Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)

Усилитель 6. Теперь ты в армии

Глава 1

Владимир. Деревня Первозваново.

– Лёд! Лёд! Лёд! – приговаривая, один из охранников деревни формирует ледяные сосульки и метает их в щит. У него со словами получается легче. В выходные я нашёл время, чтобы по просьбе Николая Артуровича Гефта заняться «развитием теории магической силы». Поэтому охранники и просто юноши из деревни демонстрируют своё владение магической силой, а я стараюсь понять закономерности того, как из них «истекает» магия. Уже чуть не с сотню человек пропустил, включая многих этнических китайцев, которыми руководят два моих бывших тренера – Ян и Гао.

Интересными оказались наблюдения. Показатель уровня магической силы, измеряемый прибором – это основной, но не единственный фактор, влияющий на боевые способности в применении магии: по сути, прибор замеряет только максимальный объём магии, который может находиться в организме. Даже если человек магическую силу растратил и ещё не восстановил, измеритель магической силы всё равно покажет тот объём, который человек имеет при максимальном заполнении. То есть, «уровень силы» – это своего рода объём сосуда, каким в данном случае является человек. Вторым показателем, который мне удалось «разглядеть» оказалась скорость истечения магической силы, своеобразное давление в потоке – у каждого оно своё. А третьим – ширина магического потока: совместно со скоростью она показывает, сколько «магии» человек может «выделить» из себя за промежуток времени. Самую яркую «картинку» давали те, у кого все три показателя были высокими – они могли с высокой скоростью выплёскивать магическую силу и одновременно формировать большое число «элементов»: огня, сосулек, швырять горстями камни, бушевать несколькими небольшими смерчами…

Понятен интерес генерала Гефта к теории: если мощным и «высокоскоростным» офицерам и солдатам дать непрерывный приток магической энергии в виде заряженных шариков, каждый из них превращается в пулемёт из сосулек, огнемёт или камнеметательную машину; ну, и щит тоже может держать непрерывно, отбивая чужие атаки.

Вот закончатся экзамены у Артура, и они всей семьёй прилетят в Москву. И у меня примерно в те же дни закончится своя сессия, так что найдётся время и проговорить все «вопросы теории» с Николаем Артуровичем и пообщаться с Артуром. Но это ещё не скоро, так что открываю дневник и аккуратно с черновых листков шифрованным языком переношу в него свои наблюдения.

Владимир. Военный госпиталь.

Сворачиваюсь, заезжаю в монастырь за Анатолием Дмитриевичем Губкиным и вместе едем в госпиталь к Юрию Васильевичу Евичу – после того, как метровый титановый шар, наполненный магической силой и установленный в монастыре, стал вести себя «странно», реагируя на приближение Анатолия Дмитриевича, такой же шар генерал Гефт решил установить и в госпитале, чтобы с ним мог заниматься Юрий Васильевич. Сегодня я впервые увижу «поведение» этого шара. Идём с начальником госпиталя в отдельное крыло, оттуда – в большое помещение, – закрытое и опечатанное. Юрий Васильевич и Анатолий Дмитриевич остаются даже не за дверью – я попросил их остановиться метрах в десяти от входа. Захожу один: в помещении установлено несколько больших ящиков, а в углу они вообще сложены в высокий штабель под потолок. Но меня не обманешь – громадный фанерный короб, по углам обитый толстой рейкой и узкой металлической лентой и задвинутый к одному из углов не обычный: магическим зрением вижу, что именно в нём находится полая титановая сфера, в которой «плавают» магические элементы. Они ведут себя спокойно. Поначалу: зал склада большой, и когда я только вошёл, ленты и звёздочки спокойно двигались внутри сферы. Я остановился у входа, входит Евич и начинает приближаться к шару и на расстоянии метров в пять-шесть магические элементы медленно поплыли в сторону приближающегося начальника госпиталя. Когда он остановился от ящика на расстоянии около метра, как и в случае ранее с Анатолием Дмитриевичем, почти все элементы сместились в его сторону. Евич нажал на какой-то рычаг на ящике, его створки опустились на землю; он шагнул на фанеру и положил руки на матовую поверхность сферы. Казалось, всё её магическое содержимое с противоположной стороны шара прилипло в этом месте. Странный эффект. Но уже второй случай, что намекает на систему.

Евич обходит шар по кругу и все магические элементы движутся за ним как магнитная стрелка за куском железа.

Прошу Евича отойти и приглашаю Губкина. Он входит, приближается, кладёт руки на шар – магические элементы продолжают вести себя спокойно, как они и должны вести себя всегда: индифферентно летают в сфере во всех направлениях, и изредка подлетают и к тому месту, где стоит Анатолий Дмитриевич. Всё правильно – если бы он был «разряжен», то они бы стали выбираться из шара и впитываться в него, чтобы пополнить магический заряд. Но вот Евичу заряд пополнять не нужно, и несмотря на это, всё, что я смог упаковать в шар, липнет к той стороне шара, около которой дядя Толя оказывается.

Собираемся – нужно ехать в монастырь, посмотреть, как второй шар будет вести себя по отношению к Евичу. Оказалось – ожидаемо: когда к нему приближается Анатолий Дмитриевич, магические элементы начинают резвиться как рыбки в аквариуме и успокаиваются, только когда он отходит. А вот когда к сфере приближается Юрий Васильевич от «населения» сферы: ноль внимания, фунт презрения.

Интересный эффект. Так и запишем: ничего не понятно.

Польша. Люблинское воеводство. Поместье магнатов Марковских.

Выйдя из машины, Эдвард Бальфур крепко обнял встречавшего его Кшиштофа Марковского, похлопал его слегка по спине, и приобнял.

Повернувшись в сторону гостя, вышедшего из второго автомобиля, он коротко представил его Кшиштофу, отчего у того округлились глаза от удивления, и они вместе зашагали к дому. Выполнив церемонию «приложения к щеке» хозяйки дома, Эдвард отметил, что Агнешка ещё прибавила в весе, но в цветастых комплиментах, которыми он усыпал её с ног до головы, он об этом, конечно, не упомянул.

Дальше предстояла «проходка» по гостям, и чтобы сократить время и не повторять одни и те же фразы, он немного набрал воздуха в лёгкие и провозгласил: – Джентльмены! Искренне рад Вас всех видеть. Как же я полюбил Польшу за время поездок и прежде всего потому, что в каждой поездке вижу ваши умные, одухотворённые, аристократические лица, на которых читаются десятки поколений выдающихся предков! Также поздравляю Вас со значимым приобретением, которое получила Польша и прежде всего Войско Польское в лице уникального военачальника! Представляю Вам магната, рыцаря с поднятым забралом, принца, генерала Тадиюса Кристина Радзивилла.

И уже дальше с хозяином и Тадеушом пошёл по кругу, здороваясь с присутствующими аристократами. Представлять релоканта больше необходимости не было – знать ела генерала глазами, приветливо улыбалась и крепко жала руки. Про себя Бальфур ещё раз поблагодарил Кшиштофа, который, даже не зная Радзивилла, лишь по просьбе Эдварда, организовал поддержку в Сейме присвоения генеральского звания недавнему беглецу из России. А после этого Эдвард выкатил перед будущим генералом список того, что он может для него сделать; в результате Радзивилл не устоял перед соблазнами и тут же прекратил контакты с немецкой и французской разведками и заявил, что мечтал служить на благо Польши. Теперь Бальфур взял на себя и функцию представить высшему свету новоявленного генерала.

Собственно, собравшиеся ждали именно прибытия Эдварда, и после «проходки» хозяйка пригласила гостей к столу. Дойдя до своего стула, англичанин незаметно вздрогнул: на плоском круглом подносе перед каждым из гостей стояла глубокая тарелка с белым борщом.

Ужаснувшийся Бальфур подумал: – Меня не орденом и рыцарством надо награждать за эти мучения, а причислять к подвижникам веры. В этом борще столько краковской колбасы и яиц, что моя печень когда-нибудь взорвётся. Лучше бы уж красный борщ, он, хотя бы без мяса. Но теперь, став английской аристократкой, Агнешка бордовый цвет и в одежде, и на столе запретила. Похоже, что в их доме он остался только на лице у неё и у Кшиштофа.

Первый тост произносил брат короля, Станислав Лещинский, а вторым слово предоставили Эдварду, как сообщил Кшиштоф: «В знак уважения перед английской короной». Оно и понятно – по размеру знатности, которое настойчиво измеряли друг у друга польские магнаты, британец и рядом с ними не стоял. Но вот по влиянию…

Поднявшись, Эдвард Бальфур на хорошем польском заговорил: – Я искренне рад, что сегодня я вновь в гостях у моего друга, с которым нас связывает искренняя и преданная дружба на протяжении почти трёх десятилетий. Ещё в студенчестве у нас не было тайн друг от друга, мы делились мечтами и проблемами, размышляли о будущем и строили планы по созданию семей. Я искренне рад, дорогой Кристофер, что одна твоя мечта исполнилась очень быстро и ты встретил редкую находку на своём пути, настоящий алмаз – свою Агнешку.

– Не так давно, – Эдвард Бальфур мазнул рукой, показывая, что описываемое событие произошло где-то там, на западе, – мне выпал редкий случай тет-а-тет пообщаться с Её величеством королевой Великобритании Елизаветой. Выслушав мой отчёт, – Эдвард лукаво улыбнулся и слегка дёрнул бровями, чтобы все могли понять, что «отчёт» на самом деле был дружеской беседой, – королева спросила меня о том, есть ли у меня мечта? И я ответил, что вначале у меня была одна мечта, потом их стало две, потом три. А сейчас их шесть. И разделить эти мечты невозможно. Вы понимаете, как я рисковал, – Бальфур снова улыбнулся, – к монарху с просьбами обращаться напрямую не принято. Но Её величество Елизавета великая королева и великий человек, по праву и с достоинством носящая корону Великобритании. Видимо, что-то такое она заметила в моих глазах и сказала: «Я исполню их все!». И сейчас с могу сказать – я мечтал не о своей мечте, я мечтал исполнить мечту своего друга. И мне это удалось!

С этими словами Эдвард Бальфур достал из кармана пиджака шесть британских паспортов.

– Кристофер, Агнешка, – обратился он к хозяевам дома. – Теперь вы граждане Великобритании. Как и ваши дети тоже.

Бальфур шагнул к Марковскому и передал ему пачку синих корочек. А потом крепко обнял. Агнешака не удержалась, и сама бросилась с поцелуями к англичанину.

Подхватив бокал с шампанским, Эдвард высоко его поднял и провозгласил: – За моих друзей, семейство магнатов Марковских, за милую и очаровательную хозяйку дома Агнешку, за рыцаря и шляхтича, настоящего аристократа Кристофера, за их будущее! За будущее их детей! За вечный союз Великой Польши от моря и до моря и Великобритании!

Москва. Центр. Полянка.

– Девушка, пожалуйста, два шикарных букета для настоящих принцесс! – я обаятельно улыбаюсь продавцу в красном кокошнике в цветочном павильоне на Полянке.

Она с ответной улыбкой стреляет глазками. Знала бы она, что говоря про «принцесс», я имел это слово не в переносном, а в прямом смысле. Большой букет белых роз, с тройкой стеблей светло-розовых, для одной. Белые и розовые лилии, куда добавлены васильки и ромашки – для другой. Специально консультировался у цесаревича: каковы вкусы на этот счёт у его сестёр. Вроде и моих сестёр тоже, но это пока не точно. Во всяком случае, сдавшись под напором фактов, я ещё не готов видеть в них родственников.

Спускаюсь в потерну, по подземному переходу направляюсь к Сашиному дому. По пути обдумываю: что и как говорить, как общаться – после «субботнего чаепития», которое стало шоком и открытием не только для нас с Сашей, но и для Веры и Надежды тоже, они напросились на встречу. Саша, когда мне сообщил об их просьбе, сказал: – Думай сам, насколько ты готов к этому. Но учти, Вере из Кремля вырваться сложно, а через два месяца она уедет в Индию и когда сможет побывать на Родине – Бог весть.

Изначально, ещё на новогоднем балу в «Галактике» мы нормально общались с сёстрами Романовыми и ко мне они относились дружелюбно. Но что будет сейчас, когда я тоже, вроде, по крови – «Романов»?

Ну, глаза боятся – руки делают. Как встретят – так и встретят, дальше по обстановке сориентируюсь.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Оказывается, можно было не напрягаться – женщины всегда встречают одинаково, как в индийских сериалах: едва охранник закрывает за мной дверь гостиной, как Вера и Надежда, срываются со своих мест, подбегают ко мне и со слезами обнимают. Я едва успел руки с букетами развести в стороны, чтобы они их не помяли.

– Бедненький, как же было так можно? Совсем же малюсенький был, ничего не понимал.

– А нам, оказывается, зубы заговаривали, чтобы мы тебя не искали. И мы постепенно забыли про тебя. Как вообще на такое решиться можно?

– Какие же мы дурёхи, что тебя на чемпионском балу не признали. Да и на дипломатическом балу тоже… Может быть, всё бы раньше и хорошо решилось.

Минут через пять, Саша, даже не пытаясь остановить этот поток слёз и причитаний, аккуратно забрал у меня букеты, поставил их в вазы, залил водой и снова сел в кресло – похоже, опыт общения с сёстрами у него накоплен немалый: нужно просто терпеливо ждать, когда у женщин иссякнут слёзы.

И в самом деле, минут через десять поток постепенно стал сокращаться, всхлипы были уже не такими громкими.

Подождав ещё немного, Александр провозгласил: – Уважаемые принцессы, мы собирались покормить гостя и напоить его чаем.

Вара и Надежда отлипли от меня, посмотрели друг на друга и синхронно кивнули головами: – В ванну.

Пока мы ожидали их выхода, цесаревич рассказывал о «военных экзаменах», которые он начал сдавать в МосВОКУ, завершив рассказ констатацией: – Детский сад, игра в песочнице в танчики.

По его просьбе рассказываю о своих экзаменах, но говорю, что у меня сейчас экзамен на деловую выживаемость – параллельно идёт несколько строек, часть из них завершилась или завершается, и мне приходится в процессе, двадцать четыре на семь, соображать, когда возникает потребность что-то доделать или переделать: мои сотрудники предлагают два или три, на их взгляд почти равнозначных варианта, и мне предстоит выбрать оптимальный.

– Твоя «бурятская конюшня», конечно, наделала шуму, – то ли слегка хвалит, то ли слегка порицает цесаревич.

Соглашаюсь: – Случайно пробежка табуна кому-то в камеру попала, ну и понеслось по сетям. Красивые же лошади, и очень умные: ты видел моё выступление на триатлоне год назад: по сути, Ветер заезды и выиграл. Я-то там был чисто для мебели, только шашками махал.

– Ну, ты сказанул, – не согласился Саша, – конь, конечно, красавец. И тренеры у тебя, чувствуется, руку приложили. Но кавалерия – это всегда тандем, где всадник – главная его часть. Классно бы было посмотреть, как бурятские лошади себя ведут под седлом…

Появляются принцессы, и наша беседа прерывается. Встаём, я глубоко, а Саша вежливо, кланяемся.

– Дамы, как Вы прекрасны! – произносит избитый комплимент цесаревич!

– Да ну тебя! – машет ему рукой Надежда. – У тебя в косметичке всего один тюбик крема; а мы своё ничего не взяли. Нам пришлось смыть косметику и вот теперь безоружные, – улыбается она нам.

– Девушки, Вы ослепительны! – ещё раз слегка кланяюсь я. – Эти букеты для вас, – показываю на столик, где Саша расположил вазы.

– Ой, какие восхитительные, – присев, Вера и Надежда рассматривают букеты.

– А ещё вот это, – добавляю я и вручаю им по коробке «Красной Москвы» в красной коробке, разукрашенной золотым тиснением.

– Как замечательно! Как ты наши вкусы угадал? – наперебой восхищаются и умиляются сёстры.

Отвечаю: – Я не угадывал, я проконсультировался с Александром Владимировичем.

– Вот, два сапога – пара, – констатирует Вера, кивая на Александра и меня. – Нет бы рассказать романтичную историю, или что-то подобное…

– Мы гостя так и будем морить голодом? – с подковыркой интересуется Саша.

– Ой, ой, всё, на кухню, – машет руками Надежда.

Под котлеты разговор потёк ровнее и доверительнее…

Владимир. Монастырь.

Гонец с юга приехал незадолго до начала службы и отец Игнатий через посыльного попросил его подождать. Завершив литургию, Игнатий вышел из собора и подошёл монаху. Тот низко поклонился и на ломаном русском произнёс: – От имени ассирийской православной церкви католикос-патриарх Мар Гиваргис Шестой передаёт тебе братский поклон и желает мудрости, стойкости и Божьей помощи в борьбе за веру Христову. Патриарх передал через меня личное послание.

С этими словами ассирийских монах достал тонкий тубус и протянул его Игнатию. Распорядившись, чтобы монаха накормили, Игнатий здесь же, возле собора, вскрыл тубус и развернул письмо. Как и ожидалось, оно было написано в традиционном для Востоке витиеватом стиле, и Игнатий сразу заглянул ближе к концу – где и должна была содержаться полезная информация, если она, конечно, имеется. Сведения были; есть над чем вечером подумать. Прочитав конец письма, Игнатий вернулся в начало, бегло прочитал весь текст, потом перечитал ещё раз и убрав письмо в расу, пошёл в трапезную, чтобы подкрепиться вместе с гостем. Потом они почти час гуляли по монастырю и беседовали на разные темы. Тепло попрощавшись с гонцом, которому нужно было возвращаться в Москву и благословив его, отец Игнатий зашагал в свой дом. До вечерней службы было ещё далеко, и он рассчитывал посидеть за переводом письма: сделать его нужно было максимально точным, так как в отношении ритуала «Усиления» важны не только незначительные детали, но и какие-то отголоски или отсылки. После нескольких уточнений неоднозначных слов, перед ним лежал перевод самой главной части письма.

Ассирийской патриарх писал: – Первыми ритуал «Усиления», ещё во времена зороастризма, описали в Иране при организации перехода «фарна * – божественной славы, царского сияния» от одного потомка шахиншахов к другому. Ты, брат, наверняка знаешь, что зороастрийцы собаку приравнивали по статусу к человеку ** и присутствие собаки при подобных ритуалах считалось желательным, так как оно повышало вероятность благополучного исхода и блокировало тёмные силы. Сейчас часть бывших зороастрийских племён стала православными, и их иерархи считают, что помимо участников ритуала из людей, нахождение поблизости собаки могло способствовать удаче в сохранении жизни Усилителю; также они полагают, что исходя из «человеческого статуса» собаки, она могла передать выжившему какие-то дары-качества.

Отец Игнатий достал тетрадь, куда вносил всё, касающееся ритуала «Усиления», открыл записи, долистал до таблицы.

Пробежался глазами по записям с предположениями об участниках ритуала и их дарах: Татьяна – лечение, дар мольфара; Анатолий – военные навыки, руководство; Виктор – ощущение времени; Игнатий – языки.

Ниже шла приписка: – И разобраться с моральными и психологическими качествами, может быть, передавались они?

Отчеркнув ещё один столбец таблицы, отец Игнатий внёс новую запись: – Чет (или Красавка): Верность? Живучесть? Преданность?

* Фарн (Хвара, Хварно, Хваризма, Харизма) «царское сияние», ниспосылаемое Ахурой-Маздой и дающее право на управление государством.

** Авеста содержит следующую классификацию живых существ: 1. Люди. А) Человек. Б) Собака. При этом в некоторых контекстах человек и собака различаются только количеством ног (Видевдат 15).

Глава 2

Москва. Кремль.

– Утром в минувшую субботу, цесаревич Александр, великие княжны Вера и Надежда отправились на Полянку, – начальник тайной канцелярии, уже в чине генерала, делавший доклад, коротко взглянул на императора и наследника, и продолжил: – Примерно в это же время в Замоскворечье подъехал Андрей Андреевич Первозванов, который, выйдя из машины, приобрёл в павильоне около метро два букета. Поскольку он был в другой одежде, во время его нахождения в цветочном магазине наш сотрудник смог прикрепить ему датчик. Затем Первозванов прошёл в книжный магазин, а его охранник остался на входе. Во время нахождения Первозванова в магазине, датчик перестал выдавать позиционирование.

– У него охранники появились? – поднял удивлённые глаза император Николай Петрович Романов.

– Да, несколько человек, а также водители. Помимо этого, для холдинга приобретено более двух десятков персональных машин, которые Первозванов распределил между руководителями. И в целом, после завершения строительства гаража на севере Москвы, идут значительные закупки различной техники.

Ответив на вопрос, начальник службы снова погрузился в бумаги: – Примерно через шесть часов датчик заработал, Первозванов вышел из книжного магазина, сел в машину и уехал.

Перевернув страницу, исписанную мелким почерком, генерал немного сощурился: на новой странице почерк у агента был очень не очень, но начальник тайной канцелярии перед докладом перечитывал все бумаги, поэтому они были нужны ему лишь для сверки: – За неделю до этого Первозванов побывал во Владимире, где провёл выходные. Он объехал практически всех своих друзей и знакомых, был на службе в монастыре, снова ездил на участок, где акклиматизируются растения. Значительную часть времени провёл в своей деревне, где, как показало наблюдение с дрона, находился в манеже. Поскольку туда группами подходили охранники деревни и её жители, мои сотрудники предположили, что Первозванов наблюдал за их тренировками по магической силе.

– Зачем ему наблюдать, у него же магической силы нет? – удивился наследник престола Владимир Николаевич Романов.

– Установлено, что и ранее, в тринадцать-четырнадцать лет, Первозванов был крайне увлечён наблюдениями за тренировками и применением магической силы. Возможно, надеется, что ситуация может измениться и у него произойдёт инициация, – пожал плечами генерал.

Император задумчиво прищурился: – Более подробной информации из деревни нет?

Генерал отрицательно качнул головой и состроил виноватую мину: – К сожалению, нет. Мы работаем, но контингент очень сложный. Половина – новые подданные, этнические китайцы. Им Первозванов дал землю и работу, построил деревню. Сумел защитить при нападении бандитов…

– А там не полиция и военные всё решили?

Начальник тайной канцелярии оторвал глаза от бумаг: – Первозванов заблаговременно обнёс деревню мощной стеной со рвом и башнями, и оборонительные сооружения позволили отбить первый натиск. А когда подоспели Росгвардия и полиция, они, конечно, локализовали бандитов… А вторая половина деревни – большей частью молодёжь из числа сирот, принятых Первозвановым на работу. Они его боготворят и как «своего», и как человека, давшего им трамплин, чтобы расти в жизни. Мы ищем подходящие кандидатуры, которые могли бы стать нашими информаторами, но пока результата нет. Примерно такой же инженерный и кадровый подход мы наблюдаем и в Крыму: вокруг бывшего дворца Радзивиллов строители Крейзера возвели мощную стену из камня, они же занимаются там дорогами, пирсами и некоторыми другими объектами.

– А Яков Григорьевич как там оказался втянут? – удивился наследник. – Строит он хорошо и быстро, но и цены у него повыше, да и деньги частично вперёд просит.

– Как показывает финансовая отчётность, – начальник тайной канцелярии оторвался от документов и развёл руками, выражая недоумение, – даже сейчас, в период большой стройки, активы у Первозванова существенно не уменьшились: все предприятия прибыльные, оплачивает он всё вовремя. Отдельно проверили платежи по налогам – тоже платит сполна.

– Возвращаясь к поездке во Владимир, – начальник тайной канцелярии поднял глаза на императора, – в тот же день Первозванов совместно со своим детским наставником Анатолием Дмитриевичем Губкиным ездил в военный госпиталь к полковнику Евичу. А затем вместе с ним они втроём побывали в монастыре.

– Он же осенью битой по затылку получил от радзивилловских охранников, и лечился как раз у Евича. Может, повторный осмотр проходил? Плохо, если у него там со здоровьем какие-то проблемы образовались, тем более, если затронуло головной мозг… – с сожалением скривился наследник престола Владимир Николаевич.

– Можно предположить, – улыбнулся генерал, – что это был обычный ежегодный медосмотр. Мои сотрудники прошли по картотекам, ранее он ежегодно весной проверял здоровье; ну, как для простолюдинов, так и для дворян это обязательная процедура. К тому же, данные томографии и прочих исследований, проведённые перед выпиской после лечения от удара битой, свидетельствуют, что каких-либо последствий не зафиксировано. При нападении Первозванов был в утеплённой куртке с накинутым на голову капюшоном, а меховую шапку сдвинул на затылок, что существенно смягчило удар.

– Кстати, о картотеках, – император поднял указательный палец, подчёркивая важность темы. – Загрузи своих специалистов, чтобы они с ними поработали в нужном направлении: к тому моменту, когда мы его признаем; а будет это скоро; в публичной информационной сети и в документах ведомств не должно остаться фактов, которые могли бы его выставить в невыгодном свете.

– Мы в этом направлении работаем, – понятливо кивнул начальник канцелярии. – Пока такие документы не всплывали. Но инструкцию все мои сотрудники знают: в случае обнаружения документа, порочащего императорскую фамилию, он уничтожается немедленно; доклад идёт исключительно напрямую мне в устной форме.

Москва. Спортивно-развлекательный комплекс «Галактика».

Стройка – это хорошо; бумаги – вот это плохо. Но одного без другого не бывает. С кипой документов захожу в зал совещаний, и пока есть время до начала, продолжаю их подписывать. И всю дорогу, пока ехал, тоже подписывал – акты исполнения договоров, поправки к договорам, платёжки, закупки… Чего только нет. Радует, что среди бумаг появились и акты приёма-передачи, пока ещё не основных объектов, но и главные стройки растут, и на том же приюте кровлю и тепловые магистрали монтируют.

Отодвигаю горку не подписанного, поднимаю глаза. Сразу же, по праву «главноуправляющего», подходит Александр Александрович Рябов; слегка поклонившись, кивает на парня, стоящего рядом: – Я представлял резюме и личное дело на Степана Алексеевича Короткова, рассматриваемого на должность начальника службы безопасности.

«Степан Алексеевич» вежливо кланяется: – Добрый день, Андрей Андреевич.

Смотрю на него, и смутные сомнения меня не то, чтобы терзать начали, они просто оторвали руки-ноги-голову и куда-то далеко забросили.

Поднимаюсь. Удивлённо обращаюсь к нему: – Стёпа, это же ты? – Степан, один из «старшаков» приюта, обучавший меня воинскому ремеслу и возглавлявший наши поездки на реконструкции, стоит передо мной и согласно кивает головой.

Подхожу, обнимаю: – Извини. В резюме фотография была маленькая, чёрно-белая. Там даже не очень разберёшь: мальчик или девочка на картинке. А тут – ты. А по жизни я ни твоего отчества, ни фамилии не знал: Степан и Степан. Это Вань и Саш у нас было много, к ним приходилось по позывным обращаться, чтобы откликались те, кто нужны.

– Ну чё, – продолжаю я: – Впрягайся. На новых объектах формируем собственную охрану, так что несколько сотен человек набрать надо и кучу техники закупить. Рисуйте штат и матобеспечение, Александр Александрович и дядя Толя из монастыря помогут. Побывай в Воронежской области на нашем агрокомплексе с конным заводом; вот где работы непочатый край. И в Крым слетай – там тоже твой объект, можешь семью взять и отдохнуть неделю.

Степан понятливо кивает головой, а услышав про Крым, благодарно улыбается.

– Пора, – шепчет стоящий рядом Александр Александрович Рябов. Есть у него «пунктик» с точностью – как-никак, бывший начальник штаба большой военной части.

Начинаю совещание. Темы всё те же – стройка, приёмка, формирование всего и вся. Одно радует – нынешняя моя работа в холдинге полностью коррелируется с моей специальностью в дипломатической академии. В принципе, мне сейчас можно начинать дипломный проект писать. Только кто мне его потом подпишет – я сам, что ли? В холдинге именно у меня «право первой подписи», не подлежащее передаче.

Москва. Кремль.

После ужина император ещё пару часов поработал в кабинет и только потом пошёл в «домашние» комнаты. Увидев супругу, он сразу обратился к императрице: – Лиза, сегодня начальник тайной канцелярии доложил, что Вера и Надя провели на Полянке шесть часов в обществе Андрея Первозванова. Тебе внучки что-то рассказали?

– Почти ничего, – отрицательно кивнула головой императрица. – Они тут же носом хлюпать начинают. Какие с них рассказы? А если коротко: Андрей – хороший, Андрей – внимательный, Андрей – умный, Андрей – общительный, Андрей – несчастный, что мамы и папы не было.

– Ну да. А вот дедушка – злой, заносчивый и деспот. Обидел ребёнка, отправив его на смерть. А то что я несколько месяцев маялся, надеясь, что удастся справиться с ситуацией и тянул до последнего, наверное, кроме тебя никто и не знает. Я же тогда бессонницей мучился, и даже выезд на природу не помог: на рыбалке смотрю на воду, а там Алёшкины глаза. Но на таком уровне, как мой, тезис о бесценности слезы ребёнка не работает. Не бывает безгрешных властителей. Мне всегда приходится оценивать последствия, причём, стараясь предугадать их на как можно больший отрезок времени. И обычно выбор стоит между несколькими почти в равной степени плохими вариантами. А тогда и с вариантами был напряг: помимо Запада у нас на Востоке такая задница вызревала, что вообще империю могли на куски разорвать.

Елизавета Фёдоровна согласно прикрыла глаза: – Помню, помню, Коль. Хоть и тогда, и сейчас считаю, что были возможности, которые упустили. А если бы их использовали, не дошло бы до необходимости проведения ритуала. Но сейчас я о другом. Коль, мы с тобой чуть не каждый вечер обсуждаем его воспитание и взгляды на жизнь. Тебе его психологию специалисты подробно обрисовали. Ты его вызвал, начал давить, попытался взять нахрапом. И не получилось. И мнение он о тебе составил. Произвести первое впечатление можно только один раз. И теперь надо это мнение в нём размывать, формировать постепенно другое. Быстро это не получится. Я тебе и сразу после того неудачного чаепития говорила, что лучше было тебе его вызвать и наедине рассказать по-честному и во всех подробностях почему ты так действовал и насколько тогда тяжёлая была обстановка. Не знаю, смог бы он на всё взглянуть по-другому или нет. Но он бы знал, что ты честный. А он это качество очень ценит. И это была бы основа для дальнейших разговоров и сближения. А сейчас – не знаю. Ты думаешь, мне не хочется внука увидеть? Хочется. И наверняка и София горит желанием обнять свою кровиночку. Но пока, думаю, рано. Время лечит, он попривыкнет к мысли о родстве, пообщается с внуком и внучками. Пока его только Сашка братом называет, девочки, что одна, что другая, хоть и понимают, что он их родной брат, тоже ещё к этой мысли не привыкли. Пусть пообщаются, пооботрутся. В разговорах с Андреем и нас упоминать будут, и он начнёт воспринимать императорскую семью как обычных людей, только наделённых большой властью и ещё больше ответственностью. Вот тогда и мы, старшее поколение, сможем с ним хотя бы спокойно познакомиться.