Текст книги "Живи в свое удовольствие! (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Траян некоторое время колебался. Потом посмотрел на Уликсу и увидел, что девушка радостно кивает ему, предлагая согласиться на мое предложение. Молодец, красотка, я так и знал, что ты из моих союзников.

– Ладно, я согласен, – сказал Траян. – Уликса стоит этого. Если хочешь, мы можем закрепить союз письменно.

– Я бы желал, но в этом нет необходимости, – поспешно сказал я, желая ковать железо пока горячо. – Наоборот, я прошу тебя, чтобы на людях ты продолжал делать вид, будто бы так и ненавидишь меня всей душой. Хорошо?

– А зачем это? – спросил Траян, наивно хлопая глазами.

О великие боги, он что же, совсем ничего не понимает? И такой человек будет стоять во главе партии после смерти его отца? Тогда за партию русиев стоит сильно беспокоиться.

– Чтобы наши противники думали что мы до сих пор в ссоре и строили планы, исходя из этого доброго вывода, – объяснил я ему, как ребенку. – А затем мы обманем их в самый неподходящий момент и победим. Ясно теперь?

– А, теперь понятно! – просиял Траян.

Поскольку его присутствие было нежелательным во дворце, я позволил ему и девушке натянуть на головы длинные плащи с капюшонами и отправил восвояси.

– С тобой свяжется мой доверенный человек, например, слуга Парсаний или Евсений, – предупредил я его. – И смотри, не забывай, на людях мы враги.

Перед уходом Траян остановился, обернулся и спросил у меня нерешительно, поглядывая на Камахана:

– Слушай, а там, в храме, у вас с Уликсой что-нибудь было?

Девушка замерла на месте, опустив голову в капюшоне и напряженно слушая, что я отвечу. Я, конечно же, сказал «чистую правду»:

– Конечно же, ничего не было. Уликса помогала жрице наводить порядок в храме, а я был с Валерией. Вот и все, а ты навоображал себе невесть что.

Траян просиял и поклонился мне со словами:

– Я навеки твой покорный слуга, император.

Я выпустил сладкую парочку из своих покоев, которые, судя по всему, скоро превратятся в проходной двор и увидел, как ко мне подошел Генерий.

– Доминус, в зале приемов собрались факционарии партий и просят вас посетить их заседание. Также там присутствует ваш дядя Павел. Они просят прийти вас немедленно.

Глава 24
Ожесточенная грызня между соперниками

Ну вот, наконец-то. Объявился– таки моя родная кровинушка, собрал сразу все партии и вызвал меня к себе, будто школьника сбежавшего с урока.

Неужели будет отчитывать, за все мои прегрешения, на глазах у публики? Куда подевался Донатина, когда он так нужен?

Не успел я подумать о Донатине, как он тоже вошел в вестибул, где я разговаривал с Генерием. Явился, не запылился.

– Ситуация весьма неблагоприятная для вас, доминус, – сказал он. – На первом этаже, в одном из самых больших залов дворца, собрались лидеры партий и ваш дядя. Каждый из них привел войско сюда, во дворец. Прасины и венеты собрали по сотне бойцов, а левки и русии – по полусотне. По дороге сюда они уже успели сцепиться с гуннами и герулами.

Я вздохнул, но не особо удивился.

– Это все понятно, было бы удивительно, если гунны никого не задрали бы в городе. Но ладно, у нас людей все равно больше. Что там насчет моего дяди? Он что делает?

Донатина посмотрел на меня и сказал:

– Ваш дядя Павел привел войско в тысячу солдат. Он разместил их в городе, уже арестовал нескольких гуннов и успел казнить. Он приказал отрубить им головы на месте, за то, что те приставали к женщине, пытались забрать вино бесплатно и оскорбительно отозвались о самом дяде Павле.

– Само собой, что он знал о том, что это мои люди? – спросил я, вздохнув. – И сделал это намеренно, чтобы показать, как серьезно он настроен.

– Все верно, доминус, – кивнул Донатина. – А сейчас он ждет вас в зале приемов.

Да, как я и говорил, мои родственники способны были причинить немало вреда. Сейчас они объединились с лидерами партий и готовы сожрать меня с потрохами. Получилась весьма гремучая смесь. Ну что же, надо пойти и познакомиться с ними со всеми в лицо. Сколько можно слышать о них, а увидеть только впервые.

Перед тем, как выйти, я подошел к окну и посмотрел, как этот день утопает в объятиях вечерней поры. Скоро должна начаться prima vigilia – первая стража, как ее называли римляне. Ночное время в империи состояло из четырех таких страж, разделявших двенадцатичасовую ночь на четыре равных промежутка.

– Где моя Валерия? – спросил я, вспомнив о своей зазнобе. – Убежала в город? У нее там тоже объявился поклонник?

– Нет, она во дворце, доминус, – твердо сказал Донатина. – Я и сам видел ее не так давно. Кажется, она ходила исследовать подземелье.

– Она совсем с ума сошла? – спросил я и тут же осекся, потому что у меня были заботы поважнее, чем поиски смазливой девчонки. – Ладно, я займусь ею после заседания. Пойдем, ты отправишься вместе со мной.

Мы снова отправились вниз на первый этаж. По дороге я проверил охранников, стерегущих мое золото и обнаружил, что один засыпает.

Они даже не слышали, о, святая невинность, как Траян трахал Уликсу, поскольку их комната находилась далеко от кубикулы, где забавлялись любовники.

Ладно, быстро сменив их на более свежих и бдительных воинов, я наконец ушел, поставив охрану и возле дверей своих покоев. А то мне надоело встречать новых лиц в своих покоях каждый раз, будь то наемный убийца или сын факционария партии. Прям не покои императора, а проходной двор какой-то.

На первом этаже, куда меня с помощником и охранником привел Генерий, я нашел наконец зал приемов. Войдя внутрь, я удивился, какое это огромное помещение. Я здесь еще не бывал.

Но еще больше я удивился тому, что в центре зала устроили триклиний, поставив, как обычно ложа вокруг длинного стола. Я сразу заметил интересную особенность в рассадке гостей. Самые почетные места были отданы факционариям партий и их помощникам по военной и организационной части.

Теперь там, пожирая кушанья, поданные слугами и рабами, полулежа расположились знакомые лица: Кан Север, глава прасинов, микропанит Процил Капиус Адриан, Павел Лонгиний Сервилий, протоспафарий партии венетов. Остальные хмурые и молчаливые люди за триклинием были мне пока что незнакомы.

На стороне слева от входа, там, где сидел хозяин дома, то есть должен был находиться я, теперь расположился темноволосый невысокий мужчина, с длинными руками и ногами, в обычной темной тунике.

Даже издали было понятно, что это мой родственник, уж слишком мы были с ним похожи чертами лица. Я, как уже не раз упоминали обитатели дворца, был довольно симпатичен для сына варвара, а вот дядя Павел, наоборот, кажется собрал в лице все самые типичные для жителя севера особенности и недостатки. Это была и длинная борода, впрочем, довольно ухоженная, расчесанная, подстриженная и разделенная искусным брадобреем на две части. Это и тяжелый взгляд исподлобья, и нависшие брови, и неподвижные карие глаза. И даже струйка жира, стекающая по усам и капающая на стол.

Рядом с дядей, как ни в чем не бывало, сидел магистр оффиций Сервий Коцеус Цинна, тоже злобно посмотревших на меня.

Когда я зашел, он сразу неодобрительно посмотрел на Камахана и что-то прошептал дяде на ухо. Мой родственник кивнул и сказал мне:

– Ну здравствуй, дорогой император. Прикажешь встать на колени и подползти к тебе, целуя пол, которого ты касается своими божественными сандалиями?

Факционарии коротко рассмеялись и выпили вина из кубков, услужливо налитых слугами. Но один из них не удосужился встать и поприветствовать меня.

Я в последние дни уже привык к почтительности и удивился, а потом и разозлился такому пренебрежительному отношению, словно вернулся опять в те дни, когда меня мог пынять любой солдат на улице.

– Говорят, по дороге сюда ты казнил гуннов, – сказал я, приближаясь к триклинию, но тут магистр оффиций замахал руками, да так резко, будто я был прокаженный и мог его заразить.

– Послушай, Ромул, зачем ты притащил сюда этого вонючего любителя овец? – закричал он, указывая на Камахана. – Отвели его обратно в стойло и не пускай в место, где сидят приличные люди!

Вот собака, он опять перестал называть меня императором. Надо же, как он приободрился, когда сел рядом с моим дядей. Прям воспрял духом, как говорится, глаза заблестели, будто сбросил десяток лет. О его работоспособности во дворце ходили легенды, говорили, что Цинна никогда не спит.

А может, все дело здесь в какой-то дурманящей траве, которую он употребляет? Надо пустить Донатину по следу, может, накопает чего интересного. Сейчас, конечно, не двадцать первый век, когда списки запрещенных трав публикуются везде, а в империи, конечно, разрешены почти все лекарства, кроме добытых магическим и колдовским путем. Но все равно, если я узнаю его слабости и пристрастия, то управлять таким человеком будет гораздо проще.

– Да, действительно, что здесь делает этот детина? – спросил дядя, небрежно поглядев на Камахана. – Это тоже гунн? Если не хочет быть казненным, пускай идет на строительные работы, там от него будет больше толку. Будет таскать бревна и камни.

Да, дела совершенно плохи. Дядя намеренно идет на конфликт. Неужели он и вправду притащил с собой тысячу солдат?

Надо что-то придумать, чтобы нейтрализовать его здесь, во дворце. Хотя бы до начала Эквирий. Пусть уберется подальше от города и не мешает мне развиваться, а потом я что-нибудь придумаю. Пока что я решил на время сыграть покорного слабого юношу, привыкшего к почтительности к старшим.

– Это мой телохранитель, дядя, – залебезил я, сгибаясь и будто становясь ниже ростом. – Он нужен мне после того, как на меня совершили ряд покушений. Ты же не хочешь, чтобы меня прикончили прямо во дворце, как это пытался сделать недавно Критон?

– Кстати, о Критоне, я не вижу его, Ромул?! – снова закричал Цинна. – Куда ты забрал арестованного? Он ведь так и не дал нам четкие и ясные признательные показания! Как мы теперь узнаем, кто его прислал?

Вот собака, этот старик не дает и рта раскрыть. Его надо срочно обезвредить. Но как это сделать, может кто-нибудь подскажет?

– Я говорю, убери этого гунна с глаз долой, чтобы я его здесь не видел, – чуть повысил голос дядя. – Пусть идет в город к своим друзьям, пока его здесь не казнили.

Я посмотрел на Камахана, судорожно сжимающего аркан в руках и кивнул ему. Что же, пока что сила на его стороне и я еще не придумал, как быть с ним. Придется на время подчиниться.

– Иди, но будь настороже и оставайся во дворце, – сказал я одними губами.

Камахан кивнул, развернулся и вышел из зала. Я уселся на краешек клинии напротив дяди и магистра оффиций. Это было место для самых низких по званию гостей, справа от входа. Изображая покорность и смирение, являя собой воплощение всех добродетелей, я ждал, что будет дальше. Надеюсь, моя беззащитность выведет противников из себя и заставит открыть карты.

– Говорят, ты в последнее время почувствовал себя настоящим владыкой Рима? – спросил дядя, подавшись вперед и пристально глядя мне в глаза. – Говорят, ты завел себе гвардию из всякого рода отбросов и ходишь теперь по дворцу и трахаешь все, что шевелится? Ну ладно, с последним пунктом я согласен, давай, развлекайся на полную, пока молодой, но при этом ты мешаешь другим серьезным и взрослым людям, понимаешь?

Я сидел, опустив глубоко голову и делая вид, что полностью с ним согласен и готов понести самое тяжкое наказание, которое он назначит. Слуги между тем ходили между клиний и разливали вино в бокалы.

– Дорогой мой племянник, я прибыл сюда не из амфитеатра, где можно посмотреть пантомиму или как трахают актрис при всем народе, – продолжал Павел. – Я приехал из военного лагеря твоего отца, военного магистра италийских войск, ведущего войну с испанскими вестготами в окружении ненадежных паннонийских наемников. Ты знаешь, что он каждый день рискует жизнью и его могут предать и казнить собственные же наемники? Ты знаешь, мальчишка, насколько это коварные и жадные люди, способные предать хозяина ради пары медных монет?

Я молчал, опуская голову все ниже под гнетом его обвинений. Наконец, дядя, видя, что я не возражаю, несколько смягчился.

– Впрочем, зачем я тебе это рассказываю, – сказал он. – В твоём возрасте естественно стремление у самостоятельности. Это вполне закономерный процесс и я тебя прекрасно понимаю. Я и сам был тем еще сорванцом в твои годы. Какие только забавы мы не устраивали вместе с твоим отцом, мальчик!

Он огляделся и поднял кубок.

– Давайте выпьем за здоровье императора, свободные граждане Рима! Все-таки, именно благодаря ему мы и сидим здесь!

Факционарии шумно приветствовали его слова. Один из них, я так понял, и есть Друз, самый молодой из всех, высокий и тонкий, как лезвие ножа, сказал звучным поставленным голосом:

– Император еще ребенок и можно легко понять и простить его игры во власть, которые он пытается устроить здесь, во дворце. Хорошо, что он не зашел слишком далеко, иначе пришлось бы его сменить, как мы уже это делали не раз.

Ага, вот как ты заговорил, собака. Вот значит ты какой Друз, глава партии «белых», заказавший меня Критону. Значит, ты все-таки настаиваешь на том, чтобы прикончить меня, а потом возвести на мое место другого, карманного императора, подчиняющегося не наемникам, а вам, сенаторам. Эта его речь наверняка и преследовала эту цель.

– Что ты такое болтаешь, Друз? – спросил дядя. – Или ты перепил вина? Заткнись уже и слушай, что я приказываю. Мы оставим Ромула императором, с этим ничего не поделаешь. Но вот ты, мальчишка, должен будешь разогнать все игрушечные войска, что собрал и вернуть всех палатинов на места. Ты, говорят, начал щедро сорить деньгами в последнее время, поэтому будь любезен принести и вручить их мне. Из своих покоев ближайший месяц ты выходить никуда не будешь. И еще, больше никогда не участвуй в заседаниях комитов, ты все равно там ничего не понимаешь. Ты меня понял?

Я кивнул и он совершенно успокоился. Странно, я думал, что мой дядя более искушенный в политике человек, а он, оказывается, обычный профан, не видящий дальше своего носа.

Или он просто чересчур самонадеян из-за того, что имеет большую армию? Скорее всего, верно именно второе.

– Ну вот и отлично, – сказал дядя, заметив мой покорный кивок. – Тогда на этом наш с тобой разговор окончен. Можешь идти и больше не шали, понял? Будь хорошим мальчиком?

– Дядя Павел, ты любишь делать ставки? – спросил я, поднимаясь с клинии, выпрямившись и пристально глядя ему в глаза. – Говорят, ты очень азартный человек.

Об этом я не знал наверняка, но глядя на его надменное лицо, трудно было предположить другое. Этот человек тоже подвержен всем грехам, в том числе и греху ярости и гордыни. А в таком случае он наверняка падок на азартные игры.

– Возможно, а что? – спросил дядя, с интересом глядя на меня. – У тебя есть что предложить мне? Своих игрушечных солдатиков?

– Почему бы и нет? – спросил я. – Я могу предложить тебе сейчас сто тысяч солидов. Это будет моей ставкой в игре. А твоей ставкой будет твоя армия, которую ты привел сюда. Если ты проиграешь, то отдаешь ее мне, договорились?

– Очень интересно, мальчишка, – медленно проговорил дядя, разглядывая меня. – Только где же ты взял такие деньги? Может быть, я просто отберу их у тебя и дело с концом? Зачем делать какие-то дурацкие ставки?

– Попробуй, если хочешь потерять их навсегда, – я пожал плечами. – Я ведь не такой дурак, чтобы держать во дворце такую сумму. Если ты попытается отобрать их у меня, то мои верные люди немедленно утопят деньги в реке По.

– Ну хорошо, и какие же игры ты хочешь устроить? – спросил дядя, заинтересовавшись. – Гонки на колесницах?

– Нет, более интересное и кровавое занятие, – ответил я. – Мы устроим поединок между нашими воинами. Тот, чей воин победит, выиграл и ставку. Что скажешь на это?

Факционарии и их помощники зашумели, некоторые одобрительно, а некоторые осуждающе. Цинна поднял крики, что так нельзя поступать и меня нельзя слушать, он уже чувствовал подвох. Но дядя смотрел на меня с загадочной улыбкой и молчал. Наконец, он сказал:

– Хорошо! Наши воины сойдутся в поединке на мосте у канала Ламиссы завтра на рассвете. Только один из них сойдет с моста, это и будет победитель.

Я кивнул и оглядел собравшихся. Интересно, кто-нибудь вообще собирался познакомить меня с факционариями или их помощниками? Некоторых из них я знаю, взять хотя бы того же Хостуса Бландия Силения или Павла Лонгиния Сервилия, протоспафария партии венетов, того самого, что оказал мне услугу в доме Кана Севера, вытащив из той передряги. Он, конечно, хотел при этом перетащить меня из огня да в полымя, но все равно его замысел увенчался успехом. Может быть, еще и потому, что я тоже тогда вмешался в ход событий и успешно повлиял на него?

– Давайте же выпьем за эту великолепную ставку! – закричал дядя. – Вы видели, какое это прекрасное предложение? Завтра, малыш, когда будешь передавать мне деньги, не забудь рассказать, откуда взял их, я просто так не отстану и все равно узнаю, откуда они у тебя.

Факционарии и их помощники встали и подняли кубки. Слуга поднес кубок и мне, но я отставил его в сторону.

– Дай сюда, зачем ты даешь вино ребенку! – закричал Кан Север и выхватил у слуги бокал. – Ты бы лучше поднес его мне, неужели не видишь, что мой кубок давно опустел?

Они стоя выпили вино, затем опустили кубки на стол и улеглись обратно.

– Ну, а теперь мы перейдем к обсуждению плана проведения Эквирий, – сказал дядя. – Ромул, мальчик, ты давай иди отсюда, сейчас будут обсуждаться серьезные взрослые вопросы, тебе ни к чему…

Кан Оппий Север вдруг захрипел, схватился за выпуклый живот и повалился лицом на клинию. Затем исторг из себя весь ужин и упал на пол, тряся ногами и руками. Я сначала подумал, что он веселится или перепил слишком много вина, но Цинна закричал:

– Немедленно ведите асклепия. Кто-то отравил факционария.

Глава 25
Страшные игры в подземелье

Слугу, который принес мне вино, конечно же, тут же поймали.

Им оказался вольноотпущенник, пять лет назад получивший свободу. Он с давних лет служил во дворце и не был замечен в кознях и подставах. Получается, парня использовали втемную.

Хотя, несмотря на это, в подземелье слугу все равно подвергли пыткам. Шутка ли, покушение на жизнь императора, а затем убийство знатного сенатора, пропретора и факционария могущественной партии.

– Он до сих пор ни в чем не признался, – сказал мне Донатина. – Хотя уже потерял несколько пальцев и остался со сломанными руками и ногами.

Мы сидели наверху, в моих покоях, рядом с бассейном-писциной. В Равенне настала ночь, сквозь открытый двор в ночном небе виднелись звезды. На другой стороне водоема на клиниях возлежали Родерик и Залмоксис.

Возле них на низеньком столике стояло блюдо с фруктами, сырная корзинка и лепешки. Это все, что осталось после сытного ужина, который мне тоже принесли в покои. Сначала всю пищу попробовал Герений, и только потом ее поел я.

– Я не думаю, что он в чем-то замешан, – сказал я свое мнение. – Его ловко использовали, причем так, что он даже не подозревал об этом. Проследи, чтобы они допросили его аккуратно и попробуй узнать у него разные мелочи. Кто крутился на кухне, кто спрашивал у него, где и как я буду сидеть, кто вел себя подозрительно. Впрочем, не мне тебя учить.

Донатина кивнул. Он присел на клинию рядом, а я обратился к Залмоксису:

– Ну, мой юный друг, рассказывай, сможешь ли ты одержать победу? Это очень важно для нас, пожалуй, вся наша дальнейшая судьбы будет зависеть от твоих действий, понимаешь?

Дакиец кивнул. Он был старый, а таким титулом в эти времена называли людей старше сорока лет. Смуглое лицо все в морщинах, коричневые волосы грязные и длинные, связаны в узелок, как у женщины.

Лицо совершенно обычное, заурядное, как у любого прохожего старика на улице, вот только синие глаза выделялись на этом стандартном лице, сверкая внутренним огнем, как два больших сапфира. Я пытался, по привычке проникнуть взглядом в его сущность, надеясь заставить смутиться и опустить взор, но Залмоксис не поддавался.

Из всех людей, что я встречал за свою прошлую жизнь, прожитую в теле Романа Панова, только четырежды я проигрывал битву взглядов, причем три раза это были мужчины, а один раз – женщина.

С женщинами играть и выигрывать в гляделки легко, достаточно представить, как раздеваешь ее и начинаешь трахать, как она тут же начинает смущаться, краснеет и в итоге опускает глаза. Вот только та женщина, которой я проиграл, ничуть не смутилась и продолжала с вызовом глядеть на меня и в итоге я опустил глаза, не сумев противостоять ее огненному взору.

Сейчас с Залмоксисом произошла та же история. Дакиец глядел на меня без вызова, просто молчал и сидел бесстрастно, но его взглядом можно было крошить алмазы. Возможно, что я еще продолжил бы с ним играть в битву взглядов, но тут ко мне подошел Герений и поднес записку, сложенный клочок пергамента.

Я отвел взор от непреклонного центуриона и поглядел на послание. Обычное письмо, наверное, отчет от Лакомы о том, как он обустроился в казармах, может подождать.

– Я постараюсь победить, император, – только и сказал Залмоксис.

Глядя на его крепкие, но тонкие руки, короткие кривоватые ноги и подтянутое жилистое тело, трудно было поверить в то, что он сейчас заявил. Единственное, на что он был способен по моему мнению, это только добраться от клинии до каупоны, да и то с помощью сердобольных помощников. И это несмотря на многочисленные шрамы, которыми было испещрено все его тело.

Дядя Павел наверняка выставит против него молодого и сильного бойца, который забьет дакийца парой ударов и никакие огненные взоры не помогут. Однако Лакома порекомендовал Залмоксиса для поединка, хотя я вначале хотел выставить Родерика.

– Это все, что ты можешь мне сказать? – спросил я разочарованно. – Мне нужно нечто большее, чем обычное обещание.

Поскольку упрямый дакиец продолжал молчать, я вздохнул и спросил у него:

– Лакома сказал, что ты был чемпионом подпольных гладиаторских боев. Что ты ни разу не проиграл их за десять лет участия. Это так?

– Все верно, император, – кивнул Залмоксис. – Я выиграл почти все, несколько раз мой противник умирал случайно, не от моей руки.

– Это как так? – заинтересовался я. – Что значит, не от твоей руки? Там были другие гладиаторы?

– Нет, император, – Залмоксис покачал головой. – Мы дрались в узкой клетке, стены которой усеяны шипами и крючьями. Мои противники нечаянно натыкались на них и погибали. А еще несколько раз убивали звери.

– Какие такие звери, дьявол тебя подери? – меня немного раздражала его неторопливая манера разговаривать. Неужели этот медлительный старик и вправду был одним из лучших бойцов на арене?

– Хищные, император. Львы, медведи, волки, гиены. Их оставляют на цепях в этой клетке, они очень голодные и привыкли есть человечину. Если ты случайно попадешь к ним в лапы, почти всегда погибнешь.

Я выдохнул с удивленным вздохом. Я и не знал, что гладиаторские бои такие жестокие. Но, как бы то ни было, по-моему, Залмоксис слишком стар для поединка с бойцом дяди Павла.

– И сколько же ты провел таких боев? – спросил я скептически.

– Около трех сотен, император, – скромно ответил дакиец.

– А когда был последний? Десять лет назад? – все с тем же сомнениями продолжал я допрос.

– На прошлой неделе, император, – просто ответил Залмоксис. – Я победил противника и он погиб.

Честно говоря, в это верилось с трудом. Я больше представлял этого сорокалетнего старика кашляющего, с ночным горшком в руке, а не с мечом.

– Не знаю, не знаю, можно ли доверить тебе свою жизнь, друг, – сказал я все еще недоверчиво. – Ты пойми меня правильно, я ничего не имею против тебя, но на карту поставлено очень многое.

Залмоксис кивнул, но ничего сказал, не желая меня переубеждать. Я не знал, как быть и тут Герений низко поклонился и деликатно кашлянул, привлекая мое внимание.

– Это послание от госпожи Валерии, доминус, – тихонько сказал он мне на ухо. – Она просила передать, что это очень срочное послание. И просила никому не говорить.

Ох уж эти девицы, вечно с ними проблемы, раздраженно подумал я, разворачивая пергамент. Что ей там еще надо, куда она запропастилась?

«Приходи, без тебя пропаду в огненном царстве», – таинственно гласила записка. Что за бред такой? Какое такое огненное царство? Еще мне не хватало этих секретов с взбалмошными девушками. Как раз, когда у меня на носу важный поединок, а мой боец похож на древнюю черепаху Тортиллу.

– Где она? – спросил я нетерпеливо. – Что это за игрушки?

– Она в подземелье, доминус, – еще тише ответил Генерий. – И у нее очень тревожное состояние, госпожа Валерия в панике.

Вот дьявольщина. То у Новии была истерика, то теперь у Валерии. Но ничего не поделаешь, надо срочно решить этот вопрос, иначе он может перерасти в большую проблему, как это бывает с упущенными возможностями.

– Я пойду прогуляюсь, – сказал я, поднимаясь с ложа. – Нет, Родерик, оставайся здесь, я спрячусь под плащом с капюшоном.

Я потихоньку вышел из своих комнат и спустился вниз, на первый этаж. Дворец был погружен в сон, но всюду горели светильники. Где-то далеко раздавались голоса, рабы и слуги скользили по коридорам неслышными тенями.

Поневоле я вспомнил, сколько здесь казнили и убили императоров и пожалел, что не взял Родерика с собой. Ладно, в случае чего тоже притворюсь призраком погибшего императора.

Выйдя из дворца, я пересек площадь перед дворцом и направился к башне, где находилось подземелье. Что Валерия могла здесь забыть, я здесь даже днем не хочу появляться, а ночью тем более.

Честно говоря, меня встревожило послание девушки. Оно походило на угрозу суицида. У дам иногда бывают заскоки по умственной части, поскольку они все делают на основе эмоций, а у симпатичных барышень таких проблем полно на ровном месте.

Видимо, после ухода подруги Валерия заскучала и решила развлечь себя и меня подобным образом. Тем более, что Уликса не просто так, а с парнем, который не побоялся прийти во вражеский дворец и похитить ее оттуда.

Как романтично, с точки зрения девушки, тем более, что этот парень предназначался ей по жребию богини Венеры. Наверняка теперь она ждет от меня таких же подвигов.

Подземелье пустовало, потому что горемычного слугу уже утащили отсюда. Охранять некого, у входа горел факел, освещая каменные ступени, ведущие вниз, а дальше все было погружено в темноту.

Запросто можно споткнуться и покатится вниз, ломая все кости. Вот зараза, мне обязательно идти туда? Точно ли Валерия там? Может, это ловушка?

– Ромул! – раздался в темноте голос Валерии. – Что ты там стоишь? Иди ко мне быстрее.

Ладно, если это и ловушка, то я уж как-нибудь постараюсь из нее выбраться. Тем более, что в голосе Валерии сквозило нетерпение. Я пошел вниз в подземелье, освещая дорогу факелом.

Вскоре я спустился на нижний уровень, где стояли зарешеченные комнаты для узников. Недалеко у одной из стен я заметил и колоду с воткнутым в нее заржавевшим топором. Странно, раньше я этого не замечал. Это что же, получается, здесь приводили в исполнение смертные приговоры и отрубали головы?

Поводя факелом из стороны ты сторону, я так и не видел Валерии. Куда она подевалась? Трудно выйти навстречу?

– Где ты, Валерия? – крикнул я и от стен отразилось недолгое эхо. Значит, здесь есть и другие уровни, более глубокие. Я поежился, надеюсь, что от холода, а не от страха.

Валерия молчала и от стен веяло жутью. Находиться здесь сейчас, ночью, без огромных телохранителей, было довольно щекотливым для нервов занятием. С другой стороны, я почувствовал возбуждение. Если поймаю эту шутницу Валерию, то трахну прямо здесь, в подземелье, в наказание за все те неудобства, что мне пришлось сейчас перенести.

Я обшарил весь нижний уровень, но девушки так и не обнаружил. В одной из клеток я нашел череп и груду костей, лежащих возле стены, а рядом цепи и кандалы. Кого-то, судя по всему, оставили здесь очень надолго.

Не найдя нигде Валерии, я решил, что мне показалось, когда я слышал ее голос. Надо скорее убираться отсюда, может быть, она давно уже ходит снаружи и ищет меня.

Я уже собрался обратно к выходу, как вдруг увидел еще ступени, уходящие вниз вкруговую по толстой стене в конце подземелья. Спуск еще на один уровень вниз. А еще я увидел лоскут туники Валерии, той самой, что была на ней утром, когда мы ушли из храма.

– Ромул! – донесся снизу ее тихий голос. – Иди ко мне.

Это точно ее голос или нет, получилось мне? Может, это вовсе не она, а какая-нибудь демоница, завлекающая меня вниз, чтобы укусить и выпить всю кровь? Вот какие дурные мысли полезли мне в голову, когда я услышал ее.

Конечно легко вот так читать эти строки, находясь в тепле и безопасности, а вот каково было мне находиться здесь, в сыром подземелье, трясясь от холода и слышать приглушенный голос, доносящийся как будто из преисподней?

Но делать было нечего, я утешил себя мыслью, что все это какая-то мистификация, на которую я и сам был горазд. Взяв себя в руки, я спустился вниз по ступенькам.

На этом уровне подземелья было еще холоднее, чем наверху. От стен веяло морозом. Здесь также были камеры, но уже поменьше и в одной из них я увидел горящий костер, а рядом стояла Валерия.

Девушка была в длинной полупрозрачной тунике, местами разорванной на полосы. В руке она тоже держала факел, а рядом трещали ветки костра.

Я вошел в камеру, отперев лязгнувшую решетчатую дверь и спросил:

– Ты совсем с ума сошла? Зачем сюда забралась?

От костра шел жар и я чуточку согрелся. Оглядевшись, я увидел, что по стенам стекает влага, а из одной так же торчат кольца ржавой цепи.

Валерия стояла с распущенными волосами, чуть прикрыв глаза. Свет костра мягко освещал ее лицо и золотистые волосы, она была так прекрасна, что показалась мне каким-то неземным существом, чудом проникшим в наш мир.

– Я беспокоилась о тебе, – ответила Валерия. – Меня привели сюда голоса. Они звучали в моей голове.

Ты издеваешься, подруга? Какие голоса, мне что же, поверить всему этому? Я уже собирался затушить костер, потащить девушку наверх, и успел схватить ее за руку. В этот миг Валерия широко открыла глаза, посмотрела на меня и прошептала:

– Они убили тебя, Ромул-Роман. Там, далеко-далеко отсюда, в будущем. Из гром-оружия, когда ты занимался любовью с девушкой, похожей на Уликсу. В черном месте, похожем на коупону.

– Что ты сказала? – потрясенно спросил я. – Как ты меня назвала?

– Я же говорю, слышу голоса, – сказала Валерия и обняла меня за шею. – Они говорят, что это ты мой избранник, а не Траян. Они говорят, что ты станешь богом на земле…Или воплощением дьявола, как учат христианские священники. Но мне это неважно, я просто хочу тебя любить.