Текст книги "Живи в свое удовольствие! (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Несмотря на то, что мы жили в дикие времена, то даже и здесь можно устроится с комфортом, если знать, куда ехать и где жить. К примеру, я мог бы построить корабль и поплыть на нем в какой-нибудь далекий тропический остров. А можно было бы и уехать в Индию и попробовать завладеть тамошними огромными сокровищами. Ромул, индийский раджа, каково вам?

В общем, я чересчур замечтался и в это время кто-то тронул меня за колено под столом. От неожиданности я подскочил на месте и даже ударился ногами о поверхность стола. Осторожно заглянув под стол, я увидел там бледное личико Новии.

Вот уж кого я ожидал увидеть здесь меньше всего. Как же она проникла сюда? Наверное, через дверь в стене, ведь одним концом мой стол как раз примыкал к выходу, а девушка вполне могла наклониться и проползти под него незамеченной на четвереньках.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел я. – Ты с ума сошла?

– Да, – шепнула Новия. – Я так хочу тебя, что не могу больше ждать.

– Я тоже тебя хочу, дорогая, но сейчас не время и не место, – прошептал я, стараясь ее успокоить. Не хватало еще, чтобы она вылезла из-под стола на глазах у всех и окончательно испортила мою репутацию.

– Но, милый, тогда я знаю, что делать, – прошептала Новия и подняла мою тогу, прикрывающую гениталии.

Затем я почувствовал, как ее мягкие губы обхватили мой член и уже совсем перестал слышать казначея.

Глава 31
Начало величайшего спортивного соревнования

Утром следующего дня я выехал к ипподрому в сопровождении всей своей свиты. Зрелище, должен признаться, вышло торжественное.

Который день погода стояла теплая и солнечная, только на рассвете слегка подмораживало. Когда я вышел из дворца, мои люди и придворные уже ждали меня на площади. Получилась внушительная толпа. Мои ближайшие сподвижники сидели на лошадях, мать, сестры и придворные дамы в лектиках, специальных паланкинах, инкрустированных золотом и стеклом, которые тащили мускулистые эфиопские рабы, а для меня была приготовлена императорская колесница, принаряженная для подобного случая алыми ленточками и венками, а сами кузов и колеса были покрыты позолотой.

Четверка лошадей тоже была великолепной, я вначале пожелал, чтобы они все были белые, но конюшний заупрямился и заявил, что сейчас найти чистокровных белых лошадей невозможно и предоставил иссиня-вороных. Я поначалу пришел в ярость, приняв его отказ за ослушание, но когда увидел лошадей, понял, что ошибся.

Лошади были великолепны, даже мне с моим бытовым представлением о них было видно, какие они красивые и прекрасные. Их также украсили позолоченной сбруей, а возница теперь был не чета прежнему, молодой и плечистый улыбчивый красавец из конюхов. Донатина проверил его и оказалось, что парень безвреден и не замечен ни в каких порочащих связях с моими противниками.

Его звали Петрониус, он очень любил лошадей, приходился троюродным племянником главному конюшнему, состоял в имперской конюшне уже два года и хотел также участвовать сегодня в гонках колесниц.

По случаю праздника меня также приодели самым торжественным образом, надев золотистую тунику из легчайшего материала, похожего на шелк, пурпурную тогу и украшенную драгоценностями диадему, которая оказалась мне слишком велика и сжимала виски. Устроитель игр также хотел нацепить на меня меч с огромным алмазом в рукояти и вручить скипетр, украшенный орлом, но я решительно этому воспротивился.

Хватит и того, что я уже наряжен, как кукла, ну, а слишком много всяких дополнительных деталей одежды будут мешать мне вести сегодня дела. Несмотря на то, что простой народ сегодня веселился и жаждал грандиозных зрелищ, мне, однако, требовалась ясная и не затуманенная льстивым почетом голова, чтобы провернуть все те махинации, что я запланировал на сегодня.

Я взобрался на колесницу, помахал нестройно кричащей толпе придворных и приказал Петрониусу трогаться в путь. Отлично смазанные колеса колесницы, блестя на солнце, повернулись и я поехал из дворца. Впереди и сзади поехали телохранители, затем двинулись родственники, за ними конные гунны, а уж потом придворные и две центурии, равномерно шагающие в строю, их вчера до самой ночи муштровали центурионы.

Ипподром, где должны были проходить гонки, находился в городской черте, в местности Кесария, на юго-востоке от дворца. Это как раз в тех местах находилась вилла покойного Кана Севера, где меня держали в заложниках.

Процессия наша двинулась к ипподрому как раз тем же путем, каким я пришел во дворец той памятной ночью, когда я встретил Лакому и других разбойников. Глядя теперь на них, подтянутых и молодцеватых, я думал о том, как одежда меняет человека. Еще недавно они ходили в обычных туниках, а теперь носят подбитые золотом плащи.

По дороге, ведущей к Ауриевым воротам вышли толпы народа. Ох и любит же повеселиться народ Рима! Казалось бы, только недавно весь город праздновал Луперкалии, а теперь с радостью и воодушевлением помчались смотреть и отмечать Эквирии.

Теперь, когда я шел во главе отряда военных и во главе придворных, меня удостоили кое-каких почестей. Не могу сказать, что народ ликовал и громогласно аплодировал при виде меня, но в целом, тут и там раздавались приветственные крики, люди мне улыбались, а не хмурились, хотя бы уже какое-то достижение. Особенно если учитывать, что совсем недавно на улицах этого же города меня избили герулы.

Народ тоже массово направлялся к ипподрому. Римляне за прошедшие века привыкли к бесплатному хлебу, а на многочисленные зрелища подсели, как на наркотик. С другой стороны, трудно осуждать их за это, поскольку других развлечений у них не имелось, разве что еще амфитеатр, где проводились различного рода спектакли и актрисы на некоторых из них, говорят, выступали совсем обнаженными. Пикантное, говорят, зрелище.

Кстати, об обнаженных. Вчера ночью я допоздна занимался подготовкой к гонкам вместе со своими людьми и отправился в спальню только поздно ночью, когда уже наступила третья стража. Валерия уже спала, причем под покрывалом я обнаружил, что она совершенно обнаженная. Я начал ее целовать и обнимать, но Валерия проснулась только для того, чтобы сонно посмотреть на меня и сказать:

– Где ты ходишь, милый, я уже соскучилась без тебя, – и опустила голову на подушку.

Я продолжил целовать ее тело и вскоре обнаружил, что она вовсе не против заняться любовью, причем улеглась для этого на боку, самым что ни на есть удобным для меня способом. Поэтому я, не мешкая, быстро вошел в нее и остаток ночи мы провели в жарких играх.

Сейчас Валерия ехала вместе с другими придворными дамами в лектиках, скрытая от любопытных взоров крытым корпусом паланкина. Моя мать категорически отказалась ввести ее в круг своих придворных дам и демонстрировала всяческое презрение. Напротив, Новия все время пожирала меня взглядом и мать старалась, чтобы она постоянно крутилась передо мной, отправляя девушку ко мне с поручениями, например, предоставить перевозчиков для сундуков с ароматическими маслами.

Я предчувствовал, что нам еще предстоит тяжкий разговор с матерью насчет Валерии. Кстати, как я выяснил из разговоров с девушкой, она принадлежала к эквитам, всадническому сословию, возникшему из среды высшего цензового разряда римских граждан, то есть из богатых плебеев и захудалых аристократов-патрициев. Отец Валерии, оказывается, был юристом и готовился стать судьей, он обладал крупным поместьем около северных ворот Равенны. Прослышав о том, что дочь приглянулась мне, он выразил желание навестить ее во дворце и я назначил ему встречу после Эквирий.

Мы проехали по дороге, ведущей к воротам и свернули по большому проспекту, ведущему через акведук в район Кесарии. Я продолжал смотреть на толпы народа, спешащего посмотреть на гонки и думал о том, удастся ли мне реализовать сегодня все задуманное.

Вскоре мы проехали через акведук. Впереди шли два контуберния, единицы солдат в десять бойцов каждая и расчищали дорогу среди толпы, стукая некоторых чересчур неторопливых рукоятями мечей по голове. Затем справа от дороги я увидел очертания огромного цирка, похожего на стадион в двадцать первом веке. По высоте его верхние ярусы находились на уровне пятого этажа многоэтажного дома.

Ипподром, который римляне называли циркус, был расположен гигантским вытянутым овалом с севера на восток. Мы медленно подъехали к его южным воротам, перед которыми уже собралась гигантская толпа народу. Стены циркуса были украшены огромными барельефами с изображением сцен из скачек на лошадях, гонок колесниц, боев гладиаторов и зверей, бега и метания дисков. Ворота в циркус были украшены полотнищами знамен империи с надписью «Слава кесарю!».

Когда моя колесница медленно подъехала к циркусу, загремела музыка, люди восторженно заревели. Совсем другое дело, такой энтузиазм мне уже нравился. Народ перед воротами расступился, я заметил, что здесь стояли по большей части простые люди, бедняки, плебеи.

Контубернии теперь уже выстроились почти идеальным строем и пошли перед моей колесницей, также, как и Марикк с Родериком. Камахан и Лаэлия ехали сзади меня. Я медленно заехал в ворота и с изумлением обнаружил, что все трибуны заполнены народом.

Ипподром занимал огромную территорию, навскидку километр в длину и полкилометра в ширину. На нем могли разместиться минимум десять тысяч зрителей, а сегодня, судя по всему, собралось вдвое больше, на трибунах была неимоверная давка. Многие стояли, потому что сидячие места были заняты. При этом места на нижних ступенях, ближе к зрелищам, был выделен для сенаторов и всадников. Народ пускали по особым бронзовым маркам-билетам. Нижние этажи трибун были каменные, прочные, а два верхних – деревянные, причем на самом верху размещались небольшие лавки и трактиры, откуда можно было смотреть на соревнования.

Я попал сюда впервые, поэтому смотрел во все глаза, как губка, впитывая впечатления. На циркус было два места, откуда можно было въехать-выехать, это южные и северные ворота. В южные заезжали участники соревнований, а в северные выезжали только победители. Там же, на северной стороне циркуса находились три башни, причем средняя как раз и высилась над воротами Победителей.

Справа от южных ворот располагались по дуге ряд стойл для колесниц и лошадей. Они представляли собой портик с двенадцатью арками для выезда колесниц и средним порталом. Сейчас все участники соревнований уже с раннего утра находились там, в тысячный раз протирали и готовили лошадей, чистили и укрепляли колесницы, разговаривали между собой, а сейчас, когда подъехал император, глазели на меня, как на диковинку.

Посередине ипподрома тянулась длинная и узкая платформа, называемая римлянами «спина», закругленная на обоих концах и превращенная таким образом в овальное кольцо. На каждом из концов стояли конусообразные позолоченные столбы, прозванные меты, поскольку служили своеобразными отметинами для возниц, что здесь надо поворачивать.

В четырех концах по углам платформы стояли высокие обелиски, на которых раньше были изображения римских богов, а с недавнего времени на них высекли тексты и цитаты из христианских молитв с восхвалениями Бога. Помимо обелисков, на ристалище в двух местах, неподалеку от мет, поместили на постаментах по семи изваяний дельфинов. Раньше они извергали воду из своих каменных пастей в бассейны, но сейчас водоемы стояли пересохшие. Почему дельфины, так это в честь Нептуна, покровителя конных соревнований. Кроме того, на особых подставках рядом с постаментами стояли по семь шаров.

Я в сопровождении всадников, палатинов в сверкающих доспехах, придворных, проехала по «спине», что дало мне, кстати, возможность самому воочию посмотреть место, где будут соревноваться колесницы. Ровная, очищенная поверхность, чуть присыпанная песком, готовая к тому, чтобы по ней мчались люди на бешеной скорости, без устали хлеща лошадей.

Мы сделали круг по ипподрому и почти вернулись к южным воротам, по диагонали от которых, в центре западной трибуны, находилась ложа императора. Народ стоя приветствовал меня, кричал и хлопал в ладоши. Как же они радуются в ожидании зрелищ.

Впрочем, в криках были слышны и нотки нетерпения, потому что солнце уже встало высоко и пора начинать скачки. Каждое соревнование состояло из двенадцати, затем девяти и семи заездов, по результатам которых будет определяться победитель первого и второго дня.

Посмотрим, как будут проходить гонки, иногда они затягивались и на неделю. В этот раз, судя по всему, опытные возницы поговаривали, что мероприятие продлится два-три, максимум, четыре дня подряд. Они исходили из уровня подготовки участников и количества заявок, поданных для участия в соревнованиях.

Большая часть заявок, половина, а то и три четверти, подавалась от имени партий, выставляющих свои команды, а оставшиеся заявки шли от индивидуальных участников. У этих ребят почти не было шансов выиграть, разве что благодаря божественному вмешательству и фантастическому везению.

Императорская ложа представляла из себя просторную крытую площадку, огороженную стенами высотой до пояса. В центре уже установили трон для меня и удобные сиденья ближайших родственников и сподвижников.

Когда я уселся, на этих местах оказались моя мать, братья и сестры, а также дядя. В общем, полный набор неприятностей, я будто угодил в подземелье с гадюками. Хорошо, что рядом со мной встали телохранители и Донатина с Лакомой.

Центурионы остались с войсками гвардии палатинов, выстроившись вокруг моей ложи. На трибунах порядок обеспечивали войска гарнизона, так называемые комитатенсы, состоявшие из племен герулов, скиров и туркилингов.

Честно говоря, насколько я успел заметить, эти войска больше нарушали порядок, чем сохраняли его. Многие из них шатались среди народу пьяные, задирали гостей, вступали в стычки с мужчинами и приставали к женщинам.

Помимо них, у партий имелись собственные комитатенсы, в чем я уже успел убедиться перед храмом Венеры, когда нас чуть было не перерезал Траян. Они охраняли места, где сидели члены партий, а их, во избежание преждевременных конфликтов, разместили в разных местах циркуса, по четырем сторонам света.

Ближе к императорской ложе сидели: справа – прасины, а слева – венеты. Дальше, на противоположной стороне, на восточной трибуне сидели, соответственно, русии и левки.

То и дело члены партии, облаченные в одеяния, соответствующие цветам своих партий, кричали имена лидеров и названия политических подразделений. Это походило на выкрики фанатов футбольных команд в двадцать первом веке, не хватало только флажков и свистков.

– Когда уже начнутся игры? – спросила мать, оглядывая трибуны. – Как же утомительны эти предварительные ритуалы и церемонии!

Я огляделся и увидел Валерию, скромно сидящую в толпе придворных на трибунах выше. Подозвав Марикка, я приказал ему привести сюда девушку и подать еще одно сиденье для нее.

– Ромул, милый, ты же не собираешься посадить эту овцу рядом с собой? – тут же встревоженно спросила мать, тоже оглянувшись и проследив за моим взглядом. – Это противоречит всем правилам этикета. Она же не является императрицей, даже не наложница. Тем более, что ты не персидский падишах, чтобы иметь официальных наложниц.

– Овца, овца, бее-бее, – заблеял один из моих братишек, а другой состроил козьи рожки, вскочил и принялся бегать по площадке.

Пока мать безуспешно пыталась их успокоить я заметил, что позади нее сидят придворные девушки, нечто вроде фрейлин и среди них находится Новия. Девушка то и дело посматривала на меня.

– Она будет сидеть не рядом, а чуть позади, – сказал я, снова повернувшись вперед. – И это не вызовет никаких пересудов.

– Разве ты не слышал, что говорит твоя мать, Ромул? – спросил дядя, не глядя на меня, а осматривая трибуны. – Зачем нам лишние слухи?

– Вы уже отправили войска за город, дядя? – спросил я, проигнорировав его вопрос. – Кажется, мы договорились, что вы сделаете это? Еще вчера они были в городе. Вы что, не собираетесь выполнять условий соглашения?

– Они уже ушли из города, – ответил дядя. – Первые подразделения еще ночью, а последние сегодня утром.

– И где же они находятся? – спросил я как можно безразлично, хотя на самом деле это был важный вопрос. – Они должны уйти на один дневной переход, вы не забыли, дядя?

– Они ушли по Папиевой дороге на Рим, – ответил дядя, чуть помолчав. – И разместятся в старом лагере у подножия Аппенин.

– Отлично, – сказал я и многозначительно посмотрел на Донатину. Это было подтверждение той информации, которую он предоставил сегодня утром. Ну что же, теперь осталось действовать в соответствии с теми планами, которые мы задумали.

На середину ипподрома вышли глашатаи, люди с поставленными и звучными голосами. Загремели барабаны, зазвучали трубы, толпа замолчала, а глашатаи начали единым голосом объявлять о начале Эквирий, проводимых во славу императора, сидящего на троне и олицетворяющего единую власть, также как и единый Бог на небесах олицетворяет единую божественную сущность.

Я так понял, что текст для этого объявления готовил епископ Неон Равеннский, с которым мне все еще так и не довелось познакомиться. В этом тексте слишком много говорилось о Боге и слишком мало об императоре. Непорядок. В следующий раз мне нужно будет самому отредактировать текст в последней редакции.

Наконец, глашатаи умолкли и объявили, что теперь слово предоставляется императору.

Глава 32
Гонки колесниц

Необходимость выступать явилась для меня полной неожиданностью.

Не то, чтобы я боялся публичных выступлений, просто раньше я делал это в своем прежнем облике, в теле взрослого успешного мужчины, умеющего разговаривать с аудиторией. А сейчас я находился в теле недавно возмужавшего юноши с ломким голосом и не был уверен, что произведу нужное впечатление.

Почему меня никто не предупредил об этом и не дал времени на подготовку? Когда обсуждали протокол игр, никто даже не упоминал о выступлении императора. Что это, настолько само собой разумеющееся явление, что о нем даже не надо говорить?

Досадливо поморщившись, я встал с трона и подошел к краю своей ложи. Многотысячная толпа смотрела на меня, затаив дыхание. Ну что же, надо попробовать сказать им что-нибудь веселое, чтобы разжечь сердца и успокоить души.

– Жители города Равенны! – закричал я, подняв руки. – Вы самое главное наследие Рима, вы те, кто защищает его от хаоса! Почему? Да потому что с вами император, потому что вы, несмотря на то, что наша древняя могучая империя разделена на две части, вы продолжаете чтить традиции Рима и проводите такие важные и грандиозные праздники, как Эквирии, когда мы вспоминаем грозную славу наших предков и воздаем в их честь такие почести! Сейчас епископ говорил вам о том, что нужно чтить Господа Бога на небесах, а императора на земле. Но кто такой император без вас, без народа, без тех, кто проливал кровь за страну в бесчисленных войнах и орошал своим потом все поля, возделывая хлеб и добывая урожай, чтобы прокормить всех нас! Жители Равенны, граждане Рима! Сегодня мы открываем Эквирии, конные ристания, благороднейшие соревнования, в давние времена мы проводили их в честь бога Марса и основан этот праздник был Ромулом, в честь которого назвали и меня. Пусть праздник, который мы начинаем сегодня, останется навсегда в ваших сердцах! Пусть о нем помнят через столетия и говорят, да, мои предки тогда принимали участие в этом грандиозном событии!

Я умолк и поначалу на ипподроме царила тишина. Люди удивленно пересматривались между собой. Кажется, император давно не произносил такие речи перед народом. Я надеялся, что мой голос не звучал слишком тонко и сейчас все они не расхохочутся мне в лицо. Но нет, сначала раздался один крик, потом другой:

– Да здравствует император Ромул! Да славится его имя!

А потом эти крики подхватила ликующая толпа и весь циркус взорвался радостными приветствиями и овациями в мою честь.

Я вернулся на свое место и дядя сказал:

– Отличная речь, малыш, где ты так научился говорить? Ты же раньше и два слова не мог связать?

Я посмотрел на кресло позади меня и заметил, что оно до сих пор пустует. Мать улыбалась всему народу и принимала поздравления с началом праздника, а мне сказала вполголоса:

– Я не могу допустить, чтобы эта паршивая овца сидела рядом с тобой, слышишь?

– Вы что, мама, не слышали, что я сказал? – спросил я. – Я хочу, чтобы Валерия сидела здесь и все.

На ипподроме снова загремели барабаны и заревели трубы. Колесницы выехали из помещений возле южных ворот и поехали по «ипподрому», давая почетный круг перед началом гонок.

Обогнув поле, они подъехали к императорской ложе и выстроились передо мной. Я встал и поднял руку, приветствуя их.

– Чего вы ждете? – продолжал спрашивать я, едва шевеля губами. – Немедленно приведите Валерию.

– Послушай, Ромул, милый, давай договоримся, – сказала мать, тоже стараясь делать вид, что все прекрасно. – Ты приведешь ее к себе во дворец и она будет спать в твоей постели без всяких хлопот и забот. Мы тебе слово ни скажем, хорошо? Но сейчас, во время праздников, мы не будем давать людям повод для пересудов и слухов, хорошо, мой милый император?

Я обернулся и спросил:

– Где Валерия и почему это сиденье до сих пор пустое?

Мать замолчала и отвернулась, упрямо поджав губы. Дядя смотрел на меня, едва заметно усмехаясь. Ульпий посмотрел на самого младшего братишку, корчащего рожи и блеющего, изображающего овцу и дал ему подзатыльник. Семейка в полном сборе, какие все очаровашки.

Марикк привел девушку и она уселась на сиденье. В тот же миг моя мать встала и любезно улыбаясь, пошла из ложи. За ней потянулись мои братья и сестры, остался только дядя. Бедная Новия тоже вынуждена была уйти вслед за матерью, бросив полный ненависти взгляд на Валерию.

Глашатаи на «спине» снова начали кричать, объявляя первые команды, отправленные на гонки:

– В первый заезд отправляются команды левков и русиев! Командам приготовиться и вывести колесницы к начальной черте! Также по спискам выезжают индивидуальные наездники, – и он начал объявлять список одиночек, участвующих в гонках от своего имени, а не от партии.

Валерия улыбнулась мне, а я посмотрел на опустевшие после ухода матери и родственников сиденья и попытался усмехнулся в ответ.

Но долго грустить мне не дали. К ложе прошла целая делегация людей, одетых в зеленые плащи поверх туник, человек десять, не менее. Явились прасины, во главе со своим лидером Луцием Атронием Дувианом, тем самым претендентом на пост безвременно покинувшего нас Кана Севера.

Следя, как они поднимаются вверх по трибунам ко мне, я поглядел на их места. Их сторонников и фанатов сегодня собралось огромное количество, наверное, не меньше тысячи, если не больше. А сейчас ко мне явились всего с десяток человек. Это что же получается, столько сторонников Дувиан нашел для себя в своей партии? Что-то не очень густо. Того ли я союзника выбрал, чтобы посадить в кресло факционария партии?

Прасины подошли к входу в мою ложу и Лакома пропустил их. Тем временем на места для старта медленно выехали колесницы. Кузова колесниц были окрашены в красные и белые цвета, также были одеты и возницы, чтобы показать принадлежность к партиям. Плащи развевались от ветра.

Кстати, сегодня, как будто назло отличной погоде, державшейся все последние дни, небо было пасмурным, свинцово-синим, по нему гуляли темные тучи и временами дул сильный ветер.

Прасины подошли ко мне и Дувиан встал впереди всех. В тот памятный день, когда меня захватили в заложники на вилле Севера, никого из них не было среди участников заговора. Донатина это проверил. Тогдашний факционарий не слишком жаловал нынешнего претендента и держал в стороне от своих планов. Что, в итоге, оказалось тому на руку.

– Император, вы произнесли отличную речь, – сказал Дувиан и слегка поклонился. Голос у него был густой, насыщенный, как у оперных певцов, кажется, он мог бы сделать неплохую карьеры певца. – И все сказано верно. Надеюсь, эти Эквирии умилостивят богов, неважно, каких, христианского или римских и принесут на нашу землю покой и процветание. Хотя, конечно, их всегда проводили в честь Марса.

– Прошу вас, присаживайтесь, сенатор, – пригласил я его, а также его спутников. – Давайте посмотрим отсюда заезд ваших колесниц.

Кресло было расположено стратегически, с тем расчетом, чтобы Дувиан, усевшись, оказался рядом со мной, а его спутники чуть дальше. Мы могли переговариваться без особых проблем, а лазутчик, желающий подслушать нас, должен был обладать особо чутким слухом.

– Как здоровье вашей прелестной матушки? – поинтересовался Дувиан, оглядевшись. – Она вроде бы была на месте, а сейчас ушла. Надеюсь, с ней все в порядке?

– С ней все отлично, а вот вы сделали, то, что требовалось? – спросил я, по-привычному приступая к делу без церемоний. – Помните все инструкции, что вам дали?

Дувиан удивленно моргнул. У него было, как я уже говорил, красное обветренное лицо простолюдина, крестьянина, больше привыкшего пахать землю, чем сидеть в императорской ложе. И он тоже не привык сразу переходить от слов к делу, как и все люди того, стародавнего времени, ему нужно было сначала обсудить погоду и виды на урожай, перед тем, как перейти к важным вопросам.

– Мы выполним все, что вы говорили, – сказал он, наконец, справившись с удивлением. Все-таки, несмотря на простоватую внешность и морщины, избороздившие его лицо, он на самом деле был закаленным политическим бойцом, это сразу чувствовалось по цепкому внимательному взгляду, которым он окидывал собеседника. – Но это очень рискованно. Как быть, если мы проиграем? В этом случае все мои надежды занять место факционария окажутся пустыми мечтами, понимаете?

Разумеется, я отлично понимал, что он говорил. Речь шла о той махинации, что я ему предложил. Помимо того, что команды колесниц выставлялись от каждой партии, внутри самих таких команд тоже происходила непримиримая жестокая грызня и соперничество. Количество выставленных колесниц от такой крупной партии, как прасины или венеты, могло достичь двадцати, тридцати, а то и полусотни колесниц, все зависело от суммы финансирования и подготовки.

Среди такого количества команд тоже возникала вражда за первое место. Если учесть, что в каждой партии было несколько группировок, борющихся за власть и влияние, каждая из которых и являлась поставщиков колесниц, то понятно, что те группы, чьи колесницы оказались победительницами, получали громадные очки и бонусы к влиянию и становились первыми претендентами на власть внутри самой партии.

На сегодняшние игры прасины выставили двадцать пять колесниц. Если бы не смерть Кана Севера, они бы выставили еще больше, около сорока или пятидесяти. Венеты, кстати, выставили тридцать три колесницы.

Из этих двадцати пяти штук группировка Дувиана предоставила только семь экипажей, остальные были от Адриана, главного соперника Дувиана на партийных выборах. Я же говорю, совсем не густо, что за претендента мне притащил Донатина? Мой претендент обладал раздутым самомнением, раз хотел выиграть в такой ожесточенной борьбе с такими минимальными ресурсами.

Однако он для меня был удобен. Если учитывать то, что Адриан был для меня непримиримым врагом, желающим прирезать еще там, на вилле Севера, то мне выбирать не приходилось. Я был рад любому союзнику внутри партии прасинов, способному посеять смуту и смятение в их рядах. И как раз сегодня я и намеревался это сделать. Партия прасинов, по идее, должна проиграть нынешние Эквирии, чтобы подрастерять часть своего политического веса и впредь двадцать раз подумать, прежде чем захватывать своего императора в заложники.

Если Дувиан станет во главе партии, в чем я, правда, сильно сомневался, то я постараюсь сохранить их могущество, но все равно в урезанном виде.

Для сегодняшних гонок, когда от прасинов должны были выступить половина колесниц, я предлагал союзнику выпустить свои колесницы все, разом и обеспечить себе победу в первом дне гонок. Если от прасинов сегодня выступят четырнадцать колесниц и семь из них будут колесницами Дувиана, то он будет иметь преимущество над колесницами Адриана.

Почему преимущество? Да потому что Донатина еще со вчерашней ночи договорился с половиной возниц соперника прасинов о том, что они сдадут гонки. Эти возницы уже давно участвовали в гонках, получили множество ранений и уже скоро должны были совсем отойти от участия в играх.

К сожалению, возницы колесниц, участвующих в играх Эквирий, не доживали до преклонных лет и глубокой старости, они часто умирали молодыми. Почему, увидите сами, мне говорили, что самое кровавое и душераздирающее зрелище, сравнимое по жертвам, урону и силе воздействия с настоящими боевыми действиями. Поэтому эти возницы, которым уже нечего было терять, а в результате предложения Донатины они просто так получали по тысячу солидов, с радостью согласились на наше предложение и мы договорились с ними, о том, что они сдадут заезды колесницам Дувиана.

И это ведь еще не учитывая те расходы, которые мы понесли, когда нам пришлось еще договариваться с возницами других партий о том, чтобы они уступили прасинам.

В итоге, благодаря нашим маневрам, сегодня колесницы Дувиана, а значит, и прасинов, должны будут победить и итоги первого дня Эквирий должны были остаться за прасинами. Мне и Донатине пришлось приложить немало усилий, чтобы уговорить в этом Тиберия Фаэния Писцилия, главу партии венетов. Он сдался только после того, как я обещал ему, что его партия одержит убедительную победу во второй день соревнований.

В этот второй день колесницы Дувиана уже совсем не должны были участвовать, а будут ездить только колесницы Адриана, моего непримиримого врага в партии прасинов, поэтому я с радостью сделаю все, чтобы они проиграли. С проигрышем Адриана авторитет Дувиана в партии возрастет неимоверно и он уже сможет реально претендовать на место факционария в партии «зеленых».

Короче говоря, схема получалась сложная, требующая крупных денежных вливаний, но в случае успеха я получал сразу две дружественные мне партии, прасинов и венетов.

Еще одна проблема возникла с другими, более мелкими, партиями. Как уже это оговаривалось, прасины были патронами для русиев, партии «красных», а венеты для левков, партии «белых». Само собой, в третий день соревнований каждая из крупных партий хотела протолкнуть свою клиентеллу, чтобы за счет этого набрать еще больше очков в пользу своего политического веса и увеличить могущество и влияние.

В целом, пообщавшись с лидерами обеих малых партий, со стремительным и амбициозным Фальком и непримиримым и фанатичным Флавием Дексием Траяном, отцом облагодетельствованного мною Тита Траяна, я так и не склонился еще окончательно к какому-либо решению в отношении одного из них.