Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

Поначалу проходило всё стандартно: по традиции в первую очередь обмыли награды, положив их в большую кружку, которую наполнили водкой и пустили по кругу. Потом подняли бокалы за всех, кто внёс вклад в победы русского оружия. Затем, встав и не чокаясь, помянули наших ребят…

В принципе, первым с праздничного разговора «соскочил» Стас Логинский. Оно и понятно: по слухам, генерал-лейтенант Горпищенко является любителем преферанса и то, как он «в жизни» умудряется замутить такие замысловатые «расклады», свидетельствует в пользу наличия у Филиппа Павловича такой страстишки. Вот и «Рубака» получил сегодня «на раздаче» от Горпищенко «валета» с первой офицерской звёздочкой, а в «прикупе» – дальнюю дорогу в другой «казённый дом», где его неизбежно ожидают «хлопоты».

Так что свежеиспечённый младший лейтенант вначале повинился перед нами, что покидает такой спаянный взвод, который «вывел его в люди из захезного склада», и сразу предложил тост за наш коллектив.

Лёня Курочкин, поднимая стопарь, процитировал какую-то песню: – Ну, со склада-то ты попал в очень динамичное подразделение с хорошим объёмом работы, как там поётся: Девушки пригожие тихой песней встретили, и в забой отправился парень молодой…** И ты в этом морпеховском забое теперь на всю оставшуюся жизнь.

Ну, у Спартанца на всякую ситуацию найдётся своя цитата или поговорка. После этого Рубака погрустил в связи с тем, что на новом месте ожидает его прорва работы, и получить совет или опереться ему, как здесь, будет не на кого. При этих словах мы все вытащили смартфоны и стали обмениваться контактами, пообещав Стасу поддержку и на расстоянии.

– Запиши, кстати, номер моего крымского знакомого, Филиппа Дмитриевича, – говорю я ему, – захочешь отдохнуть, позвони, он тебе крышу над головой организует, там от Севастополя недалеко и до моря буквально двести метров. Он в курсе, скажешь, что от меня, встретит как положено. Я всем в своём старом взводе тоже номер дал, вон у Спартанца он имеется. А Композитор обещал обязательно съездить – мечтает он море увидеть; в своём Великом Новгороде только в речках и озёрах купался, но говорит, что долго не выдерживал – там даже летом вода холодная.

– И позвоню. И приеду отдохнуть, – тут же согласился Стас. – Я же там в общежитии буду жить, и изредка выходные быть должны.

– Будут, будут выходные, – поддержал я его. – Вон же у нас в полку есть, значит и в других полках дивизии тоже. Лето только начинается, в Крыму сезон, так что вполне сможешь отдохнуть у моря и покупаться.

– Вырваться пару раз за лето, надеюсь, смогу, но вот «сезон» вряд ли у меня в этом году будет, – с сомнением покрутил головой Логинский, – пока взвод сформирую, а там, как я понял, сразу в роту нужно будет переформатироваться. Так что до осени редко когда будут передышки.

– Ты вот что: не только «чукавинку» свою возьми, но и «Зайца» с сейсмографом обязательно, – предложил Спартанец. – Довезёте сами, сразу же на новом месте начнёшь занятия. Вдруг туда ещё не поступило ничего из новых разработок, и ты время терять не будешь в ожидании – и формировать, и обучать сможешь сразу.

– И то верно, – согласился Рубака. – Давай-ка я это зафиксирую, а завтра уже отделению поставлю задачу, чтобы нашего «Зайца» готовили к транспортированию…

Когда официантки открыли дверь нашего кабинета, чтобы занести горячее, они увидели следующую картинку: один офицер бодро писал на листке колонку из советов, а два других подсказывали: – И вот ещё не забыть…

И записывающий тут же откликнулся: – Пункт сорок два, говори, фиксирую…

Вся посуда была сдвинута на край стола…

* * *

Через два дня, ранним утром, коротко попрощавшись, мы проводили Стаса Логинского и его отделение к месту постоянной дислокации дивизии – погрузив ящики с оружием и имуществом, матросы запрыгнули в кунг, а Рубака сел вперёд – на место старшего машины. Уже вечером он отзвонился из Крыма и восторженно описал горы, мимо которых они проезжали и море, мелькнувшее рядом с дорогой.

Россия. Железная дорога на юг. В поезде.

Неприметный мужчина в возрасте, среднего телосложения, заглянул в купе проводника: – Подскажите, уважаемый. Мы спать собираемся, а верхние полки в купе свободны. Мы закрыться можем?

– Закрывайтесь, – согласно кивнул козырьком фуражки только что присевший проводник, – через два часа будет небольшая остановка, там сядет попутчик. Я своим ключом купе открою и его запущу. У него короткая поездка, видно, хочет время сэкономить, не ждать утренней электрички и с утра быть в городе. А второе место так и будет свободно до конца.

Так и оказалось. Вошедший на небольшом полустанке длинновязый студент зябко кутался в джинсовую куртёшку и сжимался под накинутым капюшоном и тоже быстро угомонился.

Студент, забравшись на верхнюю полку и натянув на себя простынь, больше часа лежал в полудрёме, потом, услышав короткий писк часов, взбодрился. Подождал с десяток минут, прислушиваясь к шорохам и дыханию соседей, аккуратно открыл небольшую сумку, предусмотрительно положенную рядом. Он бесшумно достал оттуда противогаз, приложил его к лицу и затянул ленты на затылке. Пошарив в сумке, вытянул толстый невысокий флакон с широким горлом, открыл крышку и откинув простынь, поставил его рядом с собой. Через пять минут он решительно спустился вниз с верхней полки, достал из сумки перчатки и ещё один флакон; надев перчатки, осторожно откинул зажим, затем открутил крышку флакона и промочил его содержимым платок. Аккуратно прижав платок к лицу седовласого мужчины, лежавшего на нижней полке, он, для надёжности, с минуту, подержал платок, затем кинул его в пакет. Туда же отправил перчатки. Как фокусник, вытягивающий из шляпы одного зайца за другим, он извлёк из сумки очередной флакон и открыв крышку антидота, поставил его на столик. Через десять минут он закрутил флакон, не спеша снял противогаз и стал неторопливо укладывать в сумку свою минилабораторию. Сдвинув в сторону учебник химии для вузов, зачётку и студенческий билет, он аккуратно поместил коробку с препаратами рядом с ещё одной коробкой, содержавшей больше десятка флаконов и порошков с безопасными ингредиентами.

Собрав бельё, «студент» аккуратно протёр стол и другие поверхности, к которым он мог прикоснуться, и не спеша направился по коридору: поезд уже начинал притормаживать. Около вокзала он прыгнул в первое же попавшееся такси, на месте рассчитался наличкой и когда таксист скрылся, прошёл среди небольших частных домов на соседнюю улицу и сел в поджидавшую его машину.

– Отработал, – сообщил он водителю. Пристегнувшись, «студент» аккуратно снял патлатый парик, отклеил усики и «нашлёпки» на щёки, придававшие лицу лёгкую монголоидность. Автомобиль, покружив по району, выехал на трассу и уверенно взял курс на столицу.

Женщина средних лет, продолжавшая спать в купе, видела приятный сон из своего далёкого прошлого: она, красивая, молодая, улыбающаяся, в элегантном купальнике шла по песчаному пляжу, и набегавшая волна щекотала её ноги. Она не видела, что происходит позади неё, но была уверена, что картинка не сильно отличается от той, что расстилалась перед ней. А диспозиция впереди была следующей: парни жадно и с восхищением пожирали её глазами, а девушки и женщины недовольно косились… Снотворный газ не только быстро и надёжно усыплял, он еще и навевал хорошие сны. Так что «посыльный» от романовских дядьёв по душу Андрея Первозванова умер счастливым. А женщина получила хоть какой-то приятный бонус в качестве компенсации за будущее нервное потрясение от пробуждения в одном купе с покойником.

* Дембельский аккорд – задача, которая ставится военнослужащему командованием части перед увольнением в запас. Это может быть ремонт помещения, восстановление техники или иная задача, выполнение которой приносит пользу войсковой части или подразделению. Увольнение в запас производится сразу после выполнения «дембельского аккорда».

** Песня «Спят курганы тёмные», Поэт Борис Ласкин, композитор Никита Богословский, 1939 г.: Девушки пригожие / Тихой песней встретили / И в забой отправился / Парень молодой.

Глава 34

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Утро в имении Константина Михайловича началось очень рано для того, чтобы считаться добрым: ещё по темноте на дорогу к дворцу с трассы свернула машина, как позже оказалось – с нечитаемыми номерными знаками, и доехав до столба освещения, «украшенного» к тому же ещё и камерой наблюдения, остановилась. Из автомобиля вышел человек в балаклаве и бросил пакет, который держал в руках. После этого машина развернулась и уехала.

В соответствии с инструкцией, расчёт охраны оцепил «подарок» и вызвал сапёра, и тот спустя полчаса установил, что взрывчатки в «посылке» нет. Начальник караула охраны, заглянувший в пакет, невольно отпрянул: в нём лежала отрубленная человеческая голова. Пока разбирались, устанавливая кто это может быть, и не установив среди челяди пропажи, от полиции пришло сообщение, что рядом с поворотом от дворца на трассу обнаружен труп. К удивлению – с головой. Охранники, знавшие всех, работавших во дворце, в недоумении пожимали плечами: такой человек тоже в обслуге не числился.

После пробуждения Константина Михайловича Романова, начальник караула доложил ему об утренних событиях и показал фото. На аппетите главы рода фото не сказались, а вот на настроении – да. Но по-настоящему он разволновался ближе к середине дня, когда вначале выяснилось, что в поезде скончался один из его приближённых, занимавшийся безопасностью, а потом поступили данные, что ещё один его агент, внедрённый, чтобы приглядывать за крупным родом, бесследно исчез.

Так что к моменту, когда врачи представили акт экспертизы, что смерть в поезде была убийством, выполненным так, чтобы при вскрытии это можно было однозначно установить, Константин Михайлович был уже в бешенстве.

Однако назначенное им совещание «в узком кругу» с братом Михаилом Михайловичем и его сыном Антоном, с самого начала свернуло на неправильные рельсы. Первый же вопрос, который задал Антон Михайлович, спутал всё начало: – А что начальник следствия по покушению на Петра и Павла делал в поезде так далеко от столицы? Какие он там действия собирался проводить и с кем встречаться? Мне казалось, что следы покушения на наших курсантов теряются где-то в подмосковных дворцах. Почему он там не ищет? Не искал, точнее?

Константин Михайлович согласно покивал: – Мы с твоим отцом отправили его приглядеть за Первозвановым и завершить операцию «Дублёр», если потребуется.

– Прошлый раз, когда мы обсуждали ход этой операции, вроде решено было её приостановить? Или я что-то путаю? – изумился Антон Михайлович.

– Первозванов очень опасен, и операцию нужно закончить, пока он в Москву не вернулся, – с досадой ответил Константин Михайлович.

– Чем опасен?

– Не знаю, – пожал плечами глава рода. – Но опасен, крайне опасен: если ритуал «Усиления» не заканчивается для «усилителя» смертью, то от своих спасителей он получает какие-то непонятные «дары». Что это – никто не знает. Но, думаю, что это что-то значимое и для нас это ничего хорошего не сулит. К тому же, мы столько лет расчищали пространство вокруг трона, а теперь появляется какой-то молокосос и претендует на одно из первых мест в имперской иерархии.

– Ему это место принадлежит по праву, – парировал Антон Михайлович. – Для меня кажется когнитивным расстройством, когда в одной фразе я слышу рядом слово «молокосос» и словосочетание «очень опасен». Я Первозванова считаю достойным соперником, и в доказательство, думаю, достаточно привести лишь то, как так называемый «молокосос» очень неплохо уделал Юрьевских. А потом Радзивиллов. А вы, втянувшись в борьбу с Первозвановым, поставили под вопрос безопасность и будущее рода. За одну ночь мы потеряли одного из наших лучших специалистов по безопасности и трёх информаторов, внедрённых в чужие рода. Дальше что – нас самих отстреливать начнут?

Михаил Михайлович буквально подпрыгнул в кресле: – Ты прогнозируй, да не зарывайся: кто посмеет поднять руку на самих Романовых?

Антон скорчил кислую мину и отрицательно покрутил головой: – Очень многие посмеют. Ещё совсем недавно сама мысль о том, что кто-то выстрелит в сторону Романова и тем более, ранит его, была из разряда фантастики. А теперь это – новая реальность. Здравствуй, мир, где в Романовых можно стрелять! И выпустили этого джина из бутылки вы. А трое наших агентов, которых сдали с потрохами их официальным работодателям? Мы даже не представляем, кто этим родам слил данные на наших агентов и сколько других сотрудников безопасности, с таким трудом внедрённых по всей империи, может быть так же засвечено перед своими официальными хозяевами. Нам их что – всех теперь отзывать и эвакуировать? А вы обратили внимание, как грамотно нас подставили? Наших шпионов в чужих родах подбирали для жертвы тщательно: одного в банкирском роду, второго – в промышленном, третьего – в военном. То есть, слухи прошелестят по коридорам всех дворцов страны. И рода принадлежат к разным кланам и по факту, мы за одну ночь получили напряжённые отношения сразу с тремя мощными группировками, не последними по силе в империи. А если они против нас объединятся и устроят облавную охоту, как на бешеных волков?

– Дядя, не крути отрицательно головой, – Антон Михайлович кисло улыбнулся. – Знаешь, что общего у этих трёх кланов? Жаль, что не знаешь… Во главе служб безопасности этих группировок стоят выходцы из Чечни и Ингушетии и для них внедрение шпиона в их зону ответственности – это смертельная обида. А как заведено смывать смертельные обиды на Кавказе? Правильно, кровью. И дай Аллах, чтобы каждая служба безопасности действовала самостоятельно, а не объединившись с двумя другими. На Кавказе это ведь просто: «у нас общий кровник, давай дружить». И «дружить» службы безопасности будут против нас. А то и три клана объединятся. И получим мы монстра, которому противостоять не сможем. И государь нас тогда не защитит – не его дело, влезать в споры между «кремлёвскими башнями». Его дело – не давать ни одной из них усилиться настолько, чтобы стать способной подминать остальные. И он своё дело знает и делает. Кстати, пока вы воевали с «молокососом», распылив в борьбе с ним кучу ресурсов, император очень красивую схему провернул: выдал дочку замуж за молодого Гефта.

Антон потянулся к бутылке с минералкой, налил себе почти полный стакан, залпом выпил: – Горло пересохло, – сообщил он. И сразу продолжил: – Прикиньте, что ваш племянник, император всероссийский, сделал со Службой внешней разведки за последние годы. СВР, как известно, у нас традиционно во внутренних делах не участвовала, в отличие от имперской безопасности и того же главного разведуправления армии, вовлечённых в противоборство «кремлёвских башен». Так вот, государь поручает СВР заняться магией. Под это дело строят две академии, создают производство, десятки тысяч гектаров выделяют под полигоны. Для охраны формируются собственные войска, а для испытаний – специальные батальоны. Объёмы финансирования огромные, стройки масштабные. И под СВР сразу «ложатся» пара банкирских групп и несколько промышленных. Князья из числа «охранителей» примыкают к ним – те же Окинов, Анохин, Воронцов, где-то с десяток влиятельных семей наберётся. А выдав Надежду за Артура Гефта, его величество Николай Петрович завершил создание ещё одной «кремлёвской башни», которая лично ему предана и во главе которой стоит его родственник. И «силовое обеспечение» у этой группировки – больше тысячи молодых офицеров, обучающихся в магических академиях. Очень неслабо одарённых офицеров, причём, почти все – выходцы из низов дворянства или вообще простолюдины. И все они свою карьеру будут строить на развитии магической силы, которую им обеспечивает император и значит и верны они будут ему. Умная, элегантная и грамотная комбинация с минимальным расходом средств и колоссальной отдачей.

– А чем в это время занимаемся мы? – скривился Антон. – Средняя школа, пятый класс: подкладываем кнопку на стул учителю. По двум покушения на Петра и Павла результатов расследования нет. Проводивший его специалист демонстративно убит минувшей ночью, если и были у него какие нити, мы уже не узнаем; продолжить следствие некому. Создаётся впечатление, что гоняться за Первозвановым для вас превратилось в идею-фикс, а все остальные вопросы, в том числе и безопасность потомства, вами просто забыта. И если своей жизнью я не особенно дорожу, то вот судьба моих детей и внуков меня заботит очень сильно.

– В связи с этим, папа, – Антон Михайлович повернул голову в сторону отца, Михаила Михайловича Романова, сидевшего в кресле немного в стороне, и разговор продолжил уже с ним: – Я подаю предварительный запрос на выход из рода и прошу определить сумму наследства, причитающуюся мне и моей семье. Я бы выбрал для себя в качестве пристанища имение в Быково, там есть достаточное пространство для расширения и создания систем, которые обеспечат безопасность. Засим, разрешите откланяться. Время позднее, мне необходимо принять меры по усилению охраны своей семьи и успеть проинструктировать молодёжь до отбоя: они хоть и Романовы, но после десяти вечера смартфоны у них, как и у всех курсантов, подлежат сдаче в канцелярию, – не дожидаясь ответа, Антон Михайлович поднялся и с поклоном вышел.

Дядья помолчали с минуту, наконец, Константин Михайлович проронил: – Не хилые у него аппетиты на «пристанище». Красивый и просторный замок в английском стиле практически в пойме Москвы-реки и громадный реликтовый парк.

Ещё помолчав, продолжил: – Не думал я, что он так нервно воспримет, что мы его не известили о возобновлении операции «Дублёр». Сроки же поджимают, да и наложилось всё до кучи. Переговори с ним: не время разбегаться, нам одним кулаком надо быть, единым фронтом. А с Первозвановым, пожалуй, в самом деле, стоит работать поаккуратнее: врагов он нажил немало, кому-то просто дорогу перешёл, вот их потихоньку и подвести к мысли о том, что он их унизил или оскорбил. Да и заплатить можно. А безопасностью рода и нормализацией отношений с кланами, где наших агентов убили, займёмся уже завтра. Подумаю, как сделать, чтобы ничего плохого против нас они не затаили.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Несколько дней спустя после праздников, на совещании с командованием, заслушивая мой доклад, полковник Осипов поинтересовался: – Когда будут мысли по формированию роты?

– Мысли в наличии, думать и прикидывать можно долго, но уже готов доложить, – отвечаю я браво и уверенно, но с одухотворённо-туповатым, как положено у морпехов, выражением лица.

Яков Янович на пару секунд задумывается, потом довольно улыбается: – Сегодня в пятнадцать…

В пятнадцать оказалось, что докладывать я буду не Осипову; точнее – не только ему: совещание в «утреннем» составе – всё командование полка и подразделений.

Начинаю доклад: – Командованием принято решение о создании в полку отдельной роты тяжёлых снайперов. Оно будет проводиться путём наращивания численности и перекомплектования имеющегося взвода. Сейчас во взводе имеется пять отделений. Предлагается сформировать роту из четырёх взводов, в каждом из которых – три отделения. Итого – двенадцать тяжёлых снайперов.

– А почему не больше и не меньше? – сразу задаёт вопрос заместитель командира полка по боевому применению.

Отвечаю: – В полку девять рот, в случае ведения боевых действий к каждой роте можно прикрепить отделение с одним тяжёлым снайпером. Ещё один взвод из трёх снайперских отделений – полковой резерв.

– А если больше? Мы же как-то обговаривали вариант скоординировать численность тяжёлых снайперских групп с числом опорных пунктов, обороняемых полком? – уточняет вопрос зам по боёвке.

– К сожалению, мы упираемся в необеспеченность крупнокалиберными винтовками. На вооружение взвода поступило пять крупнокалиберных винтовок. Я на днях звонил на завод: промышленность ежемесячно готова выделять нашему полку две винтовки. Таким образом, только к концу августа во взводе будет тринадцать винтовок. Если командование сочтёт целесообразным, в конце лета можно вернуться к вопросу как количества отделений, так и общей численности роты.

Докладывал я ещё с полчаса.

Командир полка, убедившись, что вопросов больше нет, начал нарезать задачи батальонам, как опытный бахчевод арбуз, распределяя кто сколько людей должен выделить мне в дроноводы, сапёры и наблюдающие: – Создание роты срочное и исключительной важности. Все матросы должны завтра в течение дня прибыть в роту тяжелых снайперов к лейтенанту Первозванову и ужинать уже в составе нового подразделения.

Когда я услышал это, мои волосы, наверное, встали бы на голове дыбом, если бы они не стояли до этого – стрижка у меня короткая, так, ёжик в полсантиметра.

– Снайперов вначале глянь среди тех, кто не дотянул при прошлом отборе, а потом по методике, которую вы отрабатывали в роте, доберёте остальных. За дверью ожидает старший сержант-контрактник, назначен к вам в роту старшиной, забери с собой, поставь задачи, пусть начинает готовиться к приёму пополнения, – завершил полковник Осипов совещание распоряжениями в мой адрес.

По дороге из штаба коротко обрисовываю старшине, что из себя представляет рота и его будущая служба. Он отвечает: – Если завтра пополнение повалит, то мне сегодня каптёрку нужно готовить: туда же парадку складывать.

Я по одной этой фразе понял, что старший сержант – настоящий морской волк, просоленный морской водой как вяленая вобла и обдутый всеми штормовыми ветрами, раз знает, что парадная форма – главное достояние и главная ценность каждого морпеха, и чтобы матрос служил со спокойной душой, храниться она должна в идеальных условиях. Не зря говорят: пусти морпеха в рай, он и парадку за собой потащит.

А утром следующего дня начался бедлам: все командиры рот спешили выполнить распоряжение командира полка, и матросы прибывали в роту с интервалом в десяток минут – кто поодиночке, сразу же обращаясь с просьбой отзвониться в роту, что они прибыли на место и «приняты по описи»; кто по двое или по трое под командованием сержантов. Я принимал матросов, Спартанец «рулил» сдачей ими автоматов и противогазов в оружейную комнату, старшина забирал парадки, выделял кровати и тумбочки и руководил размещением в кубрике… В редких паузах я обзванивал роты, уточняя, где находятся матросы – кандидаты в тяжёлые снайперы, немного не добравшие до службы в нашем взводе при его создании и в случае, если они оказывались на месте, выпрашивал их к себе.

Вечером, отбив матросов спать, ковыряюсь в бумагах, подписывая инструкции и описи. В канцелярию заваливается усталый, но как всегда улыбающийся, Спартанец: – Всего две койки остались свободными. За один день роту сформировали.

Я отрываю голову от бумаг: – Мы тут ни при чём. Это Осипов, сказав своё знаменитое «Пу-пу-пу», настропалил всё командование, чтобы они срочно выделили нам матросов. Все и выделили. И неплохой контингент; я думал, комбаты балласт нам сбрасывать будут. И аккуратненько интересовался в чём причина подобной щедрости. Оказывается, в весенний призыв, что к нам в учебную роту пришёл, очень хороший набор был, и в конце июня обещают весь полк укомплектовать, так что командиры надеются с лихвой компенсировать сегодняшние потери.

Утром, умело подхватив брёвна, одиннадцать моих отделений побежали на зарядку; двенадцатое за ленточкой, и не знает, что мы уже рота.

На совещании, выслушав мой доклад, полковник Осипов довольно улыбнулся: – Организуй учёбу и слаживание подразделений. А двух недостающих снайперов в течение недели доберёшь. Как только начнут приезжать выпускники-лейтенанты, дам тебе четырёх взводных и заместителя по воспитанию, а Спартанца назначим замом по боевой подготовке и магии.

Помимо сколачивания подразделений, был ещё один важный момент, над которым я пару дней размышлял, не зная, как к нему подступиться: матросов, прибывших в мою роту, о предстоящем перемещении командиры предупредили накануне. А некоторым сообщили утром со словами: – Хватай парадку, автомат и личную карточку и шпарь под всеми парусами во взвод лейтенанта Первозванова; дальше служишь там.

Матросы, конечно, бодрились, но, что состояние прибывшего пополнения нервное, можно было понять: ты служишь в коллективе, к которому привык и в который вписался; твои сержанты и офицеры тоже «привычные», к заморочкам и тараканам которых ты приспособился; морпеховская жизнь налажена и стабильна, ну, насколько вообще может быть стабильность на постоянно раскачивающейся жизненной палубе.

И вдруг, в одни сутки, всё меняется.

Ну, морпех, он такой: служить хочет там, куда пошлют, и матросы вида не подавали и держались бодрячком, при общении со мной убирая с лица всякие эмоции. Но я понимал, что такой резкий галс в их военной судьбе, когда штурвал выворачивают на максимум и ветер ошалело рвёт паруса, а канаты гудят от перегрузки, не мог не сказаться на их самочувствии.

Обдумав пару дней ситуацию, посоветовавшись со Спартанцем и старшиной, назначаю на вечер субботы смотр в парадной форме. Сами, уйдя на ужин, тоже переодеваемся в парадку. После ужина матросы получают парадную форму, любовно её гладят: даже если она отглажена идеально, матрос при первой возможности ещё раз пройдётся по ней утюгом. Переодевшись, под руководством старшины, строятся.

Выходим мы со Спартанцем, старшина докладывает. Здороваюсь с ротой. Чувствуется, что теперь у меня в подчинении рота – уши от крика едва не закладывает; взвод орал потише.

Иду вдоль строя. Вижу, как удивлённо вскидывают брови недавно прибывшие матросы, рассматривая мой иконостас из наград. Вообще-то, как и все удостоенные звания Героя, я в полку известен каждому матросу – наверняка слышали; да и попав в роту, справки о командире наводили: они же все морпехи, умные, хоть и наглые разгильдяи и знают, что информацией о командире нужно обладать, чтобы избежать лишних проблем в службе.

Но знать и видеть – это две огромные разницы. Я, например, знаю, что Бог есть. Но вот если бы я его увидел…

Даю команду: – Ветеранам роты, служившим ещё во взводе, выйти из строя!

Сержанты и матросы выходят.

– Сомкнуть строй!

С шелестом шеренги сдвигаются. Вот здорово в армии: никто не понимает, что и зачем я делаю. Но все не просто послушно выполняют, а делают это с азартом, огоньком, преданно смотря в глаза. Ну, сейчас поймут.

Обращаюсь к стоящим в строю: – Наш взвод тяжёлых снайперов был сформирован три месяца назад. За это время каждое отделение дважды побывало за ленточкой.

Рассказываю коротко о боевой работе каждого отделения: снайперским огнём уничтожен бронетранспортёр; одержана победа в снайперской дуэли; сорвана ротация противника; размотали колонну техники; уничтожение офицеров противника привело к тому, что польская атака захлебнулась…

Продолжаю: – Вы должны понимать, что воюет не винтовка и даже не снайпер; в каждом бою сражается всё отделение. У нас нет главных и вспомогательных должностей. Снайпер – это не всё копьё, это только его наконечник. Наблюдающий следит за полем боя, готовит данные для стрельбы и прикрывает снайпера. Сапёр оборудует позицию и борется с сейсморазведкой противника. Дроноводы ведут воздушную разведку и защищают расчёт. Ошибка, лень, некачественная работа любого может стоить жизни кого-то из боевых товарищей. За эти месяцы взвод потерь не понёс, а о его победах я рассказал. Посмотрите на награды матросов и сержантов – это летопись их боевой работы.

Строй по-новому смотрит на «ветеранов», которых я вывел. В самом деле, по наградам видно, что за ленточкой они не загорали.

– Кстати, о командирах: сержанты, прибывшие во взвод в звании «матрос», сделать шаг вперёд.

Все сержанты делают шаг.

Я констатирую: – Все командиры получили звания за эти три месяца.

Возвращаю всех в общий строй и закругляюсь: – Несколько дней назад, на первом построении роты, я вам говорил, что служить будет тяжело. Ну так у нас и рота тяжёлых снайперов, так что «тяжесть» даже в название забили. Но служить в такой роте ещё и почётно. Для того, чтобы вы запомнили начало службы в нашем элитном подразделении, я установил праздник роты – день её создания, который будет отмечаться в выходные, ближайшие к середине мая. Рота, нале-во, вне строя, в кубрик, к столам, вперёд, марш!

Рота проходит в спальное помещение и немного охреневает: пока я выступал, Композитор и несколько матросов, «одолженных» в моей бывшей роте за «проставу» бутылкой коньяка, накрыли столы. Ну, как накрыли: нарубили горы бутербродов, расставили бутылки с шипучками и пакеты с соками, разложили конфеты с эклерами и прочую сдобу.

Гуляем. Любят матросы, когда пласт колбасы или мяса на бутерброде больше, чем толщина хлеба. А ещё любят «бутерброд-тельняшку»: это когда поверх хлеба и колбасы укладываются слой сыра, слой мяса, ну и шмат сала. И с помощью таких бутербродов, через желудок увеличивающих давление на мозг, те слова, что я сказал на построении, матросам запомнятся лучше.

Ну и концерт в придачу для пущего веселья. Гриша, «Ларцы» и прочий его «ансамбль песни и свиста» работает чисто за еду, наравне со всеми налегая на съестное и периодически развлекая роту музыкой и песнями.