Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Станислав Лещинский не переставал удивляться, как министр МВД, являвшийся опытным царедворцем, умело подобрал слова. Или его помощники подобрали. «Тревожное массовое ожидание» и «самостоятельная эвакуация» на самом деле были паникой, охватившей две области. А «неконтролируемое распространение снарядов» – эвфемизм для маскировки взрывов, при которых ракеты и снаряды срабатывали и разлетались на многие километры. Поскольку население, попрыгав в машины, поехало на север и запад, то паника перекинулась ещё на три области, включая столичную.

Завершив изложение развития событий, министр перешёл к текущей обстановке. А она тоже был не важной: поляки в свои дома вернулись буквально на другой день, когда стало ясно, что никакой «русской армии вторжения» не существует, а колонна морских пехотинцев, совершил нападение на одну из баз, вернулась на свою территорию. Но, выловленные в трущобах Лондона и Бирмингема, и разбежавшиеся при первых выстрелах несколько сотен «европейских солдат», решили, что для них война закончилась и начали реквизировать машины у местного населения, чтобы добраться на них до Англии. К тому же оказалось, что мигранты, содержавшиеся на разных базах, поддерживали устойчивую связь между собой. В результате волнения охватили ещё несколько иностранных полков, дислоцированных на востоке Польше, а в двух из них дошло до стрельбы. Беспорядки выплеснули на улицы Польши еще две или три тысячи вооружённых дезертиров. Часть из них также устремилась на запад, а кое-кто начал мародёрничать.

Министр МВД между тем бубнил: – Подразделения полиции и армии продолжают прочёсывание местности неподалёку от баз и вдоль автомобильных трасс. При обнаружении дезертиры оказывают сопротивление, с начала проведения операции убито шесть полицейских, девять получили тяжёлые ранения…

Станислав взглянул на брата: король Август согласно кивнул; значит, вариант решения этой проблемы, который они проговаривали перед приходом министра, остался в силе.

И как только министр завершил доклад, Станислав предложил: – Оттяните патрули, чтобы дезертиры не боялись выйти. Не нужно пытаться выкурить их из лесов и других укрытий. Вы же примерно представляете, где находятся беглецы? – и дождавшись подтверждающего кивка министра, продолжил: – На штрафных стоянках министерства десятилетиями стоят автомобили, брошенные владельцами или конфискованные. Берите эти машины, заправляйте их бензином или электричеством, загружайте в салон пакеты с продуктами из бесплатных банков еды и расставляйте автомобили там, где находятся «английские солдаты». Беглецы сами завтра будут в Германии, а через три дня – в Лондоне. Номера только снимите и вместо них нанесите яркие оранжевые полосы, чтобы дорожные патрули не пытались останавливать эти машины. И если дезертирам потребуется заправка по дороге, то пусть их заправляют бесплатно; корона возместит все расходы владельцам заправочных станций. Для выезда сбежавших с баз подойдёт любая рухлядь, лишь бы двигалась: нам эти автомобили потом утилизировать не нужно будет.

– Слушаюсь, – министр кивнул головой в сторону короля Августа, а не в сторону говорившего Станислава.

Когда министр покинул кабинет, король Август устало откинулся в кресле, а Станислав встал и немного прошёлся по кабинету: оба утомились от долгого сидения и монотонного голоса министра. Но такая она монаршая доля – приходилось терпеть и большие неудобства.

Вернувшись за стол, Станислав заговорил: – Для нас эта кризисная ситуация может принести пользу. Англичане обгадились. Ну, с тем быдлом, что они чуть ли не насильно сюда везли, по-другому и быть не могло. Мне рассказывали, что до мест сражения этих якобы солдат везли под присмотром и без оружия; и автоматы выдавали непосредственно перед вступлением в бой. И всё равно были те, кто по дороге умудрился сбежать.

– Но вместе с англичанами обгадились и те из наших магнатов, – слово «магнаты» Станислав произнёс ненавистью; в разговоре с братом он мог не скрывать своих эмоций, – что дали им землю: по польскому законодательству, если ты не продал землю, а сдал её в аренду, то обязан принять меры, чтобы арендатор был добросовестным, в том числе не наносил ущерба чужой собственности, а тем более здоровью или жизни. А если такой урон наносится, то часть исковых требований направляется владельцу земли. Да и англичане, решив сэкономить, статус экстерриториальности для баз не просили. Так что от судебных разбирательств их руководство не защищено. Нам самим в разборки лезть не с руки, но вот найти нескольких грамотных юристов, которые подскажут людям, потерявшим собственность или получившим ранения, на возможность жирной компенсации – это очень легко. В Польше права апелляции простолюдинов к магнатам ограничены, а в вопросах собственности сделано исключение, которое сейчас очень нам на руку сыграет. Представляю их красные от негодования рожи, что аристократам придётся судиться с крестьянами и дворниками.

– В результате вырастет стоимость аренды земли англичанами, а из-за опасности, рядом с базами упадёт цена участков и жилья. А покупать Бальфуру придётся ещё и много – уже понятно, что размещение на близкой территории полковых казарм и хранилищ для снарядов – ошибка. Англичане исходили из того, что русские будут тупо обороняться; а они показали, что вполне могут атаковать или наносить удары по тылам. Так что теперь Бальфуру придётся ездить и искать земли западнее, чтобы там разместить новые английские базы.

– Они очень спешили, – поддержал брата король. – А когда человек спешит, дьявол радуется *. Британцам изначально было бы выгоднее входить в Польшу через нас. Конечно, это обошлось бы дороже, чем договариваться напрямую с магнатами, но сейчас отсутствие стратегических договорённостей играет против них.

* Польская пословица.

Глава 23

Москва.

Анатолий Дмитриевич Губкин, ставший фактически руководителем холдинга «Галактика», привык за полгода к бешеному московскому ритму, принятию срочных решений и постоянным голосам в смартфоне. Так что звонок с незнакомого номера его не удивил; однако, услышав голос человека на том конце «провода», он тут же дал команду водителю припарковаться к обочине, и машина стояла всё время, пока длился разговор.

Когда в трубке раздались гудки отбоя, Анатолий Дмитриевич нажал на «горячую клавишу», и дождавшись ответа жены, заговорил: – Милая, ты была права. Только что звонил Андрей, он жив и здоров. Сказал, что отстал от своего подразделения, оказался в «серой зоне», но благополучно вышел и вот прямо сейчас возвращается в часть. Разговаривал не со своего номера, а с первого, до которого смог добраться.

Услышав всхлип в трубке, продолжил: – Милая, не плачь. Слава Господу, всё хорошо.

Выслушав её ответ, согласился: – Да, прямо сейчас позвоню Артуру Гефту и другим друзьям Андрея. А ты, как только отзвонишься во Владимир в монастырь и Перловым, перезвони мне, может кого забыли… А в воскресенье обязательно съездим в монастырь и благодарственный молебен закажем и отстоим.

Московская область.

Закончив стрельбы на полигоне училища, рота МосВОКУ выдвигалась в сторону железнодорожной станции, чтобы электричкой вернуться в столицу. Выдвигалась в традиционном для неё темпе – бегом; время не поджимало, к вечеру электропоезда шли с интервалом с десяток минут, но коль была у командования возможность совместить полезное с приятным и организовать по дороге ещё одну тренировку, почему бы это и не сделать? Тем более, что уставшие курсанты вечером не будут бродить по казарме в поиске того, что можно сломать, а быстро отойдут ко сну.

Сержант Павел Романов, разгорячённый от бега, в наполовину расстёгнутом бушлате переместился от хвоста роты, где он подгонял отстающих к голове колонны, остановился, снял шапку и полез в карман за платком. Почувствовав сильную боль в районе уха, он удивился, а услышав сразу после этого резкий хлопок, просто обалдел: – Стреляли же, – растерянно подумал он, трогая окровавленное ухо.

– Рота, к бою! – проорал рядом курсовой офицер и Павел Иванович послушно, как и все курсанты, по привычке резво прыгнул в кювет рядом с дорогой: – Какое «К бою!»? – подумал он. – Мы же автоматы сдали после стрельб; мы чем – палками будем отбиваться? Так их ещё под снегом найти надо – до леса по сугробам минут десять бежать…

Но стрельба больше не велась. Минут через пять лежания в снегу, ротный переговорил с кем-то по телефону и дал команду строиться и продолжать движение к станции. Ухо Павлу Романову закрыли искусственной кожей и перемотали бинтом.

Как выявила следственная группа, легко обнаружившая место стрельбы, неизвестный снайпер произвёл один выстрел из винтовки. Сразу после этого он запрыгнул на квадроцикл и на высокой скорости поехал в сторону МКАД-2, не доезжая до которой поджёг квадроцикл и винтовку и пересел в неизвестный автомобиль, выехавший на МКАД и потерявшийся в общем потоке. Единственное, что смогли установить следователи – преступник был обут в стандартные армейские берцы сорок четвёртого размера.

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты. Госпиталь.

– Морпехи, просыпаемся, умываемся! Через полчаса завтрак, – слышу сквозь закрытую дверь моей палаты. Я в госпитале, куда меня привезли ночью сразу же с опорного пункта, даже в роту к себе не попал; просто винтовку и автомат приняли по описи и отправили «на лечение». Что у меня нужно лечить, не понятно. Так-то я здоров, гораздо здоровее тех трёх десятков поляков, что были моими «оппонентами» на опорных пунктах. Да и в целом самочувствие очень хорошее, а после ночной встречи с нашими ребятами – вообще отличное.

Но принимавший врач коротко отрезал: – Порядок такой!

Ему виднее, майор как-никак. И на петлицах у него змея в рюмку заглядывает. А может она там что-то охраняет и зорко следит, чтобы никто не покусился на жидкую ценность.

Так что умываюсь, заправляю кровать.

Открывается дверь, матрос завозит тележку, накрытую большим полотенцем. Радуюсь – судя по всему, паёк здесь серьёзный! Оказалось – это на всех больных, а не мне одному. Каждому находящемуся на излечении маленькая тарелка с манкой и компот. С недоумением рассматриваю эту «икру заморскую, кабачковую», и не успеваю поднять голову на матроса, чтобы задать ему вопросы по поводу завтрака, как он заговорщицки, с отчётливым белорусским акцентом, произносит: – Это для отчётности надо, пАрАдок такой, что кормёжка согласно медицинских трЭбований. Мы втихушку нормальный завтрак готовим, там тушёнка с картохой жареной. Сейчас врачи уйдут на выписку выздоравливающих и сразу будем разносить, насыплем сколько душа пожелает.

Удовлетворённо кивнув, двумя взмахами ложки выгреб кашу, запил компотом… Интересно, это во всех госпиталях и больницах кормят так – манкой? Ноги же протянешь с такой еды. Вроде, у Евича котлеты давали с макаронами? Там ведь тоже военный госпиталь.

Матросы-санитары не обманули, в самом деле в скором времени притащив армейский котелок, наполовину загруженный рагу.

Едва успел доесть, как в дверь раздался стук. На всякий случай ставлю котелок в тумбочку, говорю: – Да!

Дверь приоткрывается. В неё показывается ухо Композитора, потом остальная часть головы, а потом просачивается и весь Гриша Новиков. Он не один, за его спиной слышу недовольный голос Спартанца: – Ёшки-картошки, клешнями шевели, ползёшь как сухопутный! Реально картофаном пахнет. Я же говорил: иди на запах еды, не ошибёшься!

Композитор и Спартанец одеты в повседневную пиксельку, вместе с ними вваливается ещё несколько человек, половина из которых, как и я – в халатах. Меня тут же начинают тискать, похлопывать по плечам, и слегка ударять кулаком в бок. Со всех сторон слышится: – Я же говорил, что Судью так просто не возьмёшь; а нас понемногу выписывают, и сегодня два человека на выписку пошли; Танкиста жаль, классный был взводный, настоящий батя; нам ночью в роту позвонили, сказали, что ты поступил.

Минут через десять беседу прерывают санитары: врачи начинают обход.

Все испаряются, а я проветриваю комнату, широко открыв окно – ещё не хватало спалиться с запахом тушёнки и дальше голодать на одной манке и компоте. Трое военных врачей, проводивших обход в халатах, накинутых поверх формы, даже если что-то и заподозрили, виду не подали. После нескольких вопросов, заданных мне, они вынесли вердикт: – Без анализов и рентгена непонятно.

Всё трое согласно покивали головами этой мудрой мысли и продолжили консилиум: – После этого необходимо будет пройти обследование у врачей и получить заключения специалистов. И тогда уже можно будет судить, насколько нездоров больной.

Так что дружно пишут на маленьких листках корявой латиницей кривые строчки. Один из врачей собирает листки и довольно потирает руки: – Ну что, большой? Вперёд, на анализы!

Отвечаю: – Я готов! – И тут же задаю вопрос: – А куда идти?

Врач удивлённо смотрит на меня: – Больной, не занимайтесь самолечением. Какой идти – ехать!

Двое матросов завозят каталку, перемещаюсь на неё…

Закончили как раз к обеду. В палату я вернулся проанализированным, отрентгененным, отмониторенным, отфибриллированным, и заляпанным большими пластинами искусственной кожи: на каждое место ранения, уже заросшее свежей розовой кожей, мне надёжно прикрутили бинтами и лейкопластырем такой же пласт искусственной сверху. Мешали только несколько слоёв бинтов на голове; но тут уж деться было некуда – хирург ловко зашил мне порванное ухо, но зафиксировал его специальной накладкой и для надёжности закрыл бинтами.

После ужина ко мне заглянул матрос: – Внизу посетители ждут, спуститесь.

Видя вопрос в моих глазах, продолжил: – Дежурный офицер в коридоре сидит, не пройти. И если передача какая будет, то тоже нельзя. Нас позовите, пронесём.

Спускаюсь. В фойе половина нашего взвода. Первым на мою забинтованную голову отреагировал, как обычно, Спартанец: – Замуровали, демоны, Судью.

Матросы смеются, немного тушуются – я всё-таки замок и сержант; там, за ленточкой, правила другие – все равны, и насколько я здесь и сейчас готов признавать их равенство, непонятно; так что шагаю к ним навстречу, распахиваю объятия: – Как же рад вас всех видеть, братухи!

Полчаса трёпа ни о чем, точнее – сразу обо всём. Перед уходом мне протягивают два больших пакета с котлетами: – Это тебе подарок от женщин гарнизона.

Вспоминаю, что надо как-то пронести котлеты мимо дежурного офицера, вылавливаю пробегающего санитара-матроса и он тут же отвечает: – Схема отработана. Сейчас организую.

Через пять минут спускаются два матроса в халатах и с автоклавами. Медицинские инструменты они с грохотом ссыпают в один автоклав, а во второй бережно укладывают котлеты: – Минут через десять занесём в палату, – бодро рапортуют они.

Поделился потом с ними котлетами, и с другими санитарами тоже.

* * *

На третий день моё ничегонеделанье прервалось: когда я по вызову спустился в фойе, меня ожидали двое гражданских. Видя моё недоумение, один из них представился: – Я инженер с завода снайперских винтовок Чекалина. Со мной слесарь. Прибыли провести тонкую настройку Вашей винтовки для более точной стрельбы.

Пожимаю плечами: – К винтовке претензий нет. Роза стреляет изумительно.

– Спасибо, – улыбается инженер. – Мы привезли новый прицел, кое-какой обвес модернизированный, стволом немного займёмся, плюс под фигуру и длину рук её подгоним. Обычно такие процедуры позволяют улучшить кучность в четыре раза при стрельбе на два километра.

У меня от радости аж в зобу дыханье спёрло: – Что от меня надо? Я на всё согласный!

Инженер и слесарь дружно рассмеялись: – Наш человек!

И потащили меня на измерения длины рук, пальцев, сгибов-разгибов… и прочих антропоморфных параметров.

А через три дня произошло ещё одно событие, начавшееся с утреннего переполоха. Едва я позавтракал, как в комнату влетел санитар, державший новый больничный халат на вытянутых руках. С криком: – Срочно переодевайся, генерал едет! Из штаба! Зам этого, который, тот самый! И дуй в комнату отдыха, там жди!

В комнате десятка три больных; все как один – в новеньких, отутюженных, с ровными складками, халатах и новеньких тапочках, с которых даже бирки не срезали. Спустя минут пять ввозят кресло, на котором сидит Лыжник. Бросаюсь к нему: – Макс, привет. Ты как?

Он улыбается, крепко пожимая мне руку: – Мне сказали, что не спишут. Рад, что ты выбрался. Пацаны рассказали, что ты там ещё и повеселился.

Но поговорить не успеваем: в комнату заходит несколько офицеров, нас начинают строить и инструктировать. Оказалось, генералы на подъезде и их трое, в том числе – заместитель командующего западной зоной локального пограничного конфликта…

«Смирно» никто не кричал – госпиталь, но мы и без этого вытянулись в струнку. Вошедший первым генерал-лейтенант, улыбаясь и кивая головой, встал перед нами: – Понимаю, что вы раненые, проходите лечение, напрягаться сложно. Поэтому буквально в двух словах: спасибо вам морпехи за мужество и героизм. Не от меня; от тех, кто за сотни километров отсюда, спокойно живёт и работает, растит детей, строит дома, хлеборобствует и трудится на заводах. И кто вас ждёт – каждый день, каждое мгновение молится за вас. Они уверены: там, где морпехи – там победа и враг не пройдёт. Спасибо, ребята!

Обернувшись к окружению, генерал-лейтенант подал команду: – Зачитать указы.

Вышедший майор, раскрыв папку, читает: – Указом главнокомандующего российскими вооружёнными силами его императорского величества Николая Петровича Романова за мужество и героизм, проявленный в зоне локального пограничного конфликта, звания Герой Российской Империи удостоен гвардии сержант Максим Васильевич Якубовский!

Генерал-лейтенант наклоняется к Лыжнику, цепляет ему награду, пожимает руку.

Вместе со всеми дружно аплодирую и радуюсь за Максима. Так вот зачем нас собрали!

Церемония продолжается, и майор зачитывает: – … звания Герой Российской Империи удостоен гвардии сержант Андрей Андреевич Первозванов, посмертно.

В недоумении замираю, на меня смотрят, делаю шаг вперёд.

Генерал меня обнимает, жмёт руку: – Ну, значит, жить будешь долго! Спасибо, сержант! А эту строчку мы поправим.

Ещё не осознавая произошедшее, делаю шаг назад и чувствую, как халат под тяжестью награды немного перекашивается. Смотрю вниз: надо же, герой!

Церемония продолжалась пятнадцать минут, и мне вручили ещё орден Мужества за бой с дронами и орден Красной Звезды за организацию эвакуации раненых. Такой же орден получил и Максим Якубовский; как пояснил генерал: решили отметить всех выводивших раненых. После награждения генерал-лейтенант меня оставил, пояснив: – Звание Героя Россия даёт право на наследственное дворянство. Поскольку ты считался погибшим, выяснить твою волю возможности не представлялось. Если подашь рапорт – тебе тут же вышлют сертификат. Понятно?

Неожиданно… отвечаю: – Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Подумаю!

Близ Чернигова. Временный казарменный городок полка морской пехоты.

– Товарищ полковник, разрешите войти! – в военном языке слово «разрешите» – вообще-то не просьба, а просто обозначение присутствия: командир меня вызвал, и я на бегу, как конь, гремя подковами на берцах, примчался. Он что – не разрешит? Я вообще-то, уже внутри, в его кабинете. Так что это слово лишь необходимая связка между обращением к начальнику и словом «войти». Громко отрапортовав, и услышав согласное: «Входите!», прохожу несколько шагов по кабинету полковника Осипова и докладываю: – Товарищ гвардии полковник! Гвардии сержант Первозванов по Вашему приказанию прибыл!

Командир полка показывает мне рукой: – Садитесь, гвардии сержант.

Отвечаю: – Есть!

Сажусь.

Вдоль стены расположились несколько заместителей комполка, а ближе к выходу – мои первые командиры: ротный капитан Трегубенко и зам по боевой подготовке и магии старший лейтенант Козлов.

– Андрей, ты знаешь, что нашу бригаду недавно переформировали в дивизию и процесс ещё продолжается, – начинает вступление полковник Осипова. – К тому же, совершенствование военной структуры в ходе боевых действий – это непрерывный процесс. Тех же дроноводов мы официально в отдельные подразделения стали всего год назад объединять.

После небольшой паузы командир полка продолжил: – Недавно военное руководство приняло решение о создании в каждом полку морской пехоты отдельного взвода тяжёлых снайперов, на вооружении которых будут находиться крупнокалиберные винтовки.

Я внимательно слушаю, и понимаю, что раз меня командир вызвал и всё это рассказывает, значит планирует назначить командиром отделения или даже замком нового взвода. И я мысленно готов дать согласие – стрелять с таких винтовок приходилось, да и на линии боевого соприкосновения нашим можно будет помогать эффективнее – крупнокалиберка лёгкую броню «на раз» пробивает.

Но следующая фраза оказалась для меня неожиданной. Полковник Осипов говорит: – Командование предлагает тебе возглавить формируемый взвод, – и вопросительно смотрит на меня.

Отвечаю: – Я сержант, а взвод – это офицерская должность.

– Да, капитанская, – легко соглашается командир полка. – Если ты согласишься, мы этот вопрос сразу же утрясём.

– Мне примерно полгода осталось служить… – задумчиво произношу я.

Осипов кивает в сторону сидящих офицеров: – Мы из этого и исходили. Твои наставники уверяют, что за полгода ты сможешь создать боеготовое подразделение, которое не развалится после твоего увольнения в запас.

– Я согласен, приложу все силы, товарищ полковник.

– Я не сомневался, что ты возьмёшь ответственность за это дело на себя, – уверенно говорит, вставая, Осипов и кивает в сторону офицеров: – Начальник строевой части…

Офицеры поднимаются, я тоже вскакиваю.

Майор, начальник строевой части, открывает папку и зачитывает: – Приказом министра обороны гвардии сержанту морской пехоты Андрею Андреевичу Первозванову присвоено воинское звание «младший лейтенант».

Смотрю на командира полка – улыбки на его лице не видно. Значит, не шутка. Более того, Осипов берёт со стола комплект погонов с одной звездочкой, жмёт мне руку и протягивает их: – Поздравляю с присвоением первичного офицерского звания!

– Служу Отчеству и государю-императору! – растерянно произношу я стандартную формулу.

«Строевик» продолжает: – Приказом командира полка от сего дня младший лейтенант Первозванов назначен командиром отдельного взвода тяжёлых снайперов.

* * *

Следующая неделя превратилась для меня в ежедневный бег с препятствиями. Сразу после вручения погон и пожатия рук командирами меня направили в строевой отдел, где я получил документы о присвоении звания и назначении на должность. Дальше – к финансистам за новой банковской карточкой, и на склад связи – за «офицерским смартфоном». Включаю смарт и понимаю: он у меня будет всегда – а не в течение часа вечером, и я смогу звонить домой в любое время суток; ну, кроме службы.

Дальше – на вещевой склад. Посмотрев мои документы, начальник склада задал вопрос: – Матросы-то где? Кто всё понесёт? И нужно, минимум, трое: форма объёмная, её много, вдвоём не унести.

О! У меня же есть смартфон! Звоню в роту, прошу прислать матросов, а сам начинаю получать обмундирование: бушлаты, шинель, куртки, брюки и рубашки, тельники и майки, ботинки и берцы, шапки и фуражки, шлем и подшлемники, кучу всякой кожаной и металлической фурнитуры. Чем-то мне это напомнило мою раннюю юность у Перловых – тогда мне тоже впервые насыпали громадную гору одежды. Сейчас почти так же, но гора ещё больше, и главное – гораздо красивее: сплошь пикселька защитного цвета – шестьдесят оттенков зелёного. Прапорщик – начальник склада, поверх всей груды кладёт белый шарфик-кашне, белые же перчатки и золотой пояс с кортиком. Перемеряв, насколько успел, навьючиваю тюки с барахлом на матросов и вместе с ними выхожу из казарменного городка в жилую зону – у меня есть «направление» на заселение в общежитие. Переодевшись, возвращаюсь на территорию полка и в магазине затариваю матросов едой и напитками для вечернего застолья – за присвоение очередного звания полагается проставляться, а тут не лычка, а звёздочка; если буду жадничать – морпехи не поймут. Заодно покупаю коньяк и продуктовый набор для командования роты.

Ночевал я в общежитии, впервые с прошлогодней осени не услышав ни «Отбой»«, ни 'Подъём!», а вечером почти два часа проговорил по телефону «со своими». Причём и с цесаревичем Александром удалось поговорить сразу: Артур Гефт, получив мой номер, перекинул его Саше, и брат тут же позвонил. Оказалось, у него появилась дополнительная охрана и он забрал смартфон одного из охранников себе и теперь у него есть постоянный номер, куда ему можно звонить. Про «Героя» Саше не стал говорить – подумалось, что будет выглядеть как будто я хвастаюсь. Сообщу как-нибудь попозже.

Лишь через два дня я решился сообщить о присвоении «Героя» Артуру и попросил его как-нибудь аккуратно просветить на этот счёт и цесаревича – а то приеду, он увидит у меня на мундире Звезду и обидится, что я ему не рассказал…

За неделю смог наполовину укомплектовать взвод, набрав матросов из разных подразделений полка, организовать занятия и в целом, жизнь по распорядку. Благо, командиры отделений быстро включились в работу, как и мой заместитель – Лёня Курочкин; он всюду успевал и где бы я ни появлялся, слышал задорный голос Спартанца: – Так, матросы, ёшки-Макрон-макарон…

Радовало, что хоть казарма у меня не «своя», а общая для нескольких спецподразделений и многими хозяйственными делами мне заморачиваться не пришлось.