Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

Глава 9

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Если бы нам сообщили, что роту с архипастырским визитом посетит апостол Пётр, подготовка к его прибытию была бы не столь тщательной, как к визиту командира полка. Оно и понятно: об апостоле Петре почти все слышали с детства, видели его иконы и как бы знали о существовании. Про существование командира полка мы узнали всего три недели назад, и максимум что удалось за это время – мельком увидеть его на трибуне. Причём, не факт, что его: на трибуну в «понедельничное торжественное прохождение с песней» мы смотрели снизу-вверх, рты при этом были открыты на ширину приклада для исполнения песни и перекрывали обзор глазам. Разглядеть в такой сложной оперативной обстановке у кого какие звёздочки на погонах, было невозможно. Может, на самом деле и нет никакого командира полка – и молодых матросов просто им пугают, как деревенские старухи непослушных детишек «бабайками». Из рассказов же сержантов, понять, как выглядит полковник, возможности не было: они описывали его как былинного богатыря, ростом головы на две выше немаленького Трегубенко; по их рассказам командир полка щелбаном мог лишить врага сознания, а с сапёрной лопаткой легко разгонял целую роту поляков.

– Вот же Ипатьевская летопись! – возмущался Лёня Курочкин. – Ну нет на трибуне такого гиганта; я бы точно заметил.

Лёню успокаивали, что сегодня-то, он его точно увидит: накануне капитан Трегубенко подтвердил намерение командира полка побывать в нашей казарме. А Трегубенко мы верили: в отличие от сержантов он над нами не прикалывался и всегда говорил правду. Всегда горькую, всегда неприятную, но исключительно правду! Командир роты обещал, что мы будем страдать от перегрузок, и мы реально страдали; он говорил, что мы будем умирать на кроссах – и мы с трудом выживали; он утверждал, что бревно – это не самое тяжёлое, что можно «носить» на зарядке – и мы верили! Если бы Трегубенко сказал, что ночью будет землетрясение – вся рота спала бы на улице, выставив кровати на плац.

Так что приведением помещений к «гостевому виду» мы занялись сразу, как только прозвучала команда «Подъём!». В целом казарма была новой, и большого труда не требовала. Другое дело – кубрик: мы же в нём жили и превратить его в первозданный идеальный вид требовало немало трудов. Если обычно мы кровати и полосы на синих байковых одеялах равняли с помощью шнурка, то сегодня для этого использовалась нитка. Как утверждали сержанты, это позволяет избежать ухода прямой линии в два миллиметра на десяти метрах кроватей. Но перед тем, как ровнять кровати и полосы, каждый матрос с помощью специальных узких досок «отбил» края у постели, превратив заправленную кровать в плоский «кирпич» с прямыми углами. Я с кирпичами был знаком на гражданке и могу уверено, сказать, что кирпичи, выпускавшиеся на моих заводах – это какое-то кривобокое недоразумение, по сравнению с моей кроватью в это субботнее утро. Я, как и все, старался изо всех сил, и даже, наверное, больше других – повод для «высочайшего визита» возник после того, как меня собирались поколотить. И хотя я в этой ситуации был пострадавшей стороной, а виновник был из роты изгнан, молодым сослуживцам было удобнее считать, что я тоже «немножко виноватый», так как в этом случае можно было побурчать на кого-то находящегося поблизости, и не бояться, что пожелавшему поделиться своими флюидами с коллективом, «прилетит» от сержантов.

Наконец, дневальный, стоящий на тумбочке, схватил зазвеневшую телефонную трубку и через три секунды проорал: – Дежурный по части сообщил, что командир полка гвардии полковник Осипов Яков Янович вышел из штаба и держит курс на нашу казарму! За ним в кильватере ещё пять офицеров!

Практически без перерыва, в абсолютно звенящей, скованной ужасом тишине, раздался голос капитана Трегубенко: – Рота, стройся!

Мы засуетились, выстраиваясь на «взлётке» и поправляя форму друг другу; что удивительно: даже сержанты, собственными руками заправляли нас и одёргивали, чтобы мы выглядели «как морские волки».

Буквально через две минуты, когда открылась входная дверь, Трегубенко подал команду: – Рота, смирнаааа! Равнение на праваааа!

И молодцеватым шагом направился к командиру.

Приняв доклад, командир полка, с рукой у фуражки, прошёл к середине строя и поздоровался: – Здравствуйте морпехи-гвардейцы!

– Здрамжеламтовгварполковник! – одним словом гаркнули мы так, что люстры закачались.

– Вольно! – командир опускает руку. По этой команде мы имеем право расслабить одну ногу, но все стоят, как и стояли – грудь колесом, глаза навыкате, выражение лица лихое и придурковатое. Причём, правильной стойке нас учили с первого дня службы, а вот правильному выражению лица – последние два дня. Хотя, как утверждали сержанты, некоторым особенно напрягаться не пришлось – у них от природы такие лица: их и в морпехи взяли исключительно за такие физиономии.

– Пройдёмте, Илья Владиславович, – обращается полковник к командиру роты, – посмотрим казарму.

– Есть, – чётко козыряет капитан Трегубенко, не покупаясь на «Илью Владиславовича». Делегация идёт по «взлётке», заглядывая во все помещения, минут пять находится в кубрике и появляется оттуда.

Поравнявшись со строем, командир роты, из-за спины полковника подаёт команду: – Матрос Первозванов, выйти из строя!

Выхожу на два шага, поворачиваюсь. Жду. Всё! Началось!!!

Полковник Осипов останавливается напротив меня, оглядывает с головы до ног, всматривается в глаза и негромко произносит: – Представьтесь!

Глубоко вдыхаю и одним словом на выдохе выдаю: – МатросПервозвановАндрейАндреевичСтрелокУчебнойРотыВторогоГвардейскогоПолкаМорскойПехотыСевастопольскойГвардейскойДивизииКраснознамённогоЧерноморскогофлота, – скороговоркой, но отчётливо тараторю я.

Выслушав и посмотрев на меня ещё несколько секунд, командир полка поворачивается к капитану Трегубенко и произносит: – Добро. Остальных!

Командир роты начинает перечислять фамилии сержантов, которые тоже выходят из строя и замирают. А я ничего понять не могу – сержанты из разных взводов; не те, с которыми я дрался. Их-то за что?

– Зачитать приказ, – ровным, почти равнодушным голосом подаёт команду Осипов.

Стоящий рядом с ним старший лейтенант в обуви, начищенной до зеркального блеска, в которой реально бликуют, пытаясь отразиться, потолок и кусок люстры, начинает читать: – Приказ! Командира части… О присвоении очередных званий! За достигнутые успехи… присвоить звание «старшина» старшему сержанту… Звание «старший сержант» сержантам… Звание «сержант» младшим сержантам…

Соображаю: для меня должен быть другой приказ. Лишь бы из полка не списали в какой-нибудь автобат, или вообще – в военные строители! Кроме драки, у меня других косяков не было, и раз сержанта-виновника из полка не выгнали, то и мне наказание не должно быть тяжёлым.

Приказ зачитывается с паузами, командир полка каждому сержанту вручает погоны и жмёт руку. Магическим зрением вижу, что Осипов спокоен, но это ни о чём не говорит: командиру любого военного полка нужно иметь толстую шкуру; если будешь нервничать из-за каждой выходки подчинённых, через месяц окажешься в психушхе. А уж командиру морпеховского полка шкуру нужно иметь ещё в три раза толще, потому как сержанты говорили, что в морскую пехоту попадают те, кто не попал в цирк или в тюрьму; и с таким контингентом постоянная нервотрёпка и седые волосы гарантированы.

– Звание «младший сержант» матросу Первозванову Андрею Андреевичу, стрелку учебной роты… Командир части полковник Осипов! – дочитывает приказ старлей в зеркальной обуви и с хлопком закрывает папку.

Мозги прокручивают звучащие слова. Но прокручивают их как-то медленно, как будто я Страшила из «Изумрудного города»: стараясь соотнести мои ожидания и действительность, которые вот ни разу не коррелируют.

– Поздравляю, товарищ младший сержант! – командир полка довольно сильно пожимает мне правую руку, вкладывает погоны в левую.

Я вскидываю руку к фуражке и растерянно-обрадовано хриплю: – Служу Отечеству и государю-императору.

Значит, в тыл не спишут!

Москва. Дом графов Гефтов.

Николай Артурович Гефт и Артур присели в кресла «на дорожку». Вчерашний день после прилёта прошёл у них в долгой прогулке по столице – Николай Артурович показывал свои памятные места; Артур – свои. И отец и сын рассказывали забавные истории из своей жизни; отец показал «любимую скамейку» в парке, где они предпочитали сидеть на прогулках с мамой ещё до того, как решили пожениться. Сильная половина семьи Гефтов шутили, улыбались, попили кофе в небольшом ресторанчике. И всё было бы здорово, если бы не мысль, периодически возникавшая в мозгу у Артура: – Завтра что – последний день моей жизни? Всё ведь только началось. Жить так интересно и необычно, у меня столько планов и идей. Я ещё ничего сделать не успел – детство только закончилось. Неужели все, кто умирают юными, так же не могут понять этой несправедливости? Или нет в этом несправедливости?

Задумчиво посидев в кресле, отец первым поднялся: – Машина пришла, отвезёт до Кремля. Пошли. Помни: спина всегда, что бы ни случилось, должна быть прямой, лицо – безмятежным, взгляд – уверенным. И в автомобиле сядь аккуратно, чтобы китель не помять.

Сын согласно кивнул.

Николай Артурович обнял сына, трижды его поцеловал, со словами: – Храни тебя Бог! – перекрестил и первым шагнул к двери.

Москва. Кремль.

Артур шёл по кремлёвским коридорам на шаг позади отца. В метре от них следовали два гвардейца, указывавшие путь. Попав в приёмную, Гефты остановились у ростового зеркала. Дежурный адъютант, поглядев на часы, поинтересовался: – Кофе не желаете? Или чая? Я думаю минут пятнадцать-двадцать есть.

– Если только воды, – вежливо улыбнулся генерал Гефт.

Адъютант поставил на поднос два стакана, налил воду: – Пожалуйста!

Выпив воды, Гефты так же, стоя, продолжили ожидание.

Артур пытался найти в каждом действии окружавших его людей какие-то «сигналы» или «знаки». Но не мог понять: вот гвардейцев, их сопровождавших, должно быть двое? И почему они сзади? Удобнее же, если один спереди – тогда с поворотами понятнее; не нужно ждать их слов из-за спины. А кофе или чай – это всем предлагают или есть какой-то скрытый смысл в каждом действии и слове? На всякий случай, он старался запомнить всё в подробностях, чтобы в следующий раз можно было сравнить. Если, конечно, это не последний раз…

Как и предупреждал адъютант, через пятнадцать минут, взглянув на табло, скрытое стойкой его рабочего места, он распрямился: – Товарищи, вас примет его императорское величество Николай Петрович Романов.

Адъютант пошёл впереди, широко распахнул дверь: – Прошу!

Артур удивился тому, что император был не один. И если присутствие наследника Владимира Николаевича можно было оправдать, так как он являлся куратором спецслужб и магической тематики тоже, то вот сидевший немного в стороне цесаревич озадачил.

– Понятно, что его к управлению приобщают. Но у него сегодня увольнение, а выдернули и заставили мундир надеть. Значит, повод серьёзный, – размышлял Артур, пока они входили в кабинет. – А если серьёзный, то нас что: сразу в измене обвинят и расстреляют? Или магические ошейники попытаются надеть, – Артур пытался себя успокоить, но мозги по-прежнему искали «знаки», которые могли бы предвещать грядущие события.

Император поднялся, улыбнулся, шагнул навстречу: – Добрый день. Присаживайтесь. Николай Артурович – сюда, к столу. Артур на диван к цесаревичу.

Поздоровавшись за руку с отцом и Артуром, император вернулся к себе; с Артуром поздоровался также наследник и вставший и подошедший Александр Владимирович, рядом с которым юный Гефт присел на диван.

Они ещё не расселись, когда адъютант внёс кофе, один поднос поставил на стол, а второй – на столик около цесаревича и Артура.

– Не очень похоже, что придётся задействовать кольцо, – сделал логичный вывод Артур.

За столом, где сидел император с наследником и отец, потекла беседа. «Стандартная аристократическая пятиминутка»: как долетели; какая погода за Уралом; каков новый набор в академию; как семья…

Отец отвечал, пару раз аккуратно пошутил, вызвав ответные улыбки императора и наследника. Император помимо вопросов так же коротко вставлял какие-то реплики. Артур ждал, когда же начнётся переход к главной теме и когда Николай Петрович проговорил: – Армия прислала отчёт по первому этапу испытаний магических устройств…

Артур подумал: – Вот, началось!

Не началось… Император выразил удовлетворение ходом отработки «магии», наследник Владимир Николаевич согласно кивнул и разговор вновь вернулся к житейско-служебным темам.

– У меня сын и внук в Индии долго были, пропили индусам старшую дочку, – улыбнулся Николай Петрович.

Генерал Гефт согласно кивнул, и звезда Героя на его кителе негромко звякнула об один из орденов: – Представляю, насколько сложно было организовать такую свадьбу. Она сродни победе в крупной войсковой операции. Думаю, британцы до сих пор в шоке, что не смогли на раннем этапе расстроить брак. А сейчас кинутся гадить с удвоенной силой.

– Правильно мыслишь, Николай Артурович, стратегически, – поддержал император Гефта. – Постараюсь сам всё сделать, вся семья, спецслужбы, посольство, чтобы обезопасить Веру и её потомство. Ну и насчёт Надежды и Александра тоже задумываюсь: пора-пора подбирать партии. Время летит быстро. Ты-то как, для Артура ещё никого не сосватал?

– Мыслей толком не было, Ваше величество. Прикидывал, но отложил на пару лет, чтобы ближе к выпуску из академии над этим подумать, – развёл руками Гефт. – Хотя, – добавил он, – род у нас молодой, малочисленный, и хотелось бы побыстрее потомками обзавестись. И если примечу подходящую партию, Артура сразу же к алтарю отправлю. Он у меня воспитан правильно и понимает, что он пока ещё не может взвесить все «за» и «против» так, как я. И потому доверяет принимать такие судьбоносные решения.

– Ну, так может, скоординируем планы? – наморщив лоб, как будто задумался император. – Надежду однозначно за русского отдавать будем, а не за границу. А твоя семья – самая что ни на есть русская, своими жизнями и лишениями преданность Отечеству доказавшая.

Генерал Гефт поднялся и замер по стойке «смирно»: – Для нашей семьи было бы честью, если бы Вы рассмотрели Артура среди кандидатов, Ваше величество!

– Сядь, сядь, не вскакивай, Николай Артурович, – улыбнулся Романов. – Начали рассматривать кандидатуры, но как дошли до Артура, поставили всё на паузу, чтобы с тобой сверить часы. И раз с вашей стороны препятствий нет, то и мы со списком больше не возимся. Думаю, оптимально будет на ноябрьских праздниках провести помолвку, а после Рождества и свадьбу сыграем. Помолвку быстрее не успеть – дамы кинутся новые платья шить и драгоценности заказывать, так что месяц на подготовку – это минимум. Ну что: по рукам? – спросил император, поднимаясь и выходя из-за стола.

Он пожал руку генералу Гефту, сверху на них положил свою ладонь наследник престола Владимир Николаевич; а на них легли руки цесаревича и Артура Гефта.

Постояв так с секунд пять, Николай Петрович кивнул: – Это ещё не всё, так что по местам.

Все вновь расселись, а император нажал на кнопку вызова секретаря.

Казалось, адъютант ждал за дверью; войдя, он направился к тумбе, на которой были уложены разноцветные коробки и папки, взял одну из них и хорошо поставленным голосом зачитал: – Секретно. Гриф особой важности! Без сдачи в архивы! Указ его императорского величества Николая Петровича Романова. В связи с успешным завершением первого этапа войсковых испытаний специальных устройств, вкладом в разработку новой научной теории, и полученных практических результатов, подтверждающих её основы, организацию производства испытательных партий и серийных изделий, наградить сотрудников коллектива предприятия-разработчика и испытателей!

Адъютант сделал короткую паузу, вдохнул воздух и продолжил: – Присвоить звание «Герой Труда» главному конструктору специальных устройств, литеры А. А. П., работающему в Службе внешней разведки, с вручением золотой медали «Герой Труда».

Император махнул рукой, адъютант умолк: – Конструктор где сейчас? В академии?

– Никак нет, государь. В войсках! – ответил генерал Гефт.

– Хорошо, не дёргай его, пусть работает. Забери награду; как будет время, сам вручишь. Понимаю: вашим ребятам светиться нельзя, их даже на официальную церемонию в Кремль не пригласишь… Дальше, – дал команду Николай Петрович адъютанту.

– Начальника учреждения, литеры Г. Н. А., работающего в Службе внешней разведки, орденом Святого Владимира первой степени с мечами.

Наследник передал награду императору, который прикрепил звезду на мундир генерала и надел на него чёрно-красную ленту с орденом: – Очень нужные изделия для будущей войны. А если всё пойдёт хорошо, то лет через десяток мы надолго себя от будущих войн обезопасим…

– Служу Отечеству и государю-императору! – Николай Артурович замер по стойке «смирно».

Адъютант перелистнул страницу и тем же приятным баритоном продолжил: – Испытателя учреждения, литеры Г. А. Н., работающего в Службе внешней разведки, орденом Святого Владимира четвёртой степени с мечами.

Артур стоял ни жив, ни мёртв. Во время беседы он немного утратил контроль за словесными кружевами, которые плели отец и император и спохватился лишь тогда, когда начали обсуждать детали предстоящего брака.

– А жених-то: это же я? – отрешённо подумал он. – Они же обо мне и Надежде сговорились? Я что, на Надежде Романовой женюсь? И она станет Надеждой Гефт? Или ей старую фамилию оставят? Она что, будет матерью моих детей? А жить мы где будем – неужели на территории городка при академии? Ей же отдельная охрана, наверняка, положена.

Теперь же он по знаку отца подошёл к императору. Николай Петрович, видя его состояние, пошутил: – А жених-то наш ошалел от счастья!

– Артур, – обратился к нему Романов, – этот орден не только за участие в разработке магических устройств и теории магии, но и за то мужество, которое ты проявил в самый тяжёлый период в истории своего рода. Носи с достоинством. Уверен, это не последняя награда на твоём кителе.

– Служу Отечеству и государю-императору! – отозвался Артур.

– Ну, пока всё, – резюмировал император. – Остальные награды переправят в СВР. Если получится, то я или Владимир приедем на награждение. Но теперь у нас новые заботы, – улыбнулся Николай Петрович. – Хлопоты приятные, но времени требуют изрядно. Николай Артурович, своему руководству сообщи о предстоящей помолвке, они все приглашены будут. Сегодня жду вас с Артуром вечером на чай. Будем заново знакомить Артура с Надеждой, уже в новом статусе. Ну и супругу Вашу, как сможет прибыть, тоже рад буду увидеть и познакомить поближе с лучшей половиной нашего семейства.

* * *

Вечером, когда чаепитие закончилось и «взрослые» перешли к обсуждению «технических деталей», молодёжь отправилась на экскурсию по Кремлю – Александр и Надежда показывали Артуру залы и помещения Большого Кремлевского дворца, по пути оживлённо рассказывая об истории и произведениях искусства, которыми был переполнен дворец. Войдя в крыло с апартаментами, цесаревич Александр рассмеялся: – Вот здесь стояла ваза, и я на бегу задел за тумбу; она упала и разбилась. Мне очень хотелось убежать и спрятаться, но я посчитал, что это будет не по чести. Встал рядом с осколками и плакал…

– Помню, помню этот момент, – улыбнулась принцесса Надежда, – Саша вообще мало плакал, я его примерно после лет трёх-четырёх помню.

– А вот здесь начинаются наши покои, – продолжила Надя, – а за ними Оружейная палата. Если хочешь, можем пройти, посмотреть оружие и доспехи.

Артур неопределённо пожал плечами.

Александр Владимирович кивнул: – Тогда лучше в следующий раз, там часа три-четыре надо, чтобы только обойти. А лучше приходить несколько раз. Пойдём, у меня посидим. Посмотришь апартаменты изнутри.

Разлив чай, Надя кивнула Саше: – Думаю, лучше не тянуть.

– Да. Лучше не откладывать, – легко согласился цесаревич. – Артур, ты с сегодняшнего дня начинаешь приобщаться к важнейшим государственным тайнам России. Но есть тайна, которая больше семейная, чем государственная. Но и государству может не поздоровиться, если что-то пойдёт не так. Не хотим, чтобы ты был в неведении – это будет нечестно по отношению к тебе, как к жениху Нади, и как к лучшему другу Андрея Первозванова.

Александр поставил чашку на столик, выпрямил спину, сев практически идеально прямо в кресле, вдохнул побольше воздуха, на секунду замер и произнёс: – На самом деле Андрей Андреевич Первозванов, это мой брат-близнец Андрей Владимирович Романов.