Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 26 страниц)

Командование решило, что в районе этих опорников снайперская опасность с моей помощью ликвидирована и на следующий день меня перекинули на новый участок – почти на полсотни километров севернее. По уже выработанной тактике прибываю к трём часам на наш опорник, определённый как «точка входа». В энергетическом зрении наблюдаю удивительную картину: на расстоянии около трёх километров от нашего опорного пункта на позициях уже находятся три снайпера, каждый из них с ассистентом – яркие энергетические точки почти сливаются. О как! Поляну для меня накрыли – сразу и первое, и второе, и компот! Странно только, что они так рано заняли позиции, а не под утро. И слишком плотно легли, для снайперских засад расстояние между стрелками слишком маленькое. Ну, мне же лучше, меньше ходить придётся.

Сразу, как вышел с опорного пункта, забираю резко влево, два километра иду вдоль наших опорных пунктов и затем начинаю заходить в тыл первой снайперской паре. Решаю испробовать ночную стрельбу на два с половиной километра. Стреляю и в энергетическом зрении вижу, что одна зеленовато-коричневая точка гаснет. У находящегося рядом снайпера или ассистента в эмоциях паника. Но паниковал он не долго – так как он был неподвижен, то и поправки при стрельбе пересчитывать не пришлось.

Еще не дойдя до первой уничтоженной мной снайперской пары, вновь залегаю и стреляю по второй. На этот раз на ассистента пришлось потратить два выстрела. Третья пара оказалась более спокойной, и я обошёлся двумя патронами.

Завершив стрельбу, понимаю, что сейчас мне предстоит взять на себя функции вьючной лошади и подхожу к первой позиции: точно – снайпер и наблюдающий. И у наблюдающего какой-то необычный блок – монокуляр, вмонтированный в большой прибор с переключателями. А ещё – панель с закреплёнными на ней двумя небольшими антеннами и проводом, соединённым с металлическим стержнем, забитым в грунт. Удивляюсь, но размышлять некогда: утро приближается стремительно. Забираю у них рюкзак, куда складываю патроны и всё, что может представлять интерес. Перемещаюсь ко второй «лёжке» вражеского снайпера – там такая же картина, и на третьей – тоже. В один рюкзак груз не влез – пришлось забивать второй и так, с четырьмя винтовками и двумя рюкзаками, плюс ещё автомат и свой небольшой рюкзак, по кратчайшей прямой возвращаюсь на опорный пункт. Благо, идти недалеко.

Оказавшись на объединённой базе сдаю оружие и трофеи, в течение часа рассказываю о проведённом выходе и отправляюсь спать – рапорт буду писать после полудня. На следующий день командование решило, что и на этом участке соприкосновения ситуация со снайперами в ближайшем будущем опасений вызывать не будет, и меня вновь переместили севернее.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Оперативник службы собственной безопасности военной полиции капитан Борис Ионин, получив от своих «благодетелей» предложение о выполнении ещё одного задания, согласился без колебаний: прошлый опыт сотрудничества, когда он брал отпуск на службе и ездил в Смоленск, чтобы проконтролировать работу военкома и потом зачистить следы, оказался успешным. По итогу его очень щедро поощрили, так что он не раздумывая подписал полугодовой контракт и направился служить на объединённую базу русской армии на западном направлении.

Встретили его неплохо – как-никак боевой опыт имеется, медалями награждён, к дисциплине и военным порядкам приучен. Схема опознания «свой-чужой» срабатывала безупречно, так что отношения с сослуживцами наладились сразу. В штабе объединённой базы и в военном городке его считали аристократом – подчёркнуто качественно проглаженная форма, закупленная за свой счёт, шевроны, начищенная обувь кричали всем встречным и поперечным о «военной косточке», а стремление Бориса обустроить жизнь, придать комнате в общежитии «квартирный» вид, использование вне службы «приличной» цивильной одежды списывалось на «москвачество». А ещё Ионин любил по выходным посещать кафе, а его ежедневные обязательные прогулки после обеда и перед ужином воспринимались как «маленькие слабости», допустимые для каждого.

Вот и сегодня, отобедав, Борис направился на прогулку по своему традиционному маршруту – по длинной аллее, протянувшейся от центра городка до парка и далее до реки. Не спеша шествуя по серому пустому скверу, капитан Борис Ионин не видел, что из находящегося неподалёку заброшенного полуразрушенного дома взлетел небольшой квадрокоптер с прикреплённой к нему гранатой; дрон ловко нырнул между деревьями и заскользил буквально в полуметре над землёй по аллее. Парк в это время всегда был пустынным – полуденное время, перерыв на обед у офицеров и гражданского персонала был коротким, нужно было успеть пообедать, ну и ещё дойти до магазина или на почту, а затем необходимо вновь возвращаться к исполнению служебных обязанностей.

Максим Раевский, управлявший дроном по узконаправленной антенне, специально вывел квадрокоптер на атаку в точке, где беспилотник, пролетев между двумя рядами кустарников, мог неожиданно сманеврировать в сторону цели, не давая капитану возможности не то что спрятаться, а даже среагировать. Ещё раз убедившись, что поблизости от Ионина никого нет, Раевский, тонко маневрируя беспилотником, дал команду квадрокоптеру на нападение. Максим смог увидеть, что атака оказалась для Ионина настолько неожиданной, что он попросту застыл, как вкопанный, вслушиваясь в звуки приближающейся смерти и непонятливо озираясь – готовя дрон, Раевский ожидал, что Ионин постарается убежать или как-то среагировать и за ним придётся гоняться: боевой опыт у Ионина имелся и знать правила спасения от дронов он должен был. Но не среагировал: то ли растерялся от неожиданности, то ли утратил уже прошлые навыки «слушать небо». А беспилотник, выскочив из-за кустов, взмыл вверх и взорвался вместе с гранатой всего в метре от головы Ионина.

Максим тут же достал чип из пульта управления, сломал его в руках, засунул назад и выйдя из общежития на улицу, нажал на кнопку самоликвидации пульта: убедившись, что пульт, замаскированный под зажигалку, начал разогреваться, кинул его в урну, стоявшую около скамеечки. Он знал, что через десять минут пульт, под воздействием кислоты из запаянной в него капсулы, превратится в бесформенный кусок пластика.

Проходя мимо сквера, Раевский издалека видел, что на месте взрыва копошится несколько человек, а рядом мигает красными огнями машина скорой помощи. Подходить и интересоваться он не стал – немаленький гарнизон жил как один большой цыганский табор и новости по нему разлетались мгновенно. Уже через час по штабу группировки пронёсся информационный ураган – офицера атаковал дрон, военный полицейский умер сразу, ещё до прибытия скорой помощи.

Вечером, общаясь с родственниками, Максим Раевский ещё раз посетовал, что на женский праздник не смог попасть в Москву: – Но подарками я занимался, приготовил. Так что вручение состоится, как только окажусь в столице.

Максим был уверен: кому надо, тот услышал – намёк на «готовый подарок» был отчётом об успешно проведённой операции по устранению агента, который, как опасалась Софья, супруга наследника престола, «работал» против Андрея Первозванова: одна из групп родовой безопасности, подчинённая Софье, смогла вычислить, что именно Ионин был в Смоленске, когда «перепутали» группы призывников и Андрея отправили на юг в морскую пехоту вместо Северной Столицы.

Вечером друзья по секрету шепнули Максиму, что погибший оказался «засланным казачком» и дело о его гибели передали из службы собственной безопасности военной полиции в военную контрразведку. А причина, как утверждали сведущие, проста: в кармане у Ионина нашли шариковую ручку. Обычную, точнее, её воспринимали такой, пока не открутили колпачок и не достали стержень: вокруг него была навита тонкая полоска бумаги с координатами входа в серую зону для наших снайперов в ближайшие сутки. Торговал, стало быть, сука, жизнями наших снайперов.

Глава 26

Польша. Лодзинское воеводство. Город Неборов. Дворец князя Тадеуша Радзивилла.

К обеду князь Радзивилл получил информацию, что из трёх снайперов, накануне вечером отправленных на «охоту», ни один не вернулся.

Оставалась надежда, что они в силу каких-то обстоятельств решили задержаться в «серой зоне» на день и вернутся вечером. Но вечер и ночь никаких новостей не принесли и это могло говорить только об одном – русские их уничтожили. И установить, как это произошло, невозможно: слишком далеко от польских позиций готовилась засада.

В пользу версии о гибели снайперов говорило то, что в течение недели уже было уничтожено три высококлассных и опытных польских стрелка. Причём, это было делом рук одного русского снайпера, фамилию которого князь Радзивилл не произносил: но стоило подумать о нём, как из-за ненависти князь едва не взрывался. И вот когда, казалось бы, обстоятельства позволили организовать на него снайперскую засаду, что-то пошло не по плану.

Князь размышлял: – Может, русские засекли приборы, которыми намеревались отследить Первозванова и нанесли удар ФАБами или залпом ракет по лёжкам снайперов? Но не могли же они уничтожить всех?

И сам же отметал этот вариант: применения тяжёлой артиллерии и авиации в том районе не было.

Немногочисленные слуги, уже изучившие повадки господина, тихо попрятались в дальних уголках дворца: они знали, что попадаться на глаза Тадеушу Кристиновичу, когда у него плохое настроение, не стоит.

Новостей так и не поступило. А это значит, что ещё на трёх снайперов, которых Радзивилл смог привлечь для выполнения «короткого контракта», нужно придумывать некролог.

Взяв тонкую папку, лежавшую на столе, Тадеуш Кристинович пролистал её до некрологов: первый снайпер «утонул на рыбалке». Вторая – тренер женской сборной по биатлону, – «разбилась в Карпатах», сорвавшись в пропасть при катании на лыжах. Третий «скончался в результате инфаркта».

И вот теперь ещё три снайпера. Итого за неделю шесть человек. Много; снайпера – штучный товар, это не пехота, которую можно сотнями на штурмы бросать. Да и сумма страховки, которую придётся платить родным за молчание, большая.

Теперь нужно готовить ещё три некролога. Точнее – шесть, потому что не вернулись из «серой зоны» не только снайпера, но и их ассистенты.

Наверное, стоит проехать вдоль фронта, как и планировалось – пообщаться со снайперами, поднять их дух. Пообещать чего…

Западная зона локального пограничного конфликта. «Серая зона» на линии соприкосновения.

На каждом новом направлении прохожу традиционный инструктаж от «ветерана» – кого-то из тех, кто давно здесь воюет и имеет хорошее представление о том, что находится впереди наших опорников. Сегодня мой собеседник – седой майор с большой колодкой из наград. Его мне представили как разведчика, чуть ли не живущего «за ленточкой». Он рассказывает: – Эту «серую зону» между русскими и польскими позициями называют «джунглями» или «огурцом»: за обильные заросли и вытянутую форму. Здесь война выбила из жизни громадный приграничный участок, который превратился в «серую зону». Польские опорные пункты в выигрышной позиции – они расположены на высоком, западном берегу реки и при подходе к вражеским позициям, надо учитывать, что они смотрят сверху. Наша оборона организована по первой более-менее приличной гряде холмов. И от этого опорника до поляков пятнадцать километров, а от многих других – двадцать и более. Удержать «ничейную» территорию за собой возможности нет, так как это низина: любая попытка «закрепиться» приводит к постоянному обстрелу со стороны противника и бессмысленным потерям.

– Учти, – майор немного приподнимает указательные пальцы, подчёркивая важность говоримого, – в этой зоне дневная активность: растительность и остатки разрушенных зданий позволяют быстро спрятаться или организовать круговую оборону. А потом так же, через разрушенные селения, лесопосадки, кусты и деревья, заполонившие бывшие поля, уйти к «своим». Плоская равнина, лежащая между двумя цепочками опорных пунктов, превращена за последние полвека «локального пограничного конфликта» в дикие джунгли – без дорог, без жилья, без людей. Без законов и правил; точнее, законы здесь есть, но они «серые», как и правила. И главное правило – успей выстрелить первым. А главный закон – враг любой, пока надёжно не доказано обратное.

Выхожу на охоту. Преодолев два километра выжженного пустыря, специально превращённого в пустыню – чтобы с нашего опорного пункта хорошо был виден приближающийся враг, вхожу в «джунгли». «Серая зона» местами оказалась живописной: видимо, она не так давно превратилась в «зону», а до этого на протяжении сотен лет была просто местом для жизни тысяч людей, которые пахали землю, строили дома и сажали деревья, растили детей. И так из поколения в поколение, любовно обихаживая каждый закуток этого края. Берегли его и облагораживали. Война не разрушила его ещё до конца, хотя и основательно потрепала: дома глядели на улицу пустыми глазницами. Большинство зданий было без крыш, от некоторых стались только фрагменты стен или груды битого кирпича. Но иногда какой-то кусочек мирной жизни счастливо уцелел, как будто кто-то всеми силами старался сохранить это пространство от войны: натыкаюсь на маленькую автобусную остановку, выполненную в затейливой архитектуре и со всех сторон покрытую мозаикой – с солнышком, тучками и играющими детьми. А совсем неподалеку от остановки, буквально в десятке метров – два сгоревших бронетранспортёра. Чуть дальше – ряды плодовых деревьев, а между ними густые заросли кустов, из которых слышен птичий гвалт.

Обхожу зону вдоль наших опорников, изучая и стараясь примерно определить места для удобной стрельбы по нашим позициям: где-то здесь действует снайпер, который уже два месяца охотится на русских офицеров и солдат. Нашим, чтобы обезопаситься, пришлось даже дополнительно зачищать от деревьев и остатков строений территорию перед опорниками. Но стрелял он с расстояния в три километра и настолько глубокую очистку местности быстро не проведёшь.

Пробыв день в «джунглях», возвращаюсь на опорный пункт…

На третий день вражеский снайпер появился. Ну, скорее всего, он: неяркая энергетическая точка перемещалась от одного леска к другому или осторожно останавливаясь, выжидала. Он в южной, наиболее заросшей, части «огурца». Моя лёжка была в центральной части и до него мне около семи километров. Начинаю движение на юг, но быстро идти не получается: периодически энергетическим зрением вижу появляющиеся на горизонте дроны, и приходится от них прятаться и ждать, пока пролетят. Определить, чей дрон засветился на небе, наш или польский – невозможно. Но в соответствии с первой статьёй неписаной Конституции «Джунглей»: до тех пор, пока не получено надёжное доказательство, вражеским считается любой беспилотник, и поэтому приходится прятаться от всех квадрокоптеров. Где-то вдалеке слышно, как ухнул артиллерийский снаряд; несколько раз прострочил пулемёт. На деле могло никакой опасности и не быть – что наши, что польские солдаты при малейшем подозрении стреляли «по зелёнке». А потом находили подстреленных косуль, зайцев или ворон.

Длинное разрушенное здание на окраине бывшего села прошёл насквозь – узнаю бывшую ферму. Дальше двигаюсь между покосившимися домами и полями, заросшими сорняками – и идти получалось относительно быстро, почти по пустырю, и при появлении квадрокоптера в небе я успевал найти какие-нибудь развалины, где пережидал не отсвечивая. С учётом обходов опасных участков маршрут существенно удлинился и на дистанцию выстрела к снайперу я приближался больше трёх часов.

Ближе подойти невозможно – между нами чистая зона. Полоса кустов и деревьев вытянулась так, что мне или ещё на три километра углубляться в польскую сторону «джунглей», чтобы по зарослям можно было потом подкрадываться к нему. И не факт, что в этом случае я успею застать снайпера на позиции: время к вечеру; наверняка он с закатом снимется и уйдёт, и после отдыха выберет другую позицию. И уходить он будет по заросшим низинам, удаляясь от меня.

Выискиваю небольшой пригорок, прохожу насколько можно близко, откуда позиция польского снайпера хотя бы видна. Неплохое место он выбрал, грамотно: оконечность «огурца», точнее, отдельная его «долька» – вытянувшийся в нашу сторону длинный язык, являвшийся когда-то большим селом. Мне до кончика «языка», где оборудовал лёжку вражеский снайпер, больше трёх километров.

В оптику стараюсь поподробнее рассмотреть вражескую позицию: польский стрелок удачно оборудовал место в дверном проёме разрушенного дома, между столбиками из кирпичей и молодым корявым деревом, выросшим на развалинах. Я и вижу всего десяток сантиметров его тела – между стеной и горкой кирпичей. Надо стрелять: периодически он слегка шевелился и по этому признаку я понимаю, что это часть его туловища. Сейчас же он замер, скорее всего готовится к поражению цели. И сразу после выстрела уйдёт с позиции, подав корпус назад и через стену я его не достану. Надо отстреляться прямо сейчас, не попаду, так хоть его заставлю отказаться от выстрела и попугаю; и то хлеб: если он сегодня не убьёт никого из наших – это уже мой выигрыш.

Шепчу винтовке: – Роза, работаем! – Выбираю свободный ход курка и плавно нажимаю на спуск. Винтовка слегка подаётся в плечо, и отдача прокатывается лёгкой волной по всему телу. Я в наушниках, а на винтовке глушитель, так что выстрел слышу как негромкий резкий хлопок.

Попал! Вражеский снайпер задёргался, покинул позицию, переместившись внутрь дома, его энергетическая картинка окрасилась болью и удивлением.

Прождав минут десять, убедился, что ранение вражеский снайпер получил средней тяжести – во всяком случае, его жизни ничего не грозило.

– Ну что ж, придётся идти в его лежбище и производить второй выстрел. Или вообще без шума: ножом обойдусь, – подумал я, поднимаясь.

Уже сумерки, так что смело выхожу из кустов и почти бегом направляюсь к отлогой части невысокого бугра, где находятся развалины. Налегке, поэтому расстояние преодолел быстро. На подходе начинаю немного «пригашивать» снайпера, чтобы он потерял сознание. Странный вообще, какой-то снайпер; точнее, энергетическая картинка у него непривычная – хаотичная, прыгает, как будто сердце у него не ровно колотится, но не видно, чтобы он умирал; может, последствия ранения? Додавив до потери сознания, аккуратно вхожу в здание. Хотя аккуратно не получается – всё вокруг завалено обломками шиферной кровли и битым стеклом, так что под ногами у меня периодически похрустывает. Вхожу в комнату, где находится снайпер, и в меня неожиданно ударяет свет фонаря. Вижу, что поляк, лежащий на спальном мешке, повернул в мою сторону небольшой напольный фонарь, а левой, не раненой рукой, пытается за ремень подтянуть к себе автомат, лежащий неподалёку. А у меня автомат и винтовка за спиной – я на нож рассчитывал. Понимая, что счёт времени идёт на доли секунды, делаю рывок вперёд, в два прыжка преодолеваю расстояние и с криком: – Встречай, сука, папу! * – прыгаю вперёд на поляка и бью своей головой по его голове. Удар получился сильным: я-то в шлеме, хоть и с поднятым забралом; голова поляка отклоняется назад, я разгибаюсь и заношу руки для ударов, но включать кулаки в работу не потребовалось: поляк лежит без сознания.

Облегчённо вздыхаю, не переставая удивляться: впервые энергетическое зрение меня подвело. Оглядываю комнату и до меня доходит: да он же или на сильнодействующих лекарствах, или на психотропных веществах – рядом с его импровизированной кроватью на кирпичах лежит кусок фанеры, поверх которого постелен полиэтилен с невысокой пачкой небольших белых пакетиков и пара пузырьков с непонятными таблетками. Рядом с лёжкой снайпера валяется несколько опустошённых пакетиков. Так вот почему он так необычно выглядел в энергетическом зрении и «неправильно» реагировал на воздействие моего дара.

Пока польский снайпер валяется без сознания, осматриваю его снаряжение. Винтовка классная, автомат тоже фильдеперсовый, в рюкзаке нашёлся ещё пистолет. Забираю шевроны, жетоны… Как и у предыдущих снайперов, нахожу у него блок с двумя антеннами, тоже забираю. Всё ценное и интересное собрал, нужно с ним кончать и уходить. Подхожу… Но он же живой, как вот так убить раненого, находящегося без сознания?

Ну не берут снайперов в плен… Но я и сам снайпер, да и пленный что-то рассказать может. Решаюсь: из его рюкзака и спального мешка готовлю «упряжь», засовываю в неё бессознательного снайпера, благо – он хоть и высокий, но худощавый; взваливаю себе на спину. На грудь вешаю полный рюкзак, две винтовки, два автомата. Потяжелее будет, чем при забегах с бревном. Но здесь – всего три километра, к тому же можно и не бежать. Главное – не дать ему прийти в себя и если энергетическим зрением увижу, что в сознание он приходит, придётся его снова бить; открытие, что мой дар на наркоманов не действует или действует как-то необычно, было неожиданным и пока я не знаю, смогу ли его «успокоить» своим даром.

С расстояния метров в пятьсот до наших позиций дважды коротко и один раз длинно мигаю фонариком. В ответ получаю два коротких помигивания. Пройдя с сотню метров мигаю коротким, средним и длинным сигналом и с опорного пункта мне включают подсветку – извилистую линию «светлячков», по которым я прохожу через минное поле.

– Ну ни хрена себе! Ты кого приволок? – встречающие меня штурмовики удивляются моей поклаже и сообщают, что мой выстрел больше часа назад слышали. Согласно киваю, подтверждая: – Он к стрельбе готовился, а моя позиция была не очень удобная. Пришлось стрелять, чтобы не дать ему по вам влупить. Получил подранка, таскаю теперь его, как верблюд поклажу от одного караван-сарая до другого.

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

Утром в штабе группировки меня порадовали: командование решило, что я свою миссию выполнил и могу возвращаться в полк. Собираю вещи, упаковываю трофеи, оформляю документы.

– Молчит твой крестник, – сообщает мне секретчик, которому я сдаю на перевозку оптическую систему и неизвестный блок с антеннами.

– Может мне с ним поговорить?

– Попробуй. Отчего и не поговорить? Сейчас ребятам скажу, думаю, они против не будут. Так-то твой трофей, – улыбается начальник секретного отдела.

Вместе с ним идём, он оставляет меня в коридоре, а минуту спустя приоткрывает дверь и машет рукой: – Судья, заходи.

– В отрицалово ушёл твой поляк. Только губы презрительно кривит и смотрит с ненавистью, – оборачиваясь ко мне произносит майор, сидящий на стуле. По бокам от пленного стоит ещё четыре офицера – понятно, контролируют, чтобы раненый снайпер не применил магию.

– Можно я присяду?

Пожав плечами, майор встаёт и отходит за стул. Вот нравится мне здесь: если ты вызвался помочь, тебе сразу уступят место – нет «за ленточкой» позёрства и упёртости; есть осознание – все мы делаем одно дело, и если ты можешь помочь или сделать лучше – милости просим, и после будем благодарны независимо от результата.

Сажусь, обращаюсь к офицерам: – У меня есть кое-какие лечебные навыки, но это тайна рода.

Офицеры согласно кивают: тайна так тайна; главное – результат.

Думаю: – Когда я упаковывал с трофеями его винтовку, она оказалась редкой, фирмы «ХеклерЭндКох», а точнее «ХеклерУндКох», на зажигалке написано «Матти», а это производное от «Маттиус». Так что он, скорее, не поляк, а немец.

Задаю вопрос пленному: – Зи ист Маттиус? Ви хайст ду? Во унд ванн зинд зи геборен? **

Пленный молчит, выражение лица так и осталось безразличным. Ну, молчи. Формирую подушечки, начинаю слегка прощупывать ими участки в лобной части мозга в районе миндалевидного тела, где находятся сектора мозга, формирующие страх и панику. Снайпер вначале обеспокоенно поднимает на меня глаза, ёрзает на стуле, пытаясь освободить руки, которые соединены наручниками, продетыми под стул. Вижу, что он начинает мелко дрожать и повизгивать.

Говорю ему по-немецки: – Это только начало твоих страхов. А глубже – бездна. Ты сам ужаснёшься, если я тебя туда загоню. И не факт, что сможешь выбраться и не сойдёшь с ума. Но даже если ты сейчас не заговоришь, то через три дня за лекарства или ту химию, что ты принимаешь, будешь готов сдать всё – когда я тебя брал, у тебя там такая гора была из пакетиков и несколько пустых поблизости валялось.

Показываю руками…

Снайпер по-немецки спрашивает: – Судья – это ты?

Отвечаю: – Да.

Немец с брезгливым выражением крутит головой: – Ты – презренный мясник! Скольких ты уже убил? Наши называют тебя «воскресший ужас Пруссии»: снайпер, появляющийся из ниоткуда и убивающий без промаха в кромешной тьме.

Улавливаю его саксонский акцент и перехожу с «классического немецкого» на саксонский диалект: – Заносчивый у тебя вид, как у поросенка, во время линьки… Но в целом визгами западных снайперов удовлетворён. По вашему мнению, я один на поражение стреляю? А вы так – чисто полюбоваться на природу в «серую зону» ходите? За грибами и цветами? Зачем ты приехал со снайперской винтовкой из Германии на восток Польши? На сафари? Благодари Бога, что со мной Роза была, а вот если бы ты с другой моей винтовкой познакомился – с Алиёй, то ты бы здесь не сидел. Война – это всегда убийство и мы, русские, лучше всех на планете умеем убивать. Когда мы сражаемся, мы немыслимо храбрые и невероятно жестокие. Но эта жестокость вырывается из нашей души как крик отчаяния. И мы не любим свою жестокость, мы ее ненавидим. Мой народ этим не упивается, для нас это всегда тяжкая ноша. И наша жестокость только на поле боя. И для меня тоже. А после боя я не смог тебя пристрелить, потому что ты был без сознания. Не думаю, что ты бы поступил так же.

Пристально смотрю на врага: – Но не будем обо мне и о морали, Матти; ты пленный, и я хочу, чтобы ты ответил на все вопросы, что тебе сейчас зададут, – пристально смотрю ему в глаза. – Или тебя ещё раз погрузить в пучину твоих ужасов?

– Я всё скажу, – обречённо вздыхает немецкий снайпер. – Я майор немецкой армии Маттеус Аллербергер…

* «Встречайте, суки, папу!» последние слова летчика-героя Героя России Александра Антонова перед тараном украинской колонны.

** – Ты Маттиус? Как тебя зовут? Когда и где ты родился? (с немецкого).