Текст книги "Живи в свое удовольствие! (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

С одной стороны, Флавий Траян, имел многочисленные связи с сенаторами Рима и был полезным союзником, опять же, я укротил-таки его сына, вручив ему Уликсу. Кажется, красные более склонны к тому, чтобы ими можно было управлять. То есть, в целом, можно было с чем работать, почва для плодотворного сотрудничества имеется. Здесь можно вырастить немало спелых и сладких плодов, сок которых потечет по моим липким рукам.

С другой стороны, в Фальке я уже видел опасного врага, которого лучше иметь в друзьях. Если бы удалось привлечь его на свою сторону, можно было бы достичь очень многого. А вот если он станет врагом, то сможет причинить массу неприятностей. В таком случае его лучше даже просто устранить, потому что он может наделать много бед.

В общем, самым идеальным для меня вариантом было бы разделить победу на третий день между обеими партиями, но их патроны, венеты и прасины, конечно же, не желали ставить все поровну. Они хотели для своих клиентов все или ничего. Ладно, для решения этого вопроса, а сейчас надо успокоить Дувиана, напряженно ждавшего моего ответа.

– Риск существует в любом мало-мальски значимом деле, любезный сенатор, – сказал я с улыбкой, глядя в темные глаза собеседника. – Конечно, мы уже предприняли все меры для того, чтобы все пошло по тому плану, о котором я говорил с вами. Я заверяю вас, что сегодня ваши колесницы будут победителями.

– И вы точно переговорили с возницами Адриана? – тревожно спросил сенатор с лицом крестьянина, пожалуй, даже слишком громко, потому что его соратники из прасинов услышали его и начали удивленно перглядываться.

Мы ведь пытались сохранить этот план в тайне, не правда ли? Что же ты так беспокоишься, сенатор, наверное, в случае победы Адриан обещал отобрать все твое имущество, распять тебя на кресте и глядеть, как ты мучаешься, попивая в это время драгоценное фалернское вино? Уж я-то знаю этого ублюдка, для которого наблюдение за страданиями врага одно из самых лучших развлечений на свете. Конечно, тебе нельзя проигрывать эти гонки, сенатор, потому что в этом случае ты можешь проиграть и свою жизнь.

– Мы переговорили с ними со всеми, – заверил я Дувиана, склонившись к его толстому волосатому уху. – Уже передали им деньги и они все дали нам свое согласие на то, чтобы победа досталась именно вам. Можете даже успокоить своих ближайших соратников по партии, чтобы они тоже не переживали слишком сильно.

Дувиан радостно улыбнулся и в это время начались гонки колесниц.

Глава 33
Те, кто плетутся в конце стаи

Старт гонок давал император. Для этого Цинна, магистр оффиций, с поклоном подошел к моей ложе и протянул поднос, на котором лежал шитый золотом платок.

Мы накануне вечером долго спорили с матерью и дядей, который хотел бросить платок сам. Я сказал ему, что в таком случае я вообще не появлюсь на празднике, а отправлюсь охотиться в окрестностях города. Только после этого дядя, ворча, уступил. Мать тоже сначала хотела, чтобы платок бросил он, но потом передумала.

– Мой мальчик наконец начал показывать, что становится взрослым, – сказала она, улыбаясь мне. – Мне кажется, хватит уже считать его за ничего не способного юнца и дать ему возможность встать во главе страны и помогать отцу в его делах.

– Посмотрю я, что скажет Орест, когда узнает, что этот мальчик стал позволять себе слишком много, – пробурчал дядя Павел. – Ты еще не настоящий император, запомни, мальчишка! Да, ты нашел себе кучку отбросов, которые считают себя умниками и думают, что могут управлять тобою и за счет этого набивать карманы. Но если вы хотя бы на секунду решите, что можете и вправду заменить собой отца, он сам явится сюда во главе десятитысячной армии и вспорет брюхо всем твоим нахлебникам, слышишь, малыш?

– Ромул никогда не пойдет против своего отца, – сказала тогда мать, испытующе поглядев на меня. – Да, сейчас он настаивает на своем, но я надеюсь, что получив реальную власть, он станет отцу надежным помощником.

– Да ни за что на свете, – пробормотал я тогда. – Этот человек не считает меня своим сыном, а просто соперником на пути к власти. Когда он появится здесь, я прикажу не впускать его в город.

– Прекрати говорить такое, скверный мальчишка! – закричала мать. – Почему любой разговор с тобой превращается в пытку? Ты можешь стать прежним Ромулом, милым и обаятельным мальчиком, с лица которого не сходила улыбка?

– Ха-ха, и которого избивали герулы на улицах? – перебил я ее. – Извини, мама, но те времена давно прошли. И тебе лучше смириться с тем, что твой сын император Рима и не пытаться вставлять мне палки в колеса!

Дядя сокрушенно покачал головой.

– Ты смотри, он даже сравнения приводит, как какой-то простолюдин. Палки в колеса, надо же придумать такое словосочетание!

– Я больше не могу с ним разговаривать! – закричала тогда мать и вышла из триклинии, где велся разговор. – Этот сучонок совершенно не уважает свою мать! Я отправлю к тебе Новию со списком моих требований и попробуй только не удовлетворить их всех после Эквирий!

– О времена, какие времена, – сказал дядя и тоже поднялся. – Сын идет против родителей, зачем я только вижу это душераздирающее зрелище!

Он пошел было прочь из комнаты, потом вернулся ко мне и наклонившись ко мне, причем стоявший сзади Родерик тут же взялся за рукоять меча, угрожающе сказал:

– Венеты должны выиграть в первый день гонок, ты понял, щенок? Никакие твои подпольные движения не должны изменить этого факта, тебе все понятно?

– Конечно, дядя, – ответил я, глядя в его почерневшие глаза. – Может быть, ты сам встанешь на колесницу и тоже попробуешь принять участие в гонках? Тогда у тебя будет больше возможностей повлиять на исход гонок.

В итоге, после всех этих споров, честь начать гонки выпала, конечно же мне, как императору. Я поднялся со своего трона, подошел к подносу и взял платок. Он был длинный и широкий, похожий на полотнище и отчаянно трепыхался на ветру.

Семь колесниц уже стояли у карцеров, как римляне называли стартовые ворота, чем-то отдаленно похожие на систему выпускных ходов на ипподромах двадцать первого столетия. Возницы напрягли тела и наклонили корпусы вперед, готовые мгновенно броситься в гонку, как только я брошу платок и он упадет на землю.

Они были облачены в различные защитные костюмы: кто в металлические кирасы, кто просто в кожаные куртки, но у всех имелись цветные плащи, указывающие на их принадлежность к той или иной партии. На головах у всех имелись шлемы. Поводья намотали на руку, чтобы лучше контролировать лошадей.

Лошади тоже были готовы к заезду. Это ведь были тренированные животные, привыкшие к гонкам, так сказать, профессиональные скакуны. Для первого заезда выставили парные экипажи, называемые «бига». Колесницы, запряженные четверкой лошадей, назывались «квадригой» и их время еще было впереди.

Народ на трибунах замер в ожидании начала гонок. На мгновение наступила звенящая тишина, только ветер трепыхал платок, делая его похожим на полотнище. А затем я опустил платок и он, пролетев мимо трибун, колыхаясь в воздухе, отлетел в сторону и медленно упал на песок.

В то же мгновение возницы начали хлестать лошадей поводьями, а колесницы рванули с места. Толпа на трибунах завизжала и взревела со страшной силой, сторонники партий тут же начали скандировать их названия и имена возниц.

На первый заезд, как я уже говорил, было выставлено семь колесниц. Из них три были от партии левков, три – от русиев и один индивидуальный искатель удачи и приключений. Возницы были облачены в белые и красные плащи поверх костюмов, а одиночка надел коричневый плащ. Все плащи плескались на ветру, как огромные яркие полотнища.

Очень быстро колесницы почти сравнялись, но потом также быстро определились передние и отстающие. Пока что две колесницы партии левков мчались впереди. Толпа ревела от восторга, а третья колесница с возницей с белым плащом ехала рядом с разделительным барьером «спиной». Постепенно эта третья колесница тоже начала быстро вырываться вперед и русии уже этого не выдержали.

Сразу две колесницы их внезапно чуть изменили направление движения, одна обогнала соперника, а вторая ехала рядом. Почти одновременно они намеренно столкнулись с отставшей колесницей левков и прижали ее к разделительному барьеру. Колесницы столкнулись колесами и корпусами с оглушительным треском, слышным мне даже отсюда, с императорской ложи в противоположной стороне циркуса.

Толпа закричала негодующими и востороженными криками, а сторонники левков начали обзывать сторонников русиев разными обидными прозвищами и швырять в них пустыми кувшинами и гнилыми яблоками.

Колесница несчастного возничего левков разлетелась на куски, а лошади продолжали мчаться вперед. Из-за того, что поводья были намотаны на руки возницы, он не успел вовремя от них освободиться и теперь лошади волокли его по арене ипподрома. Толпа продолжала кричать. Лошади уволокли несчастного возницу аж к северным воротам и только там служители ипподрома сумели их поймать и освободить пострадавшего колесничего. И ведь это еще цветочки, по сравнению с тем, что творилось потом, разве я не предупреждал, что это кровавый спорт?

– Разве это не увлекательно? – спросил дядя, оказавшись рядом. – Вот они, самые изысканные в мире развлечения!

Тем временем другие колесницы достигли первой меты и пошли на разворот. Я сам, несмотря на то, что никогда не был особенным фанатиком массовых состязаний и равнодушно смотрел на фанатиков футбола и Олимпийских игр, сейчас, тем не менее, тоже пришел в волнение. Мне почему-то захотелось, чтобы выиграли левки, хотя бы потому что их осталось только две колесницы против трех русиев.

На момент поворота колесницы расположились следующим образом. Две колесницы левков так и продолжали нестись впереди. Сзади их преследовали две колесницы русиев. И в самом конце последний экипаж русиев пытался обогнать одиночного колесничего в коричневом плаще.

– Смотри, что сейчас будет! – сказал дядя. – Скоро начнется настоящее месиво, то, что называется «naufragium», то есть кораблекрушение.

Я мельком глянул на него и увидел, как блестят его глаза и рот открывается в оглушительном крике. Вокруг меня все бесновались, даже женщины пришли в восторг и вопили, как сумасшедшие. Да, как и в более поздние времена двадцать первого века людям и сейчас тоже требовалось найти отдушину, чтобы исторгнуть из себя эмоции и отвлечься от несправедливостей и тягот окружающего мира.

Первый поворот колесницы прошли все в том же порядке, причем первые левки даже увеличили отрыв. Гонки шли против часовой стрелки, то есть колесницы повернули налево, совершили крутой разворот на сто восемьдесят градусов и помчались теперь снова в сторону южных ворот, в том числе и мимо моей императорской ложи. Все это время русии, отчаянно хлестая лошадей, пытались снизить разрыв между экипажами, но это им не удавалось.

Я смотрел на их лица, когда они пролетели мимо ложи. Возницы были совершенно увлечены происходящим и не обращали внимание на то, что происходит вокруг. Они походили сейчас на гонщиков болидов, готовых разорваться на куски в собственных снарядах, но не уступить ни шагу своему сопернику.

Теперь колесницы приблизились к очередному повороту, завершив который, они приступали к новому кругу, поскольку выезжали как раз на то место, откуда начинали. Русии пытались догнать левков и прижать их к барьеру, но это им все равно не удавалось. В то же время третий возничий партии «красных», соревнующийся с одиночкой и взбешенный тем, что не может его обогнать, попытался снова прижать его к арене и ударил корпусом колесницы.

Коричневый плащ ударился колесами о разделительный барьер, но все равно сумел удержаться на ходу и его колесница не пострадала. Затем они как раз вошли в поворот и коричневый плащ, находясь внутри малого круга, воспользовался этим и обогнал третьего соперника русиев. Тот закричал своим товарищам и тот, что шел последним, пришел к нему на помощь.

К тому времени колесницы уже вышли из второго поворота и таким образом завершили первый круг. Когда последняя колесница обогнула мету, служащий циркуса, находившийся внутри «спины», ударил по бронзовому шару в разделительной перегородке и сбросил его в желоб с водой, идущий по верху барьера. Эти шары обозначали количество оставшихся кругов и сейчас улетел самый первый. Осталось еще шесть, поскольку на каждый заезд давалось по семь кругов.

– Ты смотри-ка, что делают, – сказал дядя, качая головой. – Кстати, ты не забыл, что сегодня должны выиграть венеты?

– Я ничего не забывая, дядя, – сказал я, не отрывая глаз от поля, потому что там творилось нечто увлекательное.

Формально причинение увечий и урон колесницам соперников находились под запретом, но без этого гонки теряли большую часть своей привлекательности и поэтому власти сквозь пальцы смотрели на нарушения. Напротив толпа приветствовала каждое кораблекрушение громкими ликующими криками.

Теперь русии бросились на одиночку с двух сторон, как дикие волки. У него не осталось шансов, потому что они зажали его спереди и сзади. Коричневый плащ попытался уйти в сторону и выскочить из опасных клещей, но не успел. На него наехали с двух сторон и пытались опрокинуть колесницу и это у русиев получилось. Одна из пары лошадей коричневого плаща ударилась о переднюю колесницу, споткнулась и полетела кувырком, ломая ноги. Тут же упала вторая лошадь и колесница коричневого плаща, наткнувшись на них, буквально взлетела в воздух. Бедолага одиночка подлетел высоко, продолжая держаться за поводья, а потом его утянуло под крутящихся по арене лошадей и собственную колесницу.

Толпа ревела от восторга при виде этого жестокого зрелища, но оно еще не завершилось. Колесница русиев, мчавшаяся позади всех, тоже натолкнулась на поверженный экипаж. Лошади колесницы успели резко убежать в сторону, но вот возница не смог удержать кузов в равновесии и колесница перевернулась. Возница вылетел из колесницы и тут же отлетел далеко в сторону, болтая в воздухе руками и ногами, как кукла.

Между тем, его колесница наткнулась на поверженную колесницу коричневого плаща и разлетелась в щепки. Бедняга одиночный возница, которому так не повезло сегодня, так и остался лежать под опрокинутыми кузовами экипажей. Он виднелся с моего места, как темное расплывшееся пятно, больше напоминающий мешок, лежащий в груде обломков. К нему выбежали служители и утащили в сторону от арены, но обломки колесниц никто не собирал, это будет сделано потом, после окончания заезда.

Колесницы между тем помчались дальше, русии пытались догнать левков, но я сомневался, что они успеют это сделать до конца гонок. Интересно, это их самые лучшие экипажи или просто так, выставленные на затравку, а самые опытные и сильные пойдут позже.

Впрочем, я тут же вспомнил про квадриги, соревнования которых были еще более зрелищными и любимыми зрителями. Скорее всего, всех самых лучших гонщиков партии выставят именно туда, а на первые гонки выставили середнячков. Так, для разогрева.

– Как вам гонки, император? – спросил старческий голос рядом со мной.

Обернувшись, я увидел Писцилия, факционария венетов. Позади него стоял Сервилий, старый знакомец, тот, что помогал убежать из виллы Севера. О нет, они тоже явились сюда, чтобы уговаривать меня дать им победу. Впрочем, при их могуществе и большом количестве золота, которым располагали «синие», они сами могли подкупить кого угодно.

– Ходят слухи, что сегодня победят прасины, – сказал Писцилий, опершись об ограду на краю ложи и глядя на колесницы, отправившиеся уже в четвертый заезд. – Многие сборщики делают на них крупные денежные ставки. Наши шансы оцениваются два или даже три к одному. Вот что происходит, когда кандидат в факционарии сидит рядом с императором во время церемонии начала гонок.

– Это ничего не значащие сплетни, – заявил я, честно глядя ему в глаза. – Дувиан пытался поговорить со мной о финансировании ремонта трассы Ариминия, но я отправил его к казначею.

Факционарий венетов пронзительно смотрел на меня, пытаясь проникнуть мне в мысли. Я отвечал ему ясным и чистым взором, совсем как у невинного младенца.

– И больше никаких планов в отношении гонок вы не обсуждали? – настойчиво продолжал расспрашивать Сервилий, встав рядом с нами. – Я вам говорю, господин факционарий, этот мальчишка на самом деле тот еще ловкач, я никогда не забуду, как он обвел меня вокруг пальца.

– Вы можете дать слово, что сегодня победят венеты? – спросил Писцилий.

– Вам не кажется, уважаемый факционарий, что это уже немного превышает ваши полномочия, требовать такое от императора? – слегка раздражаясь, ответил я. – В конце концов, я не Господь Бог, чтобы решать такие вещи. Все в руках Господа, как говорят епископы.

– Ну что же, на небесах Господь, а на земле – кесарь, – вздохнув, сказал Писцилий. – Я вынужден довериться вашему слову. Мы впервые в этом году можем надеяться только на победу наших колесниц, потому что прошлые игры побеждали прасины. Если мы проиграем и в этот раз, то положение нашей партии станет совсем ужасным. Даже ничья с прасинами не спасет нас. Престиж партии будет сильно поколеблен, выбраться из этой ямы будет очень затруднительно. Вполне может статься, что на следующие Эквирии будет участвовать только три партии, уже без венетов.

Я поглядел на старика и увидел, что он не шутит. Да, видно положение партии и в самом деле не из лучших. С другой стороны, плохое положение партии даже лучше для меня, потому что таким образом я смогу сделать из нее карманную организацию, послушную моей воле.

Пока я смотрел на стариков, в голове моей мелькнули сразу несколько мыслей о выгодах, которые я могу извлечь из этого положения. Значит, надо будет все равно сделать так, чтобы сегодня венеты проиграли. Если они ослабнут, то их станет легче взять под контроль.

– Я думаю, что вам не о чем беспокоиться, – сказал я. – Партия венетов не останется без поддержки императора.

Руководители партии засияли, как дети, которым пообещали купить конфеты и в это время на трибунах поднялся неимоверный шум и крики. Оказывается, русии все-таки выиграли гонку первого заезда.

Из всех колесниц самый последний, седьмой круг достигли только две, причем красная колесница пришла первой. Где-то во время соревнований ее возница успел обойти соперника.

Глава 34
Итоги первой половины дня соревнований

После полудня начались соревнования квадриг. Я, однако, к тому времени, уже устроил обед с родственниками, лидерами партий, комитами и просто влиятельными людьми.

Дядя предлагал уехать обратно во дворец, но я отказался ездить туда-сюда. Погода стояла пасмурная, дул холодный ветер. Поэтому слуги и рабы просто укрыли крышу ложи плотными слоями светло-желтой ткани и опустили ее до оград, скрыв нас от посторонних взглядов. Внутрь принесли жаровни с тлеющими углями, дающими сильный жар, сразу десяток, в ложе быстро потеплело и даже стало жарко.

Для обеда слуги притащили длинные клинии, на которых могли разместиться семь человек разом и расставили их традиционной буквой «П», а внутри установили столы.

Света было достаточно, а для тех, кто желал продолжать смотреть соревнования, слуги просто приподняли край занавески и они наблюдали за тем, что творилось на ипподроме.

Мои братишки носились повсюду, носясь между столами, сражаясь деревянными мечами и щитами. Они то и дело задевали слуг, толкали их, а один так сильно ударил раба по колену, что тот уронил блюдо с жареной форелью. Сестрички неодобрительно смотрели на братишек и сидели, поджав губы. Мать тоже поначалу молчала, хотя я отправил Валерию к семье, которая тоже сидела на трибунах.

Мы обедали, таким образом, на открытом воздухе и от этого у меня разыгрался нешуточный аппетит. Блюд принесли много, здесь были и экзотические морепродукты, вроде миног и мурен.

Из гостей присутствовали все факционарии партий, было весьма интересно наблюдать за тем, как они обмениваются змеиными укусами. От прасинов, из-за отсутствия факционариев, прибыли Адриан и Дувиан.

Перед обедом, услышав о его прибытии, я не хотел пускать микропанита, но дядя настоял на этом, сказав, что личные пристрастия или неприязнь не должны влиять на общение с партиями.

– Он же захватил меня в плен, как врага, вместе с Севером, а теперь я должен сидеть с ним за одним столом? – запальчиво спросил я тогда. – Я, император Рима, должен общаться с этим отбросом?

Дядя огляделся и увидел, что мы сейчас почти одни, не считая Камахана за моей спиной в качестве телохранителя. Все остальные гости ушли, готовиться к обеду, гонки колесниц продолжались на бигах и сейчас участвовали только одиночки, партии перенесли все заезды на послеобеденное время. Толпа продолжала шуметь, но уже потише, ровным равномерным гулом, как море под слабым ветром.

– Ты, Ромул, сильно изменился в последнее время и в чем-то даже стал лучше, – сказал дядя, приблизив ко мне лицо вплотную. – Ты возмужал и приобрел много сторонников, и это всего за несколько дней.

Я польщенно улыбнулся, но дядя вовсе не хотел меня хвалить.

– Однако, посмотри, в какую же мерзкую тварь ты превращаешься, – продолжил дядя хрипло. – Ты разругался с семьей и начал гнуть собственную политическую линию. Я не знаю, на что она направлена, но надеюсь, на то, чтобы улучшить положение страны. Мы собираем большие деньги, для того, чтобы нанять хорошее войско, поскольку ожидаем вторжения больших варварских орд с наступлением теплого времени года. Мы пытаемся договориться со всеми партиями и дать народу больше зрелища, чтобы они встали на нашу сторону, когда придет враг, потому что на самом деле, когда появляются варвары, народ и сенаторы остаются в стороне и готовы лизать зад любому, кто приходит и занимает императорский трон.

Ух ты, как у него подгорает пукан из-за того, что я стал слишком самостоятельным, подумал я, глядя на брызгающего слюной дядю и давая знак Камахану, чтобы не вмешивался. Кроме того, у дяди тоже были два телохранителя из герулов, так что здесь могла завязаться нешуточная потасовка.

– Посмотри на окружающий нас мир! – продолжал хрипеть дядя. – Ты думаешь, что владеешь Римом, который по-прежнему правит миром? Открой глаза, те времена давно прошли! Галлия и Германия в руках франков и готов, Дакия под гуннами, Константинополь сам по себе и там тоже идет междоусобная война. Египет и Карфаген наши только по названию, там давно правят собственные правители. О каком Риме ты говоришь, щенок? Мы владеем только половиной Италии и то только потому, что нам позволяют сделать это, пока мы не слишком трепыхаемся против варваров. Нас могут смести в любой момент. Ты мальчишка и отец поставил тебя императором только потому, что до этого времени ты был послушен его воле. Ты можешь продолжать веселиться, трахать всех баб поблизости, но упаси тебя боги всерьез вмешиваться в партийную игру! Ты даже не представляешь, к чему это может привести! Любой из сенаторов может пообещать кучку золота вандалам или остготам и они приведут сюда армию в двадцать, а то и полсотни тысяч конных всадников и что ты сможешь им противопоставить? Тогда все страдания при взятии тебя в заложники покажутся невинными шалостями, юный ты придурок! Сколько тебе там недавно исполнилось, восемнадцать? Так вот, я гарантирую тебе, если мы не сможем договориться со всеми партиями, то до своего девятнадцатилетия ты вряд ли доживешь, тупой ублюдок! Слышишь меня? Мы не можем себе позволить вступить сейчас в конфронтацию с прасинами, которые могут собрать две-три тысячи людей комитатенса и перевернуть город вверх дном, понимаешь? А Адриан сейчас самый вероятный кандидат в факционарии, чтобы ты там не задумал с этим тупым придурком Дувианом.

Столь страстной речи можно было только позавидовать, я чуть отодвинулся и сказал:

– Ладно, дядя, хорошо, я понимаю, что был неправ, когда сказал, что не желаю видеть Адриана. Врага действительно лучше задушить в собственных объятиях, потому пусть он будет поближе к нам.

– Задушить врага в объятиях? – переспросил дядя. – А это интересное высказывание, ты с каждым разом все сильнее поражаешь меня.

Он уже успокоился и тоже ушел переодеться к обеду. Я проводил его долгим внимательным взглядом.

Интересно, чью сторону он и отец выберут в конце концов? Чью сторону выберет мать? Мне очень хотелось бы, чтобы они поддержали меня, но, судя по всему, они продолжали видеть во мне только зарвавшегося юнца и думали, что только они могут распоряжаться страной и ее финансами, интриговать с партиями и вербовать войска. Поэтому в случае тотальной заварушки мне вряд ли придется рассчитывать на их поддержку. Скорее всего, наоборот, они встанут на сторону врага и с удовольствием отдадут меня в качестве разменной монеты.

Поэтому сейчас, во время обеда, Адриан тоже возлежал за столом, а ниже него находился Дувиан и они обменивались любезностями, а слуги накладывали им в тарелки страусиные мозги и сонь, запеченных в меду. Хоть дядя и говорил, что под нашим управлением осталась едва только крошечная Италия, кухня императора пока что осталась такая же изысканная и роскошная, как и раньше.

Ниже них, ближе к выходу возлежали Траян с сыном, а тот изредка бросал на меня долгие взгляды. Рядом с Траяном находилась знакомая мне девушка, Уликса, она не осмеливалась смотреть на меня, а наоборот, все время глядела в пол. Еще с лидерами этих партий сидели парочка одних из самых богатых людей города, состоящих в партиях, а среди них и Прокул Уликс, с которым я еще до этого не встречался.

Напротив сидели лидеры венетов и левков. По итогам заездов за первую половину дня пока что выигрывали левки, несмотря на памятную мне победу русиев в первом соревновании. Фальк не скрывал самодовольную улыбку, громко смеялся и шутил. Лидеры венетов, наоборот, были мрачны. Кажется, они не довольствовались моими заявлениями о том, что первый день останется за ними. Как мне сообщил Донатина перед обедом, большая часть букмекеров уже делали ставки на четыре и даже пять к одному против венетов.

Ниже партийных лидеров сидели другие денежные мешки, принадлежащие уже к их партиям, в том числе и Аппиан Ицилий Таник, мой недавний благодетель. Кроме того, за столом сидел и епископ Неон, спокойный величавый старик в церковных одеждах с позолотой.

– Сенатор Писцилий, вы выглядите так, будто вас мучает зубная боль, – заметила мать. – Или со здоровьем все в порядке, а вас гложет что-то другое?

Сказав это, она многозначительно глянула на меня, а я понял, что тем самым она дает мне сигнал публично заверить венетов, что с их победой сегодня все будет в порядке.

– Душевные терзания гораздо сильнее телесных, уважаемая Флавия Селена, – ответил Писцилий. – Мы надеемся, что сегодня сможем победить на гонках, но богиня Фортуна изменчива и ее колесо может в любое мгновение повернуть в другую сторону. Кроме того, меня настораживают некоторые прогнозы относительно первого дня соревнований, направленные против нас.

– Я думаю, что любые прогнозы – это самая настоящая ложь, – заметил я и тут же заметил, как изумленно посмотрели на меня все присутствующие. Ах да, как же я мог забыть, что непросвещенные времена двадцать первого века, а дикие начала истории, когда любое явление почитается знамениями богов. – Вернее, я хотел сказать, что не стоит верить всем прогнозам подряд, а только тем, которые идут только от проверенных источников. Например, от нашего уважаемого епископа, способного понять и разъяснить нам волю Бога. Как вы считаете, епископ Неон, следует ли верить пророчествам о победе той или иной команды на гонках?

Старик ел мало, поменьше мясного, побольше растительного, настоящий веган этого римской эпохи. Поглядев на меня, он покачал головой и ответил:

– Победу дарует Господь Бог, а присуждает император. Надо молиться Богу о победе с искренним сердцем и чистой душой, тогда он и дарует ее. Кому вы будете молиться о победе, император, тому Бог ее и пошлет, ибо правитель выражает чаяния и молитвы всего народа римского.

Ага, все понятно, ничего конкретного, просто набор формул. Я-то хотел отвлечь внимание присутствующих от своей особы, а хитрый епископ быстро повернул его обратно. Конечно же, не мне с ним тягаться в теологических дискуссиях.

– И так кому же будет молиться император, вот что самое интересное? – продолжала настойчиво гнуть свою линию мать, переглянувшись с дядей. – Будут ли услышаны все страждущие и обделенные?

– Несомненно, – заверил я. – Никто не останется без внимания. Все получат по своим деяниям и заслугам.

– Даже и партия чрезвычайно достойных и заслуженных слуг престола, венетов? – спросил дядя в лоб.

– Даже и они, – заверил я и тут же заметил, как ошеломленно вскинулся Дувиан. – Но, конечно же, только после не менее достославных и почетных прасинов, которые тоже много лет преданно стоят за императора, так, что даже не хотят отпускать его из дома.

Адриан усмехнулся и ничего не сказал, Дувиан успокоенно опустил голову, а вот Писцилий побледнел.

– А я считаю, что победят левки, – вдруг вставил Друз Фальк. – Да, мы выставили мало колесниц, но все они укомплектованы лучшими возницами, специально выписанными из Константинополя, великолепными скакунами из Парфии и Скифии и превосходными колесницами, которые изготовили в Элладе. В таких делах побеждает тот, кто подготовлен лучше всех, а не тот, кто выставит больше всего колесниц.

– Я же говорю, пусть победит сильнейший. Впрочем, как уже сказал достойный епископ, император в этом вопросе решает очень мало, – сказал я, пытаясь всех успокоить. – Все в руках Господа Бога нашего. Как он решит, так и произойдет. Я желаю, чтобы победили самые достойные команды.

Переглянувшись с Сервилием, факционарий венетов встал и слегка поклонился.

– Выполняя ваше пожелание насчет самых достойных экипажей, император, мы вынуждены покинуть обед и поблагодарить за гостеприимство. Нам нужно проверить подготовку квадриг к предстоящим гонкам, так что прошу извинить за ранний уход.

Насколько мне известно, покидать обед без разрешения императора и до его окончания было грубейшим нарушением этикета, но Писцилия можно понять, он очень огорчен предстоящим поражением. Вот человек, не могу понять, почему ему все так мало. Ведь ясно же было сказано, что второй день полностью попадет под его контроль, что ему еще нужно?

После ухода партии венетов обед быстро закончился. Толпа за занавесками ревела все сильнее. В гонках наступило небольшое затишье, все готовились к заездам квадриг и обедали. Разносчики пищи ходили между трибун и продавали разносолы с лотка, в том числе и горячее вино с пряностями, почти глинтвейн.