Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– У нас несколько вариантов действий, все они выигрышные и я не сомневаюсь, что возраст мы подтвердим. Но проблема в другом – все наши действия: и переписка с обоснованием нашей позиции, и апелляция к дворянскому собранию, и, тем более, подача иска в суд, требуют времени. А оно играет против нас – даже если мы докажем свою правоту, но после того, как закончится приём документов, нам это принесёт только моральное удовлетворение, но не позволит Андрею участвовать в соревнованиях. Необходим быстрый способ, который надёжно подтвердит возраст Андрея, – разводит руками Дитерихс.

– Может, переговорить с сестрой Татьяной из монастыря? – предлагает Оксана Евгеньевна. – Может, у них ещё что-то есть?

– Мало вероятно, – не соглашается с ней супруг. – Я бы предложил обсудить эту тему с Евичем: Юрий Васильевич много лет работал в призывных комиссиях, наверняка сталкивался с ситуациями, когда у призывников толком и документов не было, особенно, если тех эвакуировали из зон пограничных конфликтов. Как-то их возраст врачи определяли, ну, или комиссия призывная? У него, по-моему, диссертация как раз по этой теме, что-то типа: «Медицинские проблемы призыва граждан на военную службу».

Дитерихсы согласно кивают, Геннадий Алексеевич ставит смартфон на подставку, включает громкий звук и набирает Евича. Тот ответил сразу же. Выслушав изложение проблемы, он отвечает: – Я выдам Андрею справку, что в ноябре-декабре минувшего года ему исполнилось шестнадцать. Если нужно, справка будет готова сегодня. Я её подпишу как эксперт, этого будет достаточно.

– Спасибо большое, Юрий Васильевич! – с воодушевлением произносит Геннадий Алексеевич

– Ну, что? – добавляет он. – Сейчас кого-нибудь пошлём за справкой и завтра повторно подадим документы.

* * *

Каково же было моё удивление, когда через два дня Михаил Дитерихс сообщил, что документы опять не приняли. Точнее, приняли, но мои справки оргкомитет будет рассматривать на очередном заседании и тогда примет окончательное решение.

Когда Перлов сообщил об этом Евичу, тот ответил: – Странно. Разберусь.

Владимир. Администрация Владимирской области.

Министр спорта Владимирской области только что провёл утреннюю планёрку, и приказал секретарше подать скопившуюся почту, чтобы разбросать задачи среди подчинённых.

Раздавшийся звонок его не напряг: сотня, а то и больше разговоров за день – удел каждого чиновника.

– Добрый день. Вас беспокоит Юрий Васильевич Евич, главный врач госпиталя.

– Добрый день, господин полковник. Чем обязан?

– Я направлял заключение относительно возраста Андрея Андреевича Первозванова в областной организационный комитет по проведению имперского триатлона. Мне поступило уведомление, что это заключение направили Вам как председателю комитета. Организационный комитет допустил ошибку. Согласно регламенту, они должны были принять его в работу и если других оснований для недопуска нет, то допустить Андрея Первозванова к соревнованиям.

– Ну как же? Мы любой документ обязаны изучить со всей серьёзностью, дабы не было вероятности ошибки. Поскольку есть сомнения в возрасте Андрея Первозванова, я Ваше заключение отписал в квалификационную комиссию, она компетентна и вынесет рекомендации относительно Вашего заключения, и затем уже направит его в организационный комитет по проведению имперского триатлона.

– Не нужно ничего никуда направлять. Я являюсь экспертом с правом решающего голоса, моего заключения достаточно и никакой комиссии проверять моё заключение не требуется.

– Мне понятна Ваша позиция. Но все сомнительные случаи мы обязательно рассматриваем на квалификационной комиссии по спорту. А это именно такой случай. Если кто-то обнаружит, что мы отступили от регламента, тут же подаст апелляцию.

– Февраль заканчивается. Документы на участие в имперском триатлоне принимают до первого марта, а это уже через неделю. Вы к концу недели успеете вынести решение?

– Мы постараемся, но боюсь, что не успеем. Комиссия заседает два раза в месяц и ближайшее заседание состоится уже в марте.

– Понятно. Всего доброго, господин министр.

– Всего доброго, господин полковник.

Глава 7

Владимирская область. Трасса.

Ранним утром, точнее, даже, – поздней ночью, в воскресные дни, в некоторых квартирах по всей стране вспыхивает свет. Тихо, чтобы не шуметь, мужья покидают уютные семейные кровати и на цыпочках, также в абсолютной тишине, одеваются и тихонько выскальзывают за дверь. Им не за водкой и не к любовницам. Есть у мужиков ещё один неистребимый грешок – рыбалка; и их руки судорожно сжимают спиннинги, удочки и другие снасти, а в карманах или рюкзаках – нехитрая снедь и контейнеры с червями. Пешком, на велосипедах, мотоциклах и автомобилях они устремляются к водоёмам. Чтобы вечером вернуться и виновато развести руками, показывая, какая огромная рыба сорвалась с крючка. В последнее время эта простительная слабость одолела и Михаила Болгарева; ранее соседки его в подобных пагубных пристрастиях не подозревали.

Болгарев быстро собрался и отправился в гараж – к своему любимцу «Москвичу», который и сегодня должен был сослужить ему службу. Войдя в гараж, он включил свет и глянул на газоанализатор, прилаженный у входа. Всё было в порядке, и Владимир Николаевич не спеша стал собираться на рыбалку. Точнее даже – тщательно.

– Всё готово, – успокоил он себя. – Прибор в норме. Я бы, конечно, противогаз надевал на всякий случай на улице, перед входом в гараж, но мужики увидят случайно – засмеют, а то и стуканёт кто, вопросы лишние возникнут. А вот на озере, надо не забыть: перед тем, как сливать раствор – обязательно надену противогаз, после слива закрою лунку, проветрю палатку, и только потом снимаю противогаз. Его потом незаметно утилизировать надо. Благо, у меня этих изолирующих противогазов – как у дурака фантиков.

Обдумывал свои действия он подробно, хотя и не первый раз – просто сегодня он впервые поедет на озеро «с грузом» и хотелось заранее просчитать все варианты, чтобы нигде не уткнуться в какую-нибудь технологическую сложность. Аккуратно переместив в багажник санки с вмонтированными в них двумя канистрами со специальными сливами, и загрузив всё, необходимое для рыбалки, Михаил Сергеевич открыл двери гаража, прогрел автомобиль и не спеша выехал.

Он уверенно вырулил на трассу и поехал на юго-запад, в сторону озера, образовавшегося на месте большого карьера. Улицы, по утреннему выходному дню, были пустынными.

– А дом надо будет купить на московском направлении, чтобы сыну с внуками было удобнее приезжать, – сейчас-то ему по пробкам через весь город приходится ездить, – думал Болгарев. – И участок при доме чтобы был большой. И чтобы поближе к реке или озеру. А не получится – куплю отдельно дачку, но, чтобы прямо у уреза воды стояла.

Михаил Сергеевич ехал аккуратно: зимой дороги таят сюрпризы, да и мало-ли какой кабан или лось через дорогу шарахнется. Тише едешь – дальше будешь. Поэтому, когда на перекрёстке, гаишник, блеснув светоотражающими полосами, поднял жезл, завидев его машину, Михаил Сергеевич негромко выругался: – Вот не спится же им!

Прикинув в голове варианты, из-за которых его могли остановить, он констатировал, что гайцам придраться будет не к чему: номерные знаки читаемые, машина чистая, документы и страховки на месте.

– Время только потеряю, – рассудил он.

Остановившись в десятке метров от автомобиля инспекции, Михаил Сергеевич взял документы, и выйдя из машины, направился к гаишнику.

Он ещё не дошёл до остановившего его полицейского, когда открылась вторая дверца гаишной машины и из неё вышел второй инспектор. Со словами: – Саня, с этим возиться некогда. Дежурная служба на линии: на выезде из города ДТП, нас туда направляют. Сейчас адрес надиктуют и срываемся.

Михаил Сергеевич порадовался, что гаишникам стало не до него, и значит, выносить ему мозг они не будут, или будут, но не долго. А недолго можно и потерпеть – не в первый раз. Плавали – знаем.

И точно, в машине инспекторов открылась водительская дверь, и вслушиваясь в хрипящую рацию, что-то неразборчиво оравшую сквозь треск, вышел ещё один инспектор: – Сворачиваемся, пацаны! Там машину при ударе развернуло, и она проезжую часть перекрыла, срочно требуют…

Михаил Сергеевич не знал – нужно ли ему представляться и предъявлять документы, или уже нет, и в нерешительности остановился около инспектора.

Каково же было его удивление, когда двое гаишников, непонятно как мгновенно оказавшихся у него за спиной, вывернули его руки, защёлкнули на них наручники, и крепко взяли его за плечи, а третий начал скороговоркой: – Гражданин Болгарев Михаил Сергеевич. Вы задержаны по подозрению в подготовке к совершению преступления. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что Вы скажете, может быть использовано против Вас…

Есипов не просто охренел. Он впал в какой-то ступор, наблюдая, как к ним подъехало два микроавтобуса с мигалками, из одного посыпались солдаты в чёрной форме и с автоматами, и два человека в костюмах химической защиты; а из другого вышли несколько гражданских. Часть гражданских подвели к машине, и Болгарев сообразил: понятые для обыска. Остальные столпились возле него и под громкие пояснения одного из «инспекторов» у него начали выворачивать карманы.

Более-менее в себя Болгарев пришёл в дороге, когда его, по-прежнему закованного в наручники, повезли в город. Сопровождающие, точнее – конвоиры, молчали; и Михаил Сергеевич наконец-то смог собрать мозги в кучу и начал раздумывать: как правильно себя вести. И как понять – что у следаков против него есть? Он же ничего «такого» не делал, вёл себя осторожно и ему толком предъявить нечего. Хотя, вот эти костюмы химзащиты, они настораживают. Или он себя накручивает и у «них» так положено? А значит, надо постараться, и себя не засветить и суметь понять: какими материалами располагает следственный комитет. Успокоившись, Болгарев стал репетировать ответы на вопросы, которые ему могут задать. И так складно у него получалось отвечать, что он уверился: не позже, чем к обеду его должны будут выпустить и принести извинения.

Владимир. Следственный комитет.

Михаила Сергеевича доставили сразу в кабинет, а не в камеру, и сняли наручники, и он счёл это хорошим знаком. Севший напротив него майор слегка приподнял губы, изображая улыбку и протянул ему лист бумаги: – Здесь разъясняются Ваши права; те же, что Вам зачитали при задержании. Прочтите и подпишите, пожалуйста.

Болгарев размашисто расписался и вернули листок.

Следователь удовлетворённо кивнул: – При задержании и при первичном опросе Вам было предложено проявить добрую волю, признать вину и сделать чистосердечное признание, что окажет помощь следствию, а Вам будет засчитано как смягчающий фактор. Вы оба раза отказались. Я в третий раз, от имени Российской Империи делаю Вам такое предложение… – следователь вопросительно улыбнулся. – Не желаете?… больше подобных предложений от властей не будет.

Майор нажал на кнопку переговорного устройства и проговорил в его сторону: – Ребята, заходите.

В небольшой кабинет вошло три офицера и гражданский, и в нём сразу стало тесно.

– Государством Вам назначен адвокат, – кивнул майор в сторону гражданского. – он будет присутствовать при допросе. Вы с ним поговорите позже.

– Знакомлю Вас с документами, имеющимися в деле, – бодро, чуть ли не скороговоркой, продолжал майор. – Постановление суда о наблюдении за Вами с использованием технических средств. Постановление суда о Вашем аресте на три месяца. Постановление суда на проведение обыска у Вас дома, на работе и в гараже. Постановление суда о блокировке всех счетов. Все эти документы переданы Вашему адвокату, позже Вы с постановлениями суда ознакомитесь дополнительно.

– Адвокат, внимание, – негромко произнёс следователь. – Перехожу к предъявлению обвинения. Гражданин Болгарев Михаил Сергеевич, Вы обвиняетесь в незаконном приобретении секретной военной разработки «супернапалм» последней модификации. Вы обвиняетесь в незаконном сбыте секретной военной разработки «супернапалм» организованной преступной группе. Вы обвиняетесь в незаконном приобретении секретной военной разработки на основе «тубуна» и метилфторфосфоната. Вы обвиняетесь в подготовке к совершению акта экологического террора.

Проговорив сложное слово, майор выдохнул и слегка улыбнулся: – Там ещё десяток статей, но не такие серьёзные, по мелочи. Полный список получите через адвоката.

Болгареву было не до улыбок. Недоумение и страх сковали его и всё глубже проникали в душу. Он понимал, что по каждому пункту обвинения следаки имеют какую-то фактуру и в короткие паузы между фразами улыбчивого майора он чувствовал, как могильные плиты одна за одной падают на его грудь, погребая его и отделяя от мира и нормальной жизни.

– По первому обвинению, – следователь открыл тонкую картонную папку и начал зачитывать текст. – При проведении обыска в Вашем гараже обнаружены ёмкости с секретной военной разработкой «супернапалм» последней модификации. Когда, где и при каких обстоятельствах Вы получили данное вещество?

Загородная усадьба Владимирского губернатора.

Когда удавалось, увы, не часто, Григорий Семёнович Волхонский, губернатор Владимирский, предпочитал проводить выходной на природе, в своём имении. Как сегодня. Только что-то суббота с утра не заладилась. Вначале пошли доклады о пожаре в одном из районных центров. Потом о ДТП на подъезде к Владимиру – подтаявшая за день дорога ночью покрылась ледяной коркой и несколько машин, в тумане, врезаясь друг в друга, образовали затор в низине. В результате сбилось движение междугородних и туристических автобусов. Хорошо хоть, без жертв обошлось. В принципе, ничего необычного, но постоянные доклады, звонки и необходимость выдавать какие-то команды и поручения не позволяла отвлечься от дел и утомляла.

Когда Григорий Семёнович увидел, что в кабинет заходит помощник с трубкой в руке, он даже не удивился – день всё равно испорчен: одной плохой новостью больше – одной меньше.

Помощник одной рукой протянул трубку радиотелефона, а второй – маленький листок, на котором было отпечатано «Министр спорта империи Аполлонов Николай Аркадьевич».

– А тут-то что? И в выходной? Москва ж по выходным не работает! – успел подумать Григорий Семёнович, но бодро сказал в трубку: – Алло. Волхонский слушает.

– Добрый день, Григорий Семёнович, здравствуй, дорогой. Давненько не общались. Прости, что отрываю от законного отдыха. Как жизнь, как здоровье? Супруга, дети-внуки?

Сообщив, что всё нормально; задав такие же вопросы собеседнику и получив такие же ответы, они с министром ещё пару минут поговорили о погоде, выполняя необходимую «программу-минимум» вежливого общения для малознакомых между собой аристократов.

– Извини, Григорий Семёнович, ещё раз извини, что отрываю в законный выходной, – перешёл министр к деловой части беседы. – Но мы люди государевы, себе не хозяева, всегда на посту. Не хотелось на понедельник вопрос откладывать – там же полдня совещания, пока до бумаг доберёшься, распишешь, спустишь исполнителям – день и закончится; а дело не так, чтобы срочное, но чувствительное. Понять хотел, что там у тебя с имперским триатлоном?

– А что у меня с имперским триатлоном? Нормально всё у меня с имперским триатлоном. Проведём областные соревнования и победителей в столицу направим.

– Ну, видимо, правильно я решил позвонить. До тебя, Григорий Семёнович, видимо, из-за выходного дня бумаги ещё не довели. Я в руках держу документ; тут ситуация такая: Евич, который военный медик и эксперт с правом решающего голоса, прислал письмо о дисквалификации вашего организационного комитета по проведению имперского триатлона. Так что в этом году триатлон вы не проводите. У вас есть две недели, чтобы разбросать своих участников, ну, кто захочет, по соседним областям. Они от соседей выступать и будут. Я ситуацию на неделе изучу, но помочь тебе ничем не могу – триатлон потому и «имперский», что тех же экспертов с правом решающего голоса утверждает император, хоть и списком. Сам понимаешь, никто к батюшке-императору не пойдёт, чтобы на Евича жаловаться. У тебя-то что не сложилось с Юрием Васильевичем? Он, вроде, мужик вменяемый и спокойный, в заплывах за буйки замечен не был.

– Вот ей-Богу, не знаю! – задумчиво ответил Волхонский. – Никогда проблем с Евичем не было. Да и быть не могло, мы с ним так-то не контактируем, он редко в свете показывается, больше в госпитале своём обитает. А когда общались – никаких вопросов не возникало. Я военным всегда навстречу иду, а уже медикам – тем более: у него же и мои пацаны и ветераны лечатся, и мне польза, если они здоровыми от него выходят, а не инвалидами.

– Ну, ты определись с ситуацией, справки подготовь, информацию какую. Думаю, с понедельника дело потихоньку покатится вверх по чиновничьей лестнице, и до тебя шум дойдёт; ты же знаешь: чем выше ступенька, на которой находится чиновник – тем дальше слышен его крик. Ну, будь здоров, – завершил разговор министр.

– Премного благодарен, Николай Аркадьевич. Должен буду, – успел проговорить в трубку Волхонский, прежде чем раздались гудки.

Григорий Семёнович вернул трубку радиотелефона помощнику и приказал соединить с Евичем: с возникшей проблемой лучше начинать разбираться сразу – выше вероятность, что загасить её удастся малой кровью.

Помощник вернулся буквально через минуту. Как и в прошлый раз, во второй руке он нёс небольшой белый «лопушок» – так в правительстве области называли листки для коротких справок. Увидев, что Волхонский отрицательно крутнул рукой, помощник листок передавать не стал – он правильно понял, что губернатор знает, с кем ему предстоит разговор.

Взяв трубку, Григорий Семёнович на секунду задумался, слегка пожал плечами и решительно выдохнул в трубку: – Добрый день, Юрий Васильевич. Губернатор Волхонский беспокоит. Извините, что открываю в выходной. А, на работе. Плановые операции? Понятно. Что поделаешь: служба есть служба, все мы люди подневольные, у каждого – своё тягло. Буду краток: я недавно с министром спорта России разговаривал, и он сообщил, что вы дисквалифицировали оргкомитет нашей области по имперскому триатлону. Николай Аркадьевич подтвердил, что Вы такими полномочиями обладаете. Но я удивлён, что Вы меня заранее не проинформировали. Я бы своевременно мог меры принять, и, если, есть какие-то недочёты, уверен, всё можно было исправить… Вы пытались дозвониться? Нет, звонков не поступало… Факсы слали во вторник и четверг? Тоже не видел… Видимо, канцелярия не успела разгрести бумаги. Четверговое письмо у Вас на смартфоне есть – на мой номер перекиньте, диктую… Да, получил. Смотрю… Не очень понятно, в чём там суть проблемы, не хочу сильно отрывать, в двух словах, буквально, объясните. Так, так. Понятно. Видел я Первозванова две недели назад, разговаривал с ним немного на закрытии этих его пострелялок. А, нет, побольше двух недель, да больше месяца уже, в середине января. Время-то как летит. Ничего он мне не сказал. И от Перловых никакой информации не было. Займусь, займусь, да, сейчас же помощник свяжется с Дитерихсами и все документы запросит. Странно вообще выглядит ситуация. Разберусь. Извините, что оторвал от работы. Всех благ.

Пока помощник связался с семьёй юристов Дитерихсов и получил от них толстую пачку факсов, губернатор успел по-быстрому пообедать: он уже понимал, что придётся ехать на работу, и насколько затянутся разборки, прогнозировать не мог.

Сложив полученные листки факсов по порядку и бегло их просмотрев, Григорий Семёнович выдохнул: – Вот же суки кабинетные!

– Ладно, чай на работе попью, – зло подумал он. – Устрою я сейчас этим тварям Бостонское чаепитие: перетоплю как котят.

Проходя приёмную, он кивнул помощнику: – Весь мой секретариат вызывай на работу. И кого-то из помощников тоже. Начальника секретариата пока не нужно. Как закончишь обзвон, тоже подъезжай в правительство, я там буду. Похоже, надолго сегодня.

Глава 8

Севернее Владимира. Деревня Первозваново.

Анатолий Дмитриевич Губкин, он же «конюх дядя Толя из монастыря», демонстрирует мне навыки по владению магией, щедро расходуя магическую силу. Размахивая саблей, он «пляшет», периодически полыхая огнём, в центре большого здания с полукруглым куполом, который по моему приказу построили в деревне. В щекотливых ситуациях, когда что-то нужно сохранить в секрете, именно он оказывает мне помощь. Вот и сейчас мне хочется прояснить недавнюю мысль, пришедшую мне в голову: сможет ли мой дар стать препятствием для проникновения магических элементов в человека? Минут за пятнадцать Анатолий Дмитриевич свою магическую силу растратил довольно сильно. И по идее, какие-то элементы из проплывающих по воздуху, должны её восполнить. Во всяком случае, при всех предыдущих наблюдениях оказывалось именно так. Жду…

Наконец вижу, как небольшая лента, неторопливо плывущая по воздуху, слегка меняет направление движения и начинает вытягиваться в его сторону. Формирую толстую пластину из дара и ставлю на её пути. Лента начинает огибать пластину. Ставлю на её пути ещё одну, и лента ещё сильнее изгибается, колеблясь, как змея. Уменьшаю толщину «пластины» и её плотность и в какой-то момент лента проходит сквозь плёнку моего дара и достигнув Анатолия Дмитриевича, впитывается в него.

Спрашиваю, у дяди Толи: почувствовал ли он что-то? Он отрицательно качает головой и в свою очередь интересуется: – А должен был? И что – почувствовать?

Я пожимаю плечами… Откуда я могу знать, что чувствует человек, когда его организм пополняет магическая сила? Общий подъём сил? Или просто небольшую эйфорию? Или слабое покусывание, как от электрического тока? При наблюдении в магическом зрении организм как будто немного подсвечивается, когда свежая сила пробегает по магическим каналам. А что при этом чувствует человек – не ясно. Или вообще ничего, так как сила «магическая» и на физическом уровне может быть неощутима? Или физическое воздействие от неё настолько маленькое, что человек его не замечает? Но иногда элементы магической силы впитываются в человека, когда он магию не расходует, и лечение морских пехотинцев показало, что магическая сила на общее состояние здоровья влияет. И, следовательно, как-то с организмом взаимодействует и, по идее, организм её чувствовать должен.

Анатолий Дмитриевич продолжает упражнения с саблей, и, по-прежнему, с высокой периодичностью выстреливает огнём или поджигает манекены. Наблюдаю, как длинная белая полоса направляется в его сторону. Чтобы не делать пластины на пути у полосы, окутываю дядю Толю плотным слоем дара и с удивлением замечаю, что лента меняет направление и лениво начинает скользить в старом направлении. Снимаю с моего наставника плёнку, и лента вновь разворачивается. Магнитная стрелка, прямо-таки. На подлёте, когда ленте остаётся меньше метра, вновь укутываю Анатолия Дмитриевича плотным слоем дара и лента снова неохотно ложится на прежний курс. Делаю плёнку дара тоньше, и когда она превратилась в тонюсенькое полупрозрачное покрывало, лента быстро её пробивает и входит в колено дяди Толи.

Думаю: вот бы какой-нибудь прибор, чтобы можно было замерить толщину и плотность плёнки дара и установить градации, при которых лента не проходит. Но где взять такой прибор?

Анатолий Дмитриевич подходит ко мне и удивлённо спрашивает: – Ты сейчас что-то делал?

Пожимаю плечами: – Ничего особенного. Создавал препятствия для фрагмента магической силы, проплывавшему по воздуху, чтобы он не мог впитаться. А что, какие-то необычные ощущения были?

– Ну, там не ощущения, – отвечает Анатолий Дмитриевич. – Я в какой-то момент не смог воспользоваться магической силой. Как будто её блокировало. А через некоторое время отпустило и вновь сила стала доступна. Вот и сейчас доступна – дядя Толя, почти не глядя, махнул рукой в сторону манекена и деревянный столб весело вспыхнул.

– А если проверить еще раз? – задаю я вопрос.

Анатолий Дмитриевич неопределённо пожимает плечами; мол – тебе виднее. Окутываю его облаком дара и прошу «помагичить». Дядя Толя некоторое время молчит, а потом сообщает, что у него не получается: – Силу, вроде как чувствую, но оперировать ею не могу. Как будто гиря какая-то или блокиратор висит.

Аккуратно начинаю очень медленно рассеивать силу и прошу дядю Толю с небольшой периодичностью пробовать воспользоваться магической силой. Когда плёнка дара стала совсем тонкой, как луковичная шелуха, Анатолий Дмитриевич её «пробил» и огонь по его желанию вспыхнул на манекене.

– Вот, получилось! – радостно прокомментировал он.

Попробовав ещё несколько раз, и убедившись, что результат всегда один и тот же, задумываюсь над тем, что ещё предпринять. Ооооо…. А если попробовать понять механизм образования магии? Там же рядом с сердцем магическая энергия накапливается. А потом растекается по организму. Или «выстреливается» в пространство. Если последовательно блокировать разные участки, можно найти, как идёт её формирование. Увы. Укутав туловище моего подопытного плёнкой дара, я ничего не добился – дядя Толя так же уверенно продолжал применять магию.

А когда укрыл даром руки, и не получив результата, сказал ему об этом, он рассмеялся: – Маловероятно, что руки в этом вообще участвуют. Большинство людей, и я в том числе, руки используют по привычке. Ты же видел, как многие, не вставая с кресла, или сложив руки на груди, применяют магию.

Я согласно киваю: видел много раз, но как-то не подумал. Размышляем дальше. Закутываю в дар голову своему учителю – результата тоже никакого: Анатолий Дмитриевич, как будто и нет никакой «изолирующей» плёнки дара, продолжает повелевать огнём.

Увеличиваю толщину, немного растягиваю вниз покрывало с головы и вдруг Анатолий Дмитриевич говорит: – Не работает!

Вообще непонятно. Начинаю манипулировать с плёнкой. Приподнимаю и опускаю её, меняю толщину. Минут через десять выясняется, что плёнка, шарфом обёрнутая вокруг шеи, препятствует человеку, ну, минимум, дяде Толе, оперировать даром. Несколько раз надеваю и снимаю «шарф» на шею Анатолия Дмитриевича и убеждаюсь: да, так и есть. На сегодняшнем занятии удалось неожиданно выяснить, что даром можно блокировать магическую силу человека двумя способами – или полностью укутав его в слой из дара, либо свернуть немного дара, типа в обруч, и обернуть вокруг шеи.

Говорю об этом дяде Толе, он слегка повёл плечами: – Может, для управления магией обязательно нужен мозг, а ты даром разрываешь его связь с источником магии. Ну, или помехи создаешь?

Я тоже в недоумении. Но результат экспериментов – на лицо; точнее – на шее.

Анатолий Дмитриевич уезжает, кивнув на прощание: – Если что – звони!

А я сажусь, разворачиваю дневник. Просматриваю, пролистывая несколько предыдущих страниц, ставлю дату и шифрованным языком начинаю заносить результаты сегодняшних занятий.

Владимир. Администрация Владимирской области.

– Заходи, садись, – кивнул губернатор сыну. – На, читай. Тут, похоже, серьёзная заварушка начинается и быть тебе придётся в ней кашеваром. Ты сколько своих ребят подтянул – троих? Мало, думаю, с десяток потребуется, вызывай ещё для подкрепления. Как только появится начальник правового департамента, приглашай её ко мне и сразу заводите первого из секретарей, ну, из тех, кто уже прибыл.

Работу удалось начать минут через пятнадцать… и спустя минут десять, через блеянье секретаря, пытавшегося оправдаться за несоединение главы области со звонившим ему Евичем и непредставление документов ссылками на указание начальника секретариата, Волхонский понял, какую громадную свинью подложили ему собственные приближённые.

– Помолчи, хватит мямлить, – махнул он рукой секретарю, понуро стоявшему по середине большого губернаторского кабинета и обратился к начальнице правового департамента, расположившейся за приставным столом и изредка хмуро делавшей пометки: – Ваше мнение по ситуации?

– На первый взгляд может показаться, что это всего лишь неисполнительность и разгильдяйство. Не начни Вы расследование, так бы оно через некоторое время и выглядело. Сейчас же, исходя их имеющихся данных, действия сотрудников секретариата можно квалифицировать как преднамеренное неисполнение государственными служащими своих прямых обязанностей, то есть саботаж. Причём, с двумя отягчающими обстоятельствами: в сговоре организованной группой и с использованием доверия, оказываемого им в силу служебного положения. А если окажется, что имел место подкуп, а думаю, так и будет, то это сразу переводит преступление в особо тяжкое, за которое установлена минимальная мера наказания в двадцать лет каторги.

Тяжело вздохнув, правовичка добавила: – И это, к сожалению, не всё. Из имеющихся документов можно сделать вывод об участии в этом деле начальника секретариата и министра физической культуры и спорта области, обладающих статусами руководителя и министра. Если они реальные фигуранты преступления, то это обязывает квалифицировать их деяния как покушение на основы государственного управления лицами, находящимися на номенклатурных должностях. И это уже компетенция не Вашей службы безопасности, а имперской. Я бы рекомендовала Вам, как минимум, созвониться с Управлением имперской безопасности и проинформировать их, обрисовав ситуацию. Если они не заинтересуются, то проведёте расследование самостоятельно и согласуете с прокуратурой принимаемые меры. А если ИСБ захочет взять дело в своё ведение и будет проводить расследование самостоятельно – их право.

– Понятно, – протянул губернатор. – Час от часу не легче. Ну, раз надо звонить – будем звонить. Этого пока в подвал ведите, – махнул он рукой в сторону секретаря.

Дежурный «чекист» ответил почти мгновенно, как будто ждал звонка и так же быстро соединил с руководителем.

– Добрый день. Это губернатор Волхонский. С кем я разговариваю? – поинтересовался Григорий Семёнович. – О, приветствую Афанасий Вячеславович! Очень рад слышать. Дежурите сегодня? Понятно… А меня с утра дёрнули, и вот тоже на работе, разбираюсь тут в одной нетипичной ситуации и Вас хотел проинформировать, потому как чем дальше – тем интереснее картинка вырисовывается.

Губернатор начал подробно излагать подполковнику события субботнего утра и предшествовавшие события. Ярослав Григорьевич, сидевший в кресле за длинным столом для совещаний, понял, что «чекиста» информация заинтересовала: отец периодически, по просьбе собеседника, какие-то детали уточнял, подтверждал имена, отчества и должности. Прикрыв трубку рукой, он спросил сына: – Они где сейчас? Ну, руководитель секретариата и министр спорта?

– Начальник секретариата минут десять как прибыл; его мои ребята, не запуская на рабочее место, сразу сопроводили в приёмную; он сидит, ждёт вызова. А министр спорта на подъезде, минут через десять будет.