Текст книги "Теперь ты в армии (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Глава 18

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Заполночь, восстановив траншеи и подготовив боезапас, лейтенант Ходырев отправил морпехов спать, а сержантов собрал на совещание.

– Мы в полуокружении. А завтра можем оказаться и в полном. Подвоза боеприпасов больше нет, хотя для нас это пока не критично – запасы большие. А вот по личному составу ситуация крайне сложная. Нам завтра с утра придётся ещё и на флангах матросов держать, чтобы не прощёлкать возможную атаку.

– Завтра накат будет серьёзный, – продолжил взводный, – пшеки начнут давить без перерыва, не считаясь с потерями. Наш опорник для них критически важен: мы им логистику не даём развивать – далеко справа от нас грохочет, значит наши дерутся, и полякам было бы удобно резервы туда подвозить мимо нас – но пока мы эту высоту занимаем, мы им всё сожжём, что в поле зрения попадётся.

– Поэтому с рассвета бьёмся весь день, но как только заканчиваются атаки, готовим эвакуацию раненых и уходим с опорного пункта, – сделал вывод Ходырев.

– Сидеть! – резко скомандовал и махнул он нам рукой, видя, что сержанты собираются возмутиться. – Я знаю, что говорю. Вы все видели убитых поляков. Никаких там поляков и рядом не лежало, как и в прошлый раз, все – африканцы и арабы. А значит, их без счёта погонят на убой и захват нашего опорника. Пока мы были полноценным взводом, мы роту сдерживать могли.

– По состоянию на вечер во взводе больше половины раненых, – продолжил взводный, – есть средние и тяжелые. Шестеро морпехов убито. Завтра легкораненые в оборону встанут; но мы же потери будем нести и сколько к вечеру останется в боеготовом состоянии, неизвестно. А атаковать нас будут две или три роты, не только по фронту, но и с флангов. Сейчас поляки закрепляются справа и слева от нас. Если мы следующей ночью не выйдем, пшеки, оборудовав позиции на захваченных опорниках, выдвинут разведку и дозоры и взводу уйти незамеченным уже не получится. А у нас завтра к вечеру, дай Бог, чтобы десяток человек без ранений осталось: для круговой обороны этого недостаточно. Поэтому: если завтра до полуночи наши смогут на опорник ещё взвод завести, то продолжаем обороняться. Если нет – уходим. Самое главное – вывести раненых. Следующая ночь – последняя возможность проскользнуть без арьергардных боёв. А если такие бои начнутся, то раненых мы всех потеряем.

Ходырев встал: – Слушай боевой приказ: завтра сражаемся. Морпехи, надо выстоять. После восемнадцати часов вечера атаки прекратятся: в местности поляки плохо ориентируются, взаимодействие у них так себе; ночью не полезут. Заблаговременно начинаем готовить эвакуацию раненых. Медицинских тележек у нас всего три, остальные – грузовые «Депеши», их достаточно, на каждую из них можно будет по двое средних или лёгких грузить. Если тяжёлых – то на толстые матрасы.

Ходырев развернул карту и красным карандашом прочертил маршрут: – Асфальтовая дорога разбомблена, движение организуем вот по этой просёлочной, она не по низинам идёт, не увязнем. Плюс, вдоль неё растут кусты и деревья, не густые, но прикроют. А сейчас всем спать, кроме вахтенных.

Но сразу спать не получилось: нужно было подлечить раненых. Жаль, что дара было мало – несколько часов в ходе боя и в перерывах лечил получивших ранения морпехов, оставив дар на самом донышке. Приходилось экономить: не понятно, насколько он мне потребуется; тяжёлым раненым может потребоваться и завтра утром, и на них он уходит очень быстро.

* * *

А утром начался ад. Беспилотники кучковались вдалеке и потом волнами летели на наши позиции. Одновременно вёлся обстрел системами дистанционного разминирования с самолётов, точность была так себе, и несколько «Змей Горынычей» накрыли опорный пункт, взрываясь между линиями окопов. Не умолкала артиллерия.

Лейтенант Ходырев, ставя нам задачи на оборону, констатировал: – Солидно готовятся. Раз прямо с утра ведут разминирование, значит сейчас полезут.

Атака оказалась неожиданно массированной и сильной. На нас наступало не меньше двух рот солдат, и как только первая волна пошла в атаку, ещё с десяток бронетранспортёров выехало на поле и помчались в сторону наших позиций, поливая из пулемётов. Линию у них держать не получалось, но своим огнём они нам высунуться толком не давали. Два бронетранспортёра, объезжая воронки, неправильно сманеврировали и стукнулись друг о друга. Пока они разбирались, наши дроноводы успешно попали по обездвиженным машинам, и они запылали. Почти сразу удалось поджечь ещё один БТР. Из транспортёров выпрыгивали солдаты, став второй волной атаки. Несколько наших мин легло поблизости от десантирующихся поляков, хотя бы немного проредив их ряды.

Видя, как сотни три наступающих заполнили округу, Спартанец возмутился: – Ёшки-негритошки. Все здесь! А кто же в Африке остался?

Автоматы, щёлкавшие одиночными, застрекотали очередями, значит до наступающих осталось всего триста метров. Мой автомат рядом, но пока я продолжаю бить из винтовки – за эти два дня научился отличать командиров от простых штурмовиков: даже при одинаковой форме, динамика движений у офицеров и сержантов другая: целесообразная, выверенная, без суеты и дерганий. Плохо то, что часть наступавших осталась внизу, у подножия и начала окапываться, используя воронки от взрывов и сожжённую технику как объекты, за которые можно зацепиться.

Пару раз порадовало поддержкой наше командование: вначале несколько ФАБов прилетело по соседним опорникам, которые мы вчера потеряли. А потом по низине, в которой шло накопление сил у поляков, отработала реактивная артиллерия. И то хлеб – в ближайшее время пополнения у наступающих не будет. В первой атаке польские штурмовики смогли добраться до расстояния броска гранаты и начали нас закидывать. Точнее, попытались. Но неожиданно нам на руку сыграло большое число наших раненых: многие из них стрелять не могли, но для применения магической силы нужна только воля, а она у морпехов есть всегда, пока они живы. Юра Озал и Рази Назимов распределили раненых по группам и те коллективными усилиями выставляли воздушные и ледяные щиты. В результате атака захлебнулась, точнее провисла: у нас не хватало сил сбросить штурмовиков со склона, а они не моли продвинуться вперёд. Спусковым крючком для нашей победы в этой атаке стало решение взводного подорвать два фугаса: их у нас осталось немного и приходилось экономить. А перед этим я стянул снайперов на нужный участок, и мы основательно проредили руководство среди наступающих. Так что, когда раздалось два взрыва, один из которых был особенно эффектным: фугас, закопанный под гусеницами БТРа и присыпанный обрубками железа, не только взорвался, обдав всю округу железным дождём; взрывной волной БТР подкинуло в воздух, и он покатился по склону, два раза перевернувшись. Нападавшие стали стремительно отползать назад, а мы им помогали, «уговаривая» польских командиров не мешать выполнению этого грамотного тактического манёвра.

Хотя часть наступавших осталась в самом внизу, спрятавшись за технику и по щелям, мы получили передышку. У нас несколько убитых, много раненых. «Тяжёлых» лечу сразу, но очень экономно: только чтобы остались живы. Весь остальной дар – на восстановление тех, кто сегодня ещё сможет встать в строй. «Маскирую» воздействие пучками трав, которые использую вместе с наборами из спас-пакета. Наверняка, атака скоро будет, и мы пытаемся как можно быстрее восстановить колючую проволоку и «путанку», ремонтируем и дооборудуем позиции, устанавливаем новые мины буквально в паре десятков метров от первой линии наших траншей.

Москва. Центр.

После окончания приёма в Кремле иностранных дипломатов, машина с послом Великобритании в России и его приближёнными мчалась по улицам Москвы: королева ждала отчёта, а посол Джордж Бьюкенен знал, что одно из правил дворцового выживания заключается в том, что ни при каких условиях ожидание венценосной особы не должно затягиваться. Даже если королева Елизавета демонстрирует к тебе расположение, общаетесь вы по-дружески и имеете доступ в её личные апартаменты.

Прошедший императорский приём для иностранных представителей в связи со вступлением в брак принцессы Надежды оказался для английской стороны позитивным. По дороге Джордж Бьюкенен подводил итоги: – С императором разговаривали ни о чём, но довольно долго; и это хорошо. Я специально попросил нашего переводчика, чтобы он при переводе применял длинные фразы. За счёт этого мы выиграли полминуты времени императора.

– А когда император собрался закругляться, – рассмеялся Бьюкенен, – я, как настоящий фокусник, вытащил из кармана шкатулку с брошью и сказал, что королева Великобритании Елизавета, очень ценила и берегла её, так как эта брошь принадлежала Екатерине Великой, и Её величество передала её в подарок принцессе Надежде. Императору ничего не оставалось, как пригласить молодожёнов и пока они подошли, у нас было ещё три минуты на разговор. Ну и потом процесс дарения, благодарности и расшаркивания. Плюс приглашение от дома Виндзоров для Гефта и Романовой побывать в Англии.

– Они же не приедут, – констатировал один из советников.

– Нам и не нужно, чтобы они приезжали, – легко согласился посол. – Слишком много хлопот на людей, которые ничего не решают.

Улыбнувшись, он продолжил: – Но сегодня вся западная пресса зайдётся в восторге от щедрости королевы Елизаветы, подарившей брошь, которой когда-то владели три поколения русских императриц. Русская аристократия это увидит, и их дома приоткроют свои двери для нас пошире. Ну и в театре мы сможем свободнее общаться со знатью и наводить мосты с нужными нам людьми.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Обрабатывали наши позиции долго и громко, от души работали «невмерлики». Мы сидели в блиндаже, и я думал: когда мы выберемся наружу, там будет перепаханное поле. Оказалось, без разрушений не обошлось, но траншеи устояли. Артиллерийско-ракетный обстрел прекратился, и хотя мины ещё изредка падали, мы уже занимали боевые позиции – нужно было подготовить их для предстоящей стрельбы. И поправить, помахав лопатой, если требуется.

Началась атака необычно: появились, и барражируя в небе, два польских вертолёта стали прикрывать пулемётным огнём штурмовую пехоту, выдвигавшуюся в нашу сторону. Максим Якубовский метнулся в блиндаж, откуда приволок две «трубы» с переносной ракетой «Игла-3М». Вторую он отдал Рази Назимову и по команде: «Три!», обе ракеты вырвались из контейнеров, и заплясали на ярком хвосте пламени, бившем из них. Вертолёты заложили противоракетные манёвры, в стороны от «геликоптеров» фейерверками полетели тепловые ловушки. Но Лыжник изначально правильно решил, что гнаться за двумя зайцами не стоит – обе ракеты летели в одну цель; от одной ракеты вертолёт увернулся, но вторая «Игла», резко подправив курс, смачно ударила его в борт, красиво взорвавшись. Вертолёт закувыркался, начал разваливаться в воздухе и, махая лопастями как грустный кролик ушами, упал среди второй волны атакующих. Думаю, бодрости это «жолнежам» не добавило, но атаку они не остановили.

Более того, за штурмовиками снова появился десяток бронетранспортёров, которые попытались выстроиться веером. Вижу, что приближается Ходырев и даёт команду Максиму Якубовскому: – Лыжник, «Фаготами» стреляешь сам, их у нас мало; а обычные гранатомёты распредели по флангу.

Матросы волокут установки, и прицелившись, Максим первым же выстрелом зажигает вражеский БТР. Остальные бронемашины увеличивают скорость и начинают вести интенсивную стрельбу. Плохо: дальность у них хорошая, они до нас легко достают.

В энергетическом зрении вижу, что раненых у нас становится больше. Стараюсь подлечивать их небольшими дозами, но дар берегу: бой ещё не закончился и могут появиться «тяжёлые».

Ещё два БТРа Якубовский поджёг «Фаготами», но на второй потратил два выстрела: при первом попадании на бронетранспортёре удачно сработала динамическая защита, и только следующим выстрелом Лыжник его остановил.

БТРы приближаются, сравнявшись с пехотой, начинают тяжело урчать и лезть на холм, и с нескольких точек стрельбу по ним ведут уже из «Арбалетов-2». А вдалеке появляется еще до сотни солдат и несколько бронетранспортёров. Они что, всю польскую армию против нас собрались кинуть? Перехожу в один из окопов, где удобный сектор и начинаю стрельбу по «дальним целям». Слышу взрыв и крики сзади. Оборачиваюсь, ползу к своим… мина попала в траншею, два матроса убиты, Максим Якубовский весь в крови, ему оторвало ногу почти до колена. Он в сознании. Бросаю ему обезболивающий. Поражаюсь его спокойствию. Увидев меня, он просит: – Спаспакет дай. И ногу мне перетяни. А это убери, не пришить уже, – кивает он на оторванную ногу. Перетягиваю, с моей помощью он встаёт на оставшуюся ногу, и облокотившись о траншею, целится. Со словами: – Я вам, су… приеду в Варшаву и всем ноги поотрываю, – стреляет в ближайший БТР.

Довольно крякнув, Лыжник обращается ко мне: – Матроса мне в помощь пришли, пусть гранатомёты заряжает, и поддерживает при стрельбе, самому мне не удержаться.

И почти сразу произносит: – Танки!

Из тыла на наши позиции на максимальной скорости катится шесть танков, разворачиваясь в линию для атаки. Периодически останавливаясь, они стреляют по нашим позициям, поддерживая пехоту и бронетранспортёры.

Подбежавший матрос зовёт меня к взводному. Забрасываю винтовку за спину, бегу. Докладываю об обстановке на правом фланге и ранении Лыжника. Ходырев сокрушённо качает головой: – Сержанты Шкипер и Поэт убиты. И ещё восемь морпехов. Если танки прорвут оборону, то те, кто смогут, должны отойти на вторую линию. Я оправил средних раненых на фланги, а оттуда забрал «лёгких». Осталось два часа продержаться. Патронов не беречь – сегодня ночью уходим, боеприпасов много с собой не унесёшь. С Богом!

Возвращаюсь на свой фланг, по пути разбрасывая дар на обезболивание и лечение матросов. Лыжник счастливо лыбится: – Молодняк добил последний БТР. А я один танк уложил – мощная защита у него, только с четвёртого раза пробил. За следующий берусь.

Занимаю место в окопе, часто стреляю – всего метров двести-триста до ближайших штурмовиков, не промажешь. Оказавшись без поддержки «брони», они залегли, и мы пытаемся выкурить их минами. А они нас. Но на одну нашу мину в ответку прилетает десяток…

Танки уже близко и бьют прямой наводкой, снося наши укрепления. Максим Якубовский выбивает ещё один танк, но по четырём оставшимся ему стрелять не получится – они атакуют нас слева, и Лыжник их просто не видит из-за изгиба склона. Даю ему пулемёт, а сам перемещаюсь влево. Нахожу Ходырева, тот готовит магнитные гранаты: – Два танка мои. Если не добью, сами действуйте. Возьми гранат – динамическую защиту с танков сбили, гранаты броню прожгут. Бросать надо с близкого расстояния, хладнокровно, точно и не высовываясь. Те два распредели, – показывает он на танки, ползущие ближе к центру.

Забираю гранаты, бегу по траншее… почти никого способных далеко и метко кинуть: все раненые, куда им бросать. И только Композитор по-прежнему короткими очередями строчит по склону.

Подзываю его к себе: – Гриш, я знаю, что ты великий музыкант и композитор. Но иногда в жизни бывает так, что есть работа, которую никто другой сделать не может. И кроме тебя мне сейчас послать некого. Этот танк – твой. Подпусти поближе, метни магнитную гранату наверняка. Я буду по центру – там ещё один танк, а на левом фланге на Ходырева два прут. Как только я со своим расквитаюсь, прибегу к тебе.

Гриша Новиков согласно кивает: – Сделаю.

Он деловито берёт у меня две гранаты и крутит в руках, делая вывод: – Уже взведённые.

Коротко обнимаю его: – Я на тот пошёл!

По изгибу траншеи прохожу и занимаю позицию. Читаю «Отче наш». Рядом матрос, с несколькими ранениями и шиной на правой руке, неумело стреляющий с левой руки. Говорю ему, протягивая одну из гранат: – Если не справлюсь, добьёшь.

Он согласно кивает и понятливо улыбается. Немного проползаю вперёд из окопа. До танка остаётся метров пятнадцать. Вижу, что он слегка поднимает корму, взбираясь на очередной бугорок и в этот момент бросаю гранату. Ложусь, слышу взрыв. Скатываюсь назад в траншею. Поднимаю голову. Облокотившийся на траншею матрос говорит: – Подбил!

Забираю гранаты, бегу к центру…

Ещё не добежав вижу, что Композитор по танку попал – от вражеской машины валит густой чёрный дым. Гриша сидит на дне окопа и вытирает кровь с лица. Увидев меня, он говорит: – Фигня. Царапнуло. Я его поближе подпустил, а перед броском собрал всю магическую силу, что во мне была, и резко подтянул ею дым и пыль к танку. Пока они две секунды прочухались, я успел метнуть.

Отвечаю: – Красавчик! Я до Ходырева, – и быстро бегу на левый фланг.

Оба танки дымили. А наш взводный лежал перед ними. Мёртвый. Он успел сделать два броска, но очередью из крупнокалиберного пулемёта его почти разрубило пополам. Жизни в нём не было…

Пробегаю по траншее, сообщая оставшимся матросам: – Принимаю командование. Лейтенант Ходырев убит. Продолжаем бой.

… через полчаса, так и не прорвавшись в наши траншеи, поляки начали отступать.

Москва. Большой театр. Императорская ложа.

Как только Романовы во главе с императором Николаем Петровичем вошли в царскую ложу, весь зал встал и повернулся в сторону императорского рода, а оркестр, коротко выдав фанфары, исполнил первый куплет «Боже, царя храни» и тоже поднялся, почтительно склонившись.

Романовы прикладывают руку к сердцу, женщины вежливо улыбаются и немного склоняют головы, приветствуя подданных.

В первый ряд, между императором и наследником, усадили Артура и Надежду. На сообщение Надежды, что она впервые присутствует на опере «Сервилия», и даже не знала о е существовании, отец, наследник престола Владимир Николаевич Романов, ответил: – Про её существование вообще мало кто знал. Премьерный показ. Эта опера – настоящий раритет, она недавно восстановлена Большим театром в обновлённом виде. Вообще, очень интересное и новаторское произведение; создавая её Римский-Корсаков придумал музыкальный греко-римский колорит, создав диалог русской культуры с античностью.

Император поддержал сына, обратившись к молодожёнам: – Мы ещё осенью утвердили эту оперу для показа во время свадебных торжеств. Вы же видели, сколько делегаций приехало с юга Европы и из восточных земель: мы специально собирали все православные страны и церкви. А эта опера про торжество христианской веры в Древнем Риме, она как раз и подчёркивает, что Россия – преемница и хранительница европейской и христианской культуры. Думаю, вы бы с большим интересом посмотрели «Щелкунчика» или «Лебединое озеро», но эта опера для нас важнее с точки зрения политических интересов: сегодня её фрагменты покажут по всему миру в новостях и кому-то в голову и закрадётся мысль, что Россия – третий Рим. А кому не закрадётся, тем журналисты из «РашаИмпайрТудей» намекнут или растолкуют.

Продолжая, Николай Петрович обратился к сидевшему рядом молодому Гефту: – Артур, я тебе говорил, что всё, что ты теперь будешь делать, каждый твой шаг, любой поступок – это политика. И из каких-то твоих малых действий и знаков будет складываться восприятие не только тебя, но и мнение о Романовых и империи.

– Понимаю, государь. Приложу все силы, чтобы не подвести, – согласно кивнул Гефт.

Глава 19

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Атаки прекратились даже раньше, чем предполагал Ходырев. Ещё не опустились сумерки, а вражеская пехота стала сдавать назад.

Мы запустили по ним мины, уложили несколько отступавших из автоматов и снайперок. Оставляю легкораненых на позициях для контроля и демонстрации действий, а сам со здоровыми матросами начинаю переносить раненых за опорник и укладывать их на «Депеши», формируя колонну. Не можем найти Боцмана – собаку во время боя никто не видел; одного кота отнёс к раненым, второго долго отыскать не могли. И только когда он замяукал в темноте, смог его обнаружить. Кот не дался, отпрыгнул, маня за собой; я вылез за ним и через три шага, подсвечивая фонариком, увидел: мёртвый Боцман лежал, вцепившись в руку одному из нападавших штурмовиков. Достойная смерть для боевого друга. Поднимаю собаку, несу её в блиндаж с мёртвыми морпехами. Укладываю, теперь все на месте… Двумя минами подрываю вход в блиндаж.

Надо спешить и чем быстрее мы проскочим самые опасные четыре-пять километров, тем лучше.

В завершении подготовки ставлю несколько автоматов и миномётов «на таймеры», перевожу на штатное срабатывание все мины и фугасы.

Всё делаю на автомате: сейчас не до эмоций. Вот выведу раненых, и тогда можно будет дать волю нервам. Пока – нельзя.

«Депеши», соединённые подвижными штангами, вытянулись чуть не на сотню метров. А у меня всего трое матросов для сопровождения. Ну и плюс пятеро «лёгких». Даю команду на начало движения; сам иду впереди, обозначая маршрут для первой машины.

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

Ни бокового, ни тылового охранения у нас нет. Но сейчас и не нужно – пока готовились к эвакуации, я почти никого не лечил, и дар стал накапливаться. Сейчас я округу километра на три магическим зрением вижу: никого поблизости нет и можно смело двигаться вперёд. За час мы отошли больше, чем на километр, когда сзади застрекотал автомат. Подбежавшему ко мне Композитору поясняю: – Это я поставил. Таймер сработал, вот он и высадил очередь. Минут через десять ещё две осветительных ракеты должны запуститься, а чуть позже – мина. Чтобы поляки на соседних опорниках думали, что мы службу бдим и не вздумали к нам сунуться.

– Жалко пацанов! – хрипло произносит Композитор.

– Завтра, – отвечаю я.

– Что завтра? – с непониманием переспрашивает он.

– Завтра вечером жалеть будем. А сейчас нужно сжать себя в кулак и выводить раненых.

Колонна идёт не быстро, периодически приходится останавливаться и расчищать дорогу от упавших деревьев и камней: «Депеши» бы их преодолели, но раненых на них и так колбасит, а если тряска будет ещё сильнее, раны могут вскрыться. Дар постепенно наполняет меня, и я начинаю лечить самых слабых.

К рассвету прошли всего четыре километра: серьёзно задержались, когда потребовалось форсировать ручей – пришлось на руках переносить раненых, а «Депеши» расцеплять и перетягивать поштучно. Дальше пошло лучше – дорога поднялась на холм, немного попетляла и стала практически ровной и чистой. Не останавливая движения пообедали сухпаем.

Я по-прежнему курсирую вокруг эвакуационного состава, вливаю дар в самых слабых, иногда на сотню метров удаляюсь вперёд, чтобы сдвинуть с дороги ветки от кустов и камни. Настроение улучшается – ещё час-два и раненые будут в безопасности. Тропинка огибает большой куст, обхожу его и под моей ногой с двойным хрустом громко ломается ветка.

ВСПОМНИЛ!

Этот хруст и этот куст.

И этот день.

Эту колонну раненых, эвакуируемую с опорного пункта.

А за кустом должно быть дерево, вывернутое из земли взрывом. Торопливо обхожу куст: точно, вот оно лежит вдоль тропинки, слегка перекрывая её вершиной. Обламываю и оттягиваю мешающие ветки.

Всё – мне пора.

Когда-то, давно, во сне, за нами гнались беспилотники и единственный способ справиться с ними – встретить в чистом поле*. Возвращаюсь в хвост колонны; на последней «Депеше» с автоматом в руках сидит «Лыжник» и наблюдает за тылом. У него форма нараспашку, шея голая, грудь прикрыта только тельняшкой. Удивляюсь: – Тебе не холодно?

Лыжник с улыбкой отвечает: – Морпеху не бывает холодно, морпеху бывает свежо.

Говорю: – Максим, остаёшься за меня. Я приторможу, там беспилотники на подлёте, надо от них отбиться. Гриша, – обращаюсь к Композитору, – идёшь впереди колонны, по тропинке через полкилометра будет изгиб к реке, спуститесь под горку, дальше начнутся заросли и вас будет трудно заметить. А километра через три должны быть наши новые позиции, там возвышенности начинаются, наши встретят.

Достаю с груди морпеховский флаг, который был на нашем опорнике и журнал боевых действий, передаю их Лыжнику и поясняю: – Вчера вечером я все необходимые записи в журнал внёс. Эвакуацию раненых опишешь сам, если что, штабные подскажут.

Машу рукой Лёне Курочкину, он подбегает: – Спартанец, находишься рядом с Лыжником, действуешь по его командам. Если я какой-то дрон пропущу, вы его должны сбить. Но главное: колонна не останавливается ни при каких условиях, во что бы то ни стало нужно обеспечить её движение. В этом спасение.

Встав на колено, приобнимаю Максима Якубовского; разогнувшись, тискаю в объятиях Композитора и Спартанца, бросаю им: – Братва, не поминайте лихом. Свидимся!

Разворачиваюсь и почти с места перехожу на лёгкий бег – времени прощаться нет. Да и вообще: долгие проводы – лишние слёзы.

Русско-польская граница. Бывший русский взводный опорный пункт, захваченный польскими войсками.

Заместитель командира польского пехотного полка подполковник Ян Ковальский, прибывший на опорный пункт, был вне себя от ярости: сегодня он решил лично руководить атакой, а тут такой облом. Расчёт был на то, что русские долго не продержатся: предыдущие дни боёв их вымотали, многие погибли или тяжело ранены и сражаться не смогут. Два, максимум три штурма и этот, самый сложный опорник, падёт. И все отличившиеся получат награды. И ему, как командовавшему результативной атакой – очередное звание, орден и гарантированное поступление летом в академию генерального штаба.

А эти черномазые дебилы больше часа штурмовали пустой опорный пункт и умудрились десяток человек на минах потерять.

И теперь о такой позорной «победе» докладывать командиру полка вынужден именно он.

Командир трубку взял сразу, тоже, видимо, ждал известий: – Что у вас?

– Русские сбежали. На опорном пункте никого нет.

– Давно сбежали?

– Ночью, но точно время не знаю. Я возвращаюсь в штаб, но вначале вышлю за ними разведгруппу.

– Если ушли ночью, то перехватить не успеют, за такое время они далеко оторвались.

– Я предлагаю подтянуть с округи все квадрокоптеры и послать на поиски, погода стала лучше, для дронов она лётная. Направление движения понятное. Судя по следам от гусениц, у них не меньше десятка грузовых платформ, наверное, погрузили на них раненых и убитых, чтобы вывезти. Знаешь же: русские своих не бросают, поэтому быстро двигаться они не смогут, асфальтовая дорога разбомбленная, а по пересечённой местности высокую скорость не развить.

– Хорошо, одобряю. Высылай группу на перехват, а я дам команду, чтобы собрали беспилотники и направили на восток на поиски, – коротко проговорил командир полка и оборвал связь.

Западная зона локального пограничного конфликта. Российский полковой пункт управления дронами.

– Товарищ капитан, наблюдаю движение колонны на юго-западе, – оператор, доложивший дежурному, повернулся в сторону стола, где сидел офицер, чтобы удостовериться, что тот его услышал.

– На мой экран выведи, – откликнулся офицер.

Через несколько секунд, по-прежнему всматриваясь в экран, офицер пришёл к первым выводам: – Не похоже ни на разведчиков, ни на диверсантов. Слишком много барахла с собой тащат. Если разведчики есть, то они должны быть впереди, а это – обоз со снаряжением. Просмотри впереди по маршруту и подлети поближе. У тебя же там «Стрекоза»?

– Да, она. Сейчас сделаю.

Изучив округу и всматриваясь в картинку, оператор доложил: – Впереди чисто. Один от колонны убегает. Может поняли, что мы их засекли и сейчас подмогу подтянут?

– «Шмеля» выпускай со «Стрекозы», и метров на сто подлетай, рассмотрим их поближе, – офицер переключил картинку на настенную панель и поднялся, встав за спиной у оператора.

Почти метровая авиаматка, точнее дрономатка «Стрекоза», получила такое название за четыре панели солнечных батарей, раскинутых как крылья. А по верхней части её корпуса было смонтировано шесть портов для переноски малых дронов «Шмель».

Как только «Стрекоза» коснулась земли, оператор запустил с неё в полёт малый дрон и через две минуты ситуация стала ясна: – Это наши раненых вывозят, видимо, с одного из опорников. На платформах люди, – сообщил он дежурному.

Западная зона локального пограничного конфликта. Серая зона между русскими и польскими позициями.

Я бежал. Бежал в сторону врага – размеренно, сохраняя дыхание, но быстро. С запада летели дроны и нужно было задержать их, чтобы наши раненые могли добраться до леса и наших позиций: спустятся в низину и через лес им останется всего три километра до новой линии наших опорников. Надо успеть. Успеть во что бы то ни стало!

Вот за этими небольшими кустами тогда, во сне, начиналась тропка, ведущая к полю. Вот, есть! Она! Всё совпало! Бегу дальше. Тут должен быть лысый песчаный участок. В наличии! Вот здесь во сне со мной разговаривало Небесное воинство – наша небесная рать, обещая поддержку. Бегу, бегу, бегу… Небо молчит. Небо молчит.

НЕБО МОЛЧИТ!

Озадаченно кручу головой по сторонам. Как же так? Мне хочется прокричать вверх: – Где ты, Небесное православное воинство во главе с Борисом и Глебом? Мне нужна ваша помощь!

– Один!

– Я!

– Не справлюсь!

Небо молчит, нависая над землёй и вглядываюсь в расстилающуюся под ним израненную землю… Неужели я остался один на этой голой земле под этим смертоносным небом⁈ Или это и есть то испытание, для которого я пришёл на эту землю? И цель моей жизни – вывести вот этих, беспомощных пока раненых, спасти их жизни?

Показалось поле, точно такое же, как и во сне: большое, ровное, на возвышенности, без крупных кустов и больших деревьев. Меня будет издалека видно, но и я буду видеть польские дроны, как только они появятся над горизонтом.

Валун из сна я увидел сразу – одним из своих острых рёбер он торчал вверх на почти ровной поверхности поля. Снимаю куртку, стелю её в воронку рядом с камнем: когда отстреляюсь из снайперки, надо постараться кинуть винтовку в воронку поаккуратнее – не замазать и чтобы дроны её не посекли осколками. И если меня найдут наши, то Роза ещё повоюет. Готовлю автомат, раскладываю запасные магазины с патронами на камне и рассовываю по разгрузочному жилету. Вытряхиваю рюкзак: три «лимонки», штык-нож и сапёрную лопатку кладу на камень. Достаю шевроны; золотого двуглавого орла креплю на шлем, на рукава – российский флаг и эмблему морской пехоты.

Снимаю с груди цепочку с крестиком и медальоном с землёй. Положив их на камень, читаю «Отче наш» и заканчиваю его словами: – И прости мне грехи, вольные и невольные! И прими из церкви воинствующей в церковь торжествующую! ** И да будет воля Твоя, Господи!