Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Глава 21

Москва. Кремль.

Император, наследник и цесаревич, войдя в зал, поздоровались за руки с поднявшимися участниками срочного совещания, сели и Николай Петрович поднял голову: – МИДовцы где? Вы инициаторы, рассказывайте…

– Ваше императорское величество, коллеги, – начал один из сотрудников МИДа, – вчера, во второй половине дня, наши войска вторглись на польскую территорию и разгромили одну из польских военных баз. В Польше реакция бурная и мы до исхода сегодняшнего дня ожидаем вызова нашего посла, вручения ноты протеста, а возможно и выдворения нашего посла и в связи с этим хотели бы выработать общую позицию.

Докладчик остановился, и император кивнул: – Может не все в курсе, опишите подробности.

МИДовец открыл справку и продолжил: – В районе Нововолынска полк морской пехоты Северного флота по понтону форсировал Западный Буг и преследуя польские войска, вошёл на территорию Польши. Пользуясь неразберихой и паникой, прошёл около пятидесяти километров в сторону населённого пункта Замосць и близ него атаковал польскую военную базу. Разгромив которую повернул на юг и через Раву-Русскую вернулся на нашу территорию.

– От военных кто доложит? – сурово поинтересовался император.

Генерал-лейтенант, представлявший Генштаб, кивнул на соседа: – Генерал-лейтенант Денисевич.

Император кивнул: – Докладывайте, Юлиан Николаевич.

– Полк морской пехоты Балтийского флота, – отчётливо, но однотонно начал генерал, – под командованием подполковника Ушакова, прикрывал границу южнее города Устилуги, вдоль Западного Буга. После нескольких дней интенсивных оборонительных боёв, один из батальонов полка нанёс фланговый удар вдоль реки; в результате была захвачена понтонная переправа, через которую совершались нападения на нашу территорию, а находившиеся на польском берегу войсковые части обращены в бегство. Подполковник Ушаков ввёл в прорыв ещё один батальон, который, преследуя отступающие в панике войска, вышел на трассу Хрубешув-Замосць и недалеко от населённого пункта Замосць догнал их, атаковал и разгромил. Посчитав задачу выполненной, батальон по трассе Замосць-Рава-Русская вернулся на нашу территорию.

– Карту на экран выведите, – распорядился император и следом задал вопрос: – Сколько времени заняла вся операция, точнее, общее время пребывания на польской территории?

– Около трёх часов, Ваше величество, – доложил Денисевич.

Подойдя к карте на настенной панели, Николай Петрович Романов с минуту молчаливо около неё постоял, рассматривая Польшу и задал следующий вопрос: – МИД, а чем конкретно поляки недовольны?

– Ну, во-первых, мы вошли на их территорию. Во-вторых, при атаке, – заглянув в справку, начал повествование дипломат, – батальон морской пехоты двигался по шоссе вдоль железной дороги. Пассажиры из проходящих поездов и электричек вели съёмку колонны, двигавшейся под русскими и Андреевскими флагами и сразу выкладывали в сеть, что вызвало панику уже среди мирного населения в прилегающих районах. При уничтожении польской военной базы наши морские пехотинцы заминировали и взорвали склады с артиллерийскими снарядами и ракетами залпового огня и полякам пришлось объявлять эвакуацию. Ещё и сейчас изредка происходят взрывы, а разлёт у срабатывающих ракет достигает двадцати километров. В целом в Варшаве уже представляют произошедшее и мы ожидаем их демарш в ближайшее время.

– Пу-пу-пу, – оглядев присутствующих, задумался император. – А мы не будем ждать их демарш, а сами напишем письмо королю Польши. Так, МИДовцы, фиксируйте: дорогой брат Август Богуслав, ну и далее про вековую дружбу-фройндшафт и братские славянские узы. Дальше суть, точь-в-точь, как они нам постоянно пишут: как мы неоднократно обменивались братскими письмами в прошлом, большой проблемой для двух наших государств являются неконтролируемые банды, орудующие в приграничье и периодически нападающие на пограничные пункты и регулярные войска. Накануне одна такая банда была вытеснена с нашей территории и после её разгрома доблестной польской армией, её остатки, пытавшиеся укрыться в нашем приграничье, были полностью уничтожены. С чем я нас всех и поздравляю.

Закончив надиктовывать, император встал, и вновь подошёл к карте. Он не видел, как удивлённо вытянулись лица дипломатов и как наклонив головы, прикусывали губы военные, чтобы не выдать улыбку.

Постояв минуту, император развернулся, сломал карандаш, который держал в руках: – Зачеркните основную часть, оставьте только начало. А основная часть текста будет такой: банда с польской территории напала на нас, после вытеснения бандитов за реку, преследуя их, наши войска незначительно углубились на территорию Польши, и обнаружив логово бандитов, разгромили его. С чем я тебя, дорогой брат, и поздравляю. Пленено порядка тридцати бандитов, нагло выдававших себя за солдат и офицеров – военнослужащих Войска Польского; в соответствии с российскими законами они будут привлечены к суду за бандитизм. В дальнейшем, в случае преследования отступающих банд, буду оперативно информировать тебя, дорогой брат, о действиях наших войск. Ну и в конце пожелания процветания и клятвы в вечной дружбе.

Положив обломки карандашей на стол, император слегка развёл руками: – Всех приглашаю на кофе в соседний кабинет, а МИДовцы сейчас набросают письмо и тоже присоединятся.

Русско-польская граница. Русский взводный опорный пункт.

На следующий день мимо меня просвистела только одна колонна из десятка машин под тентами в сопровождении двух боевых машин пехоты. Да ещё пара беспилотников, явно с той стороны, пролетели неподалёку. Странно всё это – лезли как сумасшедшие, штурмовали с утра до вечера, а теперь им как будто и дела до нашего опорника нет. Не уважают они меня, игнорируют, за противника не считают. Морпеха обидеть может каждый – но только один раз. Если техника у них проехала – значит, понтон работает. И перемещают они, наверняка, пехоту, а, следовательно, севернее бои продолжаются и неплохо бы было немного полякам помешать подвозить резервы. От нечего делать решил заняться инвентаризацией: рано утром я брал подряд всё оружие, что могло пригодиться и расставлял для автоматической стрельбы, но о реальных запасах понятия не имел. Так что не спеша обхожу все помещения, в одном из блиндажей нахожу сваленную в кучу нашу военную форму. Самое то, переодеваюсь. Обходом остался доволен. Но маловато поляки навезли патронов и гранат, долго не навоюешь.

Так и промучился от безделья весь день, набивая патроны в магазины и уничтожая запасы тушёнки.

* * *

Организм поставленную для него задачу разбудить меня в три утра выполнил в срок. Просыпаюсь, умываюсь. Зарядка будет на ходу: предстоит марш-бросок до соседнего опорного пункта. За полчаса преодолел расстояние, благо, инфракрасные очки на шлеме дают вполне пригодную картинку для передвижения. На подходе убедился, что единственный часовой мирно спит в окопе. Он и стал первым на этом опорнике, уснувшем навсегда. В одном блиндаже было пять поляков, в другом – девять. И не похоже, что здесь есть офицер; то-то они дрыхнут все. Никой службы! С пятью я разделался быстро, они и проснуться не успели. Большой блиндаж вначале хотел забросать гранатами, но подумал, что хоронить их потом лучше целыми, так что обошелся по стандартной схеме – ножом.

Сразу делаю осмотр на предмет интересного вооружения – вот то, что нужно: «Джевелины». Я-то думал, за ними придётся возвращаться на мой опорник, а сюда их тоже завезли.

Захожу в очередное помещение и замираю. На полу лежат два тела. Морпехи. Разодранные тельняшки. На груди и лбу вырезаны звезды, уши и носы отрезаны, глаза выколоты. Видимо, раненые, захваченные в последнем бою за опорник, когда наши были вынуждены отступить. Не в силах сдержать позывы, выскакиваю из блиндажа и освобождаю желудок. Сажусь неподалёку, чтобы отдышаться: как же так? Да, мы враги и воюем. Но человеческий облик терять нельзя. Глумиться над раненым… Что могли знать рядовые матросы и за что им эти пытки?

Мой долг полякам, уменьшившийся за последний день, резко пошёл в гору. Осматриваю территорию рядом с траншеей – вот подходящая воронка. Выношу матросов, укладываю лицом к востоку, накрываю простынёй и засыпаю землёй, застыв, читаю молитву: – … А имена их, Господи, ты знаешь… И прости им грехи вольные и невольные, и даруй жизнь вечную в Царствии небесном, ибо нет большего самопожертвования, чем отдать жизнь за други своя *. И помилуй, нас, Господи, грешных.

Гружу на себя два тубуса и начинаю движение к реке: дар у меня накопился, и я отчётливо вижу, что километрах в трёх с половиной кучкуются люди. По привычке придерживаюсь кустов, хотя ночью, да ещё и в антиинфракрасной накидке, вряд ли меня кто заметит. До рассвета успел определиться с местом временного базирования, точнее даже двумя.

В предрассветной дымке наблюдаю, что, как и всегда у военных, бардак на противоположном берегу постепенно становится организованным бардаком и начинает формироваться некое подобие колонны: впереди ставят две машины боевого охранения, дальше несколько военных грузовиков с дополнительной обрешёткой и слоем тонкой проволоки. Ждут чего-то. Ага, вот: натужно урча, появляются автоцистерны. Понятно: нефть – это кровь войны. Колонна готова, начинает движение. Жаль, «нефтянка» в хвосте колонны, а не вначале, можно бы было повеселиться. А так – стреляю «Джевелином» в первую машину боевого охранения, сразу же прыгаю в сторону густых зарослей тростника. Есть попадание! Выстрел пришёлся в заднюю часть корпуса бронемашины, и она не только получила пробоину и загорелась, её ещё и немного снесло в сторону. Пора перемещаться – поляки явно видели, где начинался огненный след от ракеты и сейчас сюда начнёт лететь всё, что есть на том берегу. Отбежать успел метров на двести, прежде чем ухнула первая мина. Пробегаю оставшиеся двести метров до второй своей позиции. Определяюсь с диспозицией; хорошую панику удалось организовать: солдаты из грузовиков повыпрыгивали и рванули на безопасный «польский» берег, суетясь и толкая друг друга, так что некоторые попадали с узкого понтона и барахтались в воде. Хотя, по мне: чего паниковать? Уничтожена одна машина; десантируйтесь вперёд и вступайте в бой. Жаль, что у меня всего один «Джевелин» остался. Было бы у меня четыре руки, принёс бы с собой четыре и веселья сейчас было бы в два раза больше. Выпускаю вторую ракету по скоплению автоцистерн, вытянувшихся на берегу. Делаю рывок в камыши и скрываюсь в них ещё до того, как раздался взрыв. Бегу по берегу, периодически под ногами чавкает грязь, но выше подниматься нельзя – как только выйду из зоны камыша, меня могут заметить. Наконец добираюсь до группки кустов и деревьев, которую заприметил, когда ещё выдвигался. Осматриваю место попадания: «грохнула» цистерна здорово, распугав всех вокруг. Ещё у двух ближайших машин загорелись колёса и огонь пляшет по бочкам, значит и они скоро взлетят на воздух. Тушением или эвакуацией техники никто не занимается: все повыпрыгивали и дружно разбегаются самостоятельно; скорости вот только у них гораздо ниже, чем моя. Не тренированные. В такой ситуации сам Бог велел ещё списать должки: цепляю на автомат магазин с зажигательными пулями и одиночными выстрелами начинаю бить по технике: расстояние около километра, даже целиться особенно не нужно – цистерна, она большая, в неё не промахнёшься. После автозаправщиков расстреливаю оставшиеся без присмотра грузовые машины, стоящие на понтоне. Густой дым плывёт над рекой, что мне на руку: можно возвращаться, не боясь, что меня заметят. Ну, про дроны, конечно, не забываем.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Командир морской пехоты генерал-лейтенант Юлиан Денисевич не мог не позвонить своему старинному сослуживцу полковнику Осипову с рассказом о прошедшем совещании. Причём, Юлиан Николаевич был уверен, что сегодня во всей армии сверху вниз идут звонки, в которых до «облечённых доверием высшего руководства» доносится суть нового «дуновения из Кремля».

– Во, как! – восторженно продолжал генерал. – А самое интересное началось, когда государь пригласил с совещания на кофе. Там он сразу закрыл все вопросы по Ване Ушакову: «Героя», говорит император, «я ему не дам. А вот орден Ушакова первой степени вполне заслужил. Героя, говорит, дам, когда Варшаву возьмёт. Ну или что-нибудь другое».

– Зря, зря, государь так неосторожно высказался, – рассмеялся в ответ Яков Янович. – Ваня ведь реально через две недели может Варшаву взять – загонит свой полк в недействующий газопровод, и уже утром будет в Варшаве, захватив весь город без единого выстрела. А начнёт на него государь орать, сделает удивлённо-тупое лицо, у морпехов вообще на удивление хорошо такие лица получаются: типа, задача же была поставлена. И придётся императору давать ему героя.

– Кстати, насчёт героев, – полковник Осипов сменил тон на серьёзный. – Я там представление послал на пятерых морпехов, четверо посмертно, пятый ногу потерял, но из боя не вышел, а один вместо погибшего офицера обороной руководил, танк подбил и остатки взвода из окружения вывел, и сам погиб, раненых защищая. Подпиши, продвинь.

– Не много? Сразу пятеро? – протянул генерал. – Хотя, думаю, после таких лестных слов императора о морской пехоте, в генштабе можно и больше протолкнуть.

– Подам, есть кандидаты. И, кстати, в поддержку наших наградных листов: мои компьютерщики впечатлились сражением с дронами одного представленного на героя и соорудили небольшой клип. Я тебе его вышлю, может, стоит на телевидение продвинуть?

– Вышли, – легко согласился Юлиан Николаевич. – Глянем. Там последнее слово за цензурой.

– В заключение, Яков, – Денисевич вновь вернулся к основной теме беседы. – В целом император сказал, что эпоха политического терпения подходит к концу. И если поляки не поймут с первого раза, придётся повторить. Плюс финнам и румынам подготовим подобные акции – чтобы знали, чем конкретно им грозит предстоящая война. Через год государь обещает тоннель с Сахалином ввести в строй, по тихоокеанскому побережью дороги прокладывают, так что на Японию тоже укорот будет. Плюс «китайский экспресс» вовсю работает.

– Ну, дай Бог… – согласился с радужными планами Осипов.

Москва. Жилой комплекс «Галактика». Дом семьи Губкиных.

На контрольно-пропускном пункте охранник проверил машину, в неё запрыгнул сопровождающий и показал водителю: – Прямо и налево!

В ряду однообразных двухэтажных коттеджей он уверенно ткнул рукой: – Вон тот дом.

Заместитель районного военкома дал команду солдатам забрать вещи и сам, натянув шапку, направился к входной двери. Его ждали. Мужчина и женщина средних лет вышли навстречу, поздоровались, вместе с солдатами зашли в дом.

Офицер привык: увидев его делегацию, женщины сразу начинают плакать; все знают, какие вести приносят из военкомата вместе с наградами, лежащими на красных подушечках. Сейчас же женщина была спокойной, хотя её взгляд был суров.

– А это может быть ещё хуже, – подумал военный. – Такие «на раз» срываются в истерику, и если она её устроит и начнёт чем-то бросаться и рвать на себе волосы, скорую придётся вызывать.

Но женщина оставалась сдержанной, она только крепко взялась за руку мужа, да поджала губы.

– Он же им не родной, – вспомнил офицер, – может и не любили даже.

Войдя в дом, военный сразу успокоился – ему хватило одного короткого взгляда, чтобы понять: верующие; с ними проблемы бывают редко.

Как только все оказались в холле, замвоенкома начал: – Уважаемые Анатолий Дмитриевич и Татьяна Антоньевна! Министерство обороны с глубоким прискорбием извещает вас о гибели в зоне локального пограничного конфликта, – офицер немного запнулся, так как в этом месте сообщения стандартно называлась родственная связь с погибшим, и обойдя неясный момент, продолжил, – дорогого для вас сержанта морской пехоты Андрея Андреевича Первозванова. Его тело не найдено, поиски продолжаются, но факт гибели подтверждён боевыми товарищами и средствами объективного контроля. Министерство обороны выражает вам искреннее соболезнование в связи с гибелью Андрея Андреевича. Память о нём всегда будет жить в наших сердцах. Прошу вас принять его боевые награды и вещи.

Один из солдат вышел вперед, держа в двух ладонях красную подушечку с медалями ордена Георгия Победоносца, «Участнику локального пограничного конфликта», и знак в виде краба с надписью «За штурм» и накладкой с цифрой «десять»!

Замвоенкома увидел, что жена удивлённо взглянула на мужа, слегка приподняв брови.

– Он им что, не звонил и не писал? – удивился в свою очередь военный. – Там же три больших коробки с открытками и письмами, значит переписывались. Или скрыл, что в зоне локального пограничного конфликта сражается и они только сейчас узнали?

– Примите также его личные вещи, – с грустью добавил офицер.

Второй солдат вынес на руках и передал отцу семейства открытую плоскую коробку, в которой была уложена тельняшка, поверх неё чёрный берет, сбоку – знак «Гвардия», погоны матроса и младшего сержанта.

– Ещё раз приношу вам искренние соболезнования, спасибо за воспитание Андрея, – офицер низко поклонился и собрался давать солдатам команду на выход.

– Он живой! – промолвила женщина. – Ему было очень плохо, он едва не умер. Но сейчас Андрею уже лучше, и мы молим Господа, чтобы он вернулся.

– Дай Бог! Будем молиться и надеяться на Божью милость! – согласно кивнул офицер.

* Евангелие от Иоанна, 15:13.

Глава 22

Западная зона локального пограничного конфликта. Российский полковой пункт управления дронами.

– Помощник, что у нас на реке? Там мощные дымы появились! По полякам авиация отбомбилась? Или ракетами понтон накрыли? – оторвавшись от монитора, задал вопросы дежурный пункта управления дронами сидящему напротив помощнику.

– От «союзников» информации не было, сейчас уточню.

Через три минуты помощник дежурного доложил: – Никто из наших активных действий в районе понтона сегодня не вёл.

– Оператор, дежурный дрон подними повыше, чтобы понятнее было, что там горит, – распорядился дежурный пункта управления дронами.

Посмотрев с минуту на картинку, капитан сделал вывод: – Весело полыхает. Значит, недавно зажгли, утром. Если бы ночью, всё бы уже выгорело.

Доложив в штаб и получив новую задачу, он положил трубку и задал вопрос оператору: – Штаб просит детальный обзор, подлететь сможешь?

– Далеко, – с сомнением покачал головой матрос. – Лёгкие не долетят. А крупные квадрокоптеры заметные и их на подлёте сбивают.

Взяв паузу и подумав, оператор продолжил: – Если взять тяжёлый беспилотник, вместо боевого груза на подвес закрепить «Стрекозу», а километров за пять до понтона посадить и со «Стрекозы» выпустить «Шмелей»…

– Организуй, – согласился капитан.

Оператор выскочил и вернувшись через пять минут доложил: – Запустили.

– Быстро вы, – удивился дежурный. – Как подвес-то переделали?

– Зачем переделали? – в свою очередь удивился оператор. – Просто «Стрекозу» прикрутили скотчем к балкам, так, основательно, чтобы не дёргалась и стартанули.

Офицер махнул рукой и цокнул языком: – Вот, блин! Всё время забываю про скотч – казахскую сварку.

Аскар пожал плечами: – Так-то я киргиз.

Присутствующие заулыбались: шутки над матросом Аскаром Сакеновым были постоянными, и главная из них: «Тебе от дома до любого моря три тыщи километров. Как ты умудрился их преодолеть, чтобы стать морпехом?».

Через полчаса «Шмели» начали трансляцию и дежурный закоммутировал картинку, чтобы она сразу шла на штаб.

Москва. Останкино. Студия телеканала «ТиВи Звезда».

– Спасибо, Кристина, – корреспондент в студии повернулась от студийного экрана в камеру. – А мы возвращаемся к хронике новостей. Только что мы просмотрели репортаж, как в Коломне ветераны оказывают поддержку нашим солдатам в зонах ограниченных пограничных конфликтов, изготовляя маскировочные сети. А в это время наши бойцы на линии соприкосновения проявляют беззаветное мужество и стойкость. Только что министерство обороны передало нам эксклюзивный материал об одном таком подвиге. Смотрим.

На экране появляются снятые с квадрокоптера кадры движения вытянутой колонны из грузовых тележек, которую охраняет несколько вооружённых людей.

Корреспондент поясняет: – На юге России, подразделение военнослужащих, по приказанию руководства, сопровождало в полевой госпиталь группу раненых. Неожиданно появившиеся дроны противника угрожали раненым, и чтобы не допустить этого, в борьбу с воздушными целями вступил наиболее опытный стрелок – сержант, руководивший эвакуационной группой.

На экране видно, как один солдат отделяется от колонны и убегает назад.

– Подготовившись к сражению, – продолжает корреспондент, – сержант принял бой.

Нарезка из боковых планов, где видно, как сержант молится и готовит оружие к бою, сменяются кадрами, снятыми сверху и сзади, с отчетливой картинкой роя дронов, атакующих сержанта. Сержант стреляет из автомата, но звука нет и лишь дёргающийся в его руках автомат и падающие и взрывающиеся на подлёте дроны, показывают напряжение боя.

Финальные кадры: метание гранат, стрельба, бросок автоматом и попытка сбить квадрокоптер сапёрной лопаткой. Сверкнув на солнце забралом шлема, сержант падает.

Грустная корреспондент сочувственно покачивает головой: – Сержант погиб, обеспечив спасение раненых, которые сейчас проходят реабилитацию в госпиталях юга страны. Командование представило погибшего военнослужащего к званию Героя России.

Закрытая зона за Уралом. Исправительно-трудовая колония при Академии-2 (Орёл-42а).

Вечером заключённый, бывший граф Самойлов, с аппетитом поужинал и поблагодарил караул за угощение – кусочек торта к чаю. В последние недели вообще ему часто перепадали сладости – вначале шли новогодние праздники, потом Рождество, затем отмечали старый Новый год, а теперь вот – замужество принцессы Надежды. С осени Денис Александрович поднабрал вес, но ничего с собой поделать не мог – не так много радостей осталось в его жизни, и он надеялся, что весной, когда заключённых погонят на ежедневную уборку территории, он сможет и двигаться больше, и вес подсбросит.

С этими мыслями он и лёг спать.

* * *

Утром, заглянув через узкое окошечко в его двери в камеру, караульный подал команду: – Заключённый Самойлов, подъём! Умываться, готовиться к приёму пищи!

Денис Александрович не пошевелился, так и оставшись лежать лицом к стене, как будто и не слышал команды.

Караульный включил освещение на полное, нажал на кнопку звонка, резко провизжавшего под полотком камеры и повторил: – Заключённый Самойлов, подъём!

Убедившись, что реакции нет, он вызвал дежурную смену. Офицеры появились быстро – они группой втроём ввалились в камеру будучи в готовности применить против бывшего графа оружие и магические техники, если он окажет сопротивление.

Резко схватив Дениса Александровича за руки и зафиксировав его тело, они почти сразу же расслабленно отпустили его: – Мёртвый, – выдохнул один из офицеров и дал команду караульному: – Вызывай врача и санитарную команду.

Через час стало понятно, что причиной смерти бывшего графа стал оторвавшийся тромб. Денис Александрович умер во сне.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

– Спасибо, товарищи, – проводивший заседание оперативной группы командир полка морской пехоты полковник Яков Осипов встал. – Все высказались. Не смотря на не полную информацию об оперативной обстановке, я всё же исхожу из того, что разведка с помощью дронов и авиации была проведена достаточная и три опорных пункта, утерянных нами в ходе недавних боёв, не имеют должного количества польских штурмовиков для обороны, а понтон на данный момент реально бездействует. Считаю, что это не имитация с польской стороны в попытке затянуть нас в ловушку, а следствие развала управления, вызванного действиями полка Ушакова; данные свидетельствуют, что и на других участках фронта поляки не смогли полностью организовать линию фронта и значительно ослабили активность.

– В связи с этим я утверждаю проведение операции по восстановлению контроля над утраченными ранее опорными пунктами, – продолжил Осипов. – Атакуем ночью. Как показали последние дни, новые наёмники, являющиеся первой колонной атакующих, ночью воевать не способны. Если на опорных пунктах окажутся поляки, то их должно быть немного, к тому же, для них ночная атака будет неожиданной. Для захвата опорников подобраны опытные матросы, которые на них были уже неоднократно и хорошо представляют окружающую местность и подходы. В случае засад и массированного сопротивления, сразу же откатываемся назад и вызываем авиацию и артиллерию. А дальше смотрим по обстановке. Общее руководство операцией – возлагаю на заместителя по боевой подготовке.

Зам по боевой подготовке поднялся, подтверждая, что распоряжение услышал.

Пройдясь глазами по кабинету, комполка взглянул на младших офицеров, притулившихся в уголке: – Непосредственное руководство объединённым батальоном поручаю капитану Трегубенко.

Капитан, сидевший на стуле, подскочил: – Есть!

Кивнув ротному, чтобы садился, Осипов завершил постановку задачи: – Батальон поделен на четыре тактические группы – каждый опорный пункт атакует тактическая группа, состоящая из двух взводов и усиления. Оставшаяся тактическая группа – оперативный резерв. Приказываю завершить подготовку к операции и через полчаса начать выдвижение в район ведения боевых действий. К выполнению приступить!

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

Разбившись на двойки и тройки, просвечивая местность инфракрасными приборами, морпехи медленно продвигались к цели. До опорных пунктов оставалось чуть более километра и напряжение нарастало. Последний бросок: он всегда – самый трудный: как правило именно в этот момент вылезают «неожиданности», неумолимо меняющие все планы.

Буквально в сотне метров впереди неожиданно вспыхнул фонарь и в нём появился силуэт человека в камуфляже, с поднятыми вверх и разведёнными руками. Штурмовики дружно повалились на землю, ожидая, что сейчас на нах обрушится море огня. Но никто не стрелял.

Вместо этого они услышали громкий голос со стороны стоящего человека: – Я свой! Сержант Первозванов, морская пехота России.

Штурмовики осторожно, полукругом, обтекали стоящую фигуру, проверяя близлежащие кусты. С расстояния в двадцать метров один из штурмовиков радостно прокричал: – Точно Андрюха, стоит, лыбится. Андрей, фонарь подними, лицо лучше освети.

Морпехи из передовой группы подтянулись к Первозванову и один из матросов взвода, обняв его, удивлённо покачал головой: – Мы уж решили, что с тобой всё. Командование и похоронку отправило.

Руководитель группы, слушая разговоры штурмовиков с новообретённым сержантом, наговаривал в гарнитуру: – Сержант Первозванов утверждает, что он зачистил три опорных пункта. На других опорниках справа и слева, по его наблюдениям, базируется по десять-двадцать польских солдат.

Получив команду продолжать движение, штурмовики через полчаса доложили о полном занятии трёх опорников.

Капитан Трегубенко облегчённо вздохнул – самый сложный и непредсказуемый этап операции прошёл, как по нотам.

Сидя в блиндаже и расспрашивая Первозванова о его приключениях, он не мог не поинтересоваться: каким образом он заметил приближающихся морских пехотинцев?

– Так-то я снайпер. Есть птицы, которые ночью спят, а не летают. И если они начинают срываться, и с криками улетать – значит, их кто-то согнал.

О том, что в магическом зрении он заметил батальон за десять километров от опорного пункта, он не стал. Заметил бы и раньше, за все двадцать – проверено. Но раньше организм его не будил, считая, видимо, что опасности нет. Понимая, что предстоит бессонная ночь, Андрей поужинал или позавтракал, и дальше в «прямом эфире» наблюдал за развертыванием батальона для атаки.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

Нажав тумблер прямой связи с командиром дивизии и дождавшись его ответа, командир полка морской пехоты Осипов доложил: – Товарищ генерал, объединённый батальон капитана Трегубенко выполнил боевую задачу по возврату трёх ранее утраченных опорных пунктов и закрепился на них. Помимо этого, захвачен ещё один опорный пункт, находившийся поблизости, где базировалось два десятка польских солдат. Понтон взорван, подходы к реке заминированы.

– Добро, – отозвался генерал. – Ждал доклада и рад, что обошлось без потерь с нашей стороны. Версия, что в тылу действовали наши ребята, верна оказалась?

– Верна, но не совсем. Ребята были представлены в одном лице, сержантом Первозвановым. Который, после того как его поляки из воронки забрали, посчитав мёртвым, очнулся на опорном пункте, и будучи крайне огорчён небрежным к себе отношением, вырезал полтора десятка человек, что там базировались. А на следующий день – два соседних опорника, как он утверждает: «для надёжности, чтобы не мешали». А заодно разгромил колонну, пытавшуюся перейти по понтону на наш берег для участия в боях. Собственно, столбы чёрного дыма, что мы наблюдали – это результат его действий.

– Молодца. Как он себя чувствует? – поинтересовался генерал.

– Буйствует; пришлось связать. Прошу прощения, товарищ подполковник, шучу. Первозванов не хотел уходить с опорника; говорил, что у него не все долги к полякам оплачены, и теперь, когда наших стало много, можно основательно повоевать. Трегубенко пришлось отдавать ему официальный приказ для эвакуации в тыл.

– Это хорошо, что возвращается, – рассмеялся шутке генерал. – Первозвановым чукавинские ребята интересовались и очень расстроились, что он погиб. Так что позвоню на завод, обрадую.

Польша. Варшава. Королевский дворец Бельведер.

Король Польши Август Богуслав Лещинский и его брат Станислав заслушивали доклад министра внутренних дел в кабинете. Как и всякий опытный чиновник, министр умел подавать даже провальную тему однообразным серым голосом, и по его спокойному лицу казалось, что он отчитывается о закупке касок или какой-нибудь другой, не особенно нужной дешёвой амуниции, настолько бесцветной была его речь: – Распространение в сети видео и фотографий, показ кадров движения русской военной колонны вызвали тревожное массовое ожидание со стороны значительной части населения Люблинского и Подкарпатского воеводств, а часть семей, проживающих в приграничных зонах, приняли решение о самостоятельной эвакуации. Распространению слухов способствовали громкие звуки с базы рядом с городом Замосць и последующее неконтролируемое распространение снарядов с этой базы…