Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

Владимир. Гостиница «Золотое кольцо».

Грустно становится, когда вникаешь в законы – слишком закручено. И сделано всегда так: всё, в принципе, можно, но список условий и запретов смотри в приложениях в трёх томах… Мы с Борисом Кошечкиным прибыли с тренировки – они у меня сейчас каждый день по несколько часов, благо – на учёбу ходить не нужно, закончил я лицей; можно сосредоточиться на подготовке к московским соревнованиям по имперскому триатлону.

Слушаем юристов-финансистов, и чем больше они посвящают нас в детали, тем понятнее становится: просьбу Бориса создать что-то вроде небольшого приюта для детей исполнить сложно.

Виктор Дитерихс рассказывает: – Взять детей на попечение не возбраняется, и даже приветствуется. Всё решается в течение одного-двух, максимум нескольких дней. Но проживание детей должно быть по месту жительства попечителя. Это обязательное условие. Опекун реально должен присматривать за детьми и на постоянной основе общаться с подопечными.

Согласно киваю головой: сам последние годы был в такой ситуации.

Перевернув страницу, Виктор продолжает: – Второй вариант: оформить как частный приют или частный пансион; в этом случае место проживания владельца приюта не важно. Это юридически другая форма, близкая к детскому саду круглосуточного нахождения детей или школе-интернату, и соответственно, здесь предъявляются требования такие же, как к школе и другим образовательным учреждениям круглосуточного пребывания: необходимо получение лицензий на помещения или здания и выполнение квалификационных требований по персоналу. В принципе, нигде не прописано, но предполагается, что по первому варианту, в опекунство берут не более двух десятков детей, а если больше – то уже оформляют как частный детский сад или школу-интернат.

Пытаюсь переварить информацию, спрашиваю: – То есть, если я буду учиться в Москве или где-то еще, и захочу сделать приют во Владимире, то это получится только в форме какой-то организации и лицензии мы будем получать год, а то и полтора. А если сразу – то только в виде опекунства и только там, где реально буду жить?

Дитерихс согласно кивает головой: – Примерно так.

Поворачиваюсь к Борису: – Помогать пока будем по старой схеме, напрямую. Кому-то, где есть мама или бабушка, можно предложить переехать в мою деревню; если захотят, то там работа есть. А по приюту пока придётся откладывать – я ещё не решил, где буду жить и учиться. У тебя-то всё просто: с трёх попыток выбери танковое училище, учитывая, что в стране один вариант – Казанское.

* * *

На выходе из гостиничного комплекса ко мне подходит Стас Шиманский – заместитель главбуха. Молодой совсем парень, но, когда обновляли кадры, проверка показала его высокую квалификацию и удивительную честность, так что его передвинули сразу вверх, на должность зама. Я его знаю, но не так, чтобы слишком.

– Добрый день, Андрей Андреевич, – обращается он ко мне.

– Добрый. Мы вроде на «ты», так что можно просто Андрей.

– Мне как-то неудобно так обращаться к генеральному директору холдинга.

Киваю: – Хорошо. Слушаю Вас.

– Я Станислав, Стас Шиманский, брат Эли Шиманской.

Снова киваю головой и слегка улыбаюсь: – Я как-то и не сообразил, что у вас одинаковые фамилии и вы можете быть родственниками. Стас, Вы можете не беспокоиться. Я Вашу сестру не обижу. У меня к ней серьёзное отношение. Я рассчитываю познакомиться с вашими родителями…

– Я не о том, – дождавшись небольшой паузы, Стас подключается к диалогу. – Не сомневаюсь в вашей порядочности. Речь о другом: моя сестра может Вас обидеть. У неё сложный характер, она ветреная и капризная, у неё уже есть опыт отношений с парнями, но для парней опыт отношений с ней был негативным.

Согласно киваю: – Мне вообще всегда казалось, что все девушки в большей или меньшей степени ветреные и капризные. Но это в них заложено изначально и с этим приходится мириться. Так что это не проблема. Мы привыкаем и притираемся друг к другу и вместе нам хорошо, а это главное. Мне не интересно, что у неё было до меня. У нас с нею всё началось с чистого листа и будет по-другому, по-правильному. Я после поездки на триатлон в Москву, а это совсем недолго, вернусь во Владимир, и мы вместе с нею и вашими родителями будем обсуждать варианты, как нам построить совместную жизнь.

– Она пока слишком легко воспринимает как жизнь в целом, так и отношения; и у неё, пока, во всяком случае, нет желания каким-то образом строить будущее. Она просто порхает по жизни.

Киваю: – Спасибо за предупреждение. Я обязательно над этим подумаю.

Сидя в машине размышляю: он, как старший брат, её совсем малюсенькой помнит. И, наверное, вообще не может воспринимать как взрослую. И в реальности, когда живёшь в одной семье и в одной квартире, всякие бытовые моменты возникают. Наверняка она в ванне красоту долго наводит, а он искупаться хочет. И на ровном месте претензии возникают – чашку там не убрал, носки положил не туда или вообще разбросал. А после сна она, наверное, забавная. Ему так повезло – Эля такая замечательная. Умная, приятная собеседница, красавица. Характер покладистый, ровный, не включает всяких там обиженок на пустом месте. А он этого не замечает; судьба старшего брата, она, наверное, такая: младшая сестра всегда для него останется маленькой несамостоятельной капризулей, постоянно требующей, чтобы за ней приглядывали. Ну а мне с ней повезло, и я это вижу…

* * *

Отъезд прошёл как-то незаметно: как и всем, участвующим в джигитовке, мне нужно было везти коня в Москву, и каждый сам выбирал для себя день переезда; главное – к нужному сроку явиться на регистрацию. Мне же надо было ехать к началу первого вида соревнований – первыми стреляют лучники, и я участвую. Так что, когда Рябов доложил, что всё готово, я назначил отъезд на следующий день. Съездил в монастырь и к Перловым, посидел за чаем. А вечер провёл с Элей.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

– Прошу, товарищи, – генерал-майор Гефт сделал приглашающий жест, пропуская вперёд себя руководство московской комиссии. Трое «гостей» сели с одной стороны длинного стола, Николай Артурович – напротив них, с другой. Как только гости расселись, Гефт пояснил: – Вся тематика академии является секретной. Но обсуждение совершенно секретных тем и особой важности ведётся только здесь. Готов дать вам ответы на все вопросы.

Возглавлявший комиссию заместитель начальника СВР по магии генерал-майор Репнин кивнул генералу и полковнику, сидевшим рядом: – По перечню тем, что мы обсуждали.

В разговор вступил полковник: – Николай Артурович, как так получилось, что происшествие оказалось неожиданным? Нет никаких инструкций по действиям в подобных ситуациях? Меры предосторожности не принимались абсолютно? В результате подобной халатности пострадали люди, более того, магической силы лишились три сотрудника службы внешней разведки.

Гефт парировал: – Как Вы правильно заметили, инструкции удастся написать, когда ситуация будет «подобной». Мы же с данным явлением столкнулись впервые. Наши сотрудники пока собирают и классифицируют информацию, затем проведут анализ, и только после этого сделают какие-то выводы. В том числе и о мерах безопасности. Пока при исследованиях применяется временная инструкция по безопасности, которая корректируется по мере наработки опыта. Что касается сотрудников СВР, оказавшихся в зоне ЧП: действующая инструкция по сопровождению заключённых обязывает не менее трёх человек постоянно находиться на площадке на случай неповиновения или каких-то других эксцессов. Вот они там и находились, – в полном соответствии с указаниями вашей службы. Если вы в итоговый протокол включите положение о необходимости их удаления с площадки, это станет темой для проработки.

– Работа комиссии идёт крайне медленно. Нам приходится разбирать каракули, написанные заключёнными и сотрудниками, присутствовавшими на площадке. Все материалы расследования также написаны от руки и в одном экземпляре. Каким-то образом можно сделать, чтобы мы могли работать продуктивнее? – к беседе подключился генерал, возглавлявший в СВР службу собственной безопасности.

Гефт отрицательно покачал головой: – Данный порядок установлен на основании рекомендаций вашего управления во избежание утечек информации. Все важные документы исполняются только от руки или на механических печатающих машинках в минимальном числе экземпляров. Могу предложить членам комиссии собираться вместе в этой комнате, что позволит совместно читать и оперативно обсуждать документы.

Выслушав ответ, генерал недовольно крякнул и продолжил: – Нам бы также хотелось побеседовать с главным конструктором магических устройств, чтобы услышать его пояснения.

– Полагаю, сейчас никто не сможет пояснить, что произошло, – возразил Гефт. – Расследование идёт, и пока не будут собраны, а затем проанализированы материалы, ничего сказать невозможно. Здесь даже предварительные выводы сделать нереально: магия настолько малоизученная тема, и мы о ней получаем буквально крохи информации. Возможно, выводов не будет вообще. Как, например, произошло в случае с магическими таблетками: так ведь и не удалось установить, почему на определённом этапе они перестают работать, и магическая сила у человека, применявшего таблетки, резко падает и не восстанавливается. Мы эти восемь шариков изъяли из испытаний и по результатам работы вашей комиссии и итогу расследования, примем решение, что с ними делать дальше.

– А беседа с конструктором? – напомнил генерал.

– При всём уважении, – ответил Гефт, – уровень вашего допуска не позволяет с ним встречаться. У него допуск выше, даже чем мой, хотя я начальник секретной академии; государь установил для него «СовСекретныйЛитераА». Даже в секретном указе о его награждении фамилия не написана, чтобы случайно не разгласить. Для разговора с ним нужно монаршее разрешение; для этого вам нужно обратиться в Кремль, а не ко мне.

Москва. Гостиница «Измайлово».

Просыпаюсь, как всегда, рано. Привычка. Москва не спит: она вообще никогда не спит – по дороге в парк на утреннюю тренировку каждое утро вижу, что, не смотря на рань, у светофора стоит минимум десяток машин. К пробежке традиционно присоединяется Артур и пара охранников – Артур добровольно, а охранники по долгу службы – один страхует нас спереди, второй – сзади.

Отбегав, сажусь за языки и слышу, как негромко начинает просыпаться гостиница: со скрипа или стука дверей, журчания воды, негромких шагов и разговоров в коридоре. Пора на завтрак. Владимирская команда живёт в одном крыле, что особенно удобно при сборе для поездок на тренировочную базу и на стадион.

Москва. Стадион.

Лучники владимирской команды привычно держались около меня, и я им давал какие-то советы по поводу учёта ветра и влажности: стрельба идёт на семьдесят метров и при таком расстоянии ветер стрелу элементарно снесёт на несколько сантиметров, и как следствие – потеря баллов.

Собственно, стрельба из луков считается самым лёгким видом соревнований: всё сводится к необходимости попасть в мишень. И здесь важны исключительно твои личные умения: ни соперники – как в поединке, ни конь – как в джигитовке, ни на что повлиять не могут.

Пристрелочные дни прошли быстро. Начинаются соревнования. Подбадриваю пацанов, так как у них наблюдается лёгкий мандраж.

Наша команда отстрелялась в целом удачно – оказались примерно в середине зачёта. А я – с первого «захода» на поле – лидер. Многие ребята из других областей знают меня по прошлым соревнованиям, здороваются и улыбаются. Во второй круг от области проходим трое – помимо меня, ещё двое из наших, владимирских, смогли зацепиться. В финал от нашей команды я вышел один – причём, расположившись на первом месте списка, как самый результативный стрелок.

В день финала дул не сильный, но порывистый ветер и это мешало стрельбе и нервировало спортсменов – при том напряжении и накале борьбы, когда лучников друг от друга отделял один удачный выстрел, каждый промах мог стоить медали.

В финале нас всего девять человек – и к утру финальной стрельбы сектора переделали, сократив их число до количества лучников. Каждого из нас сопровождает два падавана. По их команде выходим на поле, слышно, как диктор скороговоркой зачитывает фамилии и достижения участников. Я к стрельбе готов. Но вот ветер…

* * *

– Доброе утро, дорогие телезрители и зрители в социальных сетях. Вы смотрите прямую трансляцию телеканала «Спорт 24 на 7», который продолжает в ежедневном режиме освещать ход соревнований по имперскому триатлону. Вчера вы могли посмотреть как спортсмены бились за выход в финал. Сейчас вы наблюдаете, как на поле стадиона выходят девять финалистов, победивших во вчерашних стрельбах. На ваших экранах список спортсменов.

– Итак, наши юниоры выходят на поле, размещаются в точках стрельбы и докладывают о готовности. Все белые флажки подняты, спортсмены начинают стрельбу. Мы видим, что результаты получаются не очень хорошие: неожиданные порывы ветра сносят стрелы. Лидер соревнований пока стрельбу не открыл. Не знаю, чего ждёт Андрей Первозванов. На стрельбу серией из шести стрел отведено четыре минуты и все стрелы нужно выпустить до того, как прозвучит сигнал, извещающий о конце попытки. Через полчаса будет вторая попытка, а ещё через полчаса – третья. Лучший результат и пойдёт в зачёт. Идёт уже третья минута. Другие спортсмены выполнили большую часть выстрелов. Вот Первозванов наконец-то резко натягивает лук, выпускает стрелу. И сразу второй выстрел, за ним третий.… Похоже, он просто ждал устойчивого ветра или надеялся, что ветер стихнет. И как только словил момент, который показался ему удачным, буквально за семь секунд выпустил все стрелы. И эта тактика сработала – посмотрите на экран, где крупно показана его мишень: четыре стрелы попали в десятку, из них две – во «внутреннюю десятку», то есть в самый центр. А ещё две – в «девятку». Ну что, господа у нас есть не просто лидер, а заявка на чемпиона. У Андрея и его соперников есть ещё две попытки, но при такой погоде, кому-то из соперников отстреляться лучше крайне сложно…

– Дорогие телезрители, мы возвращаемся после рекламы и телеканал «Спорт 24 на 7» продолжает трансляцию соревнований по имперскому триатлону. Сегодня заключительный день в стрельбе из лука, идёт подготовка ко второй попытке. Спортсмены уже стоят на своих местах, вы видите на экране Андрея Первозванова, показавшего лучший результат в первой попытке, он протирает зеркало, установленное перед ним на штативе, и немного поправляет его. Камера показывает подставку для стрел – они у Андрея не в колчане, а выставлены в ряд, и он может их быстро брать вслепую.

– Прозвучал сигнал. Начинается стрельба. Первозванов снова медлит. Нет, вот он выхватывает стрелу, прикладывает к луку, натягивает, стреляет. В правом верхнем углу экрана вы видите его мишень… Уже третья стрела попадает в мишень, и все они в «десятке». Четвёртая попадает в «девятку», две оставшиеся снова в «десятке»… Уникальная точность, особенно с учётом сегодняшнего непредсказуемого ветра.

Дальше диктор выдал взволнованную скороговорку: – Мне подсказывают, что это сенсация: юный спортсмен из Владимира, не смотря на не очень благоприятную погоду, смог установить новый рекорд имперского триатлона по стрельбе из лука. На экране таблица предыдущих рекордов и Андрей Первозванов превысил прошлые показатели на три очка. Рекорд, державшийся шесть лет, рухнул, под напором очереди из его стрел. Поздравляю всех любителей стрельбы из лука, ставших свидетелями эпохального зрелища. Спортсмены, между тем, покидают стрелковую поляну. Через полчаса мы вернёмся на неё, чтобы наблюдать за третьей попыткой.

* * *

– … вы видите мишень; владимирский спортсмен Андрей Первозванов не смог улучшить свой результат, показанный во второй попытке, и эта его рекордная серия идёт ему в зачёт, он становится чемпионом и автором нового рекорда… На этом телеканал «Спорт 24 на 7» заканчивает прямую трансляцию заключительного дня стрельбы из лука на имперском триатлоне. Завтра на стадионе начнутся отборочные соревнования в поединках холодным оружием. Вы сможете увидеть фрагменты боёв в наших выпусках новостей и ежедневном вечернем обзоре.

Глава 18

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Лето. Казалось бы – затишье, но едва закончились экзамены, и курсанты разъехались в каникулярные отпуска, как начался набор на первый курс – вначале конкурс документов, а потом и вступительные экзамены предстоят. Генерал Гефт сидел в своём кабинете и терпеливо читал и подписывал приказы, что за день родили его подчинённые. Стуку в дверь он не удивился – в городке многие знали, что именно в такое время попасть к начальнику академии проще всего.

– Входите, – крикнул Гефт. Не так, чтобы громко, но и не тихо, чтобы через плотно закрытую дверь услышали. На пороге появился начмед, широко улыбнувшись, он затараторил: – Николай Артурович, тут такое дело, решил не ждать до утра, а доложить сейчас: – Сегодня перед ужином брали анализы у находящихся на излечении. В том числе у наших эээ… пострадавших замерили уровень магической силы. Приборы показали, что у офицера она появилась, хотя и всего три балла. И у одного солдата тоже, один балл. Я под такое дело велел измерить силу у заключённых, оставленных у нас на излечение – и у одного тоже есть один балл. Хотя уверен, два дня назад у всех был ноль, измеряли очень тщательно.

Гефт привстал и удивлённо покачал головой: – Интересно. И очень вовремя. Подготовьте завтра утром мне все истории болезней и выписку сделайте по измерениям магической силы у каждого. И утром проверьте ещё раз.

* * *

Утром, получив новую сводку, Гефт невольно присвистнул и улыбнулся: у офицера было уже пять баллов магической силы. И у всех остальных, лишившихся её на испытаниях, по одному-два балла.

Николай Артурович взял папку с бумагами и направился в сторону гостиницы, где проживала московская комиссия – у них как раз завтрак должен быть…

Москва.

Сразу после завершения соревнований по стрельбе из лука вместе с Артуром и Анатолием Дмитриевичем прыгаем в машину и уезжаем со стадиона – в плане тренировка на саблях с Македонцем и ещё парой наставников: с понедельника на триатлоне начинаются поединки на клинках. Но и джигитовкой, под присмотром ещё и Владислава Аланкина, позаниматься тоже надо. Так что и вторая половина дня наполнена событиями.

По дороге обсуждаем итоги стрельбы; с меня потихоньку спадает напряжение: всё-таки перенервничал я основательно и третью серию провалил. Результат мог быть лучше, но с нервами я не справился.

Москва. Гостиница «Измайлово».

Вечером, едва передвигая ногами, возвращаюсь в гостиницу.

На входе девушка из службы размещения приветливо улыбается и обращается ко мне: – Для Вас почта, Андрей Андреевич!

Застываю… Она меня знает? Если бы она не назвала имя, я бы подумал, что она говорит кому-то за моей спиной…

Девушка протягивает мне несколько конвертов и добавляет: – Вас ожидают гости, – и показывает в направлении столиков и кресел в глубине холла.

Удивлённый разворачиваюсь и иду к «визитке».

Навстречу поднимается какой-то старичок: – Добрый день Андрей Андреевич! Я известный коллекционер, хотел попросить у вас автограф…

От такого обращения чувствую себя неловко, но согласно киваю головой.

Присаживаемся. Коллекционер достаёт несколько фотографий, в том числе одну, которая мне резко бросается в глаза – моё лицо крупным планом, сосредоточенный взгляд, тетива натянута и касается губы. Понимаю, что это сегодняшняя съёмка.

Он вежливо кивает: – Сегодня Вы совершили невозможное. Снимаю шляпу!

Расписываюсь на фото, которые он мне подаёт. Прошу задержаться на несколько минут, поднимаюсь к себе, беру стрелу из колчана, возвращаюсь. Аккуратно расписываюсь на древке стрелы, надеваю колпачок на наконечник и передаю ему.

– Премного благодарен. Этот экспонат станет украшением коллекции, которую я собираю уже пятьдесят лет, с десятилетнего возраста.

Старичок вновь склоняет голову, я подскакиваю и тоже кланяюсь ему. Коллекционер поднимается и идёт на выход. Я не успеваю ступить шаг, как слышу из-за спины детский голос: – Дядя Андрей, мы тоже за автографами.

Разворачиваюсь. Несколько пацанов и пара девочек почтительно замерли, с любопытством разглядывая меня.

Удивляюсь: – Вы давно ждёте?

Мальчик, не сказать, что выше других, но выглядящий постарше, отвечает: – Часа три, как вывесили баннер и мы узнали, где Вы живёте.

Спрашиваю: – Какой баннер?

– Так у входа, – недоумевает в ответ пацан.

Притормаживаю с разборками. Машу им – мелкота резво и шумно подбегает с фотографиями, проспектами, конвертами. Подписываю всё, что подсовывают.

– Я сейчас, ждите, – вновь спешу к лифту, в номере отсчитываю стрелы, возвращаюсь. Расписываюсь на каждой стреле, передаю детям. С умилительными мордашками они прижимают стрелы к груди…

Выхожу вместе с ними из гостиницы. На фасаде, обращённом в сторону шоссе, громадная растяжка с моим портретом и надписью: – Поздравляем Андрея Первозванова с победой!

Размышляю: владельцы гостиницы в самом деле радуются или таким хитрым способом привлекают новых клиентов?

Архангельск. Рейд Северной Двины. Памятник «Участникам Северных конвоев 1941–1945 гг.».

Выйдя к микрофонам, наследник престола Владимир Николаевич Романов несколькими мазками дал историю конвоев и их важность, поблагодарил жителей Русского Севера за память о героях и указал на традиции, бережно сохраняемые на флоте. Завершил он своё выступление напоминанием о судьбе конвоя Пи-Кю-17: – Мы благодарны союзникам за помощь, которую они оказали нашему Отечеству в той, самой тяжелой войне. Но мы не должны забывать и о предательстве в их рядах, из-за чего в самый тяжёлый период, когда под напором фашистских орд пали Крым и Севастополь, наши войска попали в окружение под Харьковом, а фашисты вышли к Волге и штурмовали Кавказ, и для нашей армии был важен каждый танк и самолёт, союзники поставили под разгром семнадцатый конвой и использовали это как повод, чтобы на длительный срок прекратить помощь. И полномасштабно возобновили её только после нашей победы в Сталинградской битве, когда всем на планете стало ясно, что наша страна в состоянии самостоятельно победить фашизм. И это предательство ещё раз высветило непреложную истину: у нашей страны только два союзника – армия и флот. Слава героям северных конвоев! Вечная память погибшим!

Стоявший рядом цесаревич Александр шагнул вперёд и произнёс небольшую речь: – У каждого человека есть один верный компАс – это его сердце. И сердца десятков миллионов людей на планете бились в унисон с русскими, потому что они понимали – на полях сражений решалась судьба земной цивилизации. Каждый из участников конвоев – матросы, портовые работники, охранение – сделали всё возможное и невозможное, чтобы доставить грузы, которые так необходимы были в войне против коричневой чумы.

Наследник и цесаревич взяли венки и направились к реке, гости с венками также выстроились за ними. Опустив венки на воду, наследник престола и цесаревич сняли фуражку и бескозырку и перекрестившись, поклонились, а затем отошли в сторону. Делегации опускали венки, которые подхватывала Двина и несла в океан. Над рекой плыли удары корабельного колокола…

* * *

По дороге в аэропорт британский посол в России Джордж Бьюкенен смог переговорить со своими советниками, точнее, числились они у него советниками, но на деле были членами его команды, десятилетия державшимися вместе. Обсудить прошедшее мероприятие в предстоящем полёте в самолёте было нельзя – слишком много посторонних ушей.

Бьюкенен задал тон обсуждению: – Разговор с наследником престола состоялся, он был продолжительным, и это очень хорошо. Нам теперь проще будет общаться с аристократией, так как все увидели, что наши контакты с наследником не случайные, а постоянные и проходят в позитивном ключе. Хотя, я бы не сказал, что беседа была приятной. Наследник в курсе нашей активности на линии соприкосновения и в ближнем тылу. И моя ссылка на то, что восточноевропейцы не очень посвящают нас в свои планы и дела, на него не подействовала, не доверяет он Британии. Прошёлся наследник по Великобритании вдоль и поперёк.

Советник, сидевший посередине на заднем ряду автомобиля, подал голос: – Это не важно. Лицо его было при этом дружелюбным, он мило улыбался. Ты тоже. Так что на фото всё будет выглядеть, как доверительная дружеская беседа. И значит – главная цель достигнута. Теперь мы сможем однозначно расширить свои контакты с русской элитой.

– Королева считает, что очередной этап «Большой игры» начнётся через четыре-пять лет, – согласно покивал седой головой другой советник. – Масштаб подготовки грандиозный, наверняка не только Рокфеллеры, Ротшильды и Барухи поучаствовали, но и другие уважаемые люди вложились. И когда всё начнётся, сможет ли император Николай осознать новую реальность и смириться с ней? И какие советы будет давать ему наследник престола Владимир?

– Похоже, что нам в этой игре принц Владимир в качестве переговорщика не подходит. Ставку надо будет делать на кого-то другого. И определиться с кандидатами необходимо побыстрее: время течёт неумолимо, отобранные кандидатуры необходимо ещё продвинуть, чтобы к поражению русских и началу переговоров они были на нужных местах и обладали аппаратным весом, – сделал заключение Джордж Бьюкенен.

Москва. Стадион.

Я порадовался везению: жребий разнёс меня с Протасовым-Бахметевым и Вараниди в разные концы списка. Или организаторы немного «подшаманили» незаметно, чтобы наиболее сильные бойцы оказались в разных подгруппах и прошли в финальные схватки, где и будут сражаться. Или в самом деле судьба даёт возможность сразиться с лучшими ближе к концу соревнований? Мои тренеры-учителя соображают и пока не до конца разобрались с тем, какую тактику избрать против этих двух противников. Поэтому готовимся ко всем вариантам сразу. Хотя до «сложных» поединков ещё далеко – в начале недели идут отборочные соревнования и там особых проблем, как будто не предвидится.

Но даже в первый день помахать саблей пришлось немало.

Москва. Измайловский парк.

Вернувшись в гостиницу, вновь получаю от персонала несколько конвертов – как оказалось, приглашения в вузы со стандартным текстом: они будут рады видеть меня своим студентом…

Отужинав, направляемся с Артуром на прогулку – почти каждый вечер хотя бы по полчаса мы гуляем на свежем воздухе, чтобы сбросить нервное напряжение и немного отдохнуть от бешеного ритма имперского триатлона.

Несколько дней я откладывал разговор с Артуром, но сегодня решаюсь: – Ты с первого дня, как прилетел в Москву, очень напряжён. Твоё волнение и переживания я относил к соревнованиям. Но после победы в стрельбе из лука оно не уменьшилось, хотя все остальные вздохнули с облегчением. Значит, причина в чём-то другом? У тебя что-то дома случилось?

Артур молча шагал несколько минут, потом посмотрел на меня исподлобья и заговорил: – Ну, не совсем дома. И нет сейчас уже никакого напряжения, надеюсь. Вчера разговаривал с отцом, была там одна проблема, но он сообщил, что она успешно решается. Подробностей, конечно, рассказал не много, мы же шифрованным языком общаемся.

Хотя мы по парку гуляем в одиночестве, спереди и сзади нас прикрывают охранники, почтительно следующие на расстоянии, Артур переходит на шёпот и рассказывает мне о ЧП в академии: с теми восемью шариками, в которые я упаковал максимально возможное число лоскутков и нитей силы. Об СВРовцах и заключенных, лишившихся магической силы, по-видимому, от воздействия шариков. И что сила к ним сейчас постепенно возвращается. Выслушиваю, переспрашиваю, стараюсь уточнить – но результата никакого: Артур и сам толком ничего не знает. Да и Николай Артурович и все остальные вряд ли что-то могут знать или понять – никто, кроме меня магическую силу не видит. А мне, чтобы разобраться, нужно присутствовать при применении этих шариков.

Владимир. Изолятор временного содержания.

За месяцы, прошедшие после ареста, граф Самойлов без часов научился достаточно точно определять время, а по негромким шагам в коридоре узнавать, кто конкретно приближается к его камере. Сейчас знакомыми били шаги только одного – охранника. Двое других «посетителей» были новыми.

Денис Александрович напрягся, но тут же успокоил себя: – Отпуска сейчас, вот и прислали кого-то вместо моих контролёров. А все начинающие на первых порах службу бдят, вот и ходят парой…

– Если расследование закончили и приговор вынесли, то заморачиваться и что-то изобретать не будут, а просто грохнут в тупичке коридора из пистолета, в камере стрелять, это грязь только разводить. Гораздо проще, когда пуля неожиданно входит в затылок: секунда, и всё готово, – будучи на свободе, Самойлов не особенно интересовался тем, как организована жизнедеятельность в тюрьмах. Но по кино и оговоркам причастных выводы сделал такие.

Смотровое окно в камеру с лязгом приоткрылось: – Арестованный Самойлов. Лицом к стене, руки за голову, – раздалось из прямоугольного проёма в двери.

Денис Александрович повернулся к окну, сделал два шага, заложил руки за голову и сцепил их в замок.

Дверь со скрипом открылась, трое вошли в камеру: – После моего ухода приступайте к завтраку. Закончив, постучите, чтобы сдать посуду.

Самойлов слышал, как с негромким стуком на стол поставили поднос. Страхующие – прикрывавшие охранника с подносом – штатно стояли между ним и графом и Денис Александрович немного втянул воздух носом, пытаясь понять, что сегодня на завтрак.

Но неожиданно страхующие метнулись к нему и мгновенно схватили за руки, хват у них был сильным – буквально клещами сковали. Охранник, ставивший поднос на стол, тоже оказался рядом, за спиной, и Самойлов почувствовал, как по его шее скользнул холодный металл.

– Прирезать решили, суки! – пронеслась мысль в голове у графа. Он похолодел и испугался от этой мысли, но и удивился тоже: слишком сложный способ исполнения высшей меры наказания избрали для него.

Но… не прирезали. Металл так и холодил шею, после пары негромких щелчков, раздавшихся за спиной, он чувствовался его уже по всей шее; но это был не режущий металл, а просто полоса из металла – холодная, но не причиняющая ему вреда… страхующие по-прежнему держали его за руки и Денис Александрович смог увидеть их лица… Не знакомые. Раньше они здесь не были.

Охранник, остававшийся за спиной, обратился к нему: – Гражданин Самойлов!

И вдохнув воздуха, торжественно продолжил: – Указом его императорского величества императора Романова Николая Петровича гражданин Самойлов Денис Александрович по совокупности совершённых преступлений лишён дворянского звания, чинов, званий и имущества и приговорён к высшей мере наказания. Исполнение приговора отложено на срок, необходимый для вашего участия в научном эксперименте.