Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

Глава 11

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Если в детском саду всем детям в группе дать красные соски, а одному зелёную, то ребёнок с единственной зелёной соской будет считать себя особенным. Если, конечно, остальные не убедят его, что он недоумок, которого просто обделили красной соской. И так во всём и везде. Вот и я, став «замком» первого взвода, приобщился к «элите» – в отличие от трёх других взводов роты, мой новый взвод был снайперским. Причём, то, что они элита – матросы были убеждены и доказательств им не требовалось: – Как же! У нас Снайперская Винтовка Драгунова, а не эти «пукалки», – с придыханием произносили они, делая нажим голосом на каждом первом слоге в названии винтовки.

Мне СВД нравилась всегда. Но и «Калаш» серьёзное оружие, да и револьверы я в последнее время оценил. Мнение своё по поводу того, что и другие виды оружия вполне достойные, я не высказывал, так как убедился, что фраза: «Ты же снайпер!» работает. Причём офицеры и сержанты использовали её напропалую в любой ситуации: – Что же ты, матрос, так плохо палубу вымыл? Ты же снайпер!

Под палубой, конечно, понимается пол в спальном помещении, но поскольку это не «спальное помещение», а «кубрик», то и моем мы не пол, а палубу.

Или: – Кто так строевым ходит? Ногу низко поднимаешь, носок не оттянут; рука до конца не выпрямляется. Тебя, что плохо учили? Старайся, ты же снайпер!

И когда кто-то, теряя тапочки, бежит по неотложному делу, он спешит не в туалет, а в гальюн. И если там ты промазал, то в тебя весь взвод будет неделю пальцем тыкать: – Тоже мне, снайпер!

Мне как «замку» и инструктору по снайперскому делу притягивать за уши «мотиваторы» необходимости не было: снайперов учили работать в составе штурмовых групп, так что им были жизненно необходимы как штурмовые, так и снайперские навыки. И необходимым навыкам – нет числа, учи – не хочу. Поэтому каждый день мы окапываемся, маскируемся, передвигаемся по местности, сливаясь с деревьями, кустами и травой, и, естественно – стреляем. Радует, что вечером чуть не половина взвода из тех, кто способен двигаться и держать голову вертикально, усаживается за инструкции и наставления и с карандашом в руках рисует схемы «поправок при стрельбе». Или штудирует наставления.

* * *

Вернувшись с полкового полигона, офицеры собрались в кабинете командира роты, чтобы подвести итоги выхода. После подробных докладов всех офицеров обсудили планы на следующие дни и перешли к частностям.

– Олег Николаевич, – командир роты капитан Трегубенко к своему заму, – ты не слишком часто младшего сержанта Первозванова отрываешь от снайперского взвода для обучения других взводов? Всё в меру должно быть, чтобы он своих матросов успевал готовить.

Старший лейтенант Козлов отрицательно потряс головой: – Илья Владиславович, я обязательно в таких случаях сам больше с первым взводом занимаюсь, чтобы их подготовка не просела. А так – приходится его для всех взводов привлекать, у него получается гораздо быстрее солдатам растолковывать, как и что они должны делать.

– Хорошо, принято, – командир роты налил себе почти полный стакан воды, залпом его выпил… – Ты Первозванова не обижай, пашет он на полную мощность.

– Да какое обижать! – возмутился Козлов. – Я себя на его фоне вообще недоноском чувствую, как бы комплекс неполноценности не заработать: он чуть ли не во всех вопросах лучше меня разбирается. И ладно, когда он с матросами по снайперской стрельбе занятия проводит, понятно, что опыт у него есть и, что странно, и теоретические знания хорошие. Но он же матросов ещё и магии учит. Как это вообще может быть? У него же какой-то сбой в организме на иммунном или хромосомном уровне. Он вообще не инициировался. И вот сидит Первозванов рядом с матросом, смотрит за его действиями и рассказывает, что обучаемый делает не так и как это исправить. И как он вообще может это знать?

– Ну так подзови, и пусть доложит по существу; делов-то, – скривил губы ротный.

– Да спрашивал я, – ответил зам по магии, – Первозванов отвечает, что с детства этим интересовался и старался подробно расспрашивать тех, кто ему показывал, как и что они делают. А потом в Москве он общался с какими-то работниками магического шоу, и они рассказали, как организовать магическую подготовку, чтобы было как у них. Так вот, помимо того, что он матросам показывает стандартные приёмы, он их учит «штучкам» из представления. Картинки рисует, руками крутит, рассказывает подробно. Трудно освоить, я неделю доходил. Но когда дошёл… Так-то я раньше мог до десятка сосулек удерживать и в цель их запускать – хоть по одной, хоть скопом. А больше – никак: там же каждую формируешь и держишь по отдельности самостоятельным волевым усилием, и больше контролировать сложно. Так вот, он обучает, что это волевое усилие, которое он для матросов называет «тросом», можно «дробить» на самом конце и каждой отдельной «ниткой» держать сосульку. Получается: сколько ниток сделаешь, столько сосулек можешь и держать. В принципе, до бесконечности, насколько магической силы хватит. А при использовании таких «нитей» магическая энергия расходуется гораздо экономнее и эффективнее.

Козлов улыбнулся: – Причём, я слышал, как он с нашими «композиторами» общался. Им не про «верёвки» и «канаты» рассказывал, а про «струны», свитые из пучка волос или пластика, которые на конце надо «распушить» для хорошего «звучания». И главное, эти выходцы в морпехи из заскорузлой губернской интеллигенции раньше всех в роте поняли, как надо действовать. Магическая сила у них, конечно, слабенькая, но за счёт новых магических приёмов эффективность выросла здорово.

Капитан Трегубенко на мгновение задумался: – Может он это, теоретик? Был у нас в военном училище один такой курсант – специалист по соблазнению девушек. Причём, всё работало, что он рассказывал. Настоящий гуру был, наша курсантская рота на него молилась, с других факультетов приходили за советами: как подкатить к девушке с учётом психотипа и прочих факторов. И только перед выпуском узнали, что он девственник.

Офицеры дружно рассмеялись…

– Я вообще думаю, – продолжил диалог Козлов, – мы же их меньше чем через месяц выпускать будем, да какой месяц, меньше трёх недель осталось: летит время. Может, его оставить? К нам же как раз срочники придут по призыву. Вот и будет их учить.

– Предложить можно. Но не думаю, что он согласится, – задумчиво сказал ротный. – Вспомните, как он от особиста отбрехивался. И потом по секрету объяснил мне это тем, что пришёл не в тылу или по кабинетам сидеть. Так что он правильный морпех и будет за ленточку рваться. А вот если потом сам захочет инструктором пойти или контракт подпишет – милости просим.

Молчавший всё это время командир первого взвода младший лейтенант Валентин Ходырев вставил: – Тогда, если он за ленточку пойдёт, я бы его в свой взвод забрал, когда подготовку закончим. Мне в начале ноября по графику нужно будет на опорник садиться, я себе несколько молодых матросов во взвод подобрал, вот и Первозванов в этом списке очень хорошо бы смотрелся. А чтобы он не рыпался, я ему лобановскую снайперку предложу – таких всего по одной на взвод положено и в других взводах он не скоро дождётся.

– Аааа, – заулыбался ротный, – такая кОрОва нужна самому *…; а вообще списки пора готовить на распределение. Лучше, если молодняк заранее окажется в курсе, в какое подразделение идёт и чем там заниматься будет.

Подмосковье. Поместье графов Раевских.

Встречая дочь и внука, Раевские взгрустнули: – Надеялись, что и Надежда выберется из столицы к бабушке и дедушке.

София всплеснула руками: – Мам, пап, Надюхе не до того. Для каждой девушки что помолвка, что свадьба – эпохальные события, так что она сейчас вовсю готовится, осталось-то всего две недели. А дед-император сказал, что создание семьи учёбе не должно мешать, вот она и крутится, как белка в колесе. Помогаем, но знаешь же её, – всё самой надо! Сегодня у неё на весь день швеи и модистки – столько всего надо пошить… И ко мне постоянно за советами подходит, да и программой всех мероприятий я тоже занимаюсь, едва вырвалась. Как только помолвка состоится, привезу и её, и Артура, и всех Гефтов, познакомитесь поближе.

Перекусив, цесаревич Александр сразу побежал на конюшню, а София с родителями переместилась в гостиную, где продолжился разговор о предстоящей помолвке.

– Гефты семья хорошая, – довольно кивнула головой Екатерина Николаевна. – Артур парень спокойный и выдержанный. Надежда изначально росла и знала, что выбирать не она будет, так что порадовалась, что парень хороший попался.

Когда мать умолкла, София согласно улыбнулась, и попыталась перевести тему: – Но я о другом ещё хотела поговорить, давно с вами не виделись, есть новости. Так вот, об Алёшке…

Отец накрыл своей рукой ладони дочери, лежавшие на столе: – На надо, Софочка, не береди душу.

– Пап, я не о том. Выжил Алёшка.

– София, ну я тебя прошу…

– Папа, мама, ну не… – но видя, что родители с расстроенными лицами прячут глаза, махнула рукой.

– Вот, смотрите, – София со смартфона запустила трансляцию на плазменный экран. Послышался какой-то шум, музыка, обрывки фраз. Павел Николаевич даже не взглянул в ту сторону, внимательно и с тревогой рассматривая лицо дочери.

Неожиданно он уловил знакомый акцент, звучавший из колонок телевизора: – … тренироваЛЬся много… стараЛЬся на резуЛЬтатЬ… друзья помогаЛи…

Но такой акцент у Сашки был в раннем детстве. А тут голос явно юношеский. Раевский растерянно поднял глаза на экран. Он увидел цесаревича Александра, вручающего кубок, трясущего руку и фотографирующегося с парнем в спортивной форме. На нарезке вновь звучат фрагменты их разговора и снова эти так знакомые «альвеолярные смягчения», с которыми он, как дедушка цесаревича, тоже боролся, помогая будущему наследнику престола избавиться от акцента и мотивируя его тем, что в будущем тому предстоит командовать полком: – А у командира полка голос должен быть громким, суровым и уверенным. И мы тебе такой голос выкуем, как хорошую кавалерийскую шашку! – уверенно заявлял тогда генерал Раевский.

Но с экрана с акцентом говорит не Александр, а спортсмен, которого цесаревич награждал: – … бЛагодарен… вЛАдимирской области… скакаЛь…

– Это что? Откуда? – ошалело выпрямился в кресле Павел Николаевич, смотря на жену, находившуюся в похожем состоянии.

– Ну, похоже, вы готовы меня выслушать… Это Саша подготовил нарезку с прошлогоднего финала по имперскому триатлону, куда они с Володей ездили награждать победителей. И Александр сразу заподозрил своё родство со спортсменом, и как только сел в машину с папой, так ему и предъявил аргументы. Но фактуры у него было мало, точней никакой, только догадки, да что-то глянул в сети, и посчитал, что у Володьки был роман на стороне и Андрей Первозванов – его незаконнорождённый сын. Попрепирались они немного, потом что-то отвлекло и разговор затих. Но Саша не успокоился, стал копать, познакомился с Андреем, встретился с ним несколько раз. И практически при первой встрече убедился, что они братья. Папе, естественно высказал: не в правилах цесаревича молчать, когда у него сесть собственное мнение, а оно у моего сына есть почти всегда; так-то он в деда Раевского характером пошёл. Ну и Владимир присел, так как Сашка ему папку с материалами притащил. Ну, Володя с этой папкой метнулся к императору…

София тяжело вздохнула, переводя дыхание.

– Дальше-то что? – участливо спросила Софию мать.

– Ну, Саша сестёр с ним познакомил… А перед майскими император пригласил Первозванова на чаепитие и огорошил Андрея известием, что он – Романов, родной брат Александра. Андрей от такого известия впал в ступор, стал приводить аргументы, что такого быть не может. Николай Петрович давит, Андрей возражает. В конце концов император взорвался и Андрея выгнал.

Мать Софии, Екатерина Николаевна, со словами, – Ох ты ж, Господи! – всплеснула руками, и крепко сжала платок.

– А потом, когда мы с Володей и Сашей были в Индии, к императору приходил на доклад дядя, Константин Михайлович. Они к тому времени тоже знали, кто такой Андрей Первозванов, и дядя Костя предложил: чтобы сделать его послушным, нужно призвать в армию на год. Надя случайно слышала отрывок разговора…

– И когда мы вернулись, Андрея уже призвали. Так я его и не увидела. А в первый раз, когда его на чай император пригласил, я его даже рассмотреть не смогла сквозь слёзы… Он как на паркет зала ступил, я сразу поняла, кто пришёл. А дальше всё как в тумане было. Да и слёзы непрерывно текли. И теперь он только через год, в конце лета вернётся… – София всхлипнула, приложив платочек к глазам.

– А Владимир-то что тебе объяснил? – поинтересовался генерал.

– Он сказал, что в ритуале есть одно допущение: если соберутся случайно три праведника и дева и будут спасать умирающего, то он выживет. Это уточнение никто в расчёт не принимал – вероятность же никакая: попробуй вместе, не по сговору, а чтобы они сами, случайно, собрать хотя бы двух праведников. А здесь четыре. Но Андрей-то в монастыре жил во Владимире, там нашлись.

– Да, последние святые на Руси: в монастырях, а ещё в школах, больницах и музеях, – согласилась Екатерина Николаевна.

– Я-то, дура, думала, что его в Санкт-Петербурге спрячут. Туда своих людей посылала, чтобы поискали. По приютам данные запрашивала, надеялась, может кто в округе приютил сиротинку похожего. А оказалось, все эти годы он гораздо ближе был. Живой! А я уж сколько лет свечки за упокой души ему ставила…

– Как он в целом? Что из себя представляет? Как воспитан? Хоть выучился нормально?

– Папа, его из дипакадемии призывали. А на зимних каникулах на первом курсе, в начале года, работал переводчиком с иранцами и арабами. А в дипакадемию Андрей поступил по приглашению декана как победитель имперского триатлона.

– Помню что-то такое про триатлон; молодые офицеры у нас восторгались. Так это он показал такие высокие результаты, взяв сразу все три вида спорта?

София согласно кивнула и продолжила: – А так: и языки знает хорошо, и собственность есть у него, и год назад стрелялся два раза в Радзивиллами.

– Так это тот пацан с револьвером, что Яна пристрелил?

София ещё раз хлюпнула носом и часто подтверждающе заморгала.

– Вот красавец же! Настоящий Раевский! Такому армия на пользу пойдёт. Рука не дрогнула! И прицеливается, наверняка, быстро. Радзивиллы-то не только меткостью, но и скорострельностью всегда отличались, – приободрился Павел Николаевич.

– Ну, даст Бог, всё наладится. Вернётся, поговоришь с ним. Привыкнет. И к нам привези, мы же ему тоже родня, дед и бабушка, – поддержала его жена.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Сегодня «крайний» день нашей учебной роты. Мы повзводно маршируем на плацу, в полной экипировке и с оружием. Отличить от остальных нас можно лишь по одному признаку – беретов у нас нет. Зато форма у всех с иголочки, новая, выглаженная до складок, об острые углы которых порезаться можно.

Я иду следом за командиром взвода младшим лейтенантом Ходыревым, и плечо греет снайперская винтовка Лобанова. Таких в будущем взводе всего одна и ею наградили меня. В принципе, справедливо: на пристрелке я лучше всех результаты показал, да и на дальности стрелял неплохо. Наградили вчера, прямо перед строем роты. Капитан Трегубенко вывел меня из строя и торжественно вручил «изделие»: – Рота знает, какие результаты в стрельбе показал матрос, а потом и сержант Первозванов. Так что такое оружие он заслужил.

– Это не конвейерная винтовка, а ручная сборка, таким винтовкам принято давать имена, – обращается он ко мне.

Отвечаю: – Я назову её «Роза».

Трегубенко отрицательно машет головой: – Цветок нельзя, должно быть имя девушки.

– Девушка и есть, – отвечаю я, – снайпер Роза Шанина, которую называли «ужасом Пруссии».

– Тогда подходит! – соглашается ротный.

* * *

Мы занимаем место в строю полка, на самом левом фланге. После выноса знамён и исполнения гимна, нашу роту выводят на центр плаца, поворачивают лицом к полку и в несколько потоков начинают вызывать для вручения берета и тельняшки. Я в конце списка, так что спокойно жду, когда прозвучит моя фамилия. По команде выхожу, подхожу к столу, установленному напротив нашего взвода и рапортую командиру части: – Товарищ гвардии полковник! Младший сержант Первозванов для получения элементов формы одежды, свидетельствующих о принадлежности к севастопольской морской пехоте, прибыл.

Командир полка жмёт мне руку, произносит: – Носи с честью!

Получаю коробку с прозрачным верхом, где аккуратно уложена тельняшка, поверх неё чёрный берет, какая-то цепочка и шевроны.

Поворачиваюсь, отдаю честь, произношу: – Служу Отечеству и государю-императору! – и возвращаюсь в строй.

Командование поднимается на трибуну. Полковник Осипов обращается с речью: – Дорогие друзья, морские пехотинцы-гвардейцы. Сегодня наша семья пополнилась ещё на сто сорок человек. Теперь вы – полноценные морпехи. Каждый из вас получил капсулу, где запечатана земля, взятая близ Балаклавы, на горе Гасфорта, месте, где родилась морская пехота Черноморского флота. Будьте достойны славы и памяти тех, кто стоял в строю морпехов до вас, кто овеял беспримерной славой наши знамёна, а свои подвиги вписал золотыми буквами в историю полка.

Весь ритуал не занял и полчаса.

Нас уводят в казарму, которую мы готовим к сдаче. Крайний обед в составе учебной роты, а дальше нас стали разбирать по подразделениям, в которых нам предстояла дальнейшая служба. Меня командир взвода младший лейтенант Ходырев заранее предупредил, что и дальше я буду служить под его началом. Поэтому, построив несколько человек, прошу прощения, морпехов, даю им команду «Шагом марш!» и вместе с ними иду к казарме батальона.

Вечером оказалось, что у «настоящих морпехов» на общение с родными ежевечерне даётся не сорок минут, а час. Ошалев от такого неожиданного счастья, звоню…

Получаю поздравление от дяди Толи с окончанием «учебки», узнаю от него, что в «хозяйстве» всё в порядке. Он, как и обычно, коротко сообщает об основных новостях в работе холдинга и важных решениях. А затем огорошивает меня информацией, которая буквально взрывает мне мозг: Артур женится! На Надежде Романовой! Сговорились на День народного единства провести помолвку, а после Рождества – свадьбу. Я минут пять воздух ртом глотал, как полосатая рыба, выброшенная на берег, не в силах осознать происходящее… а полосатая – потому что я теперь в тельняшке: хожу, ем, сплю… В бане бы не снимал, но там нельзя не снять – засмеют.

Понимая моё состояние, Анатолий Дмитриевич помолчал, потом обсудили оставшиеся вопросы, и я перешёл к звонкам в приют.

Вечером, укладываясь спать, я подумал, что через Артура и Надежда мне станет ближе. Как сестру я её пока не очень воспринимал, а вот как жену друга – вполне.

* Крылатое выражение из стихотворения «Как старик корову продавал» Сергея Владимировича Михалкова.

Глава 12

Глава 12.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Ночью наш взвод во главе с младшим лейтенантом Ходыревым перекинули на объединённую базу направления. Командир мотался по штабам, сдавая предписания и документы, а мы получали боекомплект, расходники и паёк: машины за «ленточку» старались загрузить по максимуму всем, что может потребоваться на передовой.

Неожиданно пригодились мои навыки знания языков: при получении китайской тушёнки, которая, как утверждал тыловик – говяжья, я, взяв банку, вслух прочитал текст на ней: – Змея в кисло-сладком соусе, с маринованной морковью и огурцом.

Тыловик и взводный замирают.

– Да, ладно, – возражает начальник склада. – И по накладной говядина, и сам я пару раз ел; конечно остренькое, но под водку пойдёт. Да и всем раздаём, нареканий не было: её у нас вон – ящики под потолок.

Отвечаю: – Смарт же у Вас есть? Наведите на текст с перечислением ингредиентов, он переведёт.

– Так, тихо, – тыловик понимает, что одного слуха хватит, чтобы большая часть штурмовиков отказалась от такой «говядины». Морпехи-то не откажутся, добавки попросят. Но одним им такую прорву коробок кормить придётся долго и сроки годности могут пройти.

– Вот, что мужики, – прапорщик-тыловик переходит на шёпот, – разойдёмся мирно, как корабли дружественных держав в море. Вы чая и сахару дополнительно просили? Отсыплю.

– И сухарей, – тут же поднимает ставки Ходырев, – но настоящих, а не просто сушёного хлеба, пять мешков.

Прапорщик задумывается на секунду, что-то прикидывая и вступает в торговлю: – Три настоящих, а два из хлеба.

Взводный немного помялся и поставил ещё одно условие: – Но мешки с обычными сухарями вскроем, чтобы нормальные были, а то в прошлый раз получили сухари, а вид и состояние у них такое, будто об них ещё Василий Иванович Чапаев шашку точил. Мы-то ничего, успешно ели, а вот мыши дохлые по всем опорнику валялись с непережёванными сухарями во рту.

Тыловик согласно кивает головой.

Когда мы вышли со склада, довольный взводный улыбнулся и тихо проговорил: – Чай и сухарики – это завсегда в жилу. За две недели всё подчистим в ночных бдениях. Я вот думаю, если мы всё же пустим слушок, тогда все, кроме морпехов и десантуры эту тушёнку брать не будут. И нам эти консервы будут выдавать без счёта – только бери, и мы мясом будем сверх меры обеспечены – надо же её кому-то скармливать?

– Ну, мы как бы с прапорщиком договорились, – отвечаю я задумчиво.

– Эх, сержант, – отвечает взводный, – вот хороший ты морпех, но нет в тебе изначально, или пропал дух авантюризма. Однообразно живёшь, без динамики. Всё у тебя чинно, благородно, по-старому. А без здорового морпеховского авантюризЬма жизнь скучная *…

Я, кстати, реально сержант – при вручении тельников выдали и новые погоны с тремя лычками.

* * *

Ротация на опорнике будет ночью, а дела по подготовке почти все сделали. Так что идём на обед в местную столовую. Пообедав, ждём тех, кто засиделся в столовке.

Из-за спины слышу голос: – Андрюха, братуха, здорово! И ты здесь! Блин, морпех! – незнакомый лейтенант с эмблемами инженерный войск на петлицах бросается ко мне и стискивает в объятиях.

Я немного в растерянности… кого-то он мне напоминает, пытаюсь вспомнить по энергетической картинке и шепчу: – Эдуард⁇!

– Я! Я! Эдька Полуэктин; блин, Андрюх, вымахал-то ты как! С трудом тебя признал. Ты здесь откуда?

– Вот, морпех. Служу, – улыбаюсь я.

Полуэктин немного отстраняется от меня и удивлённо трясёт головой, словно не в силах поверить такой встрече. Увидев подходящего Ходырева, он делает к нему шаг: – Добрый день. Эдуард Полуэктин «Лавина», – представляется он.

– Валентин Ходырев «Танкист», – представляется в ответ взводный.

– Земляка встретил, – сообщает ему Полуэктин. – Вы с точки или на точку? Уезжаете когда? Если есть время, я бы с часик с земляком пообщался.

Я замираю. Не очень у нас хорошие отношения сложились с Эдиком во Владимире, да и в целом ни разу мы по-мирному с ним ни разу не расходились: и на «нанайской» дуэли в лицее, и после, а уж участие его семьи в похищении барона Плетнева и других делах, после которого все мужчины его рода, и он, в том числе, загремели под суд, вряд ли навевают на него благостные воспоминания. И если мы где-то сядем «поговорить», не факт, что обойдётся без скандала или даже более тяжёлых последствий. А учитывая, что я всего-навсего матрос, а он – офицер, у меня может куча проблем возникнуть…

Взводный смотрит на стрелку циферблата: – Даю два часа. Первозванов, смарт не отключай, отсемафорь, что лёг на курс. Где будете? – обращается он уже к Полуэктину.

– В кафе заякоримся, – Эдик объясняется понятными для морпеха терминами, кивая в направлении входа в кафе, расположенного в том же здании, что и столовая.

У меня немного напряжение спадает: хотя бы публичное место. Если дойдёт до драки или других видов разборок, будет кому нас растащить…

Хотя, в энергетическом зрении вижу, что Полуэктин искренне рад. Жаль, понять причину радости я не могу: либо он в самом деле обрадовался встрече с земляком, либо в эйфории, что наконец надеется со мной «расквитаться»?

Проходим, садимся. Сразу же появляется официантка: – Добрый день, что-то закажете?

– Конечно, – Эдуард, как и положено старшему по званию берёт инициативу на себя. – Нам два кофе.

Взглянув на меня, поправляется: – Прошу прощения, один кофе и чайник чая, такой хороший, мой земляк в чае разбирается, – Полуэктин обаятельно улыбается официантке, та в ответ немного стреляет глазками. Вот всегда он это умел!

– Булочек с мясом, котлеты если есть готовые, сразу с десяток, ну и сладостей не слишком сладких, – Эдуард размещает заказ и вопросительно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами. Озадаченно думаю: а драка что – в меню не включена? Её заказывать не будем? Я так-то уже пару подходящих стульев присмотрел – всё в лучших заветах капитана Трегубенко, учившего нас: – Морской пехотинец вступает в рукопашную схватку при следующих условиях: он про… автомат, истратил гранаты, сломал нож и встретил другого точно такого же чудака на букву «м» на ровной площадке без камней и палок.

Пока я размышлял, на нашем столе волшебным образом оказалась элегантная чашка с кофе, ещё одна пустая, и прозрачный чайник с чаем.

Дождавшись, когда я налью чай, Эдуард поднимает чашку и салютует ею: – Ну, за встречу, земеля!

Я поднимаю свою, чокаемся… Пьём.

Поставив чашку, Полуэктин суровеет, ловит мой взгляд и говорит: – Андрей, ты извини, даже прости меня за прошлое. Я только гораздо позже понял, каким долбоящером я был. И сколько глупостей сделал. И хорошим людям жизнь портил. Так что и присел заслуженно.

Согласно киваю: – Замётано!

Он разводит руками: – Пример был заразителен. И я только по малолетке не натворил дел на расстрел. А вот батя и старший брат отгребли по полной. И когда я сел, тогда и смог задуматься. Да и на людей вокруг по-другому смог взглянуть. Спасибо императору; поверил, удовлетворил моё ходатайство. Ну, так я за ленточкой и оказался. В феврале младшего лейтенанта дали. Сюда перевели. А уже в начале осени ещё одну звёздочку получил: здесь, за ленточкой, звания и награды быстро идут. Но и жизнь идёт тоже быстро. И у кого-то здесь и заканчивается…Ты-то как здесь очутился? Я зимой в отпуске был, во Владимире: ты же вроде в дипломатическую академию поступил и там учился?

Отпиваю чай, одновременно улыбаюсь: – Спецнабор по призыву. Повезло, можно сказать. Рад, что получилось. Буквально вот только учебную роту закончил, первый раз за ленточку еду.

– Знаю, знаю, морпеховские позиции, – машет он в сторону запада. – Там с десяток опорников плюс позиции помельче.

Согласно киваю: – А ты где?

Он немного тушуется: – Мы ваши соседи справа…

Понятно: ответить напрямую нельзя – типа, военная тайна. И дурить земляка неудобно.

– Аааа… – улыбаюсь я, – секретные понтонёры.

Полуэктин в ответ радостно кивает: видимо, ему не хотелось мне врать, но и рассказывать о своей службе он права не имеет. А поскольку общий инструктаж о соседях справа и слева для нас уже провели, то и представление о других войсках я имел.

– Я двух раненых привозил, – объясняет он мне своё нахождение в тылу, – так, зацепило немного ребят, отлежатся неделю, подлечатся и вернутся. Плюс боекомплект кое-какой получил и снарягу. И ночью назад, к своим…

Проговорили мы почти полтора часа. Конечно, немало было забавных историй из детства, Полуэктин рассказал, как получил свой позывной, поделился опытом действий за ленточкой.

Перед уходом, я заказал целый пакет булочек и котлет. Думал, приедем ночью на позиции, пока успокоимся, будет или поздний ужин, или ранний завтрак. Ага, наивный. Увидев меня, матросы обрадовались: не мне, а пакетам и тут же разметали всю заготовку. И правильно: в пакетах булочки помяться могут в дороге, а в желудках доедут до передовой в целости и сохранности.

Перед отправлением на опорник мы дружно отключили смартфоны, сложили их в ящик и передали на хранение.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Выгружаемся рядом с опорным пунктом, из кустов выскакивает большая чёрная собака и пара матросов боязливо пятится. Ходырев подаёт команду: – Боцман, ко мне!

Пёс начинает вилять хвостом и подходит к взводному. Почесав собаку за ухом, лейтенант говорит: – Боцман, знакомься, это свои.

Нам поясняет: – Сторожевой пёс по кличке «Боцман», является постоянным населением опорного пункта. Так что он здесь не только сторож, но и хозяин. И там ещё две кошки обитают.

Сменив взвод, державший опорник, мы несколько дней изучали его, одновременно укрепляя и улучшая, благо, было тихо. Так, изредка постреливали. Однако в очередной вечер мы поужинали, как никогда плотно. На таком «двойном пайке» пищи настоял наш командир взвода Ходырев: – Поляки на день народного единства всегда какую-нибудь пакость устраивают. У нас праздник, и мы отмечаем, что поляков из Москвы попёрли, и им это до сих пор серпом…Так что полезут завтра.

Ходырев не ошибся, за час до рассвета на наши позиции прилетела бомба, потом ещё две, а потом взрывы раздавались с завидной периодичностью. Помимо этого, по нам ударили залпом из ракет, полетели снаряды артиллерии, ну и пара самолётных беспилотников, покружив вдалеке, тоже попыталась атаковать. Нас это не сильно напрягало – укрытия были сделаны на совесть. Хотя, не очень приятно чувствовать, что каждые пять минут земля под тобой сотрясается. Но и мы не беззубые – наши расчёты дроноводов своими небольшими «птичками» умело завалили один из вражеских беспилотников; да и из тыла квадрокоптеры периодически подлетали, стараясь сбить всё, что двигалось в нашу сторону.

– Да ядрёны ж сковородки! – возмущается Лёня Курочкин, сидящий рядом со мной в блиндаже. – Они что, так весь день будут сыпать? Ни прикорнуть, ни поесть…

Обычно заводные и весёлые, и при каждом удобном случае начинающие что-то напевать или устраивать небольшие концерты под гитару и прочие подручные средства, Композитор и Спартанец сейчас сидят притихшие и сосредоточенные. Оно и понятно – им предстоит первый бой.

Сидящий рядом сержант Рази Назимов предлагает: – Пока ничем не заняты, давайте я свои стихи почитаю. Подражание Хайяму, тем более, что рядом ценители.

Так вот почему у Рази такой позывной, я-то думал, что из-за фамилии, которая как раз и переводится как «Поэт». «Ценители» в лице Спартанца Лёни Курочкина и Композитора Гриши Новикова кивают и улыбаются. Так-то у нас чуть не каждый вечер небольшой концерт – реально Композитор и Спартанец радуют. Есть, есть в них эта искра, которая Божьей называется. Особенно в Композиторе – я не специалист, но как он играет…кажется, дай ему свисток футбольного арбитра, и он выдаст «Одинокого пастуха» или «Долгую дорогу в дюнах», да так, что никто и не поймёт, на чём это сыграно.