Текст книги "Живи в свое удовольствие! (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Ну что, доминус! – закричал он еще издали. – Принимай войско, которое я обещал привести к тебе!

Мы поначалу ошеломленно замолчали, а потом радостно завопили во весь голос. Воинов, которых привел Лакома было много, очень много, пожалуй, несколько сотен.

Траян и его два десятка человек остались между нами и воинством Лакомы. Силений тем временем уже приказал отступать и его солдаты уже пошли торопливо назад по улице. Солдаты же Траяна, оказавшись меж двух огней, опасливо озирались.

– Эй вы! – крикнул я. – Оставьте Траяна и переходите на мою сторону. Я обещаю, что вы останетесь в целости и сохранности. А ты, юноша, уходи прочь, я тебя отпускаю.

– Доминус, на вашем месте я бы его казнил, – прошептал сзади знакомый голос. – Зачем отпускать змею, которая снова может ужалить?

Я обернулся и увидел перед входом в храм Донатину и Парсания. Их руки и лица были измазаны сажей.

– Это что же, вы подожгли костер? – спросил я. – Чтобы отвлечь воинов русиев?

Донатина покачал головой.

– Не только для этого, доминус. Еще утром я отправил Парсания к Лакоме с приказом немедленно идти к храму, как только он увидит черный дым над городом. Он ведь находился у Адриановых ворот со своим войском, доминус. Я предполагал, что может случиться нечто подобное и заранее приготовил костер. Парсаний предупредил Лакому и примчавшись сюда, помог мне разжечь огонь. У вас очень смышленый слуга, доминус.

– Словом, это твоих рук дело, – кивнул я. – Негоже такому талантливому советнику находиться в храме. Ты отправишься со мной во дворец и будешь помогать мне советами. Я чувствую, что ты имеешь много талантов, которые ждут применения.

Донатина тут же согласился и у меня сложилось впечатление, что он предвидел это развитие событий еще вчера, когда отказался принимать золотые из моих рук. Ладно, кажется, я приобрел себе умного и надежного человека. Когда я спросил, отпустит ли его жрица, Донатина заявил, что он давно прислуживает в храме на добровольных началах и в любое время волен отправиться, куда хочет.

Из войска русиев остаться с нами изъявили желание десяток солдат. Остальные сложили оружие и прошли мимо нас. Траян остался в доспехах и на коне.

Он проехал мимо нас, обжигая меня взглядом. С этим юным крепким орешком еще придется повозиться, но у меня уже были в отношении него далеко идущие планы. Я хотел сказать ему вдогонку насмешливое слово, но промолчал, хотя ядовитые фразы были готовы сорваться с губ.

Ладно, он и так на меня зол, не стоит его провоцировать. Вскоре, обойдя нас на довольно приличном расстоянии, остатки воинов русиев во главе с Траяном скрылись в конце улицы.

Зато когда подошел Лакома, я обнял его, как родного. Его борода щекотала мне шею.

– Мне говорили, что ты веселился во всех лупанариях Равенны, – сказал я. – Я уж думал, что ты приведешь ко мне армию шлюх.

– В лупанариях можно найти все что угодно, а не только вагины, – смеясь, ответил Лакома, здороваясь с другими разбойниками. – Самое главно, что среди клиентов я нашел знающих людей. Переговорив с ними, я узнал, где прячутся рабы и потом отправился в заброшенные шахты, где и нашел этих ребят.

Он указал на молчаливых и худых людей за собой, чьи тела и головы были скрыты за черными плащами и платками.

– Многие из них готовы на все, что угодно, лишь бы остаться в живых, – сказал Лакома. – Главное, нам надо скрыть их истинное происхождение от хозяев, иначе разразится страшный скандал.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверил я его и тут же спросил: – А кто вон те всадники? Они похожи на кочевников, а не на рабов.

– Верно, император, – сказал Лакома, оглянувшись. – Это самое ценное мое приобретение. Ты разве не узнаешь гуннов, самых свирепых варваров? Они превосходные воины и отлично стреляют из лука. Это остатки дружины, отправившейся в Капую несколько лет назад. Раньше их было две тысячи, а сейчас осталась только сотня. Правда, они заломили неслыханно огромные деньги за свои услуги, целую тысячу солидов. Как быть, я ума не приложу, доминус, надеюсь, ты найдешь деньги.

Я тут же вспомнил про сундук и посмотрел на Донатину.

– Ты говорил, что знаешь, где Мунд, – напомнил я бывшему служителю. – Давай, теперь настал его черед.

– Он недалеко, доминус, – ответил тот. – Дай мне пятерых твоих воинов и я приведу его из каупоны на соседней улице.

Он удалился вместе с пятью крепкими рабами и с Родериком.

– Кто это? – спросил Лакома, глядя вслед служке. – Какой у него пронзительный взгляд!

– Это весьма талантливый человек, способный достать любые сведения, – ответил я. – Если бы не он, ты бы не успел сюда, чтобы спасти наши задницы.

Вскоре Донатина вернулся, ведя за собой пьяного Мунда. Тот едва стоял на ногах и Родерик тащил его за собой. Двое рабов принесли пустой сундук с разбитой крышкой. При виде бывшего зама Лакома изменился в лице.

– Это что же, Бешеный Вепрь украл деньги у тебя, доминус? – спросил он. – Сколько было в этом сундуке?

– Что тысяч солидов, – ответил я и Лакома взвыл с досады.

– Такие деньги! Куда ты дел их, грязная собака? – спросил он у Мунда.

Бешеный Вепрь покачивался, крутил мутными зрачками и икал. Он замотал головой и пробормотал:

– Там не было никаких денег. Только старые побрякушки и глиняные черепки.

Родерик стукнул его по затылку и Мунд полетел на землю.

– Не смей лгать императору, слизняк! – зарычал мой телохранитель.

Лакома вытащил меч и подойдя к лежащему Мунду, поднес острие к его горлу.

– Где деньги, грязная собака? – спросил он. – Не притворяйся, я знаю, что ты не так уж и пьян. Куда ты их девал?

– Да не было там никаких денег, – бормотал Мунд, ворочаясь на земле и безуспешно пытаясь подняться. – Не было и все, хоть на кусочки меня режьте.

Лакома замахнулся на него мечом, но я поднял руку.

– Ладно, оставьте его. Он говорит правду. В сундуке действительно не было денег. Я оставил их во дворце, в тайнике, который обнаружил в своих покоях. А этот сундук был так, проверкой, которую Мунд, к сожалению, не прошел. Собирайтесь, нам надо быстрее возвращаться домой. Родерик, ты знаешь, что делать с Мундом.

Не мешкая, вскоре мы отправились обратно во дворец во главе войска в пять сотен воинов.

Глава 21
В гостях хорошо, а дома лучше

Посмотреть на мое возвращение в родные пенаты собрался весь двор. Нас увидели еще издалека, а когда мы подъехали к воротам стены, окружающей дворец, на площадь перед ним выбежали толпы придворных. Из окон высовывались еще множество людей и во все глаза смотрели, как мое войско бодро взбирается на холм, на котором стоял дворец.

Между прочим, на подходах к чертогам власти, рабы поначалу даже убоялись и отказались идти дальше. Они никогда не находились так близко к цитадели, только единицы из них бывали здесь когда-то, да и то мимоходом или по делам. В основном, большая часть рабов прибыла из Рима и Медиолана, сбежав оттуда от чересчур жестоких хозяев.

Я во время шествия по городу осмотрел их и обнаружил, что мое войско настоящий ходячий интернационал. Здесь были представители всех рас и цветов кожи, кроме разве что, якутов и индейцев чероки. Среди нескольких рабов я узнал даже скандинавов, которых здесь называли свевами и представителей племен Британии, бриттов. В общем, чрезвычайно разношерстная компания, члены которой, однако, почти все сносно болтали на латыни.

Численность рабов составила около четырех сотен человек. Из них разве что треть была знакома с военным делом и хотя бы раз в жизни держала в руках оружие. В империи, надо признаться, намеренно не давали рабам оружие, чтобы не внушать им дерзкие мысли о восстании. Из этой трети человек тридцать были бывшими солдатами или варварами, попавшими в рабство после неудачной битвы.

Они еще не забыли боевых навыков и могли пригодиться. Еще человек десять происходили из подпольных гладиаторов. Да-да, несмотря на то, что гладиаторские бои были запрещены уже много лет назад под давлением христианской церкви, все больше набирающей силу, подпольные поединки все еще сохранились. Там устраивали нечто вроде тотализатора и зрители могли выиграть или проиграть за один бой целое состояние. К гладиаторам, выжившим в суровых боях, следовало присмотреться получше, эти люди были способны на многое, особенно, если их направить в нужное русло.

Пока что я ограничился тем, что приказал Лакоме разделить их на центурии по сотне человек в каждой и назначить центурионов-командиров для каждой из них. Когда приедем во дворец, начнем муштровать этих беглецов и делать из них воинов, то уже поделим на боевые единицы и назначим командиров для каждой. Красная Борода выбрал четверых рабов, бывших военных и одного гладиатора, которые уже и так приобрели авторитет среди рабов и назначил их командирами.

У гуннов уже имелся свой начальник, смуглый узкоглазый воин по имени Эрнак, он утверждал, что является родственником Аттилы.

– Я знаю твоего отца, император, – сказал он, глядя на меня неподвижными черными глазами. – Он бывал при дворе Аттилы. Твой отец умный человек и храбрый воин. Он дрался с тремя нашими лучшими наездниками и победил их всех. Кажется, ты пошел по его стопам, а это верный признак того, что Небо покровительствует тебе.

Спасибо, конечно, за комплимент, но драться с наездниками я вряд ли буду, подумал я, глядя в его непроницаемое лицо.

Теперь, когда до дворца осталось всего немного, часть рабов отказалась идти во дворец. Я спросил у Лакомы, что произошло и почему одна центурия застопорилась. Нумерий съездил узнать, что творится, а подъехав, начал ругаться и кричать на рабов. Те боязливо жались к заборам улицы. Наконец, кое-как их заставили идти дальше.

– Они опасаются идти во дворец, доминус, – сообщил мне Лакома, вернувшись обратно. – Они боятся, что мы обманываем их и продадим обратно в рабство, предварительно выпоров и отрезав им носы.

Мне пришлось повернуть лошадь и собственной персоной явиться к встревоженным воинам, чтобы убедить их, что мы ведем их к светлому будущему, а вовсе не для того, чтобы снова заковать в кандалы. Это стоило мне больших трудов, но, в конце концов, беглые рабы успокоились и продолжили путь дальше.

Между прочим, по ходу дела для меня и палатинов нашлись лошади. Мы позаимствовали их в конюшне по дороге во дворец и я написал долговую расписку хозяину, обещав вернуть, как только окажемся в родных чертогах.

Словом, когда мы вернулись во дворец, нас встречали толпы придворных, будто бы я вернулся из победоносного похода и привел кучу пленных. Расставив свое фальшивое войско на площади, я отправился во дворец в сопровождении своей свиты, состоящей из палатинских схол из бывших разбойников во главе с Лакомой, а также Донатины, Эрнака, трех центурионов из варваров – вестгота Аскалька, алана Тукара, и франка Траско, а также четвертого, дакийского гладиатора Залмоксиса. Кроме того, впереди шли Марикк и Родерик, похожие на два огромных валуна, а по обе стороны от меня шли Уликса и Валерия, милостиво соизволившие сопроводить меня во дворец.

Перед самым входом нас встретил Цинна. Он стоял, уперев руки в бока и сурово сдвинув брови. Позади него выстроились два десятка палатинских схол в полном вооружении, защищая высокие двустворчатые двери. Старик пытался напустить на себя грозный вид, но ведь теперь обстановка полностью переменилась. Сейчас я мог уже разговаривать с дворцовыми обитателями совсем по-другому, а не бояться, что меня арестуют и отправят в свои покои, как нашкодившего ребенка.

– Что случилось, магистр оффиций? – спросил я, остановившись. – У тебя ко мне срочное донесение? Или ты просто вышел встретить своего императора?

Родерик и Марикк, надо сказать, приблизились к Цинне вплотную и нависли над ним, как две глыбы, заслоняя солнце. Старик посмотрел сначала на одного, потом на другого и благоразумно решил не ссориться.

– Как прошла твоя поездка в город, доминус? – спросил он, а его громкий медный голос разнесся по всей площади. – Я слышал, ты принимал деятельное участие в Луперкалиях?

– Да, мне надо было отвлечь врагов от моих истинных намерений и дать им пищу для кривотолков, – ответил я лениво. – Впрочем, все эти вопросы я собираюсь решить на заседании комитов, которое хочу провести через час. Собери всех членов, я хочу узнать, как проводится подготовка к празднику Эквирий. Что-то, после Луперкалий я обнаружил в себе неистребимую тягу к развлечениям.

Я вежливо улыбнулся Цинне, а затем мои здоровенные телохранители отпихнули его и подошли к строю палатинов. Те сомкнули ряды, не собираясь пускать нас во дворец и я вопросительно посмотрел на Цинну. Чуть поколебавшись, Цинна отвел взгляд и громко сказал:

– Пропустите императора, тупицы, вы что, не видите его?

Палатинские схолы разошлись в стороны, причем двигались они четко и размеренно. Надо все-таки срочно приступить к обучению моего войска, быстро превратив его из сброда в великолепно вымуштрованных легионеров. Поручу это Лакоме и центурионам, прямо сейчас.

– Быстро перекусите и начинайте заниматься обучением солдат, – тихо сказал я Лакоме на ходу, подозвав его ближе к себе. – Хотя, знаешь что, гуннов пока что оставь в покое, сегодня пусть отдыхают. Эрнак пока побудет со мной, у меня есть для него отдельное поручение.

– Хорошо, доминус, – сказал Лакома и погладил себя по бороде. – Пообедать не мешает, у меня куска хлеба не было во рту со вчерашнего дня. Хотя, первым делом, доминус, я не отказался бы посмотреть на сто тысяч солидов, которые вы спрятали во дворце.

– Я и сам хочу взглянуть на них побыстрее, – сказал я. – Но у тебя мало времени, поэтому давай, сначала тебе нужно пообедать и накормить солдат.

Красная Борода очень хотел посмотреть на сокровища и мне пришлось надавить на него, чтобы убрался подальше. Ишь, чего захотел, чтобы тоже смотреть на царские сокровища. Я, конечно, понимаю, что сумма не такая уж и большая, в рамках империи, но все равно, деньги любят тишину, нечего показывать их своим подданным и вводить их в искушение.

Таким образом, когда я прошел в покои, то сначала отвел девушек в писцину, чтобы они искупались и привели себя в порядок. Затем оставил соратников в соседней триклинии, куда слуги начали носить еду, а сам прошел в свою спальню-кубикулу. Никакого тайника у меня, само собой, не было, хотя надо срочно сделать таковой. Во всяком случае там, в двадцать первом веке у меня была масса разных секретных хранилищ для денег, документов и оружия. Похоже, что здесь предстояло возобновить старую практику.

Вместо тайника я спрятал деньги в огромной вазе, стоявшей в моей спальне и прикрыл сверху покрывалами. Комната запиралась на ключ, а он хранился у меня в другом месте, в небольшой щели в стене соседней комнаты. В общем, достаточно удобное хранилище. Не совсем, правда, надежное, но на первый раз сойдет.

Ворвавшись в комнату, я проверил вазу и с облегчением обнаружил, что с деньгами все в порядке. Кликнув слуг, я приказал им пересыпать содержимое вазы в новый сундук и опять оставил его в спальне под охраной двух разбойников из палатинской схолы, а еще двоих рабов.

Затем, пообедав с соратниками и отдав поручения Эрнаку, я отправился на заседание комитов в сопровождении Донатины и Родерика. Уликса звала меня в спальню, но у меня хватило выдержки отвергнуть ее призывы на потом. По дороге, спускаясь по лестнице я выглянул во двор и обнаружил, что его уже очистили от солдат, а их самих перевели в казармы возле дворца. Теперь эти воинские помещения оказались заполнены до отказа.

До того, как я успел войти в зал, где проводилось заседание, мне навстречу вышла мать. Ее сопровождали мой младший брат Ульпий и сестренка Церера, следующие после меня по старшинству, и уже достаточно взрослые, чтобы начать участвовать в комитах.

– Что же ты такое вытворяешь, сынок? – спросила она, подойдя ко мне вплотную. Потом досадливо поглядела на Донатину и Родерика и сказала им: – Убирайтесь прочь, мне нужно поговорить с сыном.

– Нет, подождите, – сказал я, остановив их взмахом ладони. – Не уходите, останьтесь. У меня нет тайн от друзей, мама. И я просил называть меня император, неужели это так трудно запомнить?

Мать отступила и посмотрела на меня с ледяным выражением лица. Также смотрели Ульпий и Церера.

– Я тебя не узнаю, – наконец, сказала она. – Ты стал каким-то чужим мне человеком. Я хочу обнять тебя, но что-то останавливает меня, будто ты не мой сын. Что с тобой случилось, Ромул? Почему мое сердце так тревожится, когда я гляжу на тебя?

Сейчас она говорила искренне и не играла на публику. Я пристально поглядел на нее и старался понять, так ли это на самом деле. Наконец, решился поговорить.

– Отойдите ненадолго, – сказал я Донатине и Родерику, а сам отвел мать чуть в сторонку, в небольшое помещение рядом с коридором. Ульпий и Церера вошли вместе с нами, а мои помощники остались в коридоре. – Мама, я хочу, чтобы ты и отец признали во мне императора. Я хочу править сам, с помощью отца, но от своего имени, чтобы он признал во мне равного партнера. Вы можете понять мою позицию?

Мать Флавия Серена глядела на меня со странным выражением лица. Наконец, она спросила, горестно покачав голово:

– Кто ты, что забрал моего сына, любимого и всегда послушного Ромула? Почему ты вдруг так резко изменился, какая собака тебя укусила? Почему ты не хочешь слушать взрослых, а пытаешься все сделать сам? Разве мы тебе враги с отцом? Пойми, он же хочет избавить тебя от участи всех предыдущих императоров, свергнутых и павших от меча гвардейцев. Если ты не будешь вмешиваться в управление империей, а будешь просто сидеть в сторонке, тебя никто не тронет. Как ты не можешь понять, сынок, что тебе лучше вообще не участвовать в таком грязном деле, как политика, ты измажешься в нем дерьмом с головы до ног.

Я поначалу не знал, что ответить, а потом вдруг понял, что это очередная попытка матери завладеть мною и поставить под свой контроль. Они просто не хотят отдавать власть с отцом. Да, зачем это делать, когда под боком послушный и удобный сын, всегда готовый подписать нужную бумагу.

Почему я об этом догадался? Да потому, что теория родителей в корне неверна. Если нас свергнут, то усидеть в стороне мне вряд ли удалось бы, даже если я вел себя тихо и не высовывался. Меня тоже поведут на казнь, как и родителей. Поэтому мне, как более осведомленному и ловкому человеку, с багажом знаний из будущего, предстоит взять в руки все бразды правления.

Так я и объяснил моей матери, которая слушала меня с каменным выражением лица.

– Значит, ты так ничего не понял из моей просьбы, – сказала она и взглянула на меня холодно, по-чужому. – Ты хочешь противостоять нам, твоим родителям. До этой поры я не боролась с тобой в полную силу, думала, что ты натешишься и образумишься, но все зашло слишком далеко. Берегись, Ромул, скоро все изменится и тогда ты сам будешь просить у меня прощения.

Она вышла из комнаты, а за нею и мои сестра с братом. Ульпий сказал напоследок:

– Скоро приедет дядя, он вытрясет из тебя эту дурь, – и тоже вышел из комнаты.

Я поразмыслил немного над словами матери и подозвав Донатину и Родерика, пошел на заседание комитов.

Сегодня собрались не все члены совета, всего восемь человек. Мать отсутствовала, также как и Цинна.

– Первым делом, граждане империи, Римской Западной империи, – сказал я им. – Мне нужно, чтобы вы дали мне денег. Много денег, потому что это требуется для содержания моих воинов. Кроме того, я хочу знать, что вы приготовили на Эквирии? Накануне гонок я хочу провести встречу со всеми партиями, чтобы переговорить с ними и попытаться утихомирить народ. В Равенне и так уже много разброда и шатаний, варвары ходят по улицам и нападают на людей, берут любую понравившуюся женщину и делают с ней, что хотят. Я просил в прошлый раз список всех тех строительных работ, что запланированы на этот год. Я хочу знать это все.

– Знаешь что, малыш, – вдруг сказал один из комитов, бородатый мужчина с отвисшими щеками. – Ты бы лучше поиграл с игрушечными легионерами, прежде чем мешать взрослым людям. Привел во дворец каких-то вонючих засранцев и думаешь, что можешь всем угрожать? Мы все, тут собравшиеся, принадлежим к одним из самых знатный семей Рима, а ты и твой отец – просто-напросто выскочки. Вы ничем не отличаетесь от предыдущих солдатских императоров, которые только и знали, что грабить казну в свою пользу. Тебе, я вижу, нужно тоже самое. Будь я проклят, если буду принимать в этом участие!

Он встал, злобно отпихнув от себя скамейку, с грохотом уронил ее и размашистыми шагами отправился прочь из зала. Вслед за ним встали еще двое сенаторов и запахнув плащи на груди, вышли вслед за щекастым. Да, я планировал провести заседание несколько по-иному, а не так эмоционально. Впрочем, ладно, зато другие, оставшиеся комиты, вскоре согласились с моими требованиями и сказали, что сегодня же принесут мне список строительных работ и план проведения Эквирий.

– Какую сумму выделил отец на проведение этих гонок? – спросил я у них в лоб.

Сначала они мялись и не хотели говорить, а потом один из них сказал, глядя в пол:

– Эквирии обойдутся казне в два миллиона солидов.

Я чуть не свалился со стула от такой суммы. За эти деньги можно было построить два акведука, а учитывая, какие суммы туда закладывались для распила, то и все пять.

– Я понимаю, что империя берет на себя все оплаты гонок, – сказал я. – Так уже повелось издавна. Но что же, неужели часть расходов все равно нельзя отнести на счет партий?

Вопрос был щекотливый, потому что партии трогать никому не хотелось. Дальше поговорить не удалось, потому что в зал ворвался Парсаний. Он закричал:

– Господин, там происходит ужасная драка между схолами. Люди магистра оффиций напали на твоих людей.