Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Очередной звонок отвлёк наследника, и он забубнил в трубку: – По подготовке к испытаниям магических гранат всё в графике. Люди отобраны, подписки дали, пребывают в сильном недоумении от предстоящего задания. Как подготовите объект и оборудование, сообщите; тянуть не будем, проведём быстро. Почти готовы? Тогда проводим в ближайшие дни. Государь очень интересуется результатами.

– Магические гранаты? – с удивлением переспросил цесаревич.

– Пока только разработка. Но есть уже действующие образцы и ведётся отработка конструкции и применения. Помнишь, я тебе полые титановые шарики показывал – гранаты сделали на их основе, но там поработали с мощностью и в результате они стали взрываться и выбивать из людей магическую силу. Которая, правда, со временем возвращается.

Раздался новый звонок, и наследник престола углубился в разговор.

Москва. Гостиница «Измайлово».

Вечером с Артуром Гефтом решили всё-таки прогуляться: день выдался суматошным и развеяться требовалось: когда мы прибыли со стадиона в гостиницу, у входа нас встречало несколько сотен любителей спорта, жаждавших автографа. Администрация отеля тут же предложила провести автограф-сессию в конференц-зале. Туда же принесли кубки и медали, чтобы желающие могли с ними сфотографироваться. Больше часа я орудовал ручкой, как будто это сабля… рука бойца махать устала. Пока я «прохлаждался» с поклонниками, один из ресторанов гостиницы готовили к фуршету – вся наша команда собралась, чтобы отметить победу. Я считал, что без них ничего бы у меня не получилось, поэтому согласился на организацию ужина «для своих» без сомнений.

И вот все разошлись; а медали, побывавшие в шампанском, заняли своё место в медальнице.

Мы идём с Артуром по тропинке парка и негромко разговариваем о жизни. Планах на будущее.

– И мне всегда казалось, что эти соревнования где-то там: далеко-далеко, в недостижимом будущем, – рассказываю я Артуру о том, как шёл к победе в триатлоне. – И все эти годы я этой, по сути, детской мечтой, жил. А теперь она исполнилась. Она в прошлом. И потому я чувствую опустошение там, где место в моей душе занимал триатлон – я же не буду больше в соревнованиях участвовать. Другая моя мечта – об инициации, не сбылась. И там тоже пусто. В комплексе они бы дали мне возможность пойти в военное училище, а по отдельности победа в триатлоне «не работает». За эту неделю я выберу гражданский вуз, в котором буду учиться. Но станет ли это моей новой мечтой – не знаю. Все годы, что я себя помню, у меня, я думаю, вообще у всех приютских, была ещё одна мечта – жить в семье. И я надеюсь, она скоро исполнится.

Артур вопросительно смотрит на меня…

Я продолжаю: – Через полторы-две недели я вернусь во Владимир и буду разговаривать с родителями моей девушки, Эли, чтобы они дали согласие на наш брак. Если получится всё сделать быстро, то уже в конце августа женимся, и я Элю привезу в Москву.

– Поздравляю, брат! Красавчик! – Артур крепко стискивает меня. – Мне отец пару раз говорил тоже о предстоящем браке, – продолжает он, – но пока в общем ключе. Не заставляет заниматься поиском. Но я тоже немного задумываюсь над этим. На нас, кстати, папины братья вышли на контакт. Ну, это те, что в Ярославле живут, бароны. У них замена главы рода прошла – дед сдал полномочия, а папин младший брат Фёдор – принял. Пока только знакомство возобновили, ну а дальше посмотрим.

Возвращаемся в гостиницу. На фасаде – мой новый портрет: с кубками, я стою между наследником и цесаревичем.

На входе девушка с лёгким полупоклоном подаёт мне пачку конвертов: – Вам почта, Андрей Андреевич.

В номере собираюсь положить пачку в общую стопку в тумбочке, но обращаю внимание на аккуратный чёрный конверт с оттиском золотого двуглавого орла, сжимающего в когтях два пера. Вскрываю: – Российская императорская дипломатическая академия свидетельствует почтение… Ректор… выражаю уважение бла-бла-бла… обучение… И размашистая подпись: Юрий Васильевич Куракин, ректор Дипакадемии.

Вот тут я реально прихренел: знаменитая своим высоченным уровнем дипломатическая академия, где учились сливки аристократии, и специализация у них как раз подходящая – международное право и международная торговля. Большая часть выпускников, конечно, потом на дипломатическом поприще не работала, а как раз и обеспечивала правовое сопровождение и международную торговлю. Этот диплом открывал двери любой кампании, являясь «знаком качества» в гуманитарном образовании.

* * *

Сон был беспокойным. В нём я снова мчался на лошади, рубил с двух рук мишени, захлёбывался от восторга дикой скачки и прислушивался к ровному дыханию Ветра. И упоение наполняло меня до краёв. А потом начиналось награждение – длинный подиум, на котором обозначены все места, и моя ступенька – с цифрой «один» в самом начале. Я поднимаюсь на неё, и под моей тяжестью моя часть постамента начинает уходить в землю, и когда становится вровень с грунтом, откуда-то выскакивает княжич Георгий Юрьевский и с противным криком показывает на меня пальцем: – Ты не первый! Ты ноль. Ты ниже плинтуса!

И точно, колонна, на которой я стою, продолжает движение. Постепенно я погружаюсь в землю до колен. Стадион хохочет, свистки и трубы звучат со всех сторон, и куда не глянь – на меня устремлены тыкающие пальцы.

– Ноль! Ноль!! Ноль!!! – скандируют над стадионом.

Глава 26

Москва. Дворец князей Юрьевских.

Три белых «Ауруса» въезжают на территорию дворцового комплекса рода князей Юрьевских. Лакеи открывают дверцу первой машины, из неё выходит хабаровский губернатор князь Максим Фёдорович Анохин. Наследник Юрьевских, Александр Михайлович, тепло его приветствует, перебрасывается несколькими фразами и передаёт другим родственникам. Подруливает вторая машина – церемония встречи повторяется в отношении бурятского князя Дархана Тайшаевича Окинова. Моя машина ожидает, пока Окинова уведут и как только он разворачивается в сторону дворца, водитель даёт газ. Выхожу, кланяюсь: – Рад Вас видеть, Ваше сиятельство!

– Рад приветствовать, Андрей Андреевич! – наследник широко улыбается, в его глазах и улыбке столько искренности… Хотя, уверен, он был бы гораздо больше рад меня не видеть. Князь показывает в сторону дворца: – Прошу в дом!

Ну, так-то, конечно, дом… – трёхэтажный дворец со скульптурами и лепниной. По дороге князь поздравляет меня с победой, я в ответ восхищаюсь дворцом и садом – реально сделано со вкусом: Юрьевские старательно подчёркивают древность своего рода и хорошее благосостояние.

Проходим в гостиную, щедро заставленную столами со снедью и напитками, но не задерживаясь – сразу в переговорную. Только за нами закрывается дверь, как нотариус начинает: – Его сиятельство, князь Михаил Николаевич Юрьевский подписывает договор дарения и приложения к нему.

Князь садится за стол в центе зала, ему подносят четыре папки и поставив подписи, он встаёт. Дальше расписались другие князья – как я понял, со стороны Юрьевского тоже было два «наблюдателя». Затем приглашают меня. Сажусь, расписываюсь. Встаю.

– Господа, приглашаю на фуршет, – Михаил Николаевич делает приглашающий жест, переходим назад в гостиную, официанты разносят шампанское. Пьём.

– Погоды-то какие стоят, – задаёт тон общению хозяин. Все согласно кивают… Короткий разговор о погоде; и уже через пять минут Анохин и Окинов начинают откланиваться. Я с ними…

Москва.

Отъехав пару километров от дворца Юрьевских, «Аурусы» князей притормаживают, они выходят и машут мне. Выскакиваю из машины.

– Поздравляем с победой в триатлоне, Андрей! Терпение и труд всё перетрут! Смотрели, болели за тебя. Молодец! Ну и Ветер, конечно, тоже красавчик! – Анохин и Окинов жмут мне руку, обнимают и похлопывают по плечу.

– Как вырос-то за последние месяцы, – добавляет Анохин.

– Комиссия сегодня собственность примет, мы и Перловы специалистов выделили, твой Рябов тоже хлеб не даром ест, толково работает. Но ты обязательно проедься, посмотри, разберись, – вновь вступает в беседу Окинов.

Отвечаю: – Всенепременно. На завтра наметил выезд – основательно и документы изучу, и по новой собственности прогуляюсь. Могу также сообщить, что определился с вузом – послезавтра еду на беседу в Дипакадемию, хочу туда подать документы, потом квартиру надо найти, я риелторам письма написал, они тоже послезавтра будут звонить, так что два-три дня потом предстоит помотаться по городу. И к Вам вопрос – пока был на подписании, пришло сообщение с незнакомого номера, подписано, что от графа Уварова. Вы его знаете?

– Знаем, знаем этого спортивного наркомана, – смеются князья. – Ну и в целом он падок на всякие редкости. Коллекционер – это уже диагноз, у них это семейное, генами передаётся. Фёдор Семёнович будет просить продать что-то из завоёванного. Так что ты из него верёвки можешь вить и цену заламывать. Ну, в пределах разумного, конечно. Вообще, их семья благое дело делает – музеи поддерживают и новые создают, раскопки спасательные организовывают. Ну и трофеи собирают по спортсменам и вообще, по заслуженным людям. Он особенно торговаться не будет, но, как правило, сам ценник предлагает сразу разумный. Так что и на его предложения можешь соглашаться, не обманет.

Князья уезжают, а я держу путь в гостиницу. У меня ещё сегодня выезд в «хозяйство Гефта».

Крым. Севастополь.

Приводив цесаревича с мероприятия, командующий Черноморским флотом, вице-адмирал Касатонов Степан Афанасьевич, пошептался с князьями Мекензи и Потёмкиным и подозвал распорядителя и дирижёра: – Песню «Море, ты слышишь, море», в концерты, где присутствует цесаревич, более не включать.

Дирижёр удивлённого развёл руками: – Так любимая же у Александра Владимировича! Бывало и по два раза запускали в разном исполнении.

– Ну, изменилась ситуация. Я сегодня ещё телефонограмму разошлю по флоту с предупреждением. А то его этой песней уже на проходной обычно встречают при посещениях, чтобы настроить на позитивный лад…

– А я среди гражданских продублирую, – согласно кивнул князь Фома Дмитриевич Мекензи.

– Думаешь, всё-таки, окончательно зарубил дедушка мечту цесаревича? – засомневался князь Александр Васильевич Потёмкин.

– Ну, посуди сам, – то ли размышляя, то ли озвучивая расклады, начал Мекензи. – До начала учебного года остался месяц. Наверняка, недавно цесаревич с императором и наследником пытался поговорить, чтобы его в мореходку отпустили. Но не выгорело у него. Дед однозначно сказал, что у внука только один вариант – МосВОКУ. И популярно объяснил, что единственный выбор, какой он ему может позволить – между факультетами этого вуза. Вот Александр и приехал к нам в таких расстроенных чувствах. Вспомните, зимой: слетел буквально по трапу, сиял как корабельный колокол перед дальним походом. Зимой долго он колебался, всё никак не мог определиться с названием для яхты. И назвал в конце концов «Надеждой». И я думаю не в честь своей старшей сестры, а указав на предпочтительный для себя вид деятельности. Считал, что не зря он столько лет под парусом ходил и на каждом мероприятии прятал руки под столом и учился узлы вязать. Но что деду, что отцу, такие намёки, даже если и понятны, основанием для решений быть не могут. У них подход другой: попала белка в колесо – пищи, но беги. Вот цесаревич и страдает, что в ближайшие годы его руки вместо штурвала будут либо приклад автомата сжимать, либо сапёрную лопатку. Как он сейчас песню слушал: глаза полуприкрыл, зубы сцепил, дыхание придерживал. Видно, что переживает. Я вообще опасался, что он слезу уронит. Но выдержал цесаревич, кремень-парень.

– А вы заметили, насколько он ко всему этому прикипел? – Мекензи повёл рукой, показывая бухту и белые скалы, поросшие мелким кустарником. – Я у него в аэропорту спросил, надолго ли он прилетел. А он ответил: – Думаю, недели через две или три меня на материк вернут… – Для него, продолжил князь, – родина здесь, а там – как и для всех нас – «материк». И возвращаться ему туда не хочется. Но нужно: положение, долг, обязанности, крест цесаревича…

– Да, тяжела ты, шапка Мономаха! – согласно кивнул Потёмкин.

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

Михаил Михайлович Романов, дядя императора, с нетерпением ожидал приезда старшего брата, Константина, с доклада. И когда охрана на въезде в комплекс сообщила о прибытии его машины, не удержался и пошёл встречать.

Едва выйдя из автомобиля, Константин Михайлович махнул руками: – Всё нормально. Государь в конце минувшей недели разжаловал трёх полицейских генералов. Император раздражён, но не нами, а курируемым нами министерством. Как я понял, они там со службой внешней разведки попытались конкурировать. А конкуренция спецслужб, она дело такое, опасное. Ну те им и навешали люлей. И всё бы ничего, но СВР сейчас занята какими-то важными задачами и наш племянник боится, что разборки могут помешать им в выполнении этих функций. Ну и сами полицейские, конечно, подставились – подчинённые там умело себя выгораживали и вину на СВР спихивали. И начальник УВД Москвы вместо того, чтобы, после заслушивания докладов самому разобраться в сути, а потом признать ошибки и повиниться, упёрся. Он сам с жалобой и побежал.

Михаил Михайлович согласно кивнул: – Ну так! Столько лет на должности и не где-нибудь, а в самой Москве. Вот и забронзовел.

– Вот государь и устроил им показательную порку, – согласился Константин. – И наша с тобой задача – определиться, какие кадры будем продвигать на освободившиеся должности. Два-три дня государь мне дал, прикинем, подумаем.

– В принципе-то, особенно сложно быть не должно – посмотреть среди замов потолковее, – предложил Михаил.

– Так-то оно так. Но нам нужно, чтобы на эти должности назначили тех, у кого шансы не очень высоки, и чтобы они знали, что генералами они стали и должности получили только благодаря нам, – резюмировал Константин.

Подмосковье. Объект службы внешней разведки.

Последние три дня генерал-майор Гефт провёл на своей испытательной площадке в Подмосковье. Точнее, даже не дней, а суток. С момента последнего испытания площадка, где СВР проводила эксперименты с магией, неузнаваемо изменилась: на ней появились металлические столбы из толстого железного профиля, поднимающиеся почти на сорок метров. По верху между столбами натянули металлические тросы, а на них уложили маскировочную и противорадиолокационную сеть. Да и сама площадка расширилась почти до километра в каждую сторону. На краю построили застеклённую веранду для наблюдений, где установили большие плазменные мониторы, транслировавшие картинку с испытаний. Гефта торопили; он торопил строителей и монтажников, стараясь вникать в их проблемы и обеспечивать им не только фронт работ, но и помогая с доставкой материалов, а то и с их закупкой. Страна вкладывала в магическую академию громадные средства и от результатов предстоящего просмотра зависело, насколько сохранится поддержка со стороны императора.

Во второй половине «Дня Икс» Николай Артурович встречал гостей – на стоянке на въезде на секретную территорию их пересаживали из своих автомобилей в машины СВР и уже на них везли до наблюдательной веранды. Офицеров, назначенных для испытаний, тоже доставляли служебным транспортом до специальных сборных домиков, выстроенных рядом с полигоном. Император вместо себя прислал главу тайной полиции, что несколько сняло нервное напряжение – распространённое среди «силовиков» суеверие традиционно приписывало неожиданные «косяки» на важных испытаниях «генеральскому эффекту» и отсутствие «монаршего ока» позволяло надеяться, что «Удоды» сработают как положено.

Сами испытания проводились по уже отработанной схеме – офицеры в полевой форме и без знаков различия выходили к тумбам, клали на них руки, и ждали срабатывания магических устройств. Затем их уводили, и на поле выдвигалась следующая группа.

* * *

Майор полиции Вадим Артемьевич Борисов, бывший командир роты спецназа полиции, последние дни пребывал в прострации: буквально за несколько часов его жизнь изменилась настолько кардинально, что не будь это с ним, он бы не поверил, что такое возможно. А всего-то: руководство приняло заказ прессануть какого-то малолетку-простолюдина. Стандартная, в принципе, работа, с многократно обкатанной техникой и установившимся, на простолюдина – недорогим, ценником. Но что-то пошло не так. Не с самого начала, но почти. Сейчас Вадим понимал, что за годы работы в столичном полицейском спецназе, обрастя связями и установив дружеские отношения с руководством, он расслабился, стал не настолько внимательным и осторожным, как раньше, и жестоко за это поплатился. Нужно, нужно было ему обратить внимание на того молодого графёныша, который что-то доказывал в коридоре. Всё-таки граф, хоть и юный, – и в обычной гостинице. Но он этому значения не придал. Как и не придал значения «коркам», которые подчинённые нашли в тумбочке у Первозванова. А надо было всё-таки их проверить. А потом было уже поздно – ситуация покатилась под откос, снося всё на своём пути. Вот его и снесло. И его начальников тоже. И вроде даже его не уволили – но пока дело готовят к суду, он считается прикомандированным к СВР для участия в испытаниях нового оружия – им нужны были люди для экспериментов, вот его и сделали «собакой Павлова»: слишком глубоко он влез в секреты; тот же обруч в коробке из-под пиццы видеть было нельзя. И теперь этот обруч у него на шее…

Размышления бывшего командира роты прервали двое сотрудников СВР: – Товарищи офицеры! Выходим, колонной по два движемся на поле. Там мы распределим для вас точки, где вы будете находиться при проведении эксперимента.

Борисов поднялся и вместе со всеми направился на выход: – Забавно, – подумал Вадим Артемьевич, – среди нас два генерала, но как только с них сняли большие звёзды и одели в стандартный камуфляж, так сразу с них слетел ореол избранности и величия, и они стали напоминать обычных пузатых охранников в супермаркете.

По команде сопровождающего майор Борисов положил руку на металлическую пластину и над ним загорелась двухцветная радуга – красный на полную мощность, а оранжевый – больше чем на половину.

– Надеялся я лет через семь-десять на третий уровень перейти, – с досадой подумал Вадим. – Дворянство бы потомственное получил не только для себя, но и для детей. Что ещё нужно для счастливой старости?

Услышав негромкий свист, Борисов подобрался: – Однозначно мина свистит, по военной службе помню эту «песню». Они нас что, расстрелять решили таким образом?

Но стандартная армейская мина, упавшая в центре небольшого круга, неподалеку от Борисова, не взорвалась. Точнее, произошло нечто такое, что заставило его забыть о проблемах, мине, предстоящих допросах: у него исчезла магическая сила. Вадим в недоумении поднял взгляд – радуги не было. И внутри себя он силу не ощущал…

– Как же так? Мгновение назад она была! Это и есть новое секретное оружие СВР – они магическую силу научились выбивать? Тогда понятно, почему нас с ребятами в гостинице так организованно сгребли и от всех изолировали.

Размышления майора прервал сопровождающий: – Товарищи офицеры, возвращаемся в домик!

Крым. Имение цесаревича Александра Владимировича Романова.

Цесаревич, вернувшись с чествования лучших боевых пловцов, от обеда отказался: – Только кофе, я с флотскими пообедал.

Когда он вышел из душа, журнальный столик был накрыт кофейным набором; взяв чашку, Александр прошёл к компьютеру, и в поисковой строке набил: «Андрей Андреевич Первозванов, город Владимир». Глобальная паутина вывалила на него миллионы фото недавнего триумфатора: смеющийся, улыбающийся, задумчивый, сосредоточенный. Гордо поднимающий кубок; нежно обнимающий коня; в снаряжении с саблей; с губой, смятой тетивой… С иных ракурсов он очень был похож на Александра, с некоторых – не очень. А на некоторых фото Андрей не был похож на самого себя.

– Рассортируй фото по возрасту, – дал цесаревич команду искусственному интеллекту.

Фото тут же выстроились по порядку – от детства до сегодняшнего дня. Точнее, самые первые фото Андрея были датированы его двенадцатилетием.

– Надо же, – подумал Александр, – в двенадцать лет на медведя с луком.

– Подробную биографическую справку на Андрея Андреевича Первозванова, город Владимир, – вновь задал вопрос компьютерному интеллекту Александр; до выхода в море на яхте ещё было время и цесаревичу хотелось к тому времени накопать какой-то фактуры, чтобы в море не спеша обдумать.

Справка поразила: «Точная дата и место рождения не известны. С рождения до одиннадцати лет воспитывался в монастырском приюте. Затем был взят под опеку известным дворянским родом Перловых». Собственность, управление хозяйством. Дуэли, спортивные победы и организация военных учений для дворянских подростков. Триумфальная победа в имперском триатлоне.

Александр рассуждал про себя: – Впечатление такое, что до двенадцати лет его не существовало – ни одной фотки, ни одного события. Но где-то же отец Андрея прятал? Неужели у Окинова? Хотя, где же ещё, как не в глухой тайге? Там, в Бурятии, не то, что человека – танковую дивизию можно спрятать. Главное, самому потом найти…

Чёрное море. У южного побережья Крыма.

Цесаревич легко сдвинул штурвал и яхта, послушная воле капитана, начала резкий поворот. Волны были невысокими, но при крене «Надежда» рыскала, зарываясь в воду, волны ударялись в борт и солёные брызги летели в лицо Александру, и он с удовольствием слизывал их или ловил языком. Завершив разворот и выровняв яхту, цесаревич передал штурвал рулевому матросу, и спустился в каюту.

Махнув ему рукой, вверх по ступенькам побежал Всеволод Тверской – график составляли по фамилиям.

Отозвав в сторону одного из друзей, нахимовца Рождественского, он обратился к нему: – Петь, мне нужен телефон Андрея Первозванова. Ты же по нахимовке с владимирским княжичем Святославом Волхонским знаком? У него наверняка есть.

– Конечно, есть, – легко согласился Рождественский. – Волхонский каждый раз после зимних каникул взахлёб рассказывает, какие там учения они с Первозвановым организовывали. В принципе, туда попасть реально – представляешь, как круто: сидят ночью у костра и кашу гречневую едят! И спят потом в платках в спальных мешках! Ну и там – квадриками друг друга обстреливают, а вместо бомбочек – краска.

Рождественский на несколько минут уединился, а когда вернулся, перекинул нужный номер цесаревичу: – Свят сказал, что не известно, будут ли на зимних каникулах учения; Первозванов закончил лицей и учиться будет за пределами Владимира, так что вообще на зимние каникулы может не приехать.

Поблагодарив Павла, цесаревич поднялся на палубу, прошёл к корме и нажал на кнопку вызова.

– Да. Слушаю Вас, это Первозванов, – раздалось из динамика.

– Андрей Андреевич, добрый день. Это цесаревич Александр Владимирович Романов, я сейчас в Крыму, хотел с Вами немного пообщаться…

– Понял, – раздался смешок в трубке, – вы с друзьями решили спасать черноморских дельфинов и вам срочно нужны деньги на это благое дело.

– Нет же, Андрей Андреевич…

– Ааааа… вы сбежали от охраны, купались за Любимовкой и случайно утопили банковские карты и смартфоны; а звоните с номера таксиста, чтобы я кинул вам денег, и он отвезёт вас во дворец? Нет?

– Андрей Андреевич, право…

– Послушай. Деньги нужны вам, а варианты «развода» за вас я придумывать должен? Я под такое не подписывался. Сами мозги напрягите. И, кстати, я голос цесаревича знаю, он меня за триатлон награждал. У него отчётливый, поставленный, хороший такой юношеский баритон. А у тебя неуверенный и дрожит. Вы бы хоть через компьютер его прогнали, поправили, чтобы был похож…

После этого в трубке раздались гудки. Цесаревич с недоумением посмотрел на погасший экран: – Это он что? Послал меня так? И у кого это голос неуверенный? У меня? – удивился-возмутился цесаревич. Юный Романов ещё раз взглянул на смартфон… – Он меня что, за этих, которые деньги выманивают принял? За мошенника телефонного? Хотя, мог: мой же номер не определился у него, он же закрыт…