Текст книги "Живи в свое удовольствие! (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13
Дела насущные, покоя нет, ни днем, ни ночью

Сначала мы целовались, так поспешно и жадно, будто бы это были последние наши поцелуи на этой грешной земле.

Я притянул Новию к себе и она оказалась ростом ниже меня и стояла, запрокинув голову вверх. В комнате не было светильников, царил полумрак и ее глаза странно блестели.

Уж не подослали ли ее мои враги, чтобы она соблазнила меня, а затем убила во сне, подумалось мне, но я был так возбужден, что мне было плевать на это. Я продолжал целовать девушку, хватая ее затылок и прижимая к себе, а она страстно отвечала на мои поцелуи.

Наши языки переплелись, а зубы постукивали друг о друга. Мои руки опустились вниз и я схватил ее за грудь, потом за ягодицы, приподняв тунику и ощущая гладкую бархатистость кожи.

Мы стояли еще долгое время, лаская друг друга, а из окна сквозил прохладный ветерок. Здесь даже зимой было тепло, как в России в разгар весны.

Наконец, не в силах больше терпеть и желая овладеть Новией как можно скорее, я поднял девушку, которая оказалась на удивление легкой и отнес на клинию, стоящую у стены. Там я усадил ее, оперев спиной о высокий подлокотник, стащил с нее тунику и чуть не сошел с ума, когда увидел ее обнаженное тело.

Продолжая целовать девушку, я ласкал ее руками, гладя великолепные груди, а затем раздвинул ноги и положил руку на горячее лоно. Когда я проник в нее пальцами и начал осторожно двигать внутри, Новия прикрыла глаза, застонала и медленно двигалась навстречу моим пальцам.

Я целовал ее и ласкал между ног, пока не почувствовал, что бедра девушки и мои пальцы стали влажными. Тогда я разделся сам и положил девушку на кушетку на спину и медленно вошел в нее.

Поначалу я двигался медленно, а Новия лежала подо мной, прикрыв глаза и склонив голову набок. Ее восхитительные волосы рассыпались по плечам и груди. Она тихонько постанывала в такт моим движениям.

Затем, когда я начал ускоряться, девушка стонала все громче, распаляя меня все сильнее. Она обхватила мои бедра своими ногами и крепко прижала меня к себе. Я наклонился и мял ее груди, а затем мы слились в страстном поцелуе.

– Я хочу, чтобы ты взял меня сзади, – оторвавшись от моих губ, сказала Новия и взглянула мне в глаза.

Сейчас, лежа подо мной на клинии, с рассыпавшимися вьющимися волосами, она выглядела прекрасной, как богиня. Не говоря ни слова, я отодвинулся, крепко взял ее за бедра и помог подняться. Затем поставил на четвереньки на ложе и пристроился сзади.

Когда я снова вошел в нее, она опять тихонько застонала и я почувствовал приятный жар ее лона. Я начал двигаться, сначала медленно, но постепенно все быстрее и быстрее. Вскоре я и сам не заметил, что Новия стонет во весь голос, да еще и страстно движется бедрами навстречу мне.

Через несколько минут девушка громко застонала, я думал, что она переполошит весь этаж. Схватив ее за волосы, я намотал их на кулак и запрокинул ее голову вверх. Из горла девушки выходили громкие стоны, а я продолжал резко и часто входить в нее сзади.

Через несколько минут она снова поглядела на меня и прошептала:

– Я хочу поменять позу.

Ну что же, я нисколько не возражал против разнообразия. Не выходя из нее, я уложил ее боком на ложе и просто очутился сзади, держа ее за великолепную грудь. Теперь мы лежали на боку, а я подобрался к ней со спины и начал покусывать между лопатками.

Новия стонала и страстно изгибалась, а я снова схватил ее за волосы и притянув к себе, впился в губы. Прошло еще совсем немного времени, а я уже больше не мог терпеть и взорвался бурным фейерверком внутри девушки. Продолжая двигаться по инерции, мы еще долгое время лежали в той же позе, продолжая целовать друг друга и лаская руками.

Затем мы легли рядом, обессиленные. Теперь, когда огонь страстей несколько поутих, я заметил, что в комнате стало слишком холодно.

Я поискал в углу на стульях покрывало и обнаружил там целую стопку. Тогда я притащил их, мы укрылись и улеглись, обнимая друг друга. Некоторые время я целовал Новию, а потом ее глаза сомкнулись и девушка уснула.

Я лежал и смотрел на нее, пока в комнате окончательно не стемнело. В темноте ее белое лицо казалось мне высеченным во мраморе, как будто лицо прекрасной статуи.

Глядя на нее, я и сам не заметил, как уснул. Поначалу я не хотел засыпать и старался отвлечь себя мыслями о будущих делах, но все равно не смог себя сдержать.

К моему удивлению, мне приснилось одно из самых лучших воспоминаний из моего детства. До пяти лет мы ездили в деревню к бабушке, маминой маме, поскольку родителей отца я не знал.

Там меня оставляли на все лето, а мама была в городе и нянчила маленького Антона. Бабушка была строгой, но справедливой и каждый день заставляла меня работать в огороде.

Уже в те годы я выказывал свой острый ум и беспокойный характер и старался с помощью различных уловок отлынивать от работы и сбегать на речку, ловить рыбу. Дорога на речку проходила через поросший полевыми цветами луг и я часто носился через него, гоняясь за стрекозами.

Те немногие минуты, когда мне удавалось это делать, были, оказывается, самыми лучшими мгновениями в моей жизни. Я осознал это много позже, когда рос в детдоме, когда подростком попал в рабство к владельцу огромной фермы и когда позже совершил побег по дороге в тюрьму для несовершеннолетних, куда меня хотели упечь за кражу.

Сейчас во сне я снова бежал по этому полю, усеянному красными, синими и желтыми цветами. Радости моей не было предела, я даже мычал во сне от восторга.

А затем я наткнулся в поле на тела матери, братика и бабушки. Рядом еще, как на десерт, лежал трупик щенка Рекса, который пару лет подряд жил у бабушки и был моим лучшим другом, пока его не украли.

Тела лежали здесь давно, сквозь них проросли цветы. По полю гулял ветерок, колыхал цветы и над ними басовито гудели совершенно черные шмели. Я хотел закричать, но, как всегда, обнаружил, что не могу сказать и слова. Ветер пошевелил трупы и они начали качаться из стороны в сторону.

Я развернулся и бросился было обратно, но луг вдруг полыхнул ярким пламенем. Вокруг меня горел огромный костер, огонь стоял сплошной стеной. Цветы затрещали, скрючились и почернели. Огонь подбирался все ближе и я почувствовал, как запылали мои руки. Тогда я закричал и проснулся.

– Ш-ш-ш, – сказала ласково Новия, обнимая меня за плечи. – Что случилось, доминус? С вами все порядке? Вы так кричали, что напугали меня.

Я ничего не отвечал и сидел на клинии, сбросив с себя покрывало и шумно дыша. По груди моей и лицу текли капли пота.

– Все в порядке, – наконец ответил я. – Просто приснилось что-то нехорошее, я даже не запомнил.

Я лег обратно на мокрое от пота ложе и долго лежал с закрытыми глазами, но сон больше не шел. За окном стоял кромешный мрак. Новия сначала тихонько лежала, ворочаясь, затем уснула. Я услышал ее тихое посапывание.

Теперь я не усну, это я знаю точно. Обычно там, в прошлой жизни, я в таких случаях старался употребить высвободившееся время на проведение важных дел, чтобы не терять зря. Это, кстати, давало мне массу преимуществ перед соперниками по бизнесу.

Слушайте, если сейчас я оказался в такой же ситуации, глупо будет точно также не воспользоваться выпавшей возможностью, верно?

Приняв такое решение, я тихонько встал с ложа, стараясь не разбудить девушку, оделся и направился к двери. Там должен находиться Родерик. Как раз и проверю его исполнительность.

Выглянув в коридор, я увидел огромного гота, сидящего у стены на стуле. Он не спал, а просто сидел на месте и смотрел в стену. Не знаю, насколько долго его бы хватило, но пока что он не выказывал признаков усталости.

– Эй, Родерик, – позвал я его. – Где Парсаний? Он должен быть здесь.

Воин перевел взгляд на меня и покачал головой.

– Я не видел его, доминус, – сказал он.

– Тогда позови его, – приказал я. – А потом оба приходите ко мне, немедленно.

Затем я заперся в комнате изнутри и снова занял наблюдательный пост у второй двери. Через приоткрытую щель дул прохладный ветер, но я не обращал внимания.

Сейчас предстоит второй акт нашей комедии. Или трагедии, кто его знает? Вскоре в коридоре послышались голоса и появились Родерик и Парсаний. Они попытались открыть дверь и не смогли это сделать.

– Постучимся? – спросил слуга. – Может быть, император заснул и забыл про нас?

– Тогда зачем нарушать его покой? – рассудительно спросил Родерик. – Пусть спит. Он недавно кричал во сне, пусть лучше ещё подремлет.

Какая забота. Вот верный слуга, я не сомневался в том, что он запросто пройдет испытание. Нужно ли было подвергать Родерика этой проверке? Наверное, нет, но я почему-то решил проверить и его.

Все-таки воин раньше служил Северу и мгновенно переметнулся ко мне, как только я предложил больший оклад. Правда, потом он все время показывал мне неизменную преданность, но кто его знает, что у него там творится на уме.

Чужая душа потемки, лучше перестраховаться. Тем более, что Чингисхан, говорят, вообще казнил перебежчиков, считая что тот, кто предал однажды, обязательно предаст и второй раз. Что же, видимо поэтому степной владыка, как я видел в историческом фильме, спокойно скончался в своей постели, а не валялся где-нибудь с перерезанным горлом. Может, мне тоже следует извлечь отсюда ценный урок?

– Ну, как скажешь, – не стал спорить лукавый Парсаний. – В конце концов, он император, ему виднее. Когда захочет, пустит нас. Видимо, он снова занялся той девчонкой. Хороша девка, что скажешь?

– Да, девушка огонь, – подтвердил Родерик. – Ему повезло.

– А у тебя не осталось семьи? – продолжал расспрос слуга. – Ты не женат, нет ли детей?

– У меня была семья, – ответил воин печально. – Но ее забрала чума. Всех до единого, только я остался. После этого я не мог в родном племени и ушел, куда глаза глядят.

– Какая жалость, – сказал Парсаний. – Я очень сожалею о них, пусть боги позаботятся об их душах. А потом ты оказался у Севера?

– Да, так и было. Он помог мне устроиться на работу, правда, мало платил, – подтвердил Родерик.

– Слушай, – прошептал Парсаний и придвинулся к собеседнику. – У меня есть тебе одно предложение. Со мной связался мой дальний родственник, он тоже служит у Севера. Так вот, оказывается Север готов простить тебя и заплатить огромную награду, если ты вернешься к нему. Он даже не будет тебя преследовать.

– Сколько? – тут же спросил Родерик, а мне показалось, что я ослышался. – Сколько он предложил?

Я остолбенел за дверью. И это верный Родерик, в котором я был уверен больше, чем в самом себе? На кого же теперь полагаться? Есть ли верность в этом мире? Или мой слуга все-таки еще передумает и сохранит мне преданность?

– Сто солидов, – тут же ответил Парсаний. Мы не оговаривали с ним сумму, это он сам сейчас придумал на ходу. – И еще обширный земельный участок из сельскохозяйственных угодий. Пятьдесят рабов. Ты будешь обеспеченным человеком, просто вернись назад, он все простит.

– Какие привлекательные условия! – сказал Родерик. – А как с ним связаться? Или просто прийти назад?

– Да, просто приходи обратно и он тебя простит, – продолжал импровизировать слуга, а я в панике видел, что шутка зашла слишком далеко. Родерик и вправду готов переметнуться обратно. Оказывается, я его сильно недооценивал.

– А ты давно работаешь на него? – настойчиво продолжал расспрашивать Родерик.

– Вот уже полгода. – убедительно ответил Парсаний. – Я как раз и помог организовать его похищение.

Он был так хорош в актерской игре, что я и сам поверил ему. Тогда Родерик подошел, крепко схватил слугу за руку и забухал в мою закрытую дверь. Я быстро прошел обратно и отворил ее, строя из себя заспанного человека.

– Что случилось? – спросил я, глядя на сердитое лицо Родерика и охваченную паникой физиономию Парсания.

– Этот жалкий червяк предает вас, мой император, – громко закричал Родерик и я услышал, как сзади на ложе заворочалась Новия. – Он только что пытался подбить меня уйти снова к Северу и бросит вас. Он уже давно работает на него. Я хотел разбить ему голову, но думаю, вы сначала хотите расспросить его.

– Успокойся, Родерик, – сказал я. – И отпусти Парсания. Он не предатель. Он действовал по моему поручению. Мы просто проверяли тебя. и твою преданность.

Родерик удивленно посмотрел на меня, а затем спросил:

– А зачем это надо было делать? Разве я давал повод усомниться в моей верности?

– Нет, и я сразу был уверен, что ты с честью выдержишь это испытание, – сказал я. – А вот теперь держи вот этот кошель, он с лихвой возместит твои страдания. И отпусти наконец Парсания, а то ты сейчас ему руку сломаешь.

С радостью взяв кошелек, Родерик заглянул внутрь и улыбнулся. Я так редко видел его веселое лицо, что поразился.

– А теперь, когда мы покончили с проверками, пойдем к Критону, – затем сказал я и обратился к своим помощникам. – Подождите меня здесь.

Я закрыл дверь и вернулся обратно к Новии. Девушка уже проснулась и лежала с открытыми глазами, завернувшись в покрывало. Я поцеловал ее и сказал:

– Мне пора идти. Дел очень много.

– Конечно, мой повелитель, – ответила Новия и улыбнулась. – Я буду ждать, пока ты вернешься.

– Никуда не уходи, – попросил я ее. – Оставайся здесь, я скоро приду и мы повторим то, чем занимались.

– Приходи поскорее, – прошептала девушка.

Я поцеловал ее и вышел из комнаты. Вместе с Родериком и Парсанием мы спустились с четвертого этажа на первый и вышли из дворца.

Я накинул капюшон плаща на голову, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. На площади перед дворцом ходили палатинские схолы, вооруженные до зубов и в доспехах. Факелы бросали свет пламени на их блестящие кирасы.

Мы прошли к казармам, а потом дальше, к башне, в основании которой располагалась небольшая узница для провинившихся римлян. Здесь на страже стояли двое из моих разбойников, правда, один спал и при этом похрапывал.

Родерик разбудил его, они открыли дверь и мы очутились внутри. Парсаний нес факел и вскоре мы, пройдя по каменной винтовой лестнице вниз, очутились в подземелье.

Несмотря на мой приказ, Критон был сильно избит. Его уже пытались допрашивать. Как же теперь превратить его в союзника? Конечно же, это стало невозможно. Или все-таки попробовать, все равно я ничего не теряю.

– Кто отдал приказ избить его? – спросил я.

– Магистр оффиций, – ответил Родерик. – А исполнили люди Лакомы.

– Что он сказал? – продолжал я расспрос, потому что Критон сидел на стуле без сознания. – Или так и молчит?

– Он сказал, что даст ответ только вам, – пояснил Родерик. – Господин, дышит ли он? Может, уже скончался?

Я проверил пульс на шее и убедился, что убийца жив. Роджер похлопал его по лицу и Критон застонал.

– Перед тобой император Рима, – громко сказал Парсаний, поднеся факел к опухшему и окровавленном у лицу пленника. – Что ты хотел сказать ему?

– Он, он обещал свободу… – прошептал Критон. – Если я скажу заказчика.

– Да, это так, – подтвердил я. – Отпущу, если ты назовешь, кто подослал тебя. И еще дам награду.

Критон сделал над собой усилие и поднял опущенную голову. Затем посмотрел на меня.

– Да, ты не врешь, император, ты и в самом деле надеешься приручить меня. Но этого не случится. Моей душой уже владеет другой господин. Впрочем, вас это не касается. Вы можете оставаться здесь, а я уйду в далекое царство.

– Во Фракию, что ли? – спросил Родерик.

– Просто обещайте мне… – бессильно сказал Критон и снова уронил голову на грудь.

– Эй, не спать, – крикнул я и схватил его за мокрые волосы. – Кто тебя прислал? Говори!

Критон поднял голову и посмотрел на меня.

– Меня прислал Друз Секстилий Фальк, лидер партии левков, – пробормотал он и потерял сознание.

Глава 14
Былинка с кесарем вступила в состязанье

– Кто такие эти левки? – глухо спросил я, глядя на отключившегося Критона. – Что за партия?

– Это партия «белых», мой император, – ответил Парсаний. – Клиентела партии венетов.

– Что значит клиентела? – переспросил я. – Они их клиенты?

Парсаний глянул на Родерика и осторожно ответил мне:

– Да, император. Венеты были патронами для «белых», покровительствовали им, защищали в случае судебных разбирательств и выкупали членов их семей, если те попадали в зависимость или их похищали для выкупа. Взамен «белые» поддерживали их на гонках колесниц. Но в последнее время поговаривают, что левки набрали силу и хотят сами участвовать в политической жизни страны. Они хорошо обогатились на поставках зерна из Карфагена, где у членов партии набралось много земель. Особенно это усилилось при нынешнем факционарии партии, Друзе Секстилии Фальке.

– А он что же, гений политики? – продолжал расспрашивать я. Затем сказал Родерику: – Не трожьте больше Критона. Я хочу с ним поговорить еще. Если кто-то еще раз его тронет, то с ним произойдет то же самое.

– Фальк очень энергичный человек, – рассказал слуга, освещая мне дорогу факелом, потому что мы начали подниматься обратно наверх. – Он сместил прежнего факционария с должности два года назад и начал привлекать в партию влиятельных сенаторов из Рима и его окрестностей, а еще из Константинополя, Карфагена и Александрии. Он отпрыск семьи с древними корнями, восходящими чуть ли не к первым римским царям, поэтому его поддержали многие роды. Всего за пару лет он добился того, что левки по богатству не уступают венетам и парсинам.

Мы поднялись по лестнице и вышли во двор. После сырого и вонючего подземелья свежий холодный воздух быстро взбодрил меня. Я вдохнул его полной грудью и с удивлением обнаружил, что уже начало светать.

Может, вернуться к Новии и попробовать подремать? Ох, как же не хочется снова видеть кошмары. Наверное, я лучше пойду и буду ее грязно домогаться, совмещая с распитием вина. Хотя нет, алкоголь отставить, скоро будет совещание комитов, а там надо иметь ясную голову. Оглянувшись, я увидел, что Парсаний и Родерик так и стоят рядом со мной.

– Родерик, иди отдохни и пришли Марикка на замену, – сказал я, когда мы отправились к дворцу. – А ты Парсаний, можешь объяснить, за каким хером этот ваш Друз Фальк хотел вспороть мое брюхо? Чем я успел ему насолить?

– Вы совсем забыли, доминус? – спросил Парсаний, идя рядом. – Ведь ваш отец наложил вето на передачу левкам обширных угодий в окрестностях Равенны. Они целый год готовили этот проект и тащили через курии. Все уже было согласовано, но ваш отец в последний миг зарубил это начинание.

– А он решил отомстить ему, прирезав меня? – усмехнулся я, когда мы уже вошли во дворец. – Он что, думает, что отец будет рыдать над моей могилой и выплачет все слезы? Если он такой гений, как ты говоришь, то должен знать, что у нас с родителем натянутые отношения.

– До недавнего времени были хорошие, – ответил слуга осторожно, потому что ступил на опасную почву, обсуждая родственные отношения господина. – Вы его слушались и подписывали все документы, которые вы давали. Правда, теперь неизвестно, как будет. После стычки с герулами вы стали другим, доминус. Это всем видно.

– Однако глупый Фальк об этом не знает? – я говорил чуточку задыхаясь, потому что мы быстро взобрались на четвертый этаж. Надо заняться своей физической подготовкой, это куда годится, чтобы восемнадцатилетний парень еле как поднимался на четвертый уровень многоэтажного дома? – Он же вроде местный самородок? Как не узнал об этом?

– Ничего не могу сказать, мой господин, – Парсаний покачал головой и отстал от меня, потому что мы подошли к комнате, где осталась Новия.

Мне следовало тщательно подумать на досуге над этим Фальком, с чего бы это он наточил на меня такой большой зуб. Непорядок, я же говорил, что больше не собираюсь терпеть ножей, направленных в мою сторону.

Надо выяснить, действительно ли это левки покушались на меня, а потом ответить. Необязательно точно также, достаточно, если левки просто поделятся своими богатствами и исчезнут с политической арены Равенны.

Размышляя о грядущих переменах, я вошел в комнату и сразу обнаружил, что она пустая. Новия испарилась без следа. Ну да, чего и следовало ожидать.

Покачав головой и сокрушаясь о том, что остался без возлюбленной, я снова вышел в коридор. Дворец постепенно просыпался ото сна. Где-то внизу ходили слуги и рабы, слышались разговоры. Я вернулся на второй этаж, в свои покои. Может, удастся чуть подремать до того, как начнутся совещания комитов?

Около дверей меня ждал Марикк и двое слуг. Он выглядел сонным и широко зевал. Я распорядился подать завтрак и войдя в свои покои, услышал, как палатины колотят в запертую дверь одной из спален.

Ох, я же совсем забыл о парочке моих назойливых телохранителей, отправленных Цинной. Я приказал Марикку выпустить их и вышвырнуть вон.

Позавтракав, я отправился на первый этаж, в большой зал рядом с тронным, но чуть поменьше.

Здесь проходило совещание комитов. Нельзя сказать, что при императоре Западной Римской империи было настоящее правительство, типа кабинета министров, как в двадцать первом веке. Может быть, это было раньше, когда империя была в самом расцвете сил, а не подчинялась разного рода варварам-проходимцам.

Сейчас, судя по всему, я застал период упадка державы. Говорят, на игры Эквирии должны прибыть послы из Восточной Римской империи из Константинополя. Вот где сила империи еще сохранялась. Мне же пока еще было непонятно, в каком направлении двигаться.

У меня сейчас было два варианта действий. Можно было попробовать отсрочить развал государства, приструнить варваров и наладить бесперебойную деятельность бюрократического и военного аппарата. Хотя, я даже не представлял, как это можно было сделать и понимал, что это грандиозная задача, требующая титанических усилий. Я таким раньше никогда не занимался и даже не хотел к такому приступать.

Второй вариант мне нравился больше. Я мог просто наслаждаться жизнью императора в теле юноши, соблазнять всех красавиц, попадающихся на пути и проворачивать мистификации и блефы, зарабатывая как можно больше денег, то есть заниматься тем, что я умею делать лучше всего. Правда, как я уже говорил, этот путь не мог продолжаться бесконечно долго, потому что я видел, что люди в стране живут не в самых лучших условиях, а значит моя привольное и раздольное существование будет их чертовски раздражать. А значит, такой вариант вполне может закончиться ударом кинжала убийцы, топора палача или мечей разъяренных солдат. В общем, тоже не густо, можно гулять до поры до времени.

Даже не представляю, что выбрать, может вы, подскажете, ребята? По крайней мере, сейчас я собирался вмешаться в как можно большее количество государственных дел, чтобы осмотреться в обстановке и узнать, что вообще творится вокруг.

Так можно узнать, где больше всего денег и куда они текут. А тот, кто распоряжается деньгами, может уже больше контролировать собственную безопасность. Короче говоря, я сейчас вообще не хотел, чтобы общественная и политическая жизнь проходила мимо меня и пассивно плыть по течению, как раньше.

Поэтому, как я понял, ныне комиты просто представляли из себя заседания чиновников, где они обсуждали поручения моего отца и можно ли их выполнить. Посмотрим, чего они там сегодня решили обсудить.

Войдя в зал, я увидел, что совещание уже началось. За широким столом сидели около десятка человек в роскошных туниках и плащах, а во главе стола с одной стороны сидел Цинна, а с другой восседала моя дражайшая матушка.

– Что же получается, мы не сможем починить термы до Эквирий? – как раз спросил Сервий Коцеус Цинна у кого-то из комитов.

– Ромул? – удивилась мать. – Что ты здесь делаешь? С чего это ты решил подняться в такую рань и прийти сюда?

– С того, что я ведь все-таки император и собираюсь участвовать в заседаниях совета комитов, – ответил я, усаживаясь рядом с Цинной и заглядывая в его бумаги. – И теперь так будет всегда.

Моя мать сначала онемела, а потом сказала ледяным тоном:

– Ромул, я думаю, что тебе лучше удалиться.

Я поднял голову от бумаг и пристально посмотрел на нее.

– Я думаю, что на самом деле лучше удалиться тебе, мама.

Мать чуть не поперхнулась от удивления.

– Ты смеешь предлагать мне такое, Ромул? – снова спросила она, в то время, как остальные комиты молчали, будто проглотили языки. – Тебе не кажется, что так с родной матерью не разговаривают? Если ты немедленно не извинишься и не удалишься, я буду вынуждена позвать палатинов и приказать силой увести тебя отсюда.

– А если ты, мама, еще раз назовешь меня не в соответствии с имперским званием, я буду вынужден отослать тебя в загородное имение и оставить содержать там, – сказал я, внешне сохраняя спокойствие, но внутренне напрягшись, как струна.

Внезапно получилось так, что наше противостояние почти достигло пика. Она поставила ультиматум, а я ответил своим. Если она пойдет до конца, то нам придется устроить стычку между нашими людьми, а ее палатинские схолы подготовлены гораздо лучше, чем мои разбойники.

С большой вероятностью, я проиграю и буду разгромлен. Но сдавать назад сейчас я уже не мог без потери престижа. Придется, как всегда, действовать с блефом.

Моя мать молчала, а я быстро воспользовался этим.

– В Равенну прибыли мои союзники из числа вестготов, – сказал я, а комиты удивленно зашевелились и принялись перешептываться между собой. – Наверное, вы видели двух моих воинов вчера во время обеда? Так вот, мои другие воины, предоставленные мне друзьями из остготов, примерно такие же ростом и размерами, и их число составляет около пяти сотен человек. Это подготовленные и отчаянные бойцы, – шепот между чиновниками по мере того, как я продолжал, превратился в оживленный гул. – В данное время они размещаются рядом со дворцом и если им срочно не предоставить казармы, то они могут ворваться в Капитолий и во дворец и все здесь захватить. Кроме того, им нужно выплатить жалование за год вперед, а это составляет пятьсот тысяч солидов, то есть по тысяче каждому воину.

Когда я закончил, поднялся страшный шум и крики. Комиты кричали, что это невозможно, в казне нет таких денег и надо предупреждать, когда собираешься делать такие вопиющие траты.

Мать молчала, глядя на меня, а я улыбался, глядя ей в глаза. Интересно, дрогнет ли она? Если бы на ее месте был мой отец, я бы не рискнул блефовать так нахально, потому что он вмиг раскусил бы меня.

– Хорошо… Император… – сказала, наконец, мать, сделав над собой усилие. – Мы понимаем, что твоих людей надо разместить, пока они не перевернули город вверх дном. Сразу после этого заседания мы отправим послание твоему отцу, пусть уже он сам решает, как быть с оплатой.

Ура, она поверила. Я холодно кивнул, стараясь не показывать охватившего меня восторга и сказал:

– Что же, тогда на первый раз я не буду слишком присутствовать на заседании слишком долго. Мне нужно выяснить всего два дела.

Комиты успокоились и послушно ждали, что я скажу, глядя мне в рот. Мать тоже молчала.

– Перво-наперво я хочу первым делом выяснить, какие меры будут предприняты в отношении Кана Оппия Севера, организовавшего мое похищение? Здесь, как я вижу, присутствует представитель партии прасинов, так пусть он скажет, готовы ли вы каким-то образом компенсировать ущерб, нанесенный императору.

Я обращался к одному из пожилых людей, сидящему по правую руку от матери. Я уже видел его в особняке Севера, когда он захватил меня в плен.

Надо же, какая неслыханная наглость, явиться после этого сюда на совещание, как ни в чем не бывало. Может, приказать моим разбойникам схватить его и хорошенько выпороть плетьми?

Хотя, конечно, так можно было поступить, только если бы у меня действительно были пятьсот остготов в кармане, но у меня их на самом деле не было, поэтому я мог угрожать только на словах или в мыслях.

– Мы тщательно расследуем это происшествие и результаты его будут представлены вам императору, – дипломатично сказал комит от партии прасинов.

Пока что мне пришлось молча проглотить это. Ладно, время для расправы еще не пришло, но погодите, дайте мне только развернуться.

– Хорошо, – милостиво сказал я. – А второе, что я хотел получить, так это общий отчет о движении финансов в империи. В частности, меня интересует расходы на армию и строительство, а также доходы от сельскохозяйственных угодий и продаж рабов.

Цинна посмотрел на мать и она едва заметно кивнула ему. Что же, хорошо, она так испугалась или что-то задумала? С этой женщиной постоянно надо держать ухо востро.

Именно поэтому я, собственно и поменял свои планы, поскорее закончив сегодня участие в комитах, чтобы подготовиться к следующему розыгрышу в совет мистификации. Мне ведь надо было что-то решать с пятьюстами мифическими остротами, якобы появившимися в Равенне.

– Император получит отчет в самое ближайшее время, – заверил меня магистр оффиций, а комиты кивали мне.

– Хорошо, в таком случае я удаляюсь, – сказал я и встал с кресла, а все присутствующие тоже поднялись, провожая меня.

Когда я выходил, я услышал, как один из них спросил:

– А как же с раскраской фасадов домов для проведения Луперкалии? Хватит ли одних только гирлянд из цветов?

Выйдя из зала, я спросил у Марикка:

– Где Лакома? Срочно веди меня к нему.

– Он во дворе, на занятиях палатинских схолов, – ответил огромный разбойник.

Я быстрым шагом отправился из дворца. У меня осталось совсем мало времени, пока мать и Цинна не узнают правду насчет воинов. Вот тогда, если все выплывет наружу, моя свобода, а то и жизнь не будет стоить и ломаного гроша. Надо срочно что-то предпринять.

Лакому и других разбойников я нашел на тренировочном дворе позади дворца, там была ровная площадка с соломенными манекенами и мишенями для стрельбы из лука. Моих людей обучали двое солдат из палатинских схолов, сквозь зубы разговаривающих с разбойниками. Я подозвал Нумерия к себе и сказал:

– Мне нужно срочно набрать пять сотен добровольцев для службы во дворце. Есть на примете?

– Чего? – поразился главарь. – Сколько? Пять сотен? Ты издеваешься, император? Я могу найти от силы сотню из числа бывших собратьев по ремеслу.

– Мне надо очень срочно, от этого зависит моя, а в том числе и ваша жизнь, – сказал я. – В крайнем случае эти люди могут просто сыграть роль воинов. Я щедро заплачу им за это.

Лакома задумался.

– Есть одна возможность, – сказал он. – Я могу позвать беглых рабов из каменоломен. Они там прячутся, это недалеко от города. Их будет даже больше, чем пять сотен. Их там около тысячи.

– Беглых рабов? – спросил я. – Хорошо, зови их всех. Вот только их разве не узнают? Клейма владельцев, шрамы, знакомые лица?

– Мы нарядим их в одежды и полностью закроем лица тряпками, – пожал плечами Нумерий. – Скажем, что это у них такое обмундирование. Вот только не знаю, откуда взять лошадей…

– Лошадей пока не надо, откуда я тебе возьму такие деньги? – ответил я. – Вот, держи, здесь сотня солидов. Это мои последние деньги. Одень их в одинаковые тряпки, желательно черного цвета, вооружи ножами и луками и поскорее приведи сюда. Пусть стоят перед Капитолием, но близко не подходят. И пусть хранят молчание. Не надо, чтобы их узнали по говору. Как только они придут, я постараюсь вытащить из совета побольше денег на содержание. Ну, давай беги быстрее.