Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

Глава 28

Близ Гомеля. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Совещание не заладилось с самого начала. Командир полка сразу заявил: – Взвод практически сформирован, люди туда подобраны. Я вообще предлагал организовать обучение на месте, у нас учебка очень хорошая, так что и этих снайперов подготовить способны. Но если руководство считает, что надо стажироваться в полку Осипова – приедем. Там моих матросов и познакомишь со своими критериями отбора и прочими инструкциями и наставлениями. Завтра мы взвод соберём и через два дня будем в вашем полку.

– Командир взвода, – кивает он старшему лейтенанту, с которым я успел познакомиться до начала совещания, – до обеда покажите младшему лейтенанту Первозванову расположение, где взвод будет базироваться и наш тир, а после обеда ему к отъезду готовиться будет нужно.

Выходим. Некоторое время идём молча, старший лейтенант Сергей Большаков понуро молчит, так что беседу начинаю я: – Похоже, зря я приехал. Хотелось, чтобы вы не набили наших шишек при формировании.

– Уже набиваем, – откликается взводный, – и ещё набьём. Я изначально и командиру полка, и начальнику штаба говорил, что «дальнобойные снайпера» отличаются от снайперов-штурмовиков. Нифига. Не слышат. Вот и напихали мне во взвод штурмовиков, как кефали в шаланду в путину. Ребята хорошие, все с боевым опытом, но психология у них не снайперская.

Согласно киваю: – Сочувствую. У нас так же начиналось. Благо, Осипов меня с учебки помнит и прислушивается.

Прошлись по казарме, попили чай в канцелярии и поговорили за жизнь. Оставляю взводному свои бумаги по параметрам отбора во взвод. Рассказываю о каких-то тонкостях снайперской работы, благо старший лейтенант – хороший снайпер, и общее представление о работе и подготовке тяжёлых снайперов имеет. Потом прошлись до тира. Всё выглядит примерно, как и в нашем полку, может даже и пообустроеннее. Идём в столовую на обед, – а дальше надо будет двигать в общежитие: заберу вещи и назад, в свой полк. Хорошо хоть, не успел заселиться – комнату сдавать не нужно.

Еще не дойдя до столовой, смартфон Большакова начинает выдавать марш: – О, дежурный по части меня ищет, – сообщает он мне, начиная разговор.

Собственно, это не совсем разговор. Слышу: «Да, я!». «Да, со мной!». «Идём на обед!». «Есть прибыть!».

Захлопнув панель, он сообщает: – Командир полка назначил совещание после обеда. Нам быть.

Удивлённо пожимаю плечами.

Повторное совещание началось так, как будто и не было первого. Командир с ходу сообщил: – Товарищи офицеры, знакомьтесь: гвардии младший лейтенант Первозванов окажет помощь нашему полку в формировании взвода тяжёлых снайперов…

Выходим с совещания, удивляюсь: – Это что было? С чего такие перемены по сравнению с утром?

Большаков отвечает: – Да… картина маслом! Держите меня семеро! Я тоже всё совещание думал, с чего так неожиданно ситуация и отношение к тебе поменялись? И вывод напрашивается один: комполка позвонил Осипову, и тот его просветил. Или не Осипов, но кто-то должен был. Наш командир так легко решения свои не меняет.

Отвечаю: – Ну, мне дела нет. Нам дали неделю на отбор, вот завтра с утра и займёмся.

* * *

Когда за молодыми офицерами закрылась дверь, командир полка обвёл глазами присутствующих: – Генерал-лейтенант Горпищенко через полтора месяца прибудет в полк для приёма экзаменов у формируемого взвода тяжёлых снайперов. А Филипп Павлович такой, он не забудет. Он поставил задачу, чтобы результаты были такими же или близкими к тем, что показал взвод полка Осипова при контрольных испытаниях. Вот их показатели, – полковник подвинул в сторону подчинённых несколько листов бумаги, – Филипп Павлович любезно мне их выслал. Начальник штаба и заместитель по боевой подготовке: нужно подготовить взвод так, чтобы результаты были не ниже, чем те, что показал снайперский взвод в полку Осипова.

* * *

На завершающей стадии отбора произошёл интересный диалог: взвод почти сформирован, иду вдоль строя будущих «тяжёлых снайперов». Стоят те, кто прошёл через все препоны и вижу, что впереди двух отделений – похожие парни с явными монголоидными чертами, а я в отборочной суете даже и не заметил их; точнее, заметил, но не выделил, не до того было. А они пробились в «финал». Останавливаюсь возле одного: – Представьтесь!

Матрос тараторит: – КандидатНаДолжностьСтрелкаТяжёлогоСнайпераМатросНамжилГанжуров!

Делаю шаг, и второй докладывает: – КандидатНаДолжностьСтрелкаТяжёлогоСнайпераМатросАлдарГанжуров!

Задаю на бурятском вопрос: – Вы буряты? Братья? Из той станицы, где половина мужчин Георгиевские кавалеры?

– Буряты, по русским понятиям – дальние родственники, по бурятским – близкие. Из той, Харьяская станица, – бодро отвечает один.

Потом удивлённо, во все свои узкие, но немного округлившиеся глаза, смотрит на меня: – Вы же это на бурятском спросили? Мне не послышалось?

Отвечаю: – На бурятском.

– Слава Богу, – расцветает он. – Я уж испугался, что глюк словил. Сидишь тут все ночи, учишь: ветер восемь, влажность шестьдесят, движение сорок; чертичё начнёт мерещиться.

Отвечаю: – И у ваших предков служба лёгкой не была. А снайперов в Бурятии всегда почитали. Служите достойно; предки и родители вами будут гордиться!

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты

Этот месяц матросы моего взвода чувствовали себя настоящими «морскими волками»: просоленными штормами, прошедшими огонь, воду и медные трубы и имеющими агромадный боевой опыт: к каждому из них прикрепили подопечного, которого необходимо всего за месяц научить всем премудростям военной специальности. Такое доверие и понимание масштаба и сложности задачи расправляли им плечи, делали голос грубее, а походку – немного раскачивающейся, как у ветеранов флота, находившихся сотни часов на штормовой палубе. Ну, дети, что с них взять?

Если с бревном, которое нужно нести на полигон, а потом обратно, гости были знакомы, то с таблицами поправок при стрельбе на дальние расстояния, с формированием «воронки» из воздуха, премудростями «воздушного магического сопровождения» снайпера и управления «Зайцем» – нет. И со всеми остальными снайперскими «секретиками» тоже. И выучить всё это нужно было всего за месяц. Поэтому на общем построении после прибытия гостей я, долго не мудрствуя, просто процитировал своего первого командира: – Этот месяц мне будет тяжело, вам будет очень тяжело. Короче, всем будет тяжело; никому бы не пожелал.

В ходе учёбы вскрылся неожиданный эффект: мои матросы, обучая прибывших, и сами стали лучше разбираться в тех вопросах, которым обучали стажёров. Оно и понятно: когда приходится отвечать на тупые вопросы, реальность начинает играть новыми гранями, на изучаемую тему смотришь со стороны и сам умнеешь очень быстро.

* * *

Прибытие в полк генерал-лейтенанта Горпищенко оказалось неожиданным: обычно генералы предупреждают за несколько дней о предстоящем визите, чтобы полк успел как следует подготовиться, и гость не увидел ничего лишнего. А здесь – буквально утром позвонили, что к полудню он будет. Так как генерал курировал спецподразделения, Осипов сразу заподозрил, что он по наши души и к нам тут же примчалось несколько майоров и подполковников, которые криками и суетой мешали нам готовиться к приезду генерала. Вопреки их стараниям, подготовиться мы успели. Впрочем, Филиппа Павловича Горпищенко, как и всегда, интересовали боевые навыки, а не казарма с её выровненными тумбочками и аккуратно заправленными кроватями. И мой взвод, и гости продемонстрировали ему стрельбу, маскировку, формирование воздушных воронок, управление «Депешами», «Зайцами» и дронами, окапывание и быстрое вычисление поправок для стрельбы – куда ж без этого. И даже первые навыки «определения геопозиционирования противника» с помощью имеющихся портативных сейсмографов. Генерал остался доволен, на общем построении взводов объявил всем благодарность и счастливые матросы хором гаркнули в ответ: – Служим Отечеству и государю-императору!

Развернувшись к командованию полка и группе офицеров, стоявших рядом, Горпищенко сообщил: – Дальше по плану.

Подманив меня, даёт команду: – Со мной до штаба поедешь, разговор есть.

В штабе проходим мимо дежурного и идём не в кабинет командира, а поворачиваем в сторону секретных комнат. Я недоумеваю: – Неужели какую-нибудь винтовку или что-то новое привёз?

Оказалось, нет: мы проходим ещё дальше и оказываемся в отгороженной клетушке, решётчатую дверь в которую Филипп Павлович закрывает, далее проходим в отдельную комнату, и я понимаю – экранированная. Значит, предстоит серьёзный разговор. Так и оказалось; генерал-лейтенант Горпищенко без предисловий начинает: – Есть очень важная снайперская работа. Задание сложное, но выполнимое. И ты его отработать можешь лучше всех. Суть: польский генерал, который занимается наймом снайперов, в ближайшие дни поедет по линии соприкосновения: после того, как ты подвыбил их лучших стрелков, на той стороне в снайперской среде наблюдается уныние и повышенный расход туалетной бумаги, генерал, видимо, хочет поднять им боевой дух. Нужно его во время этой поездки подстрелить, очень важная задача, из Генштаба. То, что я тебе до этого говорил – это сов.секретно. А что скажу дальше – особой важности: у нас «на той стороне» есть свой человек и информацию мы получаем как по объектам для посещения, так и по графику движения. На оптимальном участке уже оборудовано место для стрельбы; от него до точки, куда прибудет кортеж с генералом – три километра сто двадцать метров. Ты единственный снайпер на нашем направлении, который надёжно на таком расстоянии может точно выстрелить и оптика у тебя позволяет на такое расстояние бить. Когда машина остановится, и из неё выйдет генерал, чтобы ты его узнал, генералу подадут каску, и подающий будет секунд двадцать-тридцать держать её в руках и показывать устройство системы крепления. Сразу после этого запланирована короткая беседа со снайперами прямо на улице. Вот во время надевания каски или беседы и нужно произвести выстрел. Ты какие-то мысли сейчас по поводу выполнения задания имеешь?

Отвечаю: – Я бы взял тяжёлую крупнокалиберную винтовку. Если генерал будет в каске и бронежилете, она пробьёт. Соответственно, нужен наблюдающий. Рекогносцировку провести желательно. А так – задача понятна.

– Добро, – откликается генерал-лейтенант Горпищенко. – Сдавай временно взвод, готовься, выезд завтра.

Западная зона локального пограничного конфликта. Русский взводный опорный пункт и «серая зона» между русскими и польскими позициями.

Опорный пункт «держат», заменив «обычный» взвод, спецназовцы, которые очень рады, что мы с Лёней прибыли: значит скоро их «тупое сидение без дела» закончится. В первую ночь нас провели на снайперскую позицию, которую спецназовцы для нас подготовили. Осматриваемся, изучаем. Удивляюсь, что нигде нет выбросов грунта, на что получаю ответ: – Чтобы не было демаскирующих признаков, мы уносили землю километра на два-три и в разрушенные дома ссыпали.

Позиция подготовлена отлично, сразу видно – занимались профессионалы. Помимо этого, в полутора километрах, у небольшого прудика в бывшей деревне, наши штурмовики бросили два вскрытых мешка с солью, что мгновенно привело к паломничеству к этому месту живности; и если «с той стороны» нас попытаются вычислить с помощью сейсмографов, то сделать это будет трудно, почти невозможно: круглосуточный топот копыт неподалёку создаёт шум, забивая приёмник непрерывными колебаниями почвы. Спецназовцы нас покидают, а мы весь день находимся в «отсидке», привыкая к новому месту. Следующей ночью возвращаемся к своим, и после этого на опорном пункте три дня гоняем балду. Не совсем конечно: я занимаюсь спортом, языки повторяю. А Спартанец налегает на уставы и прочие военные науки – готовится к подписанию контракта: окончательно принял решение остаться в армии.

Вечером четвёртого дня взводный, старший среди спецназовцев, мне шепчет: – Нужный объект выдвигается в наш район и завтра утром начнёт объезд линии соприкосновения. Так что поспите, а после полуночи следуйте в «нору».

Согласно киваю головой.

Западная зона локального пограничного конфликта. «Серая зона» между русскими и польскими позициями.

«Выставив» винтовку, разместив и настроив оборудование, до рассвета по очереди со Спартанцем отдыхаем, а потом также по очереди бдим, в оптику наблюдая за районом, куда должен прибыть генерал. Я периодически пересчитываю поправки для стрельбы: температура и влажность меняются, ветер немного «гуляет»; всё это нужно учесть.

День тянулся долго и утомительно – всё-таки напряжение сказывается и не даёт сосредоточиться даже на арамейской лексике и ахеменидских иероглифах.

Наконец-то, уже под вечер, слышу Лёнин шёпот: – Похоже, начинается.

Приникаю глазом к окуляру винтовки: точно, колонна из нескольких автомобилей подъезжает, притормаживает, останавливается, из машин начинают выходить люди. К одному из них приближается группа: рапортуют, ещё один человек протягивает ему каску. Вот он, генерал, который для польской армии нанимает «вольных снайперов». Знакомая у него магическая аура, сталкивался с похожим рисунком. Вспоминаю где, и меня пронзает мысль: Радзивилл! Тадеуш Кристинович! Тот, сбежавший в Польшу. Вот он где оказался. Как он мог: на этой стороне его страна, его родственники, офицеры с которыми он общался или даже служил? За одно это надо пристрелить!

Через минуту Радзивилл берёт каску, но не надевает её, а оставляет в руках. К нему подходит ещё несколько человек. Похоже, что это и есть «беседа»: стоят и разговаривают. В магическом зрении вижу, что всё окрашено в позитивные тона.

Ближе всех к генералу находятся две женщины – видно по длинным причёскам. И эти две женские ауры тоже мне встречались. Перебираю в памяти знакомых полек. Какие там знакомые – их нет. Точнее были две – тогда, после имперского триатлона, на открытии выставки в музее у Уварова, из команды польских биатлонисток. Биатлонистки! Как же их? Гражина и Ядвига? Штурмовики говорили, что две «польские ведьмы» – это знаменитые спортсменки, они несколько десятков наших солдат и офицеров убили. И любят выстрелить так, чтобы человек мучился, а потом ещё и помощь расстрелять. Так вот с кем беседует Радзивилл… и польки стоят очень удачно – перекрывая друг друга и крупнокалиберной пулей можно поразить сразу обеих.

Мысли летят в голове с бешеной скоростью. Слегка прокручиваю колёсико и винтовка сдвигается чуть левее, на снайперш. Нет, приказ был стрелять в генерала. Возвращаю ствол в первоначальное положение. Я колеблюсь, теряю секунды, а время неумолимо уходит.

В голове стучит: – Пора!

Кручу колёсико. Прижимаюсь к прикладу, выбираю свободный ход курка и замерев, стреляю.

Ещё сильнее припадаю к окуляру, жду момента, когда пуля попадёт. Или просвистит мимо, если я ошибся в расчётах или кто-то сильно сдвинется – далеко, на такую дистанцию я в боевых условиях ещё не стрелял.

Слышу восторженный шёпот Лёни Курочкина: – Сразу двое.

Я и сам фиксирую «попадание в цель». Хочу сказать Спартанцу: – Не двое, а две!

Но не говорю.

И эта не произнесённая фраза стала лавиной, запустившей мою память. Я цепенею… я знаю, что будет дальше: военный трибунал. Смутные картины начинают всплывать в памяти. Этого не происходило в реале, но я когда-то отчётливо, в ярких красках, всё видел во сне: я стреляю и попадаю; замирая на время, мы с напарником ползём по перекрытому лазу; дальше пробираемся по зарослям в нашу сторону; вот я докладываю и меня тут же уводят на гауптвахту; дальше в голове всплывает фрагмент заседания военного суда, дальше – лишение звания и наград…

Буквально через пять секунд площадка, где генерал встречался со снайперами, опустела. Генерал не уехал, он, как и все остальные, переместился в бункер. Похоже, совещаются. Или приходят в себя.

Спартанцу говорю: – Ждём сумерек, минут через десять-пятнадцать солнце сядет.

Сам в это время бешено соображаю: что же делать? Полчаса ожидаем, пока первая, ещё осторожная темнота, опустится на землю и достаточно сгустится. Периодически в небо взвиваются осветительные ракеты. Обычно сразу после этого бухают миномёты или слышен свист артиллерийского снаряда. Но мы понимаем, что поляки бьют не прицельно, а по площадям, лишь бы отчитаться перед командирами.

Даю команду Спартанцу: – Двигайся по маршруту вдоль дороги, а потом через два села.

Лёня Курочкин понятливо кивает головой – мы часто возвращаемся, держась на расстоянии друг от друга, чтобы одним шальным снарядом или ракетой не накрыло сразу двоих; Спартанец цепляет свой рюкзак с оборудованием и автомат и привычно юркает в нору, проползает по ней и его шорохи стихают.

Я тоже ползу по перекрытому лазу, но не выхожу из него, а присаживаюсь, тяжело опираясь на стенку. Что же делать? Этот сон, что я сейчас вспомнил – реальная картинка из недалёкого будущего, что меня ждёт? И даёт мне её Бог или дар, или Рать Небесная? Или так – наваждение? Или сама мысль о помощи Божьей в таких небогоугодных делах, как убийство людей – святотатство? Но ведь в прошлый раз, при сражении с квадрокоптерами у камня, всё шло так, как было во сне. Ну, кроме финала. Хотя и там почти сошлось, и я практически отдал Богу душу, а выполз на этот свет, видимо, с помощью дара, который уже автономно за моим организмом присматривает: похоже, не сильно он мне доверяет. Что же делать? Как переиграть результат? Выбираюсь из замаскированного хода и начинаю осторожно двигаться в сторону наших позиций: туда, где меня ждёт военный трибунал.

* Сон описан в третьей книге цикла, главе 14, в конце первого эпизода.

Глава 29

Западная зона локального пограничного конфликта. Русский взводный опорный пункт.

До опорного пункта Спартанец добрался быстро, так как шёл, не особенно боясь дронов – облачность была густой и луна, которая взошла пару часов назад, сквозь тучи не просвечивала.

Доложив о прибытии и поражении цели, сдав «картинку» для перегона в объединённый штаб, он так и остался в траншее – с минуту на минуту должен был появиться Судья… Но его всё не было. Штурмовики принесли Леониду котелок с жареным мясом и большую краюху хлеба. Он перекусил здесь же, устроив импровизированный стол прямо на бруствере.

– Где же Андрей? – думал сержант Курочкин. – Он же быстро ходит. Ни стрельбы, ни атак дронов не было. Да и какие дроны сейчас, ночью? Может, ногу обо что поранил? Или вообще – сломал в темноте и сейчас идти не может? А я здесь сижу. И как его найти сейчас – ночью?

Ещё через час подошедший офицер сообщил, что Спартанца вызывают в объединённый штаб.

– А Судья? – удивился Леонид. – Он же ещё не прибыл.

Командир штурмовиков пожал плечами.

В сопровождении одного из спецназовцев, сержант Курочкин ушёл в тыл, где их поджидала «таблетка».

Западная зона локального пограничного конфликта. Объединённая база русской армии.

– Итак, Леонид Сергеевич, Вы утверждаете, что выстрел был результативным? – Спартанец сидел на стуле у стены, в свете направленной на него яркой лампы, а напротив, за столом, майор перебирал его рапорт, пояснительную и объяснительную записки.

– Так точно, товарищ майор, – Спартанец согласно кивнул короткой рыженькой стрижкой.

– Тогда объясните мне, почему задача, поставленная Генеральным Штабом не выполнена, и польский генерал живёт и здравствует? – майор пристально смотрит на сержанта Курочкина, и от этого пронизывающе-равнодушного взгляда ему становится не по себе.

– Не могу знать, товарищ майор! – Спартанец пожимает плечами. – Мне конкретные задачи и цели операции не доводились. В соответствии со своими обязанностями я выполнял те команды, что мне отдавал гвардии младший лейтенант Первозванов. При контроле за польской зоной я наблюдал появление кортежа и доложил об этом, а затем, после выстрела – видел поражение противника. Средства объективного контроля зафиксировали результативное поражение двух целей одной пулей.

– Видел я эту запись, – военный контрразведчик прищурился и согласно покивал. – Только вот Первозванов поразил не ту цель. И мне сейчас интересно: это он сделал в одиночку, или у него был с тобой сговор?

– Никакого сговора не было и быть не могло. Подробностей о том, кто является целью, я не знал. Более того, я уверен, что младший лейтенант Первозванов приложил все усилия для выполнения поставленной задачи. Вся его предыдущая служба свидетельствует о его высоком уровне дисциплины и исполнительности.

– И что же он не попал?

Пожав плечами, Спартанец ответил: – Он вернётся и доложит. Я уверен, что в случае промаха возникла какая-то объективная причина. Он мог неправильно заложить поправки для выстрела, слегка передавить курок при стрельбе, цель могла сделать шаг в сторону, когда пуля уже полетела.

– Не вернётся он, – скептически скривился майор. – Уверен, он уже на той стороне. Получил секретную винтовку и совершенно секретные патроны и смылся. А ты его упустил. И мне больше всего сейчас очень интересно: ты-то что со своим другом не сбежал? Или денег обещали мало заплатить, и ты ещё какую-то тайну выведать хочешь? И сбежишь в следующий раз? А там – прыг в самолёт и через два часа в Израиле, в объятиях у бабушки.

Спартанец сцепил зубы, с ненавистью глянул на майора, сказав про себя: – Тебя провоцируют, успокойся, – и через секунду, немного уняв волнение, ответил: – Судья столько вражеских снайперов набил, что на польской стороне это никакими тайнами искупить невозможно. Там его сразу же к стенке поставят. Что касается меня, то мой род доказал свою преданность России, в том числе и смертями наших мужчин на поле боя. С бывшими родственниками, троюродной внучкой моего двоюродного деда, никто из моих родичей не знаком и связей не поддерживает. Наш род с живущими в Израиле бывшими родственниками контактов не имеет более полувека и, согласно российскому законодательству, они нашими родственниками считаться не могут.

Немного помедлив и взглянув на часы, майор нажал на кнопку звонка, и Курочкин про себя облегчённо вздохнул: видимо, допрос закончен, и он сейчас хотя бы отоспится после бессонной ночи.

Ошибся… В комнату вошёл капитан, занял место за столом; майор вышел, а капитан задал вопрос: – Боевая задача не выполнена. Что стало причиной этого? Почему Вы написали, что стрельба была результативной? Вот Ваш рапорт, – капитан поднял одну из бумажек со стола и потряс ею в воздухе.

Спартанец снова стиснул зубы: – Терпи, терпи, успокойся. Эта крыса сухопутная тебя тоже провоцирует на эмоции. Хер ему, а не эмоции от морпеха. Не дождётесь.

Произнесённое капитаном «сухопутное» название документа «рАпорт», а не флотское «рапОрт», доверия к следователю от Спартанца не добавило…

Западная зона локального пограничного конфликта. «Серая зона» между русскими и польскими позициями.

Я иду в сторону наших позиций и реально ощущаю, как мозги в голове разогрелись – «котелок» варит, пытаясь прокрутить варианты, и не находит выхода из ситуации: когда мне зададут вопросы, крыть будет нечем. А врать и выкручиваться – не моё.

В мозгу ярко вспыхивает табло с надписью: «Вторая попытка». Останавливаюсь. Какая вторая – кто мне её даст? Здесь не соревнования по стрельбе – нет и не может быть второго подхода. Автомобиль на прежнее место никто не поставит, генерала Радзивилла утром, или ещё на рассвете аккуратно выведут, усадят и он был таков. И с нашей «лёжки» слишком узкий обзор, в прицел генерал не попадёт, и колонна машин промелькнёт за несколько секунд и скорее всего, автомобиль генерала будет в середине, а значит – прикрыт от стрельбы.

Задумываюсь: а если не с лёжки? Второй выстрел с другой позиции? Разворачиваюсь и гляжу в польскую сторону: с какой? Вспоминаю: вот же, левее и ближе к польским опорником ещё один холм; я поначалу, изучая карту района, думал, что позицию для нас оборудуют именно там: очень она удобная. Хотя да, ближе на пятьсот метров и соответственно, опаснее. Но выше, и оттуда нужный район как на ладони. Сажусь на землю, достаю листок с прогнозом погоды, в инфракрасном свете рассматриваю его: завтра утром лёгкая дымка, скорее всего, над рекой будет небольшой туман. К полудню туман усилится и возможен дождь. Для моего энергетического зрения это не помеха. Если Радзивилла в машину усадят вне зоны моей видимости, автомобиль всё равно поедет по единственной дороге, и будет виден мне с фланга, оказавшись в зоне стрельбы. В магазине винтовки четыре патрона, ими броневик на таком расстоянии разворотить можно, а уж джип – на запчасти разобрать. Если я машину хотя бы остановлю, то надо сразу бить по князю, а ещё – в бензобак и движок в надежде, что Радзивилл получит ранение и дальше уже добивать. С четырёх выстрелов много дел можно натворить бронебойными разрывными пулями. Главное, чтобы он не метался прыжками, как заяц – пулям долго лететь и непредсказуемые скачки мне не спрогнозировать.

Так: а что у наших? Спартанец продолжает движение в сторону нашего опорника. Через час-два начнётся кипиш – я же не вернулся. Но спаскоманду не отправят – за снайперами их не высылают; каждый снайпер сам по себе: ты или выиграл, или проиграл. Но всё сам. Когда на опорнике знают место снайперской лёжки – это исключительный случай, как сейчас. Но и сейчас спецназ дёргаться не будет – вначале военная машина будет обрабатывать информацию и раздумывать над решением, гоняя вверх-вниз донесения и предложения разной степени идиотизма; потом градус спадёт, начнут поступать дельные идеи, но после полуночи высылать штурмовиков на поиски будет поздно: ребятам «на нашу сторону» нужно вернуться до рассвета.

Решаюсь. Встаю и двигаюсь в сторону холма, буро-красной громадиной виднеющегося на западе…

Когда-то на вершине холма стоял храм. Наверняка, его золотые купола, сейчас валяющиеся на земле смятые и облезлые среди битого красного кирпича, были видны за много километров – холм высокий. А дальше, к реке сбегала улица. И по этой дороге нарядные селяне, держа за руки детишек, по выходным шли в гору – к храму. А потом пришла война и разрушила церковь почти до основания – видимо, слишком уж удобная была в ней позиция, чтобы противник оставил стены. И деревню тоже полностью разнесли. В красном цвете очков картина напоминает постапокалипсис. А может быть, наша эпоха – это уже начало Апокалипсиса? И где-то в близком будущем, совсем рядом, тот самый, главный бой?

Обхожу холм, выбирая позицию: около храма нельзя, да и в целом на вершине тоже – если мне удастся выстрелить, то туда полетят вражеские снаряды и беспилотники – независимо от того, откуда стреляли, этот холм – главный кандидат на «ответку». Нужно хотя бы метрах ста в стороне залечь. Подходящий участок нахожу довольно быстро, но дальше от вершины: выгоревший и осевший после огня покосившийся бронетранспортёр прикроет меня. А с противоположной стороны – рухнувшая стена дома. Сектор обстрела очень хороший. Дальномер показывает – до той точки, куда я сегодня стрелял, два километра шестьсот двадцать метров.

Оборудую позицию, растянув маскировочный зонтик и немного переместив кирпичи. Устанавливаю винтовку, прицеливаю её, высчитав поправки. Можно бы поспать, но не рискую – неизвестно, во сколько времени у Радзивилла запланирован отъезд. Сейчас его аура окрашена в спокойный коричневато-зелёный оттенок; спит, скорее всего. Оглядываюсь назад – на нашем опорнике всё спокойно, Лёни не видно – видимо, получил команду убыть в тыл. Значит, разборки начались. Держись, Спартанец, вот они: наши с тобой Фермопилы.

Утро наступало медленно, сопровождаемое повышением влажности и падением температуры. Ну, оно всегда так. Благо, коврик у меня многослойный и покрывало не только маскировочное, но и согревающее. Да и еды мы со Спартанцем набрали с собой на трое суток – если бы у Радзивилла в поездке пошёл сдвиг, пришлось бы нам куковать в ожидании. За полчаса до рассвета завтракаю, пересчитываю параметры для стрельбы: как только рассветёт, нужно будет снова вводить поправки – влажность будет падать, температура расти. Хорошо, хоть ветерок не сильный и устойчивый.

С рассветом в энергетическом зрении наблюдаю, как над рекой начинают подниматься квадрокоптеры и выстраиваться в длинную шеренгу. Ждут, чего-то. Видимо, формировали строй и проверяли взаимодействие – беспилотники выстроены буквально по нитке. Ровно, не спеша дроны направляются в «серую зону», поблёскивая деталями и солнечными панелями в лучах восходящего солнца. Красиво идут, сволочи. *

Через час «зашевелился» и бункер. Энергетические точки начинают перемещаться, потом группируются в одном месте. Видимо, завтракают, а возможно – сразу и совещание проводят.

Машину для Радзивилла подали ещё через час. Выход из бункера был мне не виден, так что нужно не зевать и контролировать и глазами, и даром. Князю, чтобы пройти до автомобиля, необходимо выйти через лабиринт из мешков, а затем преодолеть ещё с десяток метров между «ежами», опутанными колючей проволокой. Снова ввожу поправки в расчёты: как и прогнозировалось, над рекой плывёт слабый туман, и пуля полетит через «влажную» зону.

Я на нервах, но успокаиваю себя: снайпер всегда должен быть хладнокровным. Замечаю, что энергетические точки выстроились в линию и стали ярче – видимо движутся на выход. В середине этого упорядоченного движения светлячков – Радзивилл. Погладив винтовку по цевью, шепчу: – Вся надежда на тебя, Алия.

Перепроверяю параметры, припадаю к окуляру, запускаю запись с оптики и прицеливаюсь с учётом поправок.

Заблаговременно немного выбираю свободный ход курка. Радзивилл на верху. Проходит баррикаду из мешков. Вот он, на открытом пространстве, идёт не спеша, с кем-то разговаривает, рядом ещё несколько человек вьются. Целюсь в середину корпуса, сдвигаю ствол на поправки, нажимаю спуск… Помоги, Господи!

Секунды тянутся, как загустевший мёд, будто это не секунды, и даже не минуты, а часы… Снова выбираю ход курка – как только будет понятен результат, надо выстрелить ещё раз.

ЕСТЬ!!! Мощный удар в спину толкает Радзивилла вперёд – крупнокалиберная пуля она такая: бьёт как молотом. Ну, в данном-то случае – осиновый кол. Не дойдя метра три до машины, Радзивилл падает. Оставшиеся три пули посылаю в лежащее тело – чтобы даже лучшие супердоктора были бессильны ему помочь. Земля тебе стекловатой, выродок!

Планируя стрельбу, я заранее решил в сопровождение не стрелять: кто-то там является агентом «из наших», и не факт, что это подававший каску при приезде Радзивилла; так что все пули изначально предназначались князю и хорошо, что все попали: вижу, что энергетический огонёк Радзивилла резко тускнеет и окрашивается в фиолетовый. Осматриваю небо – квадрики ещё не налетели, так что вскакиваю, быстро сворачиваю зонтик, винтовку бросаю за спину, автомат на грудь и рысью удаляюсь от лёжки. Пробежав метров двести, начинаю по склону забирать в сторону реки, прикрываясь свежей зеленью на кустах и деревьях. Квадрик в небе! Прячусь у покосившегося забора, густо заросшего кустами. Дрон пролетел, слышу, как свистят снаряды и ухают мины, но бьют они по холмам; а я от них удалился на полтора километра. Выбираюсь из кустов, снова бодрячком бегу к реке. Наконец-то – спасительные сплошные заросли из ивняка и прошлогоднего камыша.