Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Глава 5

За две недели до текущей хронологии.

Псков. Центральный район.

Андрей Звонов по пути домой из военкомата решил заглянуть на бокал пива в кафе «Снеток», удобно расположившийся на районе. «Употреблял» он не часто, только в студенческой компании, да и то, когда отказываться было совсем уж неприлично. Но сейчас ему требовалось подумать, и кафе-пивная для этого подходила идеально: последние дни его жизнь круто изменилась; повестку в армию он воспринял стоически, но времени поразмышлять толком у него не было. И главная проблема: мама остаётся одна. И если раньше он подрабатывал, добавляя денег к её небогатой пенсии, то теперь целый год ей придётся как-то выкручиваться одной.

Расторопный официант быстро принёс ему пива и тарелку с поджаренным хлебом и снетками, аккуратно уложенными рыбёшка к рыбёшке.

– А может, и не расторопный; просто посетителей не особенно, – сделал вывод Андрей, оглядев зал: пустых столиков не было, но все сидели по одному-двое.

Вглядываясь в коричневую жидкость с густым хлебным запахом и периодически отхлёбывая её, Звонов почувствовал себя как-то увереннее и уже первые варианты в голове появились: мама, допустим, может его комнату сдать на год какой-нибудь девушке, благо, окна их квартиры чуть ли не на университет смотрят; найдётся обязательно – запишем в памяти, что годный варик. Договориться можно с Павловыми, чтобы они маме из деревни овощей и фруктов подвозили, и ещё чего. Будет дешевле; хоть и дальние, но родственники, а то и в долг дадут, а после возвращения он рассчитается. Жаль год пропускать в институте, но никуда не денешься.

– У Вас не занято, молодой человек? – Андрей вздрогнул, когда рядом услышал незнакомый, немного хрипловатый голос. – Столиков свободных нет. Не помешаю?

Звонов неопределённо пожал плечами, и увидев улыбающееся лицо мужика за сорок, слегка улыбнулся в ответ. Тот воспринял улыбку как согласие, и тут же бухнулся напротив.

– Не местный, или из местных, но крутых, – сделал вывод призывник, бросив короткий взгляд на визави. В пользу «крутизны» свидетельствовала толстая золотая цепь на шее и пара массивных «гаек» на пальцах.

– Заказ я попозже сделаю, – начал надиктовывать новый посетитель свои пожелания подошедшему официанту, – а сейчас сразу водочки, только натуральной, не палёной, хорошей, качественной, бутылку принеси и нарезочку там мяса хорошего, сыров, стерляди соленой или лосося. И стопариков два.

– Точно крутой, раз такой заказ делает, – подтвердил свою первоначальную догадку Андрей. – А второй стаканчик: к нему подойдёт ещё кто? Или он меня кормить-поить собрался? Мы же даже не знакомы. Да и не мешаю я водку с пивом…

Оказалось, не ему: вскрыв бутылку водки, мужик налил её во второй стограммовый стаканчик, отодвинув стопарик, накрыл его куском чёрного хлеба, налил себе и подержав стакан в руках, одним движением опрокинул водку. Слегка крякнув, он подцепил вилкой большой шмат красной рыбы и отправил его в рот, а следом – маленький кусочек чёрного хлеба.

Андрей молчал, понимая, что мужик пьёт в память о ком-то из родственников; по его растроенно-сосредоточенному лицу было видно, что он искренне скорбит.

Мужик снова наполнил себе водки, поднял стаканчик, не донёс его несколько сантиметров до стопарика, накрытого хлебом, и со словами: – Ну что, Андрюх, как ты любил: дуплетом, – выпил водку.

Званов удивлённо вскинул глаза: того, которого поминает, тоже Андреем звали, как и его?

От мужика этот брошенный в его сторону взгляд не остался без внимания: – Я не слишком шумно? Если мешаю, скажите… – вежливо обратился он к Андрею.

– Нет-нет, всё в порядке. Меня тоже Андреем зовут, вот я и удивился, – пояснил Званов.

– Эх, Андрей, Андрей, держись бодрей! – цокнул языком мужик. – Хотя в нём бодрости было – на нас двоих хватало. Во всех делах заводила был. И в горы он первый полез, и меня потом за собой потащил. И подсели мы на скалолазание конкретно. И невозможно было не подсесть – там такой адреналин и красоты!

Официант принёс сковородку с мясными колбасками, а следом, с другого края поставил две чаши – с «Оливье» и «Мимозой».

Мужик развёл руками: – Целый день рулил, чтобы сегодня до Пскова добраться, устал. Да и годы уже сказываются, закусывать надо основательно. Ты тоже угощайся, я в детстве и юности снетка любил, но аромат у этой рыбы проявляется ярче, если его периодически чем-то перебивать: тогда вот эта его «огуречность» в запахе и вкусе особенно ощущается.

Налив себе ещё, мужик негромко обратился к одинокому стакану: – Прости, Андрей, за всё. И самое главное – что не смог исполнить свой обет перед тобой. И сыновей мне Бог не дал. Ну, может внуки будут, и закрою тогда долг перед тобой.

Выпив, мужик перекинул на свою тарелку несколько горячих колбасок, подхватил вилкой одну, смачно раскусил её и вновь обратился к Андрею: – Набирай, набирай, закусывай. Под хорошую закусь и пиво вкуснее. Вот лосось хороший, видно, что свежак. И колбаски – сколько лет их здесь заказываю: всегда были на уровне, ещё когда мы с Андрюхой студентами сюда ходили, очень любили, хоть и не часто себе могли позволить такой стол.

Звонов положил себе колбаску…

– Да не стесняйся, угощайся. Ты меня за стол пустил, я человек благодарный. Откушай, уважь, – с этими словами мужик набросал ему в тарелку разной снеди. – Эх, я тут пирую, а он там – в расщелине, во льду остался. Уговорил он меня на гору подняться – хотя сезон заканчивался, погода портилась, нельзя уже было в горы идти. Подняться-то поднялись, а на обратном пути он сорвался. И ногу сломал. Держу его, он кричит: «Обрезай верёвку!». Я матерюсь, его тяну; тяжко, но подтягиваю. Он снова кричит: «Не вынесешь ты меня. Вдвоём сгинем. Сына моим именем назови. И в армию за меня сходи»… И сам трос обрезал… Прав он, конечно был: не донёс бы я его, и тоже погиб; я, пока добрался до лагеря, ноги отморозил, пятки мне ампутировали. И получается, ни в армию за него не сходил, ни сына его именем не назвал. Вот неделю назад старшую дочку замуж выдал – первому внуку, как родится, его имя дам. Выпьешь, может, глоток, на помин тёзки?

Официант быстро принёс ещё один стаканчик, куда мужик плеснул водки до половины, по молчанию собеседника Андрей понял, что тот ждёт какого-то слова от него, и подняв стакан сказал коротко: – Царство небесное!

– Дай Бог! – поддержал мужик.

Молча закусили. Официант принёс жареной картошки, разбросав её по тарелкам, продолжили трапезу.

– Сам-то чем занимаешься? – обратился мужик к Звонову. – А, студент; так на еду основательнее налегай, тебе к началу учебного года надо жирок подкопить, впереди ночи бессонные и сессия, всё сгонится. Давай, за тебя, за твою учёбу, за твоё будущее, за родных, – провозгласил собеседник универсальный тост.

Андрей поведал мужику, с которым даже не познакомился, точнее, познакомился с Вадимом он чуть позже, словив его крепкое рукопожатие, о своей учёбе в педвузе, о предстоящем призыве в армию, о маме, которая на год останется одна с небольшой пенсией и кучей болезней… Видимо, ему в самом деле надо было выговориться, пусть сумбурно, пусть даже перед незнакомым человеком.

Подперев рукой голову, захмелевший Вадим поднял на него осоловелые глаза: – А что если мы поможем друг другу? Меня совесть гложет, что не сходил за друга в армию. А ты скоро идёшь – ты за него и отслужишь. А я тебе помогу с деньгами, чтобы мама не просто не бедствовала, а чтобы ты был уверен, что с финансами у неё проблем нет.

Звонов удивлённо поднял глаза, прикидывая про себя: – Чтобы я был уверен, это маме тысяч пятьдесят в месяц надо добавлять. Он что, готов мне шестьсот штук задарить за год службы?

– Ты парень хороший. Но я деловой человек. Привык всё по-честному, но через договор делать. Ты Андрюхину фамилию и отчество возьмёшь на год, нет, на четырнадцать месяцев, а я тебе заплачу за это десять, нет четырнадцать…

Слушая Вадима, Андрей успел удивиться его предложению о перемене фамилии, а когда услышал цифру «четырнадцать», разочарованно вздохнуть про себя: «копейки»…

Но последнее слово, сказанное Вадимом, наполовину его протрезвило: «миллионов».

Звонов ошарашенно вытаращил глаза, а Вадим продолжил: – Это ж на мне сколько лет висит неоплатным долгом и совесть мучает. А Андрюха там, в расщелине ждёт. Для меня это – нормальная сумма. На свадьбу дочери больше потратил. И если договоримся, то четыре миллиона я тебе сразу дам, сейчас, наликом. У меня здесь завязки остались, и нотариус быстро договор составит, и денег привезут…А остальные – как фамилию поменяешь. По рукам?

За две недели до текущей хронологии.

Псков. Центральный район.

Проснувшись, Андрей Звонов, по присутствию «каки» во рту понял, что вчера он всё же не удержался, и перебрал, намешав пиво с водкой. А ещё удивился бестолковому сну про какого-то миллионера, который угощал его в кафе и «купил» у него службу в армии за погибшего друга.

Мама гремела на кухне, и Андрей подумал, что лучше извиниться сразу и надев тапки, как был, в трусах и не умывшись, пошлёпал на звон посуды.

Увидев сына, мать не очень строго, но с укоризной сказала: – Не пил бы ты, сынок. Не умеешь ведь.

– Прости, мам. Навалилось всё, подумать надо было…

– Ну и удумал чего?

– Павловым позвоню. Договорюсь, чтобы из деревни тебе продукты возили, всё равно они к Маринке хоть раз в месяц, но приезжают, и в цене уступят, да и самой из магазинов носить будет не нужно. А может, пока моя комната будет пустовать, Маринку на год сюда забрать. Бесплатно, а Павловы картошку-мясо будут возить вместо оплаты.

– Да и позвони, – согласно кивнула мать. – И так и эдак хорошо. И Маринку, если что, пущу; девушка она хорошая, в старых правилах воспитанная. Да и вдруг со здоровьем что, она хоть скорую вызвать сможет.

Андрей пошёл в коридор в поисках барсетки, в которой летом носил смартфон. Барсетка была на месте, но стояла на тумбочке поверх незнакомой коричневой коробки.

– А что тут за коробка какая-то? – громко спросил Званов в сторону кухни.

– Так ты вчера принёс, когда тебя какой-то мужик привёл. Я подумала, что ты с института что забрал. А мужик, похоже, надёжный, сказал, что не рискнул тебя оставлять одного, и домой доставил, – откликнулась мать.

– Не сон???! – пронеслась мысль в голове у Андрея.

Дрожащими руками он снял крышку с коробки, поднял сложенный листок: ровной стопкой, в полосатых банковских упаковках, в коробке лежали пачки пятитысячных купюр.

Ошалело смотря на деньги и бережно держа коробку в руках, он медленно двинулся на кухню.

– Не сон! Не сон! Не сон! – пульсировала обрадованно-тревожная мысль в его мозгу.

– Четыре миллиона, – сказал Андрей, поставив раскрытую коробку на стол. – После обеда юрист приедет, поеду в ЗАГС фамилию менять, он поможет всё оформить, и в военкомате тоже. И тогда ещё десять дадут.

Мать удивлёнными глазами посмотрела на плотные ряды денежных бумажек, перетянутых бело-красной полосатой лентой и грузно опустилась на стул…

Возвращение в текущую хронологию.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Дневальный по роте, стоящий «на тумбочке» на входе в казарму во всё горло орёт «Смирно». Значит, вошёл командир роты; заму и взводным кричали не так громко.

Через минуту ротный заходит в спальное расположение, которое все гордо именуют «кубриком», и под такой же крик мы все дружно замираем.

Следующий крик: «Стройся!».

Высокий, среднего и даже немного худощавого телосложения, капитан начинает знакомиться. Ну, как знакомиться. Представляется: – Я командир роты начальной военной подготовки капитан Трегубенко Илья Владиславович! Правильно обращаться ко мне «товарищ капитан», имя и отчество я вам сообщаю для того, чтобы вы не бегали и не спрашивали, когда будете писать на меня жалобы. А вы их писать будете; возникновением соответствующего желания я вас обеспечу. Потому что эти два месяца мне будет тяжело, вам будет очень тяжело. Короче, всем будет тяжело; никому бы не пожелал.

Командир роты прошёл до конца кубрика, вернулся, прошёлся перед строем вытянувшейся перед ним «молодёжи», изредка останавливаясь около одного или другого, пристально смотря на подчинённых, покачиваясь с пятки на носок берцев и проходил дальше. Сделав шаг назад, он заговорил: – Вот только не надо изображать влюблённые и преданные глаза, как будто я банка сметаны, а вы коты! Маскироваться надо в поле, перед лицом вероятно противника. А здесь вы не замаскируетесь. Я вижу по глазам: вас же тошнит, когда вы на меня смотрите *. Но для начала познакомимся. Каждый называет себя, образование, специальность, опыт работы.

Капитан Трегубенко подходит к стоящему рядом со мной правофланговому и останавливается возле него.

– Матрос Новиков Григорий Анатольевич, образование неоконченное высшее. Новгородский областной колледж искусств имени Рахманинова! Саксофон, пианино, композитор! – хорошо поставленным голосом тараторит тот, слегка помахивая ушами в такт словам.

– Так, – приходит к выводу командир, – похоже, один вопрос с тобой у нас решён: позывной «Композитор» у тебя будет уникальным, второго такого в полку нет. А вот все остальные вопросы как решать будем, матрос? Да молчи, я не спрашиваю! Ты хоть автомат или лопату в руках держал: а это, вообще-то, два основных армейских инструмента. Стрелял, окопы копал? Что ты вообще полезное или нужное для жизни делать можешь? По твоим рукам вижу, что даже кружка компота для тебя тяжеловата. Кровать хоть раз в жизни заправлял? У тебя вон, табличка висит на кровати, что это матрос Новиков, и я этой табличке больше верю, чем тому, что стоит передо мной, потому что твоя кровать на матроса похожа больше, чем ты. Вот ты на ней один раз полежал, и она у тебя теперь кособокая и враскоряку, как беременная восьмиклассница.

Капитан сделал шаг от Григория и обратился уже ко всему строю: – Вот для чего вы здесь! Армия – школа жизни: если будете на гражданке так себя с девушками вести, и на каждой девушке как на кровати лежать, всю жизнь придётся на алименты горбатиться.

– Обращаю внимание, – продолжил Трегубенко, – что вы не алюминиевые ложки, чтобы днём валяться на кровати. Кровати в армии не для лежания, а для красоты: чтобы все любовались их ровными рядами и идеальной заправкой и через это прикоснулись к прекрасному. Лежать на кровати допускается только в ночное время с закрытыми глазами. Хотя, можно и с открытыми – в уставах данный вопрос не определён, тем более, что в темноте всё равно не видно, открытые у вас глаза или нет.

– Кстати, – командир обращается к строю, – ещё из консерватории есть?

– Так точно, – доносится из строя, – Борис Васильевич Мокроусов, Псковский областной колледж искусств имени Римского-Корсакова.

– Так точно, – откликнулся кто-то ещё, – Никита Тихонович Хренников, этот же колледж.

Трегубенко тяжело вздыхает: – Вот за что я вас, консерваторов, сразу зауважал: подбирать для вас позывные – милое дело; что одному что другому, что третьему и думать не надо – хотя, «Хрен» – так себе позывной, надо что-то цензурное выдумать. Будешь «Кукурузник». Потому что Никита! А позывной для второго – БМВ. Есть такая машина у вероятного противника. Очень хорошо горит, если грамотно приложить по ней из гранатомёта. Ну и квадрики тоже жгут их умело.

– Но вот интересно: у вас же под Псковом целая десантная дивизия, что вас туда не отправили? Вы бы там в составе оркестра очень хорошо смотрелись. Или даже один раз с парашютом прыгнули. За что морскую пехоту наказали? Что мы плохого сделали новгородчине и псковщине?

Капитан подходит ко мне. Представляюсь: – Матрос Первозванов Андрей Андреевич, образование неоконченное высшее. Российская дипломатическая академия. Экономика, юриспруденция, иностранные языки.

Трегубенко немного прищуривается и кривится, как будто у него от моего крика заболели барабанные перепонки: – Позывной будет «Дип». Из озвученного набора для штурмовика нет ни одного ценного навыка. Даже знание вражеских языков морпеху не требуется. Мы в плен не сдаёмся, а тех, кого мы в плен берём, допрашивают специально обученные люди в штабе, тоже зачастую языками не владеющие. С твоей экономической специальностью только в тыловом подразделении служить, на складе мешки с макаронами разгружать. Какие-то навыки, полезные для армии, у вас имеются?

– Так точно, – громко отвечаю я.

– Ну, продолжай, перечисляй.

Начинаю «перечислять»: – Обучен стрельбе, в том числе снайперской, рукопашному бою, управлению квадрокоптерами. Неоднократно участвовал в военных играх и сборах.

– В поле проверим, – легко соглашается комроты и делает шаг к моему соседу…

Тот так же, повышенным голосом представляется…

– Заканчиваем знакомство, – минут через двадцать ротный стал закругляться, поглядывая на часы. – Через три дня все вы, каждый из вас, будет готов задушить меня или грохнуть при первой же возможности. Я такое ваше желание не очень разделяю, но принимаю как реальный отклик организма на ежедневный раздражитель. Но другой возможности за эти короткие два месяца, что отведены на вашу подготовку к действиям в зоне локального пограничного конфликта, вылепить из этого сборища сухопутных аморфных амёб, которым вы сейчас являетесь, что-то более-менее боеспособное и умеющее не только стрелять в нужную сторону, но ещё иногда и попадать, у меня нет. Поэтому не будет у вас страшнее кошмара, чем я. И когда на дембеле вас будут спрашивать, какой сон вы бы предпочли ночью: «Кошмары на улице вязов» или «Тренаж от капитана Трегубенко», уверен: все как один выберут «вязы». Потому что Фредди Крюгер по сравнению со мной – это добрый поросёнок Наф-Наф.

– Но эти два месяца я сам буду подыхать, и сделаю максимум возможного, чтобы вы уже в зоне ОПК не сдохли из-за плохой подготовки или продали свою жизнь задорого, как настоящие морпехи. А вашу готовность к войне можно обеспечить за столь короткий срок только на пределе ваших сил, а ещё лучше – за пределами сил. Поэтому сейчас в столовую, на обед, а затем подготовка к выходу и тренаж в поле. Рота, направо! В колонну по одному на выход шагом марш! Быстро, быстро; в дверях не толчёмся! Одни шаг – и за дверью, не кружитесь около дверей, как балерины на сцене Большого театра. Аплодисментов не будет.

Колонна роты подходит к плацу, и я вижу, что построен весь полк, или сколько там в нём рот, играет музыка. Какое-то мероприятие будет? Наш ротный даёт команду: «Строевым шагом марш!». И мы пошли строевым. Ну как строевым? Некоторые не в ногу, некоторые не строевым… Трегубенко подал команду «Равнение на право» и мы, в моих глазах, сгорающих от стыда, старательным, но полууправляемым сбродом, прошли мимо трибуны, на которой стояли офицеры. Мы ещё не дошли до трибуны, когда над плацом из динамиков раздался голос: «Сегодня в часть прибыло молодое пополнение по спецнабору. Полк севастопольских морпехов рад вашему прибытию в гвардейскую часть». Матросы, стоящие на плацу, начали аплодировать.

На первое на обеде был борщ. Севший напротив меня невысокий улыбчивый матрос с короткой рыжей шевелюрой озадаченно искупал ложку в борще, порассматривал содержимое и ни к кому не обращаясь проговорил: – Вот же едрит-Мадрид-Макрон-макарон! Разве борщ бывает с гречкой? У них там, на кухне, что, на первое-второе рассчитаться не могут?

Сержант, сидевший с края за нашим столом и яростно наворачивавший «борщ», почти не отрываясь от процесса, негромко ответил: – Морпех должен есть всё! Траву, камни, улиток, ремень от автомата, подошвы берцев, и даже то, что дают на камбузе!

* * *

Прособирались мы больше часа. И когда вышли с территории части в направлении на полигон, удивились тому, что по обочине дороги лежали брёвна. Удивлялись, собственно не долго. В армии вообще удивление не бывает долгим – обычно оно сразу перерастает в недоумение: «ну ни хрена себе придумали!».

Последовала команда: «Стой! Разобрать брёвна по отделениям!». Каждое отделение, построившись в две колонны, взвалило на себя бревно и под бравый счёт сержанта двинулось вперёд.

Вечером, приползя с полигона, наша рота засыпала уже в столовой, слепо тыкая ложками в направлении рта. Я понял, почему нас отправили на «приём пищи», а не на «ужин»: мы реально превратились в пищеприёмники, равнодушно глотавшие всё, что находилось на тарелках. Днём я думал, что в кубрике, когда нас распустят перед сном, надо будет узнать о каких «Кошмарах вязов» вёл речь ротный. Но спросить не успел: сразу после ужина нас построили, каждый «якнул», откликнувшись на свою фамилию в списке. И через две минуты казарма дружно захрапела.

* Черномырдин В. С.: «Я же вижу по глазам, вас же тошнит, когда вы на меня смотрите».