Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Берлин. Штаб Федеральной разведывательной службы.

Генерал Конрад Кинкель с интересом всматривался в лицо вошедшего офицера: капитан Иоганн Блюм был сыном его старого сослуживца, и он сейчас с интересом узнавал в молодом капитане знакомые черты.

– Проходите, присаживайтесь, капитан, – Конрад показал на стул на противоположной стороне стола. Едва капитан сел, Кинкель сразу же приступил к делу: – Вы направляетесь в инспекционную поездку в Скандинавию, где начинается массовое строительство военных баз и другой инфраструктуры. Точнее, пока работают топографы и геодезисты, идёт подготовка к развёртыванию работ. Мы на данном этапе отстаём по сравнению с Польшей и югом Европы, где землю выделили, прокладывают дороги и другие коммуникации, а в некоторых местах уже и здания возводить начали, ну и инженерные заграждения, конечно.

– Для этой контрольной миссии я выбрал Вас не случайно. Я разговаривал с Вашим отцом, Георг сказал, что я могу полностью Вам доверять и быть уверенным в Вашем правильном понимании долга перед Германией. Так вот: наше отставание в работах возникло не случайно – это результат усиленной деятельности на всех этажах государственной машины и военных штабов. И Ваша главная задача – не дать сократиться этому отставанию, а если появится возможность – то и немного увеличить его. На кону не просто судьба Германии, но и возможность для немецкой нации пережить приближающуюся войну. Я не помню, а я немало послужил в разведке, чтобы деньги лились таким потоком. Значит, в будущую войну вложились какие-то очень мощные структуры. Они запросто нагнули Англию, Францию и вообще всю западную Европу. Нас тоже впрягли и пинают, но не так, как англичан. Британцы главные – и это, в первую очередь, их война. Так что мы пока можем не суетиться. И имеем возможность всё делать качественно, основательно, и по-немецки не спеша. Думаю, судя по масштабам подготовки и объёме расходуемых средств, предъявить первые результаты потребуется через два года. Вот тогда мы их и предъявим. Но не раньше.

– И тогда к началу боевых действий Скандинавия будет не готова, и против русских заставят воевать поляков и южноевропейцев. Мы на первом этапе должны остаться в стороне. За последние две сотни лет все войны с русскими шли за наш счёт – именно мы несли главные потери, ещё одну такую войну мы просто не переживём. В этот раз всё должно быть по-другому: вначале влезут поляки, а когда русские увязнут в Польше, мы кинем в топку шведов, норвежцев и финнов

– А если не увязнут, а пройдут её? – Иоганн Блюм, внимательно слушавший генерала, решился задать вопрос во время паузы.

Генерал Кинкель отрицательно помотал головой: – Не могут не увязнуть. По всей Польше началось строительство: сплошные заграждения от границы, дальше, в полусотне километров от границы – бригадные базы, дальше тылы, ещё дальше – глубокие тылы. Пройти всё это при нынешних темпах и современном оружии – невероятно сложно. Но можно. Плюс Южная Европа, которая тоже готовится и ударит вместе с Польшей. У русских однозначно на всех сил не хватит. И нам нужно затянуть вступление скандинавов в войну до тех пор, пока поляки основательно не попадут под раздачу. Кстати, они и сами, со своим гонором, всячески провоцируют русских и откровенно нарываются на силовой ответ. Необходимо будет только выбрать правильный момент для вступления в войну. И тогда удар в Скандинавии заставит русских если не перебрасывать туда войска из Польши, то, хотя бы, добиваться мира на западных границах. И мы им предложим хороший вариант раздела Польши – такой, какой будет наиболее реальным в тот момент.

– Построить можно что угодно, – снова засомневался капитан. – Где поляки возьмут армию, которая будет атаковать русских: все польские мужчины давно осели в Европе – сантехниками, электриками и стоматологами. У поляков нет такой армии, которую можно отправить на войну с русскими.

– Очень правильный вопрос, Иоганн, – довольно кивнул головой генерал. – он свидетельствует о твоём уме, и значит я правильно сделал, что прислушался к совету твоего отца и решил дать тебе это задание. Так вот – англичане наполнят окопы мигрантами. При всей моей ненависти к англичанам, не могу не отдать должное их сообразительности. В прошлые века они покупали дикарей за стеклянные бусы и зеркала. Теперь они даже этого не дают – формируемые части они называют «базами спецназа» и загоняют туда всех мигрантов в возрасте до шестидесяти лет. Типа – отслужите, вы же клялись в верности короне, когда присягу гражданина давали. И мигранты не просто окопы наполняют; англичане, по сути, зачистку городов у себя проводят – собирают мигрантов и отправляют их в Польшу. Рядом с базами строят гостиницы и жильё и туда приезжают жёны и дети. Пока о потоке говорить ещё рано, всё только-только начинается. Но через пять лет там будут небольшие городки, откуда этих мигрантов уже будет не выгнать. А если они захотят вернуться в Англию, им всегда можно указать, что у них есть безопасное место жительства в Польше. Но нас восточные земли Польши не интересуют – они будут проблемой русских или поляков, в зависимости от того, кому они достанутся по итогам войны. Нас интересуют запад Польши и её побережье – древние немецкие территории, незаконно отторгнутые у Рейха.

– Ещё вопросы есть? – с отеческой улыбкой спросил генерал.

Понимая, что аудиенция закончена, Иоганн Блюм резво вскочил, вытянулся по стойке смирно и щёлкнув каблуками бодро произнёс: – Никак нет!

– Хорошо! Направляйся в командировку. Уверен, ты справишься. За время твоего отсутствия я подготовлю и направлю представление на присвоение тебе «майора», – в скором будущем тебе придётся участвовать в совещаниях с полковниками и генералами, и капитан – не очень подходящее звание для равных бесед со старшими и высшими офицерами. Мы это исправим.

Глава 16

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Как только отец с Артуром вошли в экранированную комнату, отец, даже не сев за стол, повернулся к сыну и сказал: – У нас проблема с шариками. Может быть даже чрезвычайное происшествие…

Изумлённый Артур застыл…

Сев за стол, генерал Гефт махнул рукой сыну, показывая на стул: – Никто не понял, что произошло. Проблема возникла с теми восемью шариками, что были в отдельной коробке. Первые два шарика на днях были успешно разряжены заключённым и установлены на зарядку. Вчера один из заключенных израсходовал магическую силу, ему дали два очередных шарика из этой коробки, чтобы он от них зарядился. Но этого не произошло. Более того, оказалось, что он вообще лишился магической силы. Полностью, измерения ничего не фиксируют; хотя даже при полном расходовании человеком магической силы, приборы показывают её уровень. Ну, ты знаешь: растратив магическую энергию, человек некоторое время не может её применять, пока организм её не восполнит, но приборы магию в человеке при этом фиксируют, так сказать – потенциал. Но и это ещё не всё: больше десятка человек – офицер службы внешней разведки, двое солдат конвоя и несколько заключённых, находившихся поблизости, тоже полностью лишились магической силы. Я назначил комиссию и временно приостановил эксперименты с шариками. В Москве формируют свою комиссию, примерно через неделю будем ждать гостей. Чем закончится – не знаю. Ты через неделю полетишь в Москву, у Андрея начинается триатлон. Официальная версия: ты летишь, чтобы помочь с джигитовкой. Но на самом деле будешь обеспечивать его безопасность, сообщишь, если возникнут какие-то проблемы, и поможешь ему, если что. Про ситуацию с шариками ему ничего не говори, пусть соревнуется со спокойной душой. Я решу сам, когда ему сказать. Запомни, если в разговоре со мной я обращусь к тебе «Гефтыч», то это – знак опасности. Серьёзной опасности. Я арестовать себя не дам, и если что-то произойдёт, то забота о семье – на тебе. С Евичем я по засекреченной связи переговорил; он тоже готов: у него вообще – кольцо на пальце с какой-то инъекцией: крутнул и готово…

Сибирь. Иркутская губерния. Александровский централ.

– Заключённый Полуэктин – встать к стене, руки за спину!

Эдуард тяжело поднялся с пола – окрик застал его за отжиманиями; дневные прогулки были слишком короткими, и просто «шагами», и можно было и не надеяться сохранять с их помощью нормальное физическое состояние; и он каждый день по два-три часа изнурял себя силовыми упражнениями в камере. Просто чтобы поддерживать организм и внушать себе, что ещё не всё потеряно и спортивная форма, и здоровье ему пригодятся.

Встав лицом к стене и сложив руки, он услышал, как застучали засовы, лязг открывающейся двери и команду: – На выход!

Повернувшись, всё так же со сложенными за спиной руками, он направился в коридор. Один конвоир шёл впереди, двое – сзади… На улице его направили в сторону административного корпуса, и он не на шутку взволновался – может, ответ на его прошение получен? В здании один из конвоиров, постучавшись, зашёл в кабинет, и выйдя через минуту кивнул Полуэктину: – Вперёд!

В кабинете сидел майор с петличками юриста, и показав Полуэктину на стул, раскрыл папку: – Его императорское величество Николай Петрович Романов удовлетворил Ваше прошение о направлении Вас в зону локального пограничного конфликта…

Громадный камень, висевший на шее Эдуарда, сорвался и покатился вниз…: после слова «удовлетворил» Полуэктин дальше практически ничего не слышал, да и не нужно это было ему – все документы, они стандартные, фамилию только меняют. Главное – ему разрешили поехать «за ленточку» и это – первое телодвижение наверх из той бездны, в которую он упал. Первый глоток свежего воздуха за долгие месяцы беспросветной тюремной жизни.

Офицер, дочитав, достал контракт – Эдуард с текстом был знаком: каждый подававший прошение предварительно ознакомлялся, на что он подписывается, поэтому не задумываясь взял ручку и бодро расписавшись на обеих экземплярах, вернул их военному юристу.

– Эдуард Валентинович, – обратился к нему майор, и Полуэктин едва не вздрогнул от неожиданности: настолько он отвык от своего отчества, которое осталось где-то там, в его прошлой жизни, изредка врывавшейся в сны, сбивая утреннее настроение.

Майор между тем наклонился, достал картонную коробку и продолжил: – Здесь Ваши новые документы и смартфон с рабочим номером. Вы можете прямо сейчас позвонить родным.

Полуэктин взял смартфон, и он ещё не успел набрать номер, как майор встал: – Я буду в соседней комнате; не очень долго, пожалуйста, у Вас ещё будет возможность сегодня поговорить. Как закончите, нажмите на кнопку вызова, – офицер показал на небольшой пульт, прикрученный к столу.

Услышав негромкое «Да», Эдуард выдохнул в трубку: – Мамочка, здравствуй, это я. Всё нормально. Император моё прошение удовлетворил. Теперь я смогу звонить часто. Почти каждый день. Поэтому сейчас кратко. Скинь сюда реквизиты своего счёта, я перечислю деньги, мне сразу должны много заплатить за подписание контракта; если есть долги – расплатись, на оставшееся купи домик – пусть небольшой, но хороший и уютный. Денег пересылать буду каждый месяц. Витальку и Викусю к школе хорошо подготовь и одень, если нужно – репетиторов найми. Воспитывай их правильно. Будет отпуск – приеду, на себя оформлю главенство над родом, и надеюсь, дворянство выслужу… Мама, не плачь! Я больше таким дураком не буду. Всё худшее позади, теперь потихоньку, шажок за шажком, как ты меня учила ходить, будем подниматься. Я справлюсь.

После бани, свежеподстриженный, в новой «пиксельке» и добротных берцах, в сопровождении сержанта он покинул Централ. И ночь перед поездом провёл в гостинице, впервые за долгие месяцы поспав на накрахмаленных простынях.

Владимир. Лицей.

Как грамотный и опытный охотник, директор лицея Алексей Алексеевич Ухтомский знал: каждому зверю – своё время, каждой рыбке – свой крючок.

Поэтому чествование Андрея Первозванова, феерично победившего на областных соревнованиях по имперскому триатлону и взявшем все три первых места, он задвинул на конец июня, чтобы провести мероприятия через несколько дней после выпускных вечеров. Сделай он это сразу после победы – кто хотя бы через неделю вспомнит о чемпионе из его лицея? Никто! А сейчас – самое то: начался набор, городские школы и лицеи борются за лучшую молодую поросль, а родители и дедушки-бабушки любимых чад в глубоких раздумьях: куда отдать оберегаемый драгоценный алмаз, чтобы огранили его как надо и превратили к выпуску в бриллиант? А тут – бабах: в лицее у Ухтомского чествуют лучшего выпускника города Владимира и напутствуют на предстоящую поездку; подтягивается картинка – награждение губернатором лучшего лицеиста области за успехи в учёбе, вручение кубков ему же за победы в областных соревнованиях по имперскому триатлону, пожелание успехов на соревнованиях в Москве. У кого из пап-мам в голове не сложится правильная последовательность: лицей Ухтомского – кубки – золотая медаль – Москва⁉ И пресса не могла не клюнуть на мероприятие – все браконьеры пера и камеры взяли след и сделали «стойку», что те собаки у лисьей норы: выпускные праздники прошли, в городе летнее затишье, мероприятий «красивых» нет, одними «фестивалями песни и мёда» эфир и ленты сообщений не заполнишь. Так что очень вовремя и для них образовался «информационный повод».

И Первозванов не подкачал – не стал «якать», рассказывать о своих трудах и подвигах, а сосредоточился на тех, кто помог ему всего добиться: кто его воспитывал, обучал, тренировал. Чуть не пятнадцать минут «бил поклоны» налево и направо, вспомнив всех – от директора до уборщиц. Жаль, что многие преподаватели в отпусках и вне Владимира, но нужных удалось собрать. Хорошо обложили флажками родителей, при такой загонной охоте несколько перспективных лицеистов должно к лицею вывести.

* * *

Отказать было нельзя – родной лицей, столько лет учился, да и относились ко мне в нём всегда хорошо. Не хотелось вот так – типа, только меня отмечают; но и переиграть у меня сил не было – организовывал всё лицей, и попробуй я как-то возразить, тут же можно сказать – зазнался Первозванов. Учителей учить начинает…

Так что скромно отсидел в президиуме, пока меня все хвалили. Потом вышел сам и благодарил без устали родной лицей и поимённо всех преподавателей.

После окончания бодро машу ручкой, раздавая автографы небольшой группе девчонок и пацанов, послушно выстроившихся в цепочку и подсовывающих мне фотографии…

* * *

Выхожу из лицея, иду к стоянке и неожиданно девушка, спешащая на встречу мне по тротуару, обращается: – Андрей? Андрей Андреевич?

В её голосе удивление, растерянность, радость. Я останавливаюсь. На первый взгляд – незнакомая. Может, где и пересекались. Улыбаюсь в ответ: – Чем обязан?

– Так это Вы? – она даже ладошки от радости сложила вместе…

– Ничем, – тут же спохватывается она. – Я хотела, я мечтала попросить у Вас автограф, но автограф-сессию после триатлона проводить не планировали, а после награждения шёл дождь и возможности подойти не было. А то, что Вы здесь будете, я не знала, анонса не было, узнала только, когда посты в соцсетях пошли от участников. Вот спешила-спешила, и опоздала…

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, виновато улыбается…

– Вы не могли бы мне сейчас подписать свою фотографию? – она настолько умилительно уставилась на меня, что я согласно киваю головой.

Девушка тут же раскрывает свою сумочку, роется в ней и меняется в лице: – Вот же я дурочка! Я их дома оставила. Чтобы не помять…

Видно, что настроение у неё резко упало, но она не сдаётся: – Я сейчас. Я быстро. Что-нибудь такое найду… А, вот – билет на соревнования по джигитовке. Хорошо, что не намочила, а то тогда дождь был… Распишитесь, пожалуйста.

Пока я достаю ручку и расписываюсь, девушка щебечет: – Вы так великолепно держитесь в седле, дерётесь на саблях и стреляете. Это не просто умение, это искусство. Я на искусствоведа учусь и очень тонко чувствую красоту. А когда Вы сражаетесь на саблях, это не сражение – это танец. Не представляю, сколько сил и труда вложено, чтобы достичь такого совершенства… ой, извините, заболталась совсем.

С умилительной улыбкой девушка берёт автограф и прижимает его двумя руками к груди: – Спасибо большое! Я так счастлива!

Видно, как зарделось её и лицо и налились губы. Она счастливо улыбается и хлопает длинными ресницами: – У Вас больше нигде выступления не запланированы? Я бы подъехала с фотографиями, чтобы подписать.

Отвечаю: – Нет. И в лицее как-то неожиданно спланировали, не мог отказать. В принципе, где-то пересечься можно, я подпишу.

– Да⁇! – девушка вся сияет.

– Конечно. Сейчас гляну расписание… – тыкаю пальцем в смарт, открываю график: – Завтра, к сожалению, весь день забит. Вот послезавтра, в пятницу, есть пара часов под вечер.

Договариваемся, где я смогу подписать ей фото, обмениваемся телефонами; забиваю себе в книжку «Эля, автографы», и девушка, рассыпавшись в благодарностях, счастливая уезжает…

Иду к машине и думаю: – Вот же я дурак! Тоже мне: у меня же дворянское воспитание, а девушке даже ни одного комплимента не сказал. Не доучился, значит, раз в первой же реальной ситуации не смог сработать навык. Не привиты рефлексы… Надо будет перед походом в кафе красивый букет цветов купить. Интересно, какие цветы она любит? Наверное, колокольчики: её же Эля зовут; как будто колокольчик тонко позвякивает – Эль-Эль-Эль… Но колокольчики не дарят, это полевые цветы, не солидно. Надо какой-то презентабельный.

Владимир. Парк на берегу Клязьмы.

Идём с Элей по набережной – после короткого ужина в кафе она предложила «проветриться», а лучший вариант – как раз сквер у реки. На ходу мы болтаем обо всём подряд – учёбе и соревнованиях, наступившей весне и приближающемся лете, экзаменах и преподавателях… Как-то сразу оказалось, что с ней легко и просто. Её тонкое шелковое или не шёлковое, но лёгкое, платье, немного колыхалось на ветру, прядки волос тоже плясали в набегающем лёгком ветерке. Казалось: будет порыв чуть посильнее – и её подхватит ветерок, настолько лёгкой и воздушной она казалась. Я осторожно взял её за руку. Шагая рядом, она приостановилась и посмотрела мне в глаза: – Аааа… А можно я тебя поцелую? Чуть-чуть…

И не дожидаясь ответа она прикоснулась к моим губам. Получилось не чуть-чуть: её пухлые губы впились в мои, и я ещё сильнее ощутил её удивительный аромат, прядка её волос медленно скользнула по моему лицу.

Этот поцелуй был подобен взрыву, который снёс всё: слух, зрение, осязание. Точнее, мир схлопнулся до этой девушки, прильнувшей ко мне, и своими губами обнявшей мои губы. Все мои чувства сосредоточились на этих губах, на её дыхании и сердцебиении. Я своим телом ощущал, как бешено колотится её сердце, как тяжело и прерывисто она дышит. Мне тоже не хватало дыхания, а сердце билось, как после десятикилометрового марш-броска с полной выкладкой. Я и сам не заметил, как мои руки обхватили её – чтобы она не оторвалась и этот жгучий поцелуй продолжался вечно; чтобы ощутить, как горячо её тело, громко бьющееся Элино сердце. Не знаю – мгновение или вечность длился этот поцелуй, но мне хотелось, чтобы он не прерывался вообще, чтобы мы так и стояли под тёплым вечерним солнцем на свежем ветре и целовались, целовались и целовались…

Но… она немного отстранилась от меня, и, задыхаясь, как и я, негромко прошептала: – Уйдём с тропинки, заметят.

Я не успел ей сказать: пусть смотрят и завидуют, как она слегка взяла меня за руку и задумчиво потянула за собой.

За первым рядом деревьев, буквально через пять шагов, началась густая поросль молодой рябины, за ними стояли ивы, и Эля решительно направилась туда. Под кроной плакучей ивы мы оказались как в шалаше – её ветви почти касались земли и полностью нас скрывали.

– Какой же ты красивый! Мужественный, сильный, – шептала, плотно прижавшись ко мне, Эля. – Можно я потрогаю твои мускулы?

И не дожидаясь ответа её рука скользнула вверх, под короткий рукав моей рубашки и она восторженно вздохнула…

– А грудь? – ещё тише прошептала она.

Она могла бы не спрашивать. Я готов был разрешить ей, что угодно. Если бы она сейчас попросила меня отрезать от себя небольшой фрагмент кожи для коллекции, я бы, не задумываясь, это сделал.

Расстегнув рубашку, Эля продолжала исследовать моё тело, и я чувствовал, как оно отзывается на её нежные прикосновения; она погладила кубики моего пресса; её рука скользила ещё ниже в запретную зону и мне было стыдно от того, что я возбудился… Элю это не смутило, её рука аккуратно проникла под ремень брюк и резинку трусов…

Сознание поплыло. Волны, захлестнувшие меня, несли меня в какой-то новый, неизвестный мне, запретный и манящий мир. Пару раз звякнула пряжка и Эля, целуя мою грудь, стала медленно пускаться…

…Я рычал от дикой страсти и восторга. Как мог, я себя сдерживал, чтобы гладить её плечи нежно и аккуратно, но чувствуя финал, не смог совладать с бушевавшей страстью и как можно осторожнее обхватил её голову и стал задавать темп. Атомный взрыв, раздавшийся в нижней части моего тела, разбросал меня на куски и в себя я пришёл, наверное, через полминуты.

Увидев Элю, смущенно стоявшую рядом, я притянул её к себе и обнял.

Я вызвал машину, мы запрыгнули на заднее сиденье. Я гладил и целовал Элю, она отвечала на мои поцелуи. Не знаю, я, по-моему, всё время улыбался, и, наверное, смешно выглядел со своей улыбкой до ушей.

Проводив Элю до подъезда, я поехал домой. Перебирая в памяти самые сладкие моменты нашего свидания, я неожиданно подумал: – Я же теперь мужчина? Или так не считается? Она же ртом – это за секс засчитывается или не засчитывается? Да и фиг с ним – пусть не засчитывается! И если даже тут такой кайф, то что будет, когда всё по полной? И руками ласкать. И аромат от неё такой непередаваемый.

Вечером, дома, стоя перед зеркалом, я вглядывался в себя и не мог понять – что такого во мне есть, что меня выбрала такая замечательная девушка? Что-то же должно быть, что она обратила внимание?

* * *

На следующий день оказалось, что семья Эли уехала на выходные на дачу – лето требовало еженедельного присутствия на «фазенде». Поэтому наша договорённость посидеть где-нибудь и погулять по городу дополнилась чаепитием – у Эли был какой-то необыкновенный чай, которым она обещала меня угостить. Их квартира оказалась в стандартной многоэтажке, хотя и была просторной.

– А вот там моя спальня, где висят плакаты и фотографии с твоими портретами, которые я тогда забыла, когда спешила на твоё выступление в лицей, – Эля водила меня по квартире и показывала, где что находится. В просторной светлой комнате с большой кроватью, над рабочим столом, заваленным книжками и тетрадями, было приколото два плаката и с десяток фотографий. И на всех я – гарцую на коне; стреляю из лука; сжимая меч, мужественно смотрю в камеру. И даже большущий постер моего «поединка с медведем» из какого-то журнала.

– Я всегда перед тем, как лечь спать, смотрю на твои фото, – Эля нерешительно прижалась ко мне, я обнял её плотнее, и не удержавшись, мы оба повалились на кровать.

Чай мы не пили. И даже не ужинали. Не до того было. Нашлись занятия важнее и интереснее.