Текст книги "Алексеев. Последний стратег"

Автор книги: Алексей Шишов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

Однако Деникин продемонстрировал не просто упрямство, а показал, что в Гражданской войне он имеет собственные планы. Он заявил Краснову:

   – На Царицын пока я не пойду. Я обязан раньше освободить кубанцев. Это мой долг, и я его исполню. Первый поход добровольцев на Кубань будем считать разведкой боем.

Деникина поддержал до этого молчавший Алексеев. Михаил Васильевич говорил кратко, стараясь излагать собеседникам-атаманам наиболее убедительные доводы:

   – Взятие Царицына, несомненно, создаст единый антибольшевистский фронт на востоке. Но вся беда в том, что кубанцы из своей области никуда не пойдут, пока там у власти красные. На Волге добровольцы силой в две с половиной тысячи активных штыков многого не сделают.

Атаман Краснов заметил:

   – Штыков у вас действительно пока немного. Но Донское войско вам поможет, как помогало при атамане Каледине.

   – Помощь, Пётр Николаевич, нам действительно от Дона нужна. Но если сейчас белых кубанцев мы оставим одних, то скоро тылам Донской казачьей армии красные будут угрожать со стороны Кубани. А Добровольческая армия в это время будет штурмовать на Волге Царицын...

На совещании в станице Мечетинской присутствующие в итоге пришли к следующему: Добровольческая армия повторяет свой поход на Екатеринодар и совместно с казаками-повстанцами занимает его. После этого от красных войск очищается Кубанская и Терская области, весь Северный Кавказ. Только после этого добровольцы оказывают помощь Донской казачьей армии в операциях на царицынском направлении. В перспективе виделся совместный поход на Москву.

Краснов настаивал на немедленном выступлении добровольцев в поход на Кубань. Но Деникин и Алексеев были категорически против этого:

   – Бойцам нашей армии нужен хотя бы месяц отдыха. Части надо снарядить, пополнить, довооружить...

«Ледяной» поход научил многому. Чтобы укрепить боевую силу Добровольческой армии, требовалось строжайшее разделение власти над ней. Так появился своеобразный «дуализм» в лице генералов Алексеева и Деникина. В компетенции первого находились общее политическое руководство, внешняя политика и финансовая сторона. У второго оставалось верховное управление армией и непосредственное командование.

Подобных примеров «дуализма власти» история знает немало. Но в данном случае он оказался на удивление прочным. И, прежде всего, во многом благодаря такту умудрённого жизненным опытом Алексеева.

Генералы стали проводить наращивание боевой силы Белой армии, стараясь закончить это дело как можно скорее. Прежде всего, они настаивали на том, чтобы Добровольческая армия оказалась «вне» политических течений. Алексеев не раз повторял:

   – Отношение к Добровольческой армии ухудшается в связи с увлечениями некоторых офицеров политикой, назойливой бравадой, монархическими идеями…

Решал вопрос с чиноположением. В частях сплошь и рядом наблюдалось такое, например, необычное явление: офицеры в капитанском чине служили рядовыми, а их ротой командовал пусть и боевой, но поручик. Алексеев предложил не менять начальников, а записать в положении о добровольчестве следующее:

   – Добровольцы прикрепляются к армии морально, а не юридически...

Генералы торопились со скорейшим выступлением во Второй Кубанский поход. Они понимали, что долгое бездействие действует на самую дисциплинированную и боеспособную армию разлагающе. Оказавшись в тылу, не у дел, войска, ещё вчера творившие на поле брани чудеса, теряют свою силу.

Об этом хорошо сказано белоэмигрантом донским атаманом Красновым в его мемуарах «Всевеликое войско Донское».

«...Обе столицы Донского войска – Ростов и Новочеркасск – стали тылом добровольческой армии. Это уж такой непреложный закон всякой армии, как бы строго дисциплинированна она ни была, что совершенно механически совершается отбор её представителей. Всё прекрасное, храброе, героическое, всё военное и благородное уходит на фронт. Там совершаются подвиги, красотою которых умилённо любуется мир, там действуют чудо-богатыри Марковы, Дроздовские, Неженцевы, там – красота, благородство и героизм.

Но чем дальше отходишь от боевых линий к тылу, тем резче меняется картина. Всё трусливое, уклоняющееся от боя, всё жаждущее не подвига смертного и славы, но наживы и наружного блеска, все спекулянты собираются в тылу. Здесь люди, не видевшие раньше и сторублёвого билета, ворочают миллионами рублей, и у них кружится голова от этих денег, здесь продают «добычу», здесь постоянно вращаются герои с громадной популярностью в тылу и совершенно не известные на фронте. Фронт оборван, бос и наг, фронт голоден, – здесь сидят люди в ловко сшитых черкесках, в цветных башлыках, во френчах и галифе, здесь пьют вино, хвастают своими подвигами, звенят золотом и говорят, говорят. Там, в передовых окопах, про политику не говорят, о будущем не думают, смерть сторожит эти думы, – здесь политиканствуют и создают такую окраску и физиономию, которой армия на деле не имеет...

В Добровольческую армию вместе с идейными юношами шли и шкурники, и эти шкурники прочно оседали в тылу и теперь наводнили Ростов и Новочеркасск...».

Алексеев вновь ищет средства для финансирования Добровольческой армии. Её требовалось прокормить, обмундировать и обуть. Михаил Васильевич пишет письмо Милюкову:

«...Если армия не добудет срочно 10 миллионов рублей, то есть почти двухмесячное её содержание, то её придётся распустить».

Алексеев демонстрирует просто чудеса в добывании средств. После долгих мытарств, от союзной Франции были получены эти 10 миллионов рублей. Деньги передал подпольный «Национальный центр».

По-прежнему сложными оставались отношения добровольцев с Донской армией, которая продолжала «состоять на довольствии у германского командования». Её командующий генерал-майор С. В. Денисов публично назвал Добровольческую армию «странствующими музыкантами».

Когда его слова передали Деникину, тот, не сдержавшись, сказал в присутствии подчинённых:

   – Войско Донское – это проститутка, продающая себе тому, кто ей заплатит».

Денисов не остался в долгу:

   – Если Войско Донское – проститутка, то Добровольческая армия – кот, живущий у неё».

Однако такая словесная дуэль между начальствующими чинами не мешала сотрудничеству. Атаман Краснов помогал Добровольческой армии многим, прежде всего тем, что донскому казачеству давали немцы. Оружие, приходившие от германцев с Украины, через Новочеркасск на грузовых автомобилях степью, отправлялось на железнодорожную станцию Кагальницкую. Немецкое командование знало об этом, но закрывало глаза.

Известно, что за первые полтора месяца немцы передали Донской армии из своих «российских» трофеев 11 651 трёхлинейную винтовку, 46 орудий, 88 пулемётов (в основном системы «Максим»), 109104 артиллерийских снаряда и 11 594 721 ружейный патрон. Это было в основном имущество русского Юго-Западного фронта. Многое было передано Доном Добровольческой армии.

Алексеев не знал покоя, «обеспечивая» боеспособность белых войск в политическом, финансовом, административном, внешнеполитическом и иных отношениях. Деникин же весь ушёл в дела, связанные с реорганизацией армии. Теперь она перед 2-м Кубанским походом состояла из трёх пехотных дивизий, одной конной и кубанской конной бригады. Поход «прикрывался» четырьмя бронепоездами: «Офицер», «Единая Россия», «Генерал Корнилов» и «Вперёд, за Россию».

Деникин писал с теплотой и признательностью:

«Щепетильность в этом отношении генерала Алексеева была удивительна – даже во внешних проявлениях. Помню, в мае в Егорлицкой, куда мы приехали оба беседовать с войсками, состоялся смотр гарнизону. Несмотря на все мои просьбы, он не согласился принять парад, предоставив это мне и утверждая, что «власть и авторитет командующего не должны ничем умаляться». Я чувствовал себя не раз очень смущённым перед строем войск, когда старый и всеми уважаемый вождь ехал за мной. Кажется, только один раз, после взятия Екатеринодара, я убедил его принять парад дивизии Покровского, сказав, что я уже смотрел её.

В то же время на всех заседаниях, конференциях, совещаниях по вопросам государственным, на всех общественных торжествах первое место бесспорно и неотъемлемо принадлежало Михаилу Васильевичу.

   – В начале июня, перед выступлением моим в поход (2-й Кубанский. – А. Ш.) генерал Алексеев переехал из Мечетинской в Новочеркасск и попал сразу в водоворот политической жизни Юга. Его присутствие требовалось там в интересах армии. Работая с утра до вечера, он вёл сношения с союзниками, с политическими партиями и финансовыми кругами, налаживал, насколько мог, отношения с Доном и своим авторитетом и влиянием стремился привлечь отовсюду внимание и помощь к горячо любимой им маленькой армии».

Добровольческая армия выступила в свой 2-й Кубанский поход без «зачинателя» Белого дела. Он остался в столице Дона с целью организации управления освобождаемого от большевистской власти российского Юга. При генерале Алексееве создаётся военно-политический отдел, во главе которого был поставлен полковник Генерального штаба Лисовой.

Военно-политический отдел стал рабочим органом при верховном руководителе Добровольческой армии. Он состоял из 13 человек, в том числе семи офицеров. Алексеев имел собственные разведотделение и контрразведотделение, комендантскую часть, конвой и автомобильную команду.

Из Новочеркасска Михаил Васильевич налаживал сбор добровольцев в теперь уже деникинскую армию. Формированием пополнений занимались только те лица, которые имели собственноручные письменные полномочия Алексеева. Его всё чаще на страницах печати стали называть верховным руководителем Добровольческой армии.

Политическая деятельность Алексеева нажила ему немало врагов из числа бежавших от советской власти думских политиканов и общественных деятелей правого толка. Деникин вспоминал в своих мемуарах:

«…На Дону были попытки организации государственной власти и возглавления добровольческого движения, встретившие отпор со стороны генерала Алексеева: Родзянко вместе с проживавшими в Ростове и Новочеркасске общественными деятелями усиленно проводил идею созыва Верховного совета из членов всех четырёх дум. Присылал гонцов и в мою ставку. Писал мне о необходимости «во что бы то ни стало осуществить (эту) идею», так как «в этом одном спасение России».

Но при этом, к моему удивлению, ставил «непременным условием, чтобы М. В. Алексеев был абсолютно устранён из игры». Я отметил, что общее политическое руководство армией находится в руках М. В., к которому и следует обратиться по этому вопросу непосредственно...

Алексеева я не посвятил в нашу переписку – и без того между ним и Родзянко существовали враждебные отношения».

Верховному руководителю Добровольческой армии начиная с лета 1918 года пришлось столкнуться с неприязненным отношением к нему монархического союза «Наша Родина». Союз стал действовать в Киеве, имея руководителем герцога Лейхтенбергского, боевого офицера Черноморского флота, отличившегося в Первой мировой войне при овладении Кавказской армией турецкого портового города Трапезунда.

Монархисты считали бывшего начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего «губителем» российской императорской династии. И пытались наставить Михаила Васильевича на «путь истинный».

«Рыцарь монархии и династии Романовых» граф Ф. А. Келлер, генерал от кавалерии, в конце Мировой войны командовавший 3-м конным корпусом (10-я кавалерийская, 1-я Донская казачья и 1-я Терская казачья дивизии) и предложивший императору Николаю II силой подавить «революционный бунт» в Петрограде, списался с Алексеевым. Келлер, будучи человеком прямым и чуждым всяких политических интриг, писал в Новочеркасск:

«Верю, что Вам, Михаил Васильевич, тяжело признаться в своём заблуждении; но для пользы и спасения родины и для того, чтобы не дать немцам разрознить последнее, что у нас ещё осталось, Вы обязаны на это пойти, покаяться откровенно и открыто в своей ошибке (которую я лично всё же предписываю любви Вашей к России и отчаянию в возможности победоносно окончить войну) и объявить всенародно, что Вы идёте за законного царя».

Ответы Алексеева графу Келлеру не сохранились, и в белоэмигрантской литературе о них не говорится. Но известно, что Михаил Васильевич так отзывался о нём:

   – Этот генерал заслуживает всяческого доверия добровольцев. Уже одно то, что он имеет Георгиевские кресты 3-й и 4-й степеней, говорит положительно.

Когда Киев окружили войска Симона Петлюры, генерал Келлер взял на себя руководство обороной города. Но, поняв невозможность сопротивления, распустил подчинившиеся ему вооружённые отряды. После занятия города петлюровцами он был расстрелян на Софийской площади у памятника Богдану Хмельницкому. Известие об этом сильно опечалило Алексеева:

   – Ведь мы же предлагали графу вступить в ряды добровольцев. Но ему помешало то, что он свято верил в монархию...

Союз «Наша Родина» попытался расколоть на российском Юге Белое движение. К Добровольческой армии монархисты относились так, как было сказано в одном из установочных документов союза:

«Самой армии не трогать, а при случае подхваливать, но зато всемерно, всеми способами травить и дискредитировать руководителей армии. Для России и дела её спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе её стоит Алексеев...».

Практическими делами противников Добровольческой армии в лице Деникина и особенно Алексеева стало создание в конце 1918 года двух монархических армий общей численностью 20 тысяч человек. Это были «Особая Южная армия» (или «Южная Российская») и «Астраханская армия». Во главе первой из них был старый знакомый Алексеева генерал от артиллерии Н. И. Иванов, бывший командующий Юго-Западным фронтом.

Иванов стал в ходе Гражданской войны союзником донского атамана Краснова. Его «Особая Южная армия» в составе трёх корпусов – Воронежского, Астраханского и Саратовского – вела бои с красными войсками на воронежском и царицынском направлениях. (Добровольцы в это время сражались на Кубани и Северном Кавказе.) Обе армии монархистов понесли большие потери, и весной 1919 года их остатки влились в ряды деникинских войск.

Эти две армии имели отличительные от добровольцев нарукавные шевроны – императорские бело-чёрно-жёлтые. А добровольцы носили «углы» государственных цветов – бело-сине-красные.

Алексеев, узнав о начале формирования новых белых армий, был очень расстроен. Он прекрасно понимал, что это раскол военных сил Белого движения, поскольку и «Особая Южная армия», и «Астраханская армия» строились на добровольческой основе. И тысячи офицеров и других добровольцев оказались не под командованием генерала Деникина.

Больше всего Михаила Васильевича опечалило то, что ряды Добровольческой армии покинуло немало офицеров твёрдых монархических убеждений. Одним из них оказался «первопроходец» штабс-капитан лейб-гвардии Измайловского полка Парфенов, первый командир Юнкерского батальона, отличившийся в боях за Ростов. Парфенов специально прибыл в Новочеркасск, чтобы представиться верховному руководителю Добровольческой армии, который хорошо знал его лично, по случаю убытия:

   – Ваше превосходительство, позвольте вам представиться по случаю ухода из Добровольческой армии.

   – Василий Дмитриевич, я уже знаю о вашем решении. Но ведь вы были командиром первой воинской части Белой армии, её Сводно-офицерской роты. А потом доблестно командовали Юнкерским батальоном.

   – Тогда под Ростовом и Екатеринодаром, уважаемый Михаил Васильевич, я дрался за нашу поруганную Россию. Теперь я хочу сражаться за восстановление в ней монархии.

   – Вы убеждённый монархист?

   – Точно так. Ведь я потомственный дворянин. Офицерские погоны получил на фронте.

   – Об этом я знаю. Лучшее свидетельство вашей фронтовой доблести – четыре солдатских Георгия. И куда вы теперь уходите?

   – В добровольческую Астраханскую армию. Хотя она только образуется, но в ней уже много моих друзей. Особенно из полков лейб-гвардии.

   – Приглашение получили, должно быть, из Киева?

   – Да, от герцога Лейхтенбергского.

   – Какую вам у астраханцев обещали должность?

   – Пока никакой. Я готов сражаться за династию Романовых и рядовым пехотным стрелком.

   – Василий Дмитриевич, мне очень жаль, что ряды Добровольческой армии покидает не просто боевой офицер, а «первопроходец».

   – Но вы понимаете, ваше превосходительство, что со сторонниками республиканской России с её Учредительным собранием мне и таким, как я, просто не по пути.

   – Господин штабс-капитан. Я никоим образом не пытаюсь повлиять на ваши нравственные пути. Скажу одно: обратный путь в ряды Добровольческой армии для вас, «первопроходца» и георгиевского кавалера, не будет закрыт.

   – Благодарю за эти слова, Михаил Васильевич. Разрешите попрощаться с вами. Честь имею.

Алексеев мог понять умонастроения монархистов-офицеров, таких как Парфенов. Настроение Добровольческой армии было «республиканским», и не случайно в Корниловском полку пели «свою» песню, которая называлась «Царь нам не кумир».

Гвардейский штабс-капитан Парфенов сражался в рядах белой Астраханской армии с мая 1918 года по начало 1919-го. После её организационной ликвидации вернулся в Добровольческую армию, в Сводно-гвардейский полк. Там он вскоре, имея чин капитана, стал начальником команды конных разведчиков 3-го батальона того же полка...

2-й Кубанский поход начался для Добровольческой армии успешно. После взятия Екатеринодара, началось наступление в районе Ставрополь – Армавир – Невинномысская. Потом потери добровольческих дивизий в боях на Северном Кавказе были огромны: из строя выбыло до трети личного состава.

Но одновременно начался приток в ряды Белой армии кубанского казачества. Одной из причин было то, что красные стали подвергать полному разгрому казачьи станицы. Так, чтобы наказать станицу Ново-Покровскую «за измену советской власти», по ней было выпущено до тысячи артиллерийских снарядов, причём целями избирались жилые дома...

Алексеев старался как только мог снять с командующего Добровольческой армией лишние «нагрузки». Так, он разрабатывает условия денежного довольствия и вознаграждения армейским чинам. Теперь её чины стали получать суточные за время боевых действий: рядовые – 1 рубль, младшие офицеры – 1 рубль 50 копеек, командир роты – 2 рубля 50 копеек, командир полка – 4 рубля. Семейные офицеры дополнительно к жалованью получали в месяц сто рублей. Родителям погибшего добровольца, если они были старше 60 лет, полагалось пособие в одну тысячу рублей.

При командующем Добровольческой армией был создан правительственный орган, получивший название «Особого совещания». Так Михаил Васильевич Алексеев стал первым главой «добровольческого правительства» на Юге России. Постоянными членами Особого совещания являлись Деникин, его первый помощник Драгомиров и второй помощник Лукомский.

В число постоянных членов входили и все управляющие отделами Особого совещания. Их было при Алексееве десять: Государственного устройства, Внутренних дел, Дипломатический, Финансовый, Торговли и промышленности, Земледелия, Путей сообщения, Юстиции, Продовольствия и снабжения и Народного просвещения. Управляющие отделами Особого совещания исполняли функций отдельных министерств.

Задачами правительствующего Особого совещания стали следующие: разработка законодательных актов по восстановлению государственного управления и самоуправления в освобождённых от красных областях, работа но воссозданию великодержавной России, сношения с союзниками...

Одним из главных вопросов являлся, разумеется, финансовый. Сохранилась стенограмма выступления генерала Алексеева 10 июня 1918 года на совещании с правительством Кубанской области в городе Новочеркасске:

«Теперь у меня есть четыре с половиной миллиона рублей. Считая поступающие от донского правительства 4 миллиона, будет восемь с половиной миллионов. Месячный расход выразится в 4 миллиона рублей. Между тем, кроме указанных источников (ожидание 10 миллионов от союзников и донская казна), денег получить неоткуда».

За последнее время получено от частных лиц и организаций всего 55 тысяч рублей. Ростов, когда там был приставлен нож к горлу, обещал дать 2 миллиона...

Но когда немцы обеспечили жизнь богатых людей, то оказалось, что оттуда ничего не получим...

Мы уже решили в Ставропольской губернии не останавливаться перед взиманием контрибуции, но что из этого выйдет, предсказать нельзя»».

В эмиграции Деникин писал, вспоминая о том времени:

«Генерал Алексеев выбивался из сил, чтобы обеспечить материально армию, требовал, просил, грозил, изыскивал всевозможные способы, и всё же существование её висело на волоске. По-прежнему главные надежды возлагались на снабжение и вооружение средствами большевиков.

Михаил Васильевич питал ещё большую надежду на выход наш на Волгу. «Только там могу я рассчитывать на получение средств, – писал он мне. – Обещания Парамонова... в силу своих отношений с царицынскими кругами обеспечить армию необходимыми ей денежными средствами разрешат благополучно нашу тяжкую финансовую проблему».

В таких тяжёлых условиях протекала наша борьба за существование армии. Бывали минуты, когда казалось, всё рушится, и Михаил Васильевич с горечью говорил мне:

   – Ну что же, соберу все свои крохи, разделю по-братски между добровольцами и распущу армию...».

Командир Партизанской дивизии полковник А.Г. Шкуро, соединившийся с войсками генерала Деникина в июне 1918 года, счёл своей обязанностью представиться Верховному руководителю. Их встреча состоялась в станице Тихорецкой.

В опубликованных в аргентинской столице Буэнос-Айресе «Записках белого партизана», который в годы эмиграции жил во Франции и работал наездником в цирке, так описывается та встреча:

«На другой день в 6 часов утра я отправился к генералу Алексееву. Не видев его с 1916 года, я поразился, как он за это время осунулся, постарел и похудел. Одетый в какой-то тёплый пиджачок и без погон, он производил впечатление почтенного, доброго старичка.

Алексеев особенно интересовался настроением крестьян Ставропольской губернии и Минералводского района. Я доложил, что, по моему мнению, население почти всюду относится отрицательно к большевизму и что поднять его нетрудно, но при непременном условии демократичности лозунгов, а также законности и отсутствии покушения на имущественные интересы крестьян; в частности, необходимо избегать бессудных расстрелов, а также не производить безвозмездных реквизиций.

Касаясь вопроса о настроении казачества, я обратил внимание генерала на прискорбные отношения, установившиеся между Радой и командованием. Алексеев возразил, что нынешний состав Рады не выражает воли населения, а роль её важна лишь в будущем, когда будет очищена вся Кубань; теперь же Рада является лишь ненужным и бесполезным придатком к штабу армии.

Относительно демократических лозунгов и о том, что Деникин не пожелал беседовать со мной на эту тему, Алексеев отозвался довольно сдержанно: у меня создалось впечатление, что между обоими генералами произошли по этому поводу какие-то недоразумения...».

Политический вес Верховного руководителя Добровольческой армии, бывшей корниловской, а теперь деникинской, был таков, что, его, например, заочно выбрали в состав белого правительства Уфимской директории.

Высказывались пожелания о том, чтобы пригласить генерала Алексеева на должность командующего армией Уфимской директории, сменив генерал-лейтенанта Болдырева, бывшего командующего 5-й армией, члена руководства «Союза возрождения России» и «Национального центра».

Однако для Михаила Васильевича это были последние, дни активной деятельности. Он тяжелобольным вместе с сыном-добровольцем Николаем приехал в Екатеринодар, только что захваченный конницей генерала Эрдели. Верховный руководитель Добровольческой армии и председатель Особого совещания поселился в отведённых ему комнатах особняка местного пивовара Ирзы на Екатерининской улице.

Теперь ближайшими помощниками Алексеева в каждодневной напряжённой работе становятся Драгомиров и сын Николай, доброволец-«первопроходец». Последний окончил за два года до начала Первой мировой войны Николаевское кавалерийское училище и в звании корнета попал служить в Польшу. Он «отвоевал» в рядах лейб– гвардии Уланского Его Величества полка до самого конца 1917 года. Вместе с полком участвовал в 33 боях, был награждён семью боевыми орденами. Покровительством отца, высокопоставленного генерала, стремился не пользоваться...

Очевидцы последних дней жизни Михаила Васильевича в Екатеринодаре свидетельствуют, что, несмотря на неоднократные предупреждения врачей, он продолжал трудиться.

Есть интересное свидетельство одного из «первопроходцев», командира 1-го офицерского пехотного генерала Маркова полка генерал-майора Тимановского, получившего среди добровольцев прозвище «Железный Степаныч». Он добровольцем-гимназистом прибыл на Русско-японскую войну, стал георгиевским кавалером. Командовал Георгиевским батальоном в Могилёвской Ставке. Записался в ряды Добровольческой армии в декабре 1917 года, прибыв в Новочеркасск с группой георгиевских кавалеров.

Тимановский виделся с Алексеевым в последние месяцы его жизни. Рассказ о встрече записал один из добровольцев:

«Генерал Тимановский инстинктивно предчувствовал близкую смерть и затеял весь разговор с целью передать слова генерала Алексеева кому-то другому, чтобы они не исчезли бесследно...

На одной из днёвок я по делам службы явился к генералу Тимановскому, начальнику дивизии. По окончании доклада генерал совершенно неожиданно для меня заговорил о генерале Алексееве, начальнике штаба Ставки Государя Императора.

   – Вы ведь знаете, что я командовал Георгиевским батальоном при Ставке. Генерал Алексеев очень любил и ценил меня, не забывал и на Кубани. При редких встречах со мной он в откровенной беседе изливал свою наболевшую душу, – рассказывал генерал Тимановский.

Затем генерал придвинул свой стул ближе ко мне и продолжал:

   – Однажды вечером генерал Алексеев и я сидели на скамейке дома, в одной из станиц на Кубани. Мы погрузились в свои думы. Генерал Алексеев поднял голову, тяжело вздохнул и промолвил: «Николай Степанович! Если бы я мог предвидеть, что революция выявится в таких формах, я бы поступил иначе».

И генерал Тимановский прибавил от себя:

   – Старик не предвидел возможности гражданской войны, а теперь предчувствовал её катастрофический исход.

В несвязном разговоре генерал Тимановский проронил слова:

   – Старика мучили угрызения совести, он жалел…»

Между тем состояние здоровья Алексеева стало резко ухудшаться. После осмотра врачами генерала поместили в местный военный госпиталь. Уже будучи лежачим больным, Алексеев продолжал сохранять за собой функция Верховного руководителя Добровольческой армии и председателя Особого совещания.

Утром 25 сентября 1918 года командующий Добровольческой армией Деникин получил от своего заместителя генерала Драгомирова записку следующего содержания:

«У Михаила Васильевича началась агония. Конец может наступить ежеминутно».

К вечеру того же дня Михаил Васильевич Алексеев скончался.

В тот же день генерал-лейтенант Деникин приказом по армии принял на себя должность главнокомандующего Добровольческой армией, юридически закрепив объединение власти и управления. Рядом не было теперь человека, равного по авторитету и способностям, ушедшему из жизни бывшему Верховному главнокомандующему…

Похороны «зачинателя Белого дела» прошли в городе Екатеринодаре 27 сентября с соблюдением всех воинских почестей, которые полагались генералу от инфантерии, бывшему Верховному главнокомандующему России и георгиевскому кавалеру. Сына сверхсрочнослужащего николаевского солдата похоронили в войсковой усыпальнице кубанского казачества – в Екатеринодарском войсковом соборе.

В связи со смертью Михаила Васильевича Алексеева вышел «прощальный» приказ по Добровольческой армии, Верховным руководителем которой он являлся до последнего дня своей жизни. Приказ гласил:

«Приказ №1

Главнокомандующего Добровольческой армии

город Екатеринодар,

сентябрь 25-го дня, 1918 года.

Сегодня окончил свою полную подвига, самоотвержения и страдания жизнь генерал Михаил Васильевич Алексеев.

Семейные радости, душевный покой, все стороны яичной жизни – он принёс в жертву служения Родине. Тяжёлая лямка строевого офицера, учёный труд, боевая деятельность офицера Генерального штаба, огромная по нравственной ответственности работа фактического руководителя всеми вооружёнными силами русского государства в Отечественную войну – вот его крестный путь. Путь, озарённый кристальной честностью и героической любовью к Родине – великой и растоптанной.

Когда не стало Армии и гибла Русь, он первый поднял голос, кликнул клич русскому офицерству и русским людям.

Он отдал последние силы свои созданной его руками Добровольческой армии. Перенеся и травлю, и непонимание, и тяжёлые невзгоды страшного похода, сломившего его физические силы, он с верой в сердце и с любовью к своему детищу шёл с ним по тернистому пути к заветной цели спасения Родины.

Бог не судил ему увидеть рассвет. Но он близок. И решимость Добровольческой армии продолжать его жертвенный подвиг до конца пусть будет дорогим венком на свежую могилу собирателя Русской Земли.

Главнокомандующий Добровольческой армии

Генерал-лейтенант Деникин».

Имя Алексеева осталось почитаемым в рядах белой Добровольческой армии до последних дней её существования. Бывший Партизанский пеший полк, сформированный из донских партизан и воевавший во 2-м Кубанском походе в составе 2-й пехотной дивизии генерала Богаевского, получил именное шефство. Это было в традициях старой Русской армии. Теперь полк назывался Партизанским генерала Алексеева пехотным полком.

В ноябре 1918 года появилась первая Алексеевская артиллерийская батарея. Ею стала 2-я батарея 2-го лёгкого артиллерийского дивизиона.

Именем генерала стала называться одна из дивизий Добровольческой армии – Алексеевская пехотная. Отличительной чертой формы алексеевцев стали фуражки с белой тульёй и чёрным околышем с тремя красными выпушками. Чёрные погоны имели красные выпушки и просветы. Весь личный состав частей имени генерала Алексеева получил шефскую литеру «А» славянской вязью.

Для награждения личного состава 1-го Конного генерала Алексеева полка был учреждён специальный знак. Он представлял собой крест с прямоугольными лучами и с возложенным на него терновым венцом, перекрещённый мечом. В центре знака – начальная буква фамилии генерала – «А». На верхнем луче креста дата – «1917».