Текст книги "Дружба, Inc"

Автор книги: Алиса Лисина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

В шкафу в кабинете висит знакомое бежевое пальто. Значит, мой супруг уже здесь. Уехал куда-то еще утром, ни разу мне не позвонил, его мобильный не отвечал, я волновалась, а он приехал в редакцию, даже меня не предупредив. А я, между прочим, потеряла почти весь день, выбирая ему подарок. И едва-едва его не купила.

В подвальчике висит дым и ужасно громко играет музыка. Акустика здесь такая, что легко оглохнуть. Разговаривать можно только стоя лицом к лицу, иначе ничего не слышно. Бармен Толик разливает пиво, на голове у него островерхий шлем. В таких в кино воевали в Первую мировую прусские офицеры. Видимо, так он участвует в карнавале.

Народа в подвальчике куча, но своего мужа я вижу сразу. Он, как всегда, сидит за стойкой и беседует с главным редактором и Ванечкой. И пьет пиво, разумеется. Дождаться меня он, конечно же, не мог.

– А вот и прекрасная половина. Растрясла меня сегодня как лоха. А чья школа?

Главный улыбается, но немного криво. В руках у него бутылка водки, которую он наклоняет над Ванечкиным стаканом (не забывая, естественно, и себя). Муж поворачивается ко мне. По его глазам видно, что бокал пива, который он пьет, далеко не первый.

– Извини, мобильный разрядился…

– А я, между прочим, волновалась…

Я жду, когда он скажет мне, где он был. Но он почему-то не говорит.

– И давно ты здесь?

– С четырех. Поехал по делам, там задержался, решил, что возвращаться домой уже не стоит. К тому же я думал, что ты на работе…

Заботливый Толик ставит передо мной высокий пластиковый стакан. В принципе пиво – не мой напиток, тем более «Невское». Но французского вина мне здесь не дадут, а водку я не пью вообще. Значит, сойдет и пиво.

– Начало конкурса костюмов! – истошно вопит наш генеральный директор, незаметно подкравшийся к стойке и ухвативший микрофон, подключенный к динамикам. – Участникам записаться и приготовиться…

Я так и не выяснила, где был Игорь, но мне пора исчезать. Муж поворачивается к Ванечке, и я улетучиваюсь. Ему не надо знать, что его ждет сюрприз.

На переодевание и дополнительный макияж уходит всего полчаса. Но когда я снова появляюсь в подвале, мужа уже не видно. Наверное, отошел в туалет.

– Как записать? – Генеральный директор рассматривает мой наряд. – Девушка из высшего общества?

Девушка из высшего общества в высоких сапогах, чулках в сеточку, кожаных шортах и кожаном топике? Странное у него представление о высшем обществе.

– Аннет с пляс Пигаль, – сообщаю я. – Лучшая куртизанка Парижа.

Судя по нахмуренным бровям, слово «куртизанка» ему явно незнакомо, но он все же кивает. А теперь можно разглядеть моих конкурентов.

Их, к счастью, немного. Володя из отдела информации в кофте с натянутым на голову капюшоном и глазами, обведенными чем-то черным. Во рту – игрушечная вампирская челюсть. Вполне хэллоуинский типаж. Его коллега Света, молодая девица высокого роста и с пышным бюстом, почему-то в ночной рубашке и в тапочках. Что это означает, я не в курсе. Художник Витя в ботфортах и белой рубашке с кружевным воротничком, на глазу повязка. Полагаю, что это костюм пирата.

Невысокая женщина лет сорока (не знаю, как ее зовут, но она, кажется, из отдела рекламы) в беретике и с корзинкой в руках. В корзинке – несколько искусственных цветков. Все понятно, цветочница (хотя что делать цветочнице на Хэллоуине?). Кто-то в маске черта и с когтями на пальцах – какая-то нечисть. Кажется, из отдела спорта. Вот, в общем, и все. Негусто, признаться.

Желание участвовать в конкурсе почему-то пропадает. Генеральный директор объявляет, что победитель или победительница получат бутылку «лучшего Шотландского виски». На барной стойке тут же появляется гигантская бутыль «Уайт хорс». Лучшим его назвать нельзя, мой муж вообще пьет только ирландский, я к виски не притрагиваюсь. А к тому же я не уверена, что мне удастся занять первое место. Быть среди проигравших совсем не хочется.

– Итак, представляю участников! – Слово «участников» генеральный директор выговаривает с трудом (похоже, для него праздник начался как минимум пару часов назад). – Д’Артаньян, Децл, покойница, партизанка, пляс Пигаль и оборотень!

Художник пытается возражать, что он пират, а не д’Артаньян. Вампир Володя с трудом двигает игрушечной вампирской челюстью и неразборчиво бубнит, что он совсем не Децл. Света обиженно выкрикивает, что она не покойница, а привидение. «Партизанка», которую я приняла за цветочницу, негромко шепчет, что она вообще-то Красная Шапочка. Оборотень требует, чтобы его называли сатаной.

Лично я могу лишь заметить, что пляс Пигаль – это улица, но этого не делаю. По команде генерального снова начинает орать музыка. Он все равно ничего уже не услышит. А и услышит, вряд ли поймет.

Мы неуверенно топчемся вокруг столба, держась за руки. Абсолютно идиотское ощущение. Потом каждому предлагается выбрать музыку и продефилировать по центру подвальчика, как по подиуму. Я вызываюсь первой и прошу поставить что-нибудь французское. Мне ставят Джорджа Майкла. Логика не совсем ясна. Впрочем, Джордж Майкл наверняка хоть раз был в Париже.

Я осуществляю свой проход, помахивая сумочкой, отчаянно виляя бедрами и стреляя глазами по сторонам. Признаюсь, что чувствую себя полной дурой. Особенно когда генеральный во всеуслышание сообщает собравшимся, что им предстоит выбрать «самый страшный Хэллоуин». Вряд ли стоить ему объяснять, что Хэллоуин – это праздник, а не персонаж, и титул самой страшной меня абсолютно не радует. К тому же я не знаю, где мой муж.

Муж наконец обнаруживается в дальнем углу подвальчика. Он о чем-то дискутирует с Ванечкой и пьет пиво. А потом прямо на моих глазах достает из кармана пиджака хорошо знакомую мне фляжку и к ней прикладывается. Эту фляжку подарила ему я. Купила в бутике «Берберри», между прочим. И я отлично знаю, что в ней.

Нет, вы не угадали. Вовсе не кока-кола. В ней ирландский виски «Бушмиллз», который мой муж запивает пивом. Замечательная идея.

– Может быть, ты наконец пообщаешься со своей женой?

– Почему нет? – Муж отходит со мной к стойке, залезает на свободный табурет и подмигивает бармену, уже подающему ему еще пива. – О, какой наряд!

– Я решила поучаствовать в конкурсе и думала, что ты будешь с удовольствием меня рассматривать, – сообщаю я все тем же холодным тоном. – Так как тебе мой костюм?

– Потрясающе…

Продолжить разговор нам, разумеется, не удается. Мешает Семен Иванович, ведущий фотограф нашей газеты. В редакции все называют его по имени-отчеству и произносят их очень уважительно. Насколько я знаю, Семен Иванович не относится к известнейшим фотографам города Москвы, но в редакции он появляется нечасто, ходит по коридорам с исключительно гордым видом и дверь в кабинет главного редактора открывает ногой.

Говорят, он в хороших отношениях с учредителями и по их просьбе работает еще на несколько издаваемых ими газет и журналов. Со мной он, впрочем, всегда очень вежливо здоровается (хотя за полтора года мы не обмолвились и парой слов).

– Игорь! – Семен Иванович широко раскрывает объятия и заключает в них моего мужа. Я, признаться, удивлена, потому что никогда ничего не слышала об их крепкой дружбе. – Вспоминал тут тебя. Ну ты мужик! Настоящий мужик!

Семен Иванович отпускает мужа, стискивает двумя руками его кисть, а потом подносит ее к губам и впивается в нее поцелуем. Я в шоке. Игорь, кажется, тоже. К счастью, все увлечены созерцанием конкурсантов и конкурсанток. Иначе могли бы подумать черт знает что.

– Не, как ты его, а? – Семен Иванович разражается громким смехом, и я понимаю, что он пьян. – Красавец!

Фотограф поворачивается к бармену. Муж, воспользовавшись этим, быстро отходит в сторону. Семен Иванович пару минут с удивлением смотрит на его пустой стул. Похоже, ему кажется, что муж испарился. Сколько же он выпил, хотела бы я знать?

– Повезло тебе с мужем! Вот это мужик!

Я совершенно ничего не понимаю, и, наверное, это видно по моему лицу. Семен Иванович охотно пускается в путаные объяснения. Речь, кажется, идет о том, что, когда мой муж только пришел в газету, ответственный секретарь, не знавший, с кем имеет дело, высказал что-то про его материал. А мой супруг вежливо предложил ему пойти прогуляться около редакции и побеседовать тет-а-тет.

Ответственный секретарь смутился и поспешно удалился по неотложным делам. Семен Иванович, среди прочих присутствовавший при разговоре, был настолько впечатлен, что не в состоянии забыть эту сцену и два года спустя.

Что ж, история вполне в стиле моего супруга. Я не удивлена. И теперь становится ясно, почему ответственный секретарь меня не любит.

Когда Семен Иванович наконец меня покидает, предварительно издышав перегаром, я замечаю, что конкурс уже закончился и начались танцы. Нетанцующий Игорь преспокойно танцует с цветочницей (она же Красная Шапочка, она же партизанка), которая виснет на нем и что-то ему рассказывает. Просто блестяще! Не сомневаюсь, что это она его пригласила, но мог бы и отказаться. В конце концов, рядом жена, которой тоже нужно внимание.

Танец заканчивается, но партизанка вцепилась в Игоря и явно не желает его отпускать. Кажется, мне пора предъявить на мужа свои права. Но тут передо мной вырастает наш завотделом информации.

– Не откажетесь со мной потанцевать?

Нет, я не отказываюсь. Мой Игорь развлекается с другой женщиной, так что же мешает мне согласиться на танец с другим мужчиной? К тому же весьма любезным. И абсолютно трезвым.

Партнер держит меня так, словно я сделана из фарфора. Интересно, он меня стесняется или он такой со всеми женщинами? Мог бы посильнее прижать к себе. Это, в конце концов, танец. И почему он все время озирается по сторонам?

– А ваш муж… Он не против?

– А почему он должен быть против? – Я кокетливо закатываю глаза (наверное, этому способствует мой наряд). – Или вас смущает, что я замужем?

Партнер начинает неуверенно мяться.

– Да нет, но он же у вас такой… Опасный человек, одним словом…

– Вообще-то мой муж не ревнив, – замечаю я. – А с чего вы взяли, что он опасен?

– Ванечка рассказал. – Мой партнер явно чувствует себя неуютно. – Говорит, ваш муж много лет занимался каратэ и нрав у него крутой. Чуть что – сразу бьет…

Ну вот, второе открытие за один вечер. Теперь ясно, почему местные мужчины заигрывают со мной так опасливо. Игорь действительно человек жесткий, несмотря на свою сдержанность и вежливость, и я бы никому не советовала его задевать. Однако он вряд ли способен избить кого-то просто за попытку заигрывания с его женой. Он отлично знает, что женщине необходимы знаки внимания. И что более верной жены, чем я, не найти.

– Не беспокойтесь, Андрей, – успокаиваю я. – Вы вполне можете пригласить меня еще на один танец…

Но кажется, Андрей уже сожалеет о том, что меня пригласил. И, откланявшись и снова оглядевшись, поспешно исчезает. Просто замечательно! Муж отпугивает от меня мужчин, а сам уже минут двадцать топчется с этой чертовой партизанкой! Что он в ней нашел, интересно? Старая некрасивая тетка с обвисшим телом, а рядом – молодая, эффектная и суперсексуальная жена.

Бармену скучно, и он заводит со мной разговор, подливая мне пиво. Правда, музыка орет так, что я толком ничего не слышу. Разбираю только, что он в свое время учился в МГИМО. Никогда не слышала, чтобы там был факультет барменов.

Народ гуляет вовсю. Сергей Сергеевич уже пошатывается. Когда он предлагает мне потоптаться под группу «Ленинград», я начинаю опасаться, что он упадет и увлечет меня за собой. Но главный редактор с честью выдерживает испытание. Муж тем временем наконец возвращается к стойке. Нет, не ради меня. Ради пива.

– Соблазнял свою новую подругу? – Я делаю вид, что мне смешно.

– Скорее, она меня. Несла какую-то ахинею про то, что обожает заниматься сексом на люстре.

Я просто вне себя. Да как она посмела?!

– И что ты сказал? – уточняю на всякий случай.

– Да ничего. Она просто пьяна.

Партизанка, опершись на колонну, нагло рассматривает моего мужа.

– Что ж, не буду тебе мешать. Ты вполне можешь с ней развлечься…

– Спасибо. Непременно этим воспользуюсь…

От досады я поспешно допиваю стакан и беру следующий. Я, конечно, знала, что он пользуется успехом у местных женщин. И при мне его приглашают танцевать не в первый раз. Но сегодня я реагирую на это особенно остро. Потому что раньше я в нем не сомневалась, а вот сейчас все обстоит с точностью до наоборот. И я до сих пор не в курсе, где он пропадал сегодня весь день.

– В издательстве, разумеется. – На лице у мужа появляется удивление. – Где я еще мог быть?

Я пожимаю плечами. Пусть он поймет, что я совсем не уверена, что он был именно там. Что я уже вообще ни в чем не уверена.

– И что ты там делал?

– Отвозил перевод. – Муж усмехается, словно вопрос кажется ему глупым. – Утром закончил и сразу решил отвезти. Зашел к главному редактору, хотел с ним поговорить. А он собирался поехать пообедать, позвал с собой. Пока поговорили, пока поели, пока вернулись обратно…

– И о чем же вы так долго разговаривали?

Интересно, почему из него надо все вытаскивать?

– Гонорар будет на следующей неделе. – Муж почему-то меняет тему. – В среду или в четверг. Но раз ты сегодня получила деньги, на твои расходы тебе, наверное, хватит…

Не стоит говорить ему, что зарплаты больше нет. По крайней мере я рада, что мы теперь не нищие. Гонорар, конечно, не так чтобы очень велик, но если учесть, что муж обычно делает перевод за месяц (точнее, делал раньше), на жизнь этого вполне хватает. Тем более что он наверняка сразу получит аванс за следующий перевод. Ну вот, а я огорчалась, что все потратила.

На душе сразу становится спокойнее. Не из-за денег, конечно. Просто теперь все очевидно. Я знаю, где он был, и я понимаю, почему он прихватил с собой фляжку.

– Поздравляю с окончанием работы, милый. Теперь немного отдохнешь или сразу сядешь за следующий перевод?

Муж медлит с ответом. А потом достает из кармана фляжку и делает глоток виски.

– Пока не знаю. Возможно, с переводами покончено…

– И что это означает, хотела бы я знать?

– Это означает, что, возможно, мне пора заняться чем-то другим. Главный редактор долго уговаривал меня остаться. Я сказал, что подумаю. Ты ведь все равно не даешь мне спокойно работать…

Я делаю вид, что этого не слышу. Ни к чему сейчас развивать эту тему (тем более что муж нетрезв и, значит, не так сдержан, как обычно). А я совсем не хочу, чтобы он начал оскорблять наших друзей.

– И что же ты будешь делать?

– Посмотрим. – Он, как всегда, лаконичен. – Надо подумать. Извини, схожу в туалет…

Стоит ему выйти, как меня начинают наперебой приглашать осмелевшие под воздействием спиртного мужчины. Я, впрочем, тоже опьянела. Когда наконец через час я освобождаюсь, то спохватываюсь, что давно не видела своего супруга. Партизанка-цветочница тоже отсутствует, и мне это не нравится.

Ну что за глупости? То, о чем вы подумали, просто смешно. Но признаюсь, что я тоже об этом подумала. Тем не менее, в кабинете мужа нет. Хотя при желании он может заняться с ней сексом в любой комнате.

Еще через полчаса, прикончив восьмой или девятый бокал, я наконец замечаю Игоря. Он сидит в дальнем от меня углу вместе с Ванечкой и Светой-привидением. А я-то думала, кому это она раз в пятнадцать минут носит пиво.

Ванечка дремлет. Грустное привидение, не снявшее своей ночной рубашки, имеет наглость периодически накрывать руку Игоря своей. А муж на моих глазах дает ей глотнуть из своей фляжки. Это уже чересчур, на мой взгляд. Но идти к ним и устраивать скандал не в моих привычках. Даже если я выпью все имеющееся здесь спиртное.

Но я все же подойду. Просто посмотрю, как там мой муж.

– Милый, я надеюсь, ты не пристаешь к Свете?

Света смотрит на меня с испугом. Похоже, в редакции слишком буквально воспринимают истину, согласно которой муж и жена – одна сатана. Наверное, они считают, что раз уж муж научил меня, как выбивать деньги из главного редактора, то заодно обучил и нескольким смертоносным приемам. Один из которых я сейчас как раз продемонстрирую на Свете. Все равно генеральный уже записал ее в покойницы.

– Нет, я пристаю к пиву…

Ванечка просыпается и пьяно хихикает. Даже привидение позволяет себе совсем не призрачную улыбку. Я отхожу, кипя от гнева.

Сергей Сергеевич слабеет на глазах, и его шофер буквально вытаскивает начальственное тело из подвала. Генеральный директор пока держится и обещает вот-вот подвести итоги конкурса. Мне кажется, что я отчетливо слышу смех своего мужа, и это меня бесит.

Впрочем, перебравшийся за стойку Ванечка на какое-то время отвлекает меня от невеселых мыслей. Просто потому, что я очень напряженно вслушиваюсь в вылезающую из его рта кашу и пытаюсь понять, что он говорит. Через какое-то время Ванечка безнадежно машет рукой. То ли он осознал, что у него проблемы с произношением, то ли счел меня глухой идиоткой.

Около двенадцати ночи генеральный директор наконец оглашает мнение жюри (плохо представляю, кто в него входил и как эти достойные люди смогли высказать какое-то мнение после такого количества спиртного). Тем не менее, выясняется, что победу одержала пляс Пигаль, то есть я. Единственное приятное событие за весь вечер. Света-привидение начинает чересчур громко мне аплодировать. Муж с обычной сдержанностью касается ладони ладонью.

К часу ночи в подвале остается человек десять. По неписаным правилам вечеринка продолжается до тех пор, пока не упадет последний боец. Муж, естественно, снова куда-то исчез. Я наконец понимаю, что я пьяна, и категорически отказываюсь от попыток немедленно всучить мне выигранную мной гигантскую бутыль виски. Бармен настаивает, уверяя, что в противном случае ее кто-нибудь выпьет.

Не вижу вокруг никого, кто был бы способен это сделать, но тем не менее, тащу ее наверх в кабинет. В кабинете темно, но стоит мне включить свет, как я обнаруживаю там мужа и Ванечку. Ванечка спит на своем рабочем месте. Муж задумчиво сидит за бывшим своим, а теперь моим столом и прикладывает к губам фляжку.

– И о чем ты тут так сосредоточенно размышляешь?

– О том, как жить дальше…

– И как же мы будем жить дальше?

– Насчет тебя не знаю – это решать тебе. Насчет себя я пока думаю…

По-моему, это уже чересчур. Но муж отказывается вступать в дискуссию и уходит вниз.

Когда мы покидаем редакцию, на часах уже начало третьего. Я на Ленинградке с поднятой рукой, муж с удивлением рассматривает бутылку, которую вызвался нести. А потом разжимает руки и с интересом смотрит, как она бьется об асфальт.

– И зачем нам такое дерьмо? – спрашивает он философски.

В другой ситуации я бы от души посмеялась. Но не сегодня. К тому же чертов виски залил мои сапоги, и дома теперь будет пахнуть, как на водочном заводе.

Усевшись в такси, муж тут же отключается. Таксист посматривает на него с некоторым опасением. Правда, стоит ему остановиться у нашего подъезда, Игорь тут же открывает глаза, сует водителю двести рублей и довольно легко выбирается из машины.

Моя пьяная попытка примирения ни к чему не приводит. Муж раздевается, заходит в свой кабинет, наливает себе порцию виски и садится за стол. На мое предложение посидеть вместе с ним он сообщает, что ни о чем говорить ему не хочется. Я язвительно советую ему не спалить квартиру и удаляюсь спать.

Перед тем как упасть на кровать и отключиться, я замечаю, что у меня мокрые глаза. Наверное, я выпила слишком много пива и оно теперь просится наружу. Хотя и весьма странным образом…

8

«Милый, я поехала на дачу. Позвоню, как только приеду. Буду скучать. Целую. Твоя А.».

Я перечитываю написанное и решительно комкаю записку. И вырываю из блокнота новый листок.

«Я на даче, будет настроение – звони». Так-то получше. Он вчера весь вечер любезничал с какими-то бабами, а тут «милый», «целую», «буду скучать». Нет, это уж чересчур. А теперь в самый раз. Информативно и сухо. И пусть подумает, почему я написала именно так.

И этот листок безжалостно искомкан. В конце концов, я ведь не знаю, о чем он там с ними беседовал, и не уверена, что инициатива исходила от моего мужа. Партизанка, насколько я видела, вцепилась в него сама. К тому же он вчера наконец-то закончил перевод, на радостях выпил лишнего, чересчур расслабился. Конечно, все равно он вел себя неправильно. Но все же лучше написать что-нибудь помягче.

«Поздравляю с окончанием перевода. Еду на дачу. Будет настроение – звони. А.». А лучше «Целую. А.». В конце концов, для людей, столько лет проживших вместе, «целую» – это нечто вроде «привет», «доброе утро» или «приятного аппетита».

Самочувствие омерзительное. Видимо, я вчера перебрала пива. Усилием воли заставляю себя одеться и напоследок заглядываю в спальню. Муж спит сном праведника, хотя на часах уже одиннадцать. Ничего, через полчаса он встанет, примет душ и сядет за новый перевод.

Разумеется, он не будет менять свою жизнь и искать себе работу. Ведь ему так нравилось сидеть дома и переводить. Наверное, он сказал так специально (чтобы упрекнуть меня за то, что мы слишком много общаемся с друзьями). Все-таки когда человек нетрезвый, сложно понять, что у него в голове. Да, я сужу в том числе и по себе, вы угадали.

Пока машина прогревается, я гоню прочь мысли о вчерашней вечеринке и пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Например, о том, что на следующей неделе у нас годовщина знакомства. А денег на подарок у меня нет.

Кажется, вчера в конце вечера я пыталась у кого-то выяснить, когда переведут на карточку последнюю зарплату. И мне сказали, что ее перевели еще в четверг. Значит, вчера я потратила все. Покупать подарок мужу мне не на что. Нет, мысль определенно не лучшая, надо найти другую. А с деньгами на подарок все как-нибудь решится. Может, Игорь раньше получит гонорар. В крайнем случае займу денег у мамы.

Ужасно хочется вернуться домой и забраться в постель. Но я еще в начале недели пообещала, что на выходные приеду на дачу. Просто пообщаться. Без какой-либо цели. По идее муж должен был ехать со мной. Но когда я попыталась его разбудить, он сонно заявил, что не надо его беспокоить. Обидно, но что тут поделаешь?

Я засовываю в рот жевательную резинку на тот случай, если остановит милиция. А то дыхнешь на них, им тоже захочется пива, и на дорогах начнут образовываться пробки. Нехорошо. Надо проявлять сознательность.

На всякий случай вылезаю из машины и осматриваю ее. Колеса вроде не спущены, стекла целы, новых вмятин не появилось. Правда, сложно разобрать, какого цвета она была изначально. Но это не моя вина. В центре с автомойками жуткие проблемы (а ехать на окраину и потом вернуться к дому на заново забрызганной машине не хочется).

Тем более я знаю, какой у нее цвет. «Тиволи», то есть нежно-голубой. Прагматичный папа настаивал на черной. Но я, по совету мужа, выбрала именно эту. Игорь сказал, что черный – чересчур деловой, а я прежде всего женщина. И еще какая. А «Тиволи» – это как раз для меня.

У вас есть сомнения? Тогда произнесите это слово. Нет, не так сухо. И с чем оно у вас ассоциируется? У меня – с восхитительной сексуальной блондинкой, то есть со мной. С омерзительно пахнущим, но так сладко тающим во рту французским сыром. С нежным супом-пюре. С невероятно вкусными соусами.

И с пороком, конечно. О чем еще думать восхитительной сексуальной блондинке, отведавшей супов-пюре и сыра? Только о чем-нибудь очень и очень стыдном. И я имела в виду вовсе не еще одну порцию супа и сыра, а десерт. Такой очень своеобразный десерт. Впрочем, это не важно.

До дачи ровно сорок пять километров. По выходным на это уходит порядка тридцати минут. Давно мечтаю как-нибудь побить собственный рекорд, но в таком состоянии делать это ни к чему. И я неспешно трогаюсь с места, прекрасно зная, что через десять минут забуду о похмелье и буду гнать с максимальной скоростью. Привычка, что тут поделаешь.

Объем двигателя моей маленькой «пежо» – всего 1.4. Для окружной и пустых трасс этого, конечно, маловато (хотя сто двадцать она развивает без проблем). Но ездить на ней по городу – одно удовольствие. Маленькая, верткая, юркая. Вот и сейчас я ловко обхожу троллейбус, слегка его подрезаю и вписываюсь в поворот как раз в тот момент, когда стрелка гаснет. И естественно, натыкаюсь на гаишника.

Помните тот замечательный анекдот про то, как по трассе летит «шестисотый» «мерседес», а на дорогу один за другим выскакивают машущие жезлами гаишники, пытающиеся его затормозить? Жутко смешно, правда? Особенно концовка, в которой «мерседес» наконец встает, из него с трудом вылезает пьяный водитель и орет: «Ну и надоели вы мне, продавцы полосатых палок!» Я от них, признаться, тоже не в восторге. Тем более что один из них сейчас будет пытаться продать свою полосатую палку мне.

– Нарушаем? – Милиционер немолод и угрюм. – Документы…

На обворожительную улыбку у меня сейчас нет сил. Я молча протягиваю ему книжечку, в которой лежат права, и искоса за ним наблюдаю. У меня очень хитрая книжечка (сделанная по совету папы). Открываешь ее, а на первой страничке папино фото в генеральской форме. Права уже на второй. Машина, кстати, тоже оформлена на папу (дабы ни у кого не возникло желания заподозрить меня в угоне либо попробовать ее эвакуировать).

Гаишник раскрывает книжечку и с удивлением всматривается в папино фото. А потом переводит взгляд на меня. Кажется, он пытается понять, почему я на фотографии такая странная. Или почему папа загримировался под женщину и в таком виде сел за руль. Наверное, у гаишника вчера тоже была корпоративная вечеринка. Но полагаю, что он выпил больше, чем я.

– Счастливого пути!

Как приятно услышать добрые слова и теплые пожелания. Правда, я подозреваю, что он произнес это не совсем искренне (ведь от него уплыл верный штраф). Я ему сочувствую, но мне еще хуже. Мне не хватает на подарок мужу девятисот восьмидесяти евро. Нет, скорее девятисот пятидесяти (все-таки от вчерашнего гонорара у меня еще кое-что осталось). Правда, расскажи я это гаишнику, он огорчился бы еще больше.

Хотя чего я, собственно, зациклилась на этих сережках? Ведь нет никакой гарантии, что мужу понравится моя идея. Хотя тогда я смогу носить их сама.

Нет, не подумайте про меня ничего плохого. Я, конечно, понимаю, что, с одной стороны, мысль не очень красивая. Но представьте себя на моем месте. Я покупаю мужу сережки за бешеные деньги, а они ему не нравятся. И что теперь, выбрасывать?

Впрочем, все равно таких денег у меня нет и уже не предвидится. Да и большой вопрос, есть ли у мужа деньги на подарок мне. И что он мне вообще подарит, с его-то нынешним настроением.

С этой мыслью я паркуюсь у забора дачи. Впереди у меня еще два дачных дня, чтобы как следует все обдумать. Что тут, собственно, еще делать?

Похоже, я приехала на дачу не в самое удачное время. К счастью, сезон садовых работ уже прошел (и мне не надо вместе с мамой обрабатывать клумбы или сажать цветы). Но зато присутствует реальная опасность в лице папы.

Папа только что встал. Он выспался. Ему не надо ехать на работу, и он полон сил. Ничего более ужасного просто нельзя придумать.

Для начала папа просит разобрать те самые пресловутые мешки с одноразовыми носками и рубашками. Но уже через десять минут призывает меня в свой кабинет. Он купил какие-то новые колонки для компьютера, установил пару новых программ, а заодно ему пришла в голову блестящая идея (не в первый раз, сообщу вам по секрету) напечатать для всей семьи визитки. А мне предоставляется высокая честь участвовать в процессе в качестве зрителя.

Мама получает именные визитки с фотографией, на которой она только проснулась и не успела накраситься. Вместо должности указано ясно и лаконично – «бабушка». Ребенку вручается пачка визиток с должностью «внук», на фото его пухлая физиономия блестит от жира. Видимо, он был заснят в процессе общения с горячо любимой им курицей-гриль.

Для меня выбирается фото, на котором я пропалываю грядку и щурюсь от солнца. Посторонний человек вполне может принять меня за одноглазую бомжиху, забравшуюся в огород, чтобы украсть пару картофелин. Малоутешительная подпись гласит, что я садовод-любитель и меня нельзя беспокоить в период сбора редиски.

Мама вздыхает и разводит руками, ребенок с готовностью засовывает свои визитки в карман джинсов, я деланно улыбаюсь. Папа громко смеется. Все как обычно.

Далее меня усаживают перед альбомом с папиными деловыми фотографиями. На них папа в форме и в гражданском на фоне каких-то региональных пейзажей. Или просто во время общения с какими-то неизвестными мне людьми (чьи фамилии произносятся так, словно я обязана их знать). Кстати, альбом я видела неоднократно. Но напоминать об этом бесполезно.

Когда он наконец просмотрен, папа вспоминает, что у шкуры волка, которая лежит наверху, оторвался хвост. Кроме меня, пришить его, конечно же, некому. Ошивающийся поблизости ребенок тут же принимает озабоченный вид и исчезает. Сразу становится ясно, что хвост волку оторвал именно он. Мама пытается прийти мне на помощь и вызывается лично подлатать покалеченное животное. Ее никто не слышит.

Перед визитом к волку мне снова демонстрируется коллекция шкур и чучел (папе привозят их из дальних и ближних краев). Мама робко замечает, что я все это уже видела, но ее игнорируют. Все-таки она приезжает на дачу каждые выходные. А я – раз, максимум два в месяц. То есть я как бы человек новый, и мне можно показывать все, что угодно. Кто вспомнит, что я видела или не видела? А если и видела, так, может, уже забыла?

Папа сожалеет, что не приехал Игорь. Я же, наоборот, этому рада. Раньше он стоически выносил подобные испытания. Но кто знает, как бы он отреагировал теперь?

Из кухни доносится недовольный бубнеж моего ребенка. Насколько я могу разобрать, у него к бабушке серьезные претензии. Он позавтракал в полдесятого, с тех пор прошло уже два часа, а никто почему-то не собирается его кормить. Судя по хрумканью, второй завтрак ему выдают сухим пайком.

До пришивания волку ампутированного органа так и не доходит. Мы все же поднимаемся наверх, но волк уже забыт. Вместо этого папа предлагает мне забрать с собой несколько бутылок спиртного, от которого ломятся стеллажи. Я после некоторых колебаний выбираю «Курвуазье» и «Мартель».

Коньяк мы не пьем, но обижать папу отказом нехорошо. К тому же будет чем угостить Олега с Таней. Мы ведь должны их пригласить.

Замеченную мной бутылку с ирландским виски «Талламор Дью» (да еще и двенадцатилетней выдержки) я намеренно игнорирую. Мой муж и так пьет больше, чем нужно. Но папа помнит о его любви к виски, и, кроме «Талламора», я получаю еще и «Бушмиллз» (который мы как-то презентовали папе на какой-то мелкий праздник). Папа, разумеется, об этом не помнит, а напомнить я не решаюсь.