодвинул, покачивается рядом с нами и пытается выяснить, что нам здесь надо. Еще двое его приятелей сидят за столом и вяло борются с бутылкой водки, произнося невнятные тосты. Пить явно не хочется, но оставить бутылку недопитой не позволяют принципы.
Ванечка, которого мой муж пинает ногой (Боже, что с его манерами?), улыбается нам улыбкой ангела. И сообщает, что сейчас он примет дозу, необходимую для того, чтобы прийти в себя, и через полчаса будет готов к выезду. А чтобы скоротать время, мы тоже можем немного выпить, водки хватит на всех. Потому что ее еще позавчера закупили на все имевшиеся в наличии деньги. Правда, при этом совсем забыли про такую незначительную вещь, как закуска, поэтому есть в этом доме нечего.
Предложение очень щедрое, но я уверена, что Игорь его не оценил. Ванечка в его радужном состоянии об этом не догадывается.
– Ты мне одолжи рублей триста… – Ванечка с пятой попытки извлекает из протянутой ему пачки сигарету. – Оставлю ребятам, а то им с утра даже пиво купить не на что…
Огонек зажигалки даже не дрогнул. Муж умеет держать себя в руках. Хотя мне и кажется, что он вот-вот взорвется.
– Может, лучше сто долларов? – любезно предлагает он. – Чтобы они заодно и поели?
– Не, это много, – Ванечка машет головой. – Давай пятьсот рублей, с зарплаты отдам…
Даже Ванечка знает, что он никогда никому ничего не отдаст. Но возможно, сейчас он видит себя в несколько ином свете. Водочные иллюзии, если можно так выразиться. Интересно, каким он себе представляется? Великим журналистом, без которого газета умрет? Человеком чести, отвечающим за свои слова? Или бесшабашным, но всеми любимым гулякой, которому все готовы помочь, если возникают проблемы?
– Может, лучше пригласить их сейчас в ресторан и там накормить?
Ванечка не способен сейчас оценить юмор. И погружается в серьезные раздумья.
– Не, всех не надо… – Ванечка переходит на громкий шепот. Не сомневаюсь, что его слышат все присутствующие. – Вовку можно, он нормальный парень. И я поеду, чего домой торопиться?
– Если тебе не надо домой, оставайся здесь. Короче, Ваня, не будешь готов через две минуты – мы уезжаем…
– В ресторан? – с надеждой вопрошает Ванечка.
– Две минуты. Время пошло. Ты понял, придурок?
Голос мужа звучит очень агрессивно. Дамба сдержанности, кажется, прорвалась. Или очень к этому близка. Ванечка наконец понимает, что все это были лишь злые шутки и в ресторан его никто не повезет. И, что значительно хуже, ему даже не дают времени на то, чтобы еще выпить.
Ванечка начинает ныть, но как-то неуверенно. Полагаю, он уже когда-то видел моего мужа в подобном настроении. Я – нет. Хозяин квартиры решает прийти Ванечке на помощь. Он берет моего мужа за рукав пальто (его ослепительно чистого пальто цвета сливок!) и что-то бубнит. Игорь непонимающе смотрит на руку, брезгливо ее стряхивает, медленно поднимает голову, и его пустеющий взгляд утыкается в глаза хозяина. Я замираю. Я чувствую, что сейчас произойдет нечто страшное.
– Ну все, все, иду!
Ванечкина фраза спасает ситуацию. Муж расслабляется, хозяин квартиры недоуменно машет рукой (он явно не понимает, как можно отказаться от халявной выпивки), отходит и присоединяется к двум оставшимся в строю борцам с зеленым змием.
Ванечка с трудом сползает с кресла, неуверенно встает и застывает на месте, раскачиваясь из стороны в сторону. Похоже, он хочет проверить, действует ли сегодня закон всемирного тяготения. Боюсь, что действует, хотя в физике я не сильна. Однако Ванечка справляется с земным притяжением и даже делает несколько довольно быстрых шагов к столу. И, опустошив емкость с водкой, хитро смотрит на нас. Видимо, он думает, что мы во что-то играем.
Странно, но Игорю игра совсем не нравится. Он крепко хватает Ванечку за рукав растянутого свитера и тащит за собой в коридор. Ванечка бормочет какое-то короткое заклинание. И только в коридоре я понимаю, что он беспрестанно повторяет слово «носки». Носков на нем действительно нет.
– Так доедешь, – командует муж, и Ванечка безропотно повинуется. Он с огромным трудом влезает в растоптанные кроссовки и не сразу обнаружившуюся на вешалке куртку, давно не бывавшую в химчистке. Как-то раз Ванечка заявился на работу прямо с гулянки и долго объяснял мне, что пускаться в загул в чистой и хорошей одежде бессмысленно, потому что все равно ее изомнешь и запачкаешь, а то и потеряешь.
Поскольку в загул Ванечка может пуститься в любую минуту, чистых и хороших вещей в его гардеробе нет. Я не исключаю, что там присутствуют смокинги и даже фраки (иу или хотя бы прилично выглядящие джинсы), просто на Ванечке я их никогда не видела.
Ванечка тоскливо смотрит в сторону комнаты, из которой мы вышли. По-моему, он уже совсем не хочет уезжать и горько сожалеет о том, что нам позвонил. Видимо, он представлял нашу встречу как-то иначе. Например, как долгожданное рандеву землян и марсиан с крепкими шупальцепожатиями, горячими объятиями, бурными славословиями, слюнявыми поцелуями и продолжительной дегустацией достижений винно-водочной промышленности обеих планет. А тут прилетели довольно злобные и вдобавок непьющие инопланетяне, которые сейчас затащат беззащитного Ванечку в свой корабль и начнут ставить над ним разные неприятные эксперименты.
Выпитый Ванечкой «посошок на дорожку» (кто же это, интересно, пил из посоха, и как ему это удавалось?) неожиданно срабатывает. Ванечка опирается о стену и никак не может выйти в дверь. Муж хватает его за жалобно затрещавшую куртку и тащит вниз, невзирая на вялые протесты.
Уже у машины я вдруг вспоминаю, что у меня светлые сиденья. И хотя по Ванечке не похоже, что он сегодня валялся в грязи, мне становится нехорошо. А мысль о том, что его может укачать и выпитое настойчиво попросится наружу, удручает меня еще больше. Но делать уже нечего.
Муж кое-как усаживает Ванечку сзади и пристегивает ремнем, дабы тот не сползал или не вздумал забраться на сиденье с ногами. Жаль, что мы давно отдали наше старое детское кресло для машины. В нем возить Ванечку было бы надежнее. Люди, незнакомые с понятием «частная собственность», к чужой частной собственности уважения не испытывают. У Ванечки, как у того мифического пролетария, нет ничего, кроме того, что на нем надето (а то, что на нем надето, никак нельзя назвать частной собственностью). И цепей у него тоже нет.
От Кутузовского до Речного вокзала – путь неблизкий, но в начале двенадцатого ночи дороги почти пусты, и во имя спасения своей машины я решаю установить рекорд скорости. Ванечка очень просит не торопиться, ему хочется полюбоваться ночной Москвой. Муж стискивает зубы, а я, к своему ужасу, замечаю, что Ванечка закуривает. Прожженные сиденья – это намного хуже, чем сиденья грязные.
Игорь, заметив направление моего взгляда, резко поворачивается, вырывает у Ванечки сигарету и выкидывает ее в окно. А потом закуривает сам.
– И чего ты такой злой? – недоумевает Ванечка, но тут же забывает об обиде. – Ань, давай споем, а? Степь да степь кругом…
И Ванечка действительно запевает. Не знаю, в каком именно лесу Ванечке встретился тот пресловутый медведь. Но знаю, что в Ванечкином случае он был особенно подлым. Он не только очень и очень сильно наступил ему на ухо, но заодно повредил голосовые связки.
Вдобавок ко вceмy у Ванечки не очень хорошо ворочается язык. Зато в нем чувствуется огромное желание петь. Я после недолгих раздумий подхватываю. Просто чтобы повеселить мужа.
Песню про умирающего ямщика Ванечка поет так жалобна, словно отождествляет себя с главным героем. Не сомневаюсь, что у Игоря давно возникла идея высадить Ванечку на каком-нибудь пустыре, дабы он лучше вошел в образ.
Песнопение растягивается примерно на полчаса. Не по моей вине, замечу. То у Ванечки возникает острое желание пописать (муж сопровождает его до ближайшего укромного места, дабы наш пассажир не потерялся и не обнаружил утром, что похож на вмерзшего в вечную мерзлоту мамонта). То он оживляется при виде ночного магазинчика и слезно умоляет купить ему хотя бы три бутылки пива.
Он даже пытается объяснить с научной точки зрения, почему пиво так ему необходимо. Он перечисляет происходящие в его организме процессы и довольно убедительно доказывает, почему бутылок должно быть именно три. Но злые инопланетяне явно не понимают его языка Их тарелка летит вперед, не снижая скорости.
Видимо, от отчаяния Ванечка забывает, какую песню мы пели, и затягивает «Призрачно все в этом мире бушующем…». А потом вдруг затихает. Еще через пару минут, когда мы наконец останавливаемся у подъезда, Ванечка крепко спит сном младенца.
– Милый, не злись, пожалуйста. Мы ведь так здорово повеселились…
Игорь молча выволакивает Ванечку из машины (умудряясь пару раз стукнуть его головой о дверь).
– Не хочу домой, – сообщает Ванечка, не открывая глаз. – Поехали лучше к вам. Посидим, выпьем, еще споем, а утром отвезете…
В довершение ко всему оказывается, что вышел из строя лифт. Ванечка живет на одиннадцатом этаже. Муж упорно волочит его по узкой, плохо освещенной лестнице, но осилить больше двух этажей Ванечке не удается. Он падает на ступеньки и бормочет, что будет спать прямо здесь. И только чувствительные пинки заставляют его подниматься и обреченно идти дальше.
– Милый, это уже слишком, – робко вставляю я. Но меня не слышат. Картина напоминает мне восхождение на Голгофу. Муж в роли римского солдата смотрелся бы чрезвычайно убедительно, а Ванечкин страдальчески-безропотный вид вызвал бы слезы даже у законченного циника. Правда, возникла бы проблема с крестом. Ванечка не в состоянии нести даже самого себя, не говоря уже о посторонних предметах.
Ванечкина мама не особенно рада возвращению блудного сына. Тем более что сын невменяем и довольно грязен (похоже, что последний раз лестницу мыли в прошлом веке). К тому же выясняется, что он забыл у приятеля какой-то пакет с какими-то документами. Какие, интересно, у Ванечки могут быть документы, кроме паспорта? Да п тот он за последние полтора года терял и восстанавливал уже раз пять.
Муж сухо сообщает, что мы сейчас же вернемся за пакетом и доставим его по назначению. Но Ванечкина мама юмора не оценивает и уверяет нас, что нам достаточно просто забрать пакет, а привозить его сюда сегодня не надо. На том мы и расстаемся.
– А все-таки было весело, правда? – с надеждой интересуюсь я, когда мы снова оказываемся в пропахшей перегаром машине. – По-моему, мы очень неплохо позабавились…
Игорь внимательно смотрит на меня и почему-то не улыбается.
– Да, можно умереть со смеху…
И почему' я не удивлена, что британцы подумывают об упразднении монархии? Когда тобой даже чисто номинально правят такие саркастические личности, как родственники моего мужа, впору идти на баррикады. Вам так не кажется?
