Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Глава 4

Москва. Детский приют «Галактика».

Вместо перерезания ленточки для открытия приюта решили использовать кошку, что привезли с собой дети из монастыря. Стоило открыть дверь, как рыжая кошка по кличке «Пройдоха» тут же юркнула в неё, и дети устремились в фойе дворца, высказывая друг другу восторги от увиденного.

За час удалось распределить все полторы сотни детей, а потом для них был организован торжественный обед.

Я боялся, что дети в новом приюте не станут единой «семьёй», а будут держаться группками – кто откуда приехал, тот к тому и будет по-прежнему льнуть. Директор приюта княжна Мария Андреевна Мищерская и директор по воспитанию Любовь Степановна Карпинская заверили, что они такого не допустят.

– Что Вы, Андрюша, – Любовь Степановна обращается ко мне именно так, и я не против: сколько сотен таких как я, она воспитала? – Мы с Марией Андреевной эту тему подробно прорабатывали. И детей готовили, в том числе к тому, что у них будет новый дом, где они будут жить одной большой семьёй. И расселяем их по возрастам, и кружки для них организованы по интересам. Так что они больше будут общаться со сверстниками и в детском возрасте быстро сдружатся с новыми знакомыми. У старших не так, но и они новых друзей найдут – всем же интересно, кто с ними рядом; дети вообще исследователи жизни.

– А потом, – дослушав собеседницу, с улыбкой добавляет Мария Андреевна, – приютские дети, независимо от возраста, стремятся к тому, чтобы обрести семью. И они изначально настроены на то, чтобы здесь, на новом месте, такую семью построить. И будут стараться сами обрести в других детях родственников, и помогать им, когда будут видеть, что кто-то в них нуждается.

Уже вечером, обходя детей и укладывая их спать, я убедился, что это так: в одной из комнат маленький, но бойкий пятилетний мальчик, вытащил из-под подушки книжку и обратился ко мне: – Папа, ты нам на ночь сказку почитаешь?

Вижу, что и остальные дети напряжённо всматриваются в меня, ожидая ответа. Улыбаюсь и согласно киваю: – А что за сказка?

– Буратино, – радостно откликается он. – Там про золотой ключик, наш дворец сегодня таким же открывали.

Сажусь, читаю несколько страниц и обещаю дочитать в следующие дни.

Дети укладываются, выключаем свет…

В коридоре Любовь Степановна поясняет мне: – Как мы с Марией Андреевной и говорили, дети мечтают о семье. И это была проверка – настолько Вы, Андрюша, готовы их своей семьёй считать. Дети убедились, и что папа у них есть и теперь все до шести-семи лет будут называть Вас папой… Мария Андреевна, основная кандидатка в мамы – Вы. А я – на бабушку.

Я улыбаюсь и понимающе киваю головой. Сам был в такой ситуации, когда страстно хотелось семью, любую. Порадовало, что дети, собранные в одной комнате из разных приютов, помогают друг другу в бытовых вопросах. А еще больше порадовало, что, рассказывая о работе, княжна Мария Мищерская и Любовь Карпинская, говорят «мы»: очень боялся, что они начнут конфликтовать. Напрасно, стало быть, опасался – любовь к детям, она объединяет.

Москва. Новая Басманная улица. Усадьба Куракиных.

Ректор Дипакадемии Юрий Васильевич Куракин с улыбкой вошёл в кабинет главы рода, Василия Степановича, поздоровался с присутствующими и плюхнулся в своё кресло. От протянутой ему чашки кофе отказался: – Вначале воды. Горло пересохло, забыл в машину термос поставить, а на улицах тормозить и выбиваться из потока не хотелось; понимал же, что все ждёте.

– Конечно, ждём, – широко улыбнулся Василий Степанович, – знаем, что ты из-за мелочи нас среди недели дёргать не будешь.

Отглотнув воды из стакана, Юрий Васильевич с негромким стуком поставил его на стол: – Тогда сразу к сути, без предисловий: Андрея Первозванова на год призывают в армию по спецнабору.

– О как, – не удержался от возгласа Борис Борисович. – Откуда знаешь? И что это может значить? – тут же он задал вопрос следом.

– Он сегодня оформлял академический отпуск. А значить может всё, что угодно, – пожал плечами ректор дипакадемии. – Но главное, – продолжил он, – в том, что без воли государя-императора такое решение состояться не могло. Спецнаборы всегда небольшие, точечные, под конкретные задачи. Какая потребность сейчас в армии в полиглотах и переводчиках? Нет такой потребности. Возможно, государь решил Первозванова на год из Москвы убрать; а может, готовя ему скорое возвышение, направил его в армию за красивой строчкой в биографии. Представьте, каково: служил рядовым в вооружённых силах! За службу медальку повесят. И его биография заблестит новыми яркими красками.

– А может он его премировал? – хохотнул глава рода Василий Степанович. – Типа, годовой план по отстрелу и распугиванию князей выполнен, так сказать, пятилетка за три года; так что езжай на сафари, отдохни. Постреляй не по заданию, а чисто для души.

Мужчины рода, собравшиеся за столом, дружно заулыбались.

– Папа, а вполне может быть и так, – поддержал Юрий Васильевич отца. – Обычно простолюдины-студенты не очень радуются призыву: для них это просто потеря года. А этот – сиял как начищенный чайник у этих, ну, бывших его опекунов: ну, да у Перловых же, знаменитых чаеторговцев. По Андрею было видно, что он не притворяется, а искренне рад. На ходу сказал, что распорядился, чтобы по моему звонку для академии выделяли залы в «Галактике», приглашал кататься на лошадях в новой конюшне, набросал всяких контактов. В общем, как и всегда, носился весь день по академии как резвый конь, во весь опор.

– Через год вернётся, как бы мы все, я имею в виду московскую аристократию, не начали бы от него во весь опор разбегаться, – снова сострил глава рода.

Борис Борисович тоже придвинул к себе кофейник, но прежде чем налить, выдал мудрую мысль: – До всей аристократии нам дела нет. А вот мы должны сделать так, чтобы к нашему роду у него не то что претензии, а чтобы даже подозрений не появилось. Ну и дружественные рода надо проинформировать.

Смоленск. Кафе в центре города.

Начальник Смоленского распределительного пункта полковник Григорий Брыкин, или как он сам любил говорить «глубокоуважаемый Григорий Васильевич», не любил это кафе в центре Смоленска. Казалось бы, хорошая кухня, красивые помещения, обходительный персонал должны были помочь расслабиться после трудового дня. Но каждый поход, слава Богу, не часто, а раз в несколько лет, портил настроение Григорию Васильевичу на неделю, а то и дольше: как-то, будучи ещё молодым офицером-тыловиком, замутил он небольшой гешефт. Ну, все, или почти все что-то мутили. А он попался, да не командирам, а службе собственной безопасности военной полиции. И другого выхода не осталось, кроме как проникнуться важностью задач, решаемых столь уважаемой структурой, и согласиться им помогать в меру сил своих. Служба у него с того момента уверенно пошла в гору, звания он получал в срок или даже раньше на годик-два, чем подходила выслуга. Да и парочка орденов на кителе имеется.

Но вот каждый поход в кафе, где с ним встречался неизменно молодой человек без определённой внешности и негромко проговаривал, что и как нужно сделать, выбивал из колеи, напоминая о прошлом унижении, и наполняя липким страхом, – а что, если «друг», так негромко и уверенно сейчас с ним разговаривающий, на самом деле толкает его в пропасть?

Вот и сегодня, когда он со скоростью пулемёта принимал дела у призывников и ставил на них свою закорючку, один из этой безликой массы махнул рукой в сторону ножки его стола: – Товарищ полковник, у вас тут листочек упал…

И ловко поднял небольшой, с визитку клочок бумаги и положил перед полковником. Брыкин успел даже дёрнуться и вдохнуть воздуха в лёгкие, чтобы приструнить борзого призывника, но догадка, мгновенно мелькнувшая в его мозгу, сразу охладила пыл, и он развернул записку. Так и есть! Зелёной пастой всего два слова: «Сегодня двадцать»! И отпечаток напомаженных губ!

Нескончаемый конвейер из полуголых призывников давно унёс «почтальона», будущие солдаты шли нескончаемым потоком, периодически с вопросами подходили подчинённые, но в мозгу полковника Брыкина тоненькой иглой, тыкавшейся в глаз и в висок, билась мысль: – Что на этот раз?

Он и в кафе пришёл пораньше, так как не мог сидеть дома в одиноком напряжении.

Доев мясной салат, Григорий Васильевич ждал драники с сосисками, когда на стул напротив него бесшумно присел невысокий парень среднего телосложения.

– Очень рад познакомиться лично, Григорий Васильевич. Меня зовут Сергей. Руководство просило обратиться к Вам с такой просьбой: через три дня, в пятницу, на ваш распределительный пункт прибудут две команды – одна из Москвы, вторая из Пскова. В первой среди призывников будет некто Первозванов Андрей Андреевич, а во второй – Первозванов Андрей Андреевич. Полные тёзки. Нужно поменять отметки и шифры на их делах, и, соответственно, каждого отправить по новому маршруту. Вот и всё. Надеюсь, для Вас это не слишком сложно?

Брыкин согласно кивнул головой. У него сразу же отлегло от сердца – задание, в самом деле, было плёвое: – Сделаю. Как не помочь родной стране!

Сергей ободряюще улыбнулся и добавил: – В управлении понимают, что через несколько лет Ваша военная служба завершится, и Вы отправитесь на заслуженный отдых. Наше руководство решило премировать Вас, как одного из наиболее ценных сотрудников. Сергей достал и подвинул к Брыкину узкую длинную шкатулку. Вновь немного напрягшись, полковник открыл её, и облегчённо вздохнул, – шкатулка оказалась монетницей, в которой, стоя на ребре, блестело золотом два десятка монет.

– Монеты подобраны так, что ни у кого не вызовет вопросов, откуда они у Вас – чеканены с интервалом в несколько лет. Если захотите их сдать и приобрести домик на Кавказе, как Вы мечтали, как раз хватит…

Сергей по-доброму улыбнулся, и, привставая, добавил: – Засим откланяюсь. Приятного аппетита. Горд, что лично познакомился с одним из самых уважаемых ветеранов управления.

После ухода оперативника Григорий Васильевич смог, наконец-то, полностью расслабиться: и задание, в самом деле, простое; да и премия от «конторы» порадовала. Но больше всего ласкало слух Григория Васильевича упоминание Сергеем будущей пенсионной жизни Брыкина – это означало, что предстоящее задание будет последним и он, наконец-то, сможет служить и жить спокойно.

– Послужу ещё лет с пяток-то. Что и не послужить военкомом?

Смоленск. Смоленский сборно-распределительный пункт.

Уже утром полковник Брыкин начал подготовку к выполнению задания. Зайдя на склад, где будущим солдатам выдавали форму, он взял одну из книг учёта выданного обмундирования и начал её листать. Подозвав начальницу склада, он ласковым голосом, от которого у подчинённых обычно волосы вставали дыбом, спросил: – А что вот в этой графе нет подписи? Из записи следует, что комплект обмундирования рядовым получен. А вместо подписи солдата – пустая графа. А вот здесь подпись есть, но потом её перечеркнули пастой другого цвета: был возврат? или что это? почему не оформлено как положено? На этой странице вместо подписей вот здесь, вот здесь и вот здесь какие-то коротенькие крючки. По правилам военного документооборота в подписи военнослужащего должны читаться минимум первые три буквы фамилии. А здесь и одной нет. Понимаю, подчинённые у Вас безграмотные. Но Вы их хоть чему-то учите? А за работу с них спрашиваете? Разбирайтесь. К обеду мне рапорт с результатами проверки всех журналов за квартал с перечнем выявленных в них ошибок и принятых Вами мер, – с этими словами он небрежно ткнул журнал в руки прапорщице, стоявшей перед ним навытяжку и вышел в коридор, через несколько метров распахнув дверь в очередную комнату. Офицеры, работавшие с документами, непривычно бодро вскочили и дружно защёлкали каблуками. Григорий Васильевич понял, что информация о нагоняе, который он устроил на складе, до них уже дошла…

– Товарищи офицеры, а почему у вас такой небрежный, я бы даже сказал, затрапезный, неопрятный вид? Вы же понимаете, что вы – лицо армии. По вашему внешнему виду призывники судят о вооружённых силах, да и в целом об империи. А что мы видим? Форма поглажена плохо, штаны мятые, туфли не почищены толком, волосы слишком длинные. Пока никого не наказываю, но завтра утром проверю ещё раз – и чтобы все недостатки были устранены, а положенные к чистке принадлежности фурнитуры блестели как у кота хозяйство!

Вышел из комнаты он под такое же дружное щёлканье каблуков…

Информация, передаваемая осторожным шёпотом, о том, что «наш-то глубокоуважаемый что-то лютует», за каких-то пятнадцать минут облетела весь пункт комплектования. Сотрудники Смоленского распределительного пункта на всякий случай вспоминали привычки и предпочтения своего шефа, любимые и запретные слова, срочно приводили форму одежды в строгое соответствие с плакатами, в тонких деревянных рамках, размещенных по стенам, и готовы были клясться и унижаться, преданно смотреть в глаза, раскаиваться и сокрушаться: полковник Брыкин умел наводить «шорох».

И поэтому, когда в очередном кабинете на вопрос: – Эти карточки с чьими? – получил ответ: «Наши, смоленские», и дал команду, отнести коробку к нему в кабинет на проверку, то молодая делопроизводитель едва ли не взвизгнула от исполнительности, подскочила на месте и стрелой метнулась к его кабинету, даже не поправив юбку. Вернулась она через две минуты, уже без коробки и преданно уставилась в глаза начальнику.

– Спасибо, – осклабился Григорий Васильевич, – Вы только поосторожнее перемещайтесь, а то заденете кого ненароком или сами зашибётесь…

Коробку он даже не просматривал; так, переставил пару карточек местами. Как и две следующие коробки, которые ему тоже принесли в течение рабочего дня.

В четверг полковник Брыкин вначале сделал вид, что успокоился, а потом вновь «взорвался», и в результате подчиненные ходили по струнке и почти не дышали. Он прошелся по уже «обследованным» помещениям, находя новые недостатки и так же ласково призывая к «уставному порядку». Еще раз зашел на склад, где у увидевшей его прапорщицы глаза расширились от ужаса, и она медленно пошла к нему, глядя как кролик на удава.

Призывников было в этот день немного, и они на выходки Григория Васильевича реагировали спокойно: ну, их меньше всех касались дела на распределительном пункте, и они уже завтра окажутся в другом месте и в других условиях. А потом: попав в новую обстановку, человек начинает считать впервые увиденные там порядки «стандартными» для подобного рода заведений и воспринимает их как должное.

Брыкин в этот день немного потасовал коробку могилёвцев, внимательно просмотрел дела призывников из Пскова: нужный призывник должен был поступить завтра, но, мало ли – лучше перебдеть. Москвичей было в этот день всего несколько, и тоже, на радость Брыкину, мимо. Так что ни один из Первозвановых обнаружен не был. Выйдя в компьютерную сеть распределительного пункта, лениво потыкал пальцем по клавишам. По увеличившейся амплитуде покачивания задницы секретарши, полковник Брыкин понял, что подчинённые прибегли к стандартному приёму и через секретаршу, неплохо владевшую языком, пытаются воздействовать на сердечную мышцу своего начальника, чтобы поскорее вернуть его в обычное для него добродушное и миролюбивое состояние.

Утром пятницы Григорий Васильевич начал с того, что выдрал сменявшегося дежурного, запугал нового и по его спокойному и ласковому голосу, разносившему по еще пустым коридорам распределительного центра, подчиненные безошибочно понимали: гроза еще не миновала. Впрочем, сегодня Брыкин был реально напряжен: за себя он не боялся, всё сделает как надо; но вдруг один из «клиентов» где-то задержится – так что: и второго тормозить? Понятно, что «коллеги» всё должны были организовать и рассчитать, но жизнь всегда могла преподнести неожиданный сюрприз и никакая «защита от дурака» не способна была гарантировать результат.

Наконец, когда он задал вопрос: – Откуда? – и получил ответ: «Столичные», делопроизводитель правильно поняла его пренебрежительное похмыкивание и кивок, и без промедлений понесла ему дела на проверку. А спустя совсем немного времени поступили и новые призывники из Пскова.

Быстро перебрав папки, Григорий Васильевич, не особенно вглядываясь – от греха подальше – затёр ластиком карандашные отметки, закрасил кисточкой чернильные, нанес новые и переложил папки в стопках. В компьютерной сети распределительного пункта он проверил дела; поправить там всего-то нужно было номер команды: «электронное дело» на каждого призывника было куцым; «главным» в военном ведомстве считалось именно «бумажное личное дело» и армия настойчиво противилась полной компьютеризации – «во избежание так сказать»…

В дела он не вглядывался, да и не заинтересовали они его: один сирота, хотя что-то там про языки написано, второй – студент педвуза. Кому они могут быть интересны? Скорее всего – «контора» своих людей расставляет.

Так что домой он шел в приподнятом настроении и был рад, что «спецоперация» завершилась в пятницу, и уже сегодня он посидит у домашнего камина с бокалом вина – любил он именно так заканчивать неделю. Любил ещё со времен своей лейтенантской юности, когда он, получив дворянство и уйдя в тыловики, стал зарабатывать нормальные деньги за службу и за периодические «гешефты» и мог позволить себе съём просторной квартиры, качественную еду, ежегодный отдых на курортах и вот такие вот «милые слабости», быстро вошедшие в привычки.

Смоленск.

Оперативник службы собственной безопасности военной полиции Сергеем, конечно, не был. Но своим именем – Борис Ионин – он представлялся только руководству. Для него поездка в Смоленск, взятая в счёт отпуска, стала хорошим поводом немного расслабиться и сбросить привычный для Москвы темп работы и отдохнуть от вечного цейтнота. А ещё и возможностью неплохо заработать – любая «работа» вне служебной деятельности оплачивалась гораздо дороже, чем на службе. Времени на организацию операции было более чем достаточно, так что он с удовольствием прогулялся по смоленским древностям – столичному жителю, привыкшему к московскому размаху и блеску, смотреть в городе было больше нечего.

В пятницу он убедился, что оба объекта прибыли на Смоленский распределительный пункт и покинули его в составе нужных команд. На железнодорожном вокзале Борис наблюдал, как «Андреи Андреевичи» сели в поезда и после отправления составов кинул координатору коротенькую смску-шифр об успешном проведении операции.

Впрочем, для полного завершения поручения благодетелей остался ещё один маленький штрих: эта операция должна была реально стать последней для «глубокоуважаемого Григория Васильевича» и сейчас Борис приближался к его одноэтажному дому в тихой части Смоленска, чтобы этот последний штрих нанести. Он был уверен, что полковник уже в отключке – как только он убедился, что призывники поехали в нужных направлениях, он побывал дома у полковника Брыкина и шприцом ввел во все бутылки его бара сильное снотворное. Так что он не сомневался, что Григорий уже крепко спит. Отперев дверь, он убедился, что был прав: до кровати Брыкин все-таки добрался, хотя так и завалился, в домашней одежде. Нажав на брелок и получив отклик от шкатулки с монетами, Борис легко нашел ее в рабочем столе и засунул в карман – это и в самом деле была премия, но лично для него и делится ею, или оставлять бесхозной, он не собирался.

Рассыпав из капсулы самовозгорающийся порошок около бара и кровати, он выжег свечой небольшое пятно на ковре, положил рядом на бок подсвечник, который для протокола станет «источником пожара», и быстро покинул дом – порошок воспламенялся через пятнадцать минут после контакта с воздухом, так что надо было спешить. Перед уходом он приоткрыл форточку – для огня необходим приток свежего воздуха.

Околачиваться около дома он не стал, сразу направившись в сторону гостиницы. Через полчаса неспешной прогулки, в ночной тишине он услышал сирены пожарных машин и подумал, что пожарные работают неплохо и быстро среагировали на вызов.

* * *

А поезда уносили в противоположные стороны, – на север и на юг, – ходивших в пятницу по одному коридору Смоленского распределительного пункта и даже практически столкнувшихся полных тёзок – Первозванова Андрея Андреевича и Первозванова Андрея Андреевича. Оба парня вымотались за день, поэтому, едва упав на полки в купе, тут же, под мерное покачивание вагонов и постукивание колёс, уснули.