Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Я, пока ты ехал, готовился к нашей беседе, – продолжил Куракин, – вот свежие фото цесаревича Александра Владимировича. А вот фото с имперского триатлона простолюдина А. А. Первозванова. Ну, представь его с короткой стрижкой, как у сына наследника престола. Лицо чуть поскуластее; уши, может, поменьше. А так – одна порода. Оба блондинистые, точнее шатены, рост примерно одинаковый, телосложение тоже близкое, оба левши. Что, если государь-император, склонный к многоходовкам, рассчитанным на десятилетия и разнообразным «хитрым планам», что-то задумал? И мы сейчас наблюдаем тихое начало реализации этой задумки?

– Слишком сложно. Прятать столько лет незаконнорожденного, чтобы таким способом его легализовать….

– Если ребёнок, прижитый на стороне, оказался талантлив, а похоже, что и необычайно талантлив, то что бы его и не легализовать? А может и не незаконнорожденного? Ты же помнишь манифест шестнадцатилетней давности о появлении в императорской семье потомства по мужской линии? Мы тогда ещё ржали, что пресс-служба перепилась на радостях и такую ахинею состряпала, нигде не написав слово «мальчик». А неясные слухи, что ребёнок был не один? Они так и затихли, но осадок-то остался.

– Ты думаешь? – в задумчивости остановился у пруда граф Бутурлин.

– Мало ли, – кивнул головой Куракин. – Император у нас умён и ходы на многие годы вперёд рассчитывает. Вот и надо хотя бы попытаться понять, что это может быть. Ты представь: а если родилась двойня, и второго спрятали, а теперь потихоньку выводят на свет и поручат ему восточное направление. А значит, в целом, император на «Востоке» намерен закрепиться, но максимально тихо, себя не проявляя. И пока британцы прочухают, наши не только в Иране, но и в тех же Индии и Афганистане смогут усилить позиции, а уж отобрать что-то у Николая Петровича, если он на это свою могучую лапу наложил, можно и не мечтать. Там такие перспективы по торговле, по транзиту, по добыче полезных ископаемых. А если его ещё и на Китай нацеливают? Там вообще не рынок, а бездонная бочка – им, сколько не продавай, всё мало: съедят в миг и ещё попросят. Если мы с Востоком задружимся, на полсотни лет вперед все работой будут обеспечены.

– Так, рассуждения твои понятны и логика на лицо. Но это общие рассуждения. Ты какие-то конкретные шаги предлагаешь?

– Ну, не предлагаю, но думаю своего младшенького, благо он у меня тоже школу в этом году закончил, в РИДА направить, ещё успеваю документы перекинуть. Юра заверил, что для графа проблем не будет. Ты, кстати, знаешь, кто ещё на экономику в РИДА уже документы из знатных отпрысков подал?

– Кто?

– Ушакова и Нахимова.

– Ну, у них все парни – во флот, все девки – послами, если, конечно, замуж быстро не выскочат.

– А ещё – Татищев, а с ним – Сумароков и Сажин.

– Татищев – это серьёзно. Они же младшую великую княжну обхаживают, хотя он на два года её и младше. Думаешь, что-то пронюхали?

– Не знаю, но задачу своим трейдерам поставлю прикупить акций компаний, что с Ираном и Китаем работают.

– Я, пожалуй, тоже подключусь. Акции, если что, потом и сбросить можно, но если ты всё просчитал верно, то прибыль они дадут не малую. Я бы и Юре в знак благодарности за информацию, тоже порекомендовал подключиться. А то и еще кого подтянуть из постоянных партнёров…

* * *

К концу рабочей сессии на Московской бирже началась неожиданная, но очень энергичная скупка несколькими крупными трейдерами акций российских компаний, работающих с Китаем, Ираном и Индией. Вслед за ними к покупкам присоединились средние и мелкие конторки, расширяя географию покупок, и к закрытию сессии, всего за какой-то час, акции некоторых компаний «Востока» подросли чуть ли не на четверть.

В вечерних деловых новостях аналитики с важным видом вещали с экранов телевизоров о давно назревавшей тенденции подорожания «восточных акций», надувая щёки и морща лбы строили гипотезы по «отскокам» и дальнейшему росту.

Глава 29

Англия. Пригород Лондона.

Генеральный прокурор Томас Эгертон любил часть документов забирать домой для работы – чтобы подумать в тишине и спокойствии над самыми важными вопросами. Однако сегодня сосредоточиться не получилось; едва он раскрыл папку, как в кабинет постучался дворецкий: – Господин барон, баронесса попросила Вас посмотреть новости, что идут сейчас на «девятой кнопке».

Ткнув в пульт, генпрокурор подумал, что давно он не заглядывал дальше третьего канала – дел полно, не до развлечений. Как оказалось, здесь вещал американский канал Си-Эн-Эн. Диктор с придыханием что-то рассказывала о тропических бабочках, миллионы которых облепили пляжи на популярных бразильских курортах. Прокурор взял пульт и стал откручивать новости назад, пока не увидел своё лицо, мелькнувшее на экране.

– Ну что там ещё придумали эти «охотники за привидениями», – лениво подумал он, но как только увидел на экране особняк Алисы Троттер-Скотт, тут же вперился глазами в бегущую строку и судорожно сглотнул, пытаясь максимально понять: что смогли выцепить журналисты?

Между тем, диктор с милой и доброй улыбкой, вещала: – Как случайно стало известно нашей съёмочной группе, генпрокурор Англии только на минувшей неделе посещал этот особняк трижды. Причём, два раза – в рабочее время, и каждый раз пробыл там более трёх часов.

На кадрах было видно, как служебная машина прокурора въезжает через открытые ворота и как выезжает. Услужливый циферблат внизу экрана бесстрастно фиксировал время, что автомобиль находился внутри поместья.

– Вот же ищейки, – подумало прокурор. – Надо быть поаккуратнее, хорошо, что они много не накопали…

Но он ошибся: сюжет ещё не закончился.

– В этом доме проживает вдова Алиса Троттер-Скотт. Её брак был скоротечным, престарелый муж быстро скончался, оставив ей кругленькую сумму. Второй раз замуж она так и не вышла, живёт одна, что, тем не менее, не помешало ей пять лет назад родить сына, а три года назад – второго ребёнка, на этот раз – дочь.

– Посмотрите, какие милые дети! – с умилением проговорила диктор. – Фото взято из официального аккаунта их бабушки, у которой они гостили нынешним летом. Мы ни на что не намекаем, но сравните портрет малолетнего сына Троттер-Скотт с фото нынешнего генпрокурора в пятилетнем возрасте. Прямо-таки непонятное и возможно, очевидное сходство. А это генпрокурор в возрасте трёх лет и дочь Алисы. А…нет. Будущий прокурор в трёхлетнем возрасте на самом деле на экране справа, а дочь – в левой части экрана. Постарайтесь не перепутать.

– Личная жизнь человека, особенно в Англии, является неприкосновенной, но если генпрокурор каждую неделю суммарно целый рабочий день пропадает неизвестно где, у налогоплательщиков возникает законный вопрос: насколько рационально расходуются их налоги?

– И второй вопрос: Алиса Троттер-Скотт является потомком и ярой сторонницей дома Стюартов. Насколько прокурор, на постоянной основе общаясь с одной из активисток оппозиционного дома, может сохранять независимую политическую позицию? Не получится ли так, что в угоду личным предпочтениям подруги, он отступит от наблюдения за исполнением закона и будет толковать его в пользу одной из политических сил? Мы продолжаем следить за развитием событий в Туманном Альбионе и готовим для вас следующий репортаж…

К концу репортажа прокурор сидел в кресле как на иголках и в его мозгу судорожно прорабатывались варианты противодействия этой атаке на его положение в вертикали власти в английском обществе. Забрав со стола папку с документами, он сгрёб её под мышку, выскочил из кабинета и на ходу бросив дворецкому: – Передай баронессе, что я поехал на работу. Вернусь поздно; ужинайте без меня! – выскочил во двор особняка.

Англия. Лондон. Здание Генеральной прокуратуры.

Сразу же, как только Томас Эгертон оказался в своём рабочем кресле, он набрал номер единственного человека, который был способен «заткнуть рот» словоохотливым корреспондентам – Алану Плантагенету Стюарту.

Алан ответил сразу же: – Видел, видел. Я уверен, что без этой драной кошки не обошлось. Наверняка, она натравила на тебя журналистов, затеяв эту интригу. Никак не может успокоиться, что при смене кабинета ты устоял. Эта безродная сучка дня прожить не в состоянии, чтобы не отравить жизнь порядочным людям…

Генерального прокурора разговор с Аланом Плантагенетом Стюартом разочаровал: Томаса интересовали не проклятия и клятвенные заверения, что «долг» Елизаветы вырос. Он ожидал, что Алан даст конкретные обещания подключить СМИ, приближённых политиков и бизнесменов, устроить шум в парламенте, тем более, что у него была своя, по сути, «карманная фракция» в палате общин, и немало сторонников среди пэров в палате лордов. Именно на поддержку «друга Алана» рассчитывал Томас Эгертон в сложной ситуации, и именно сейчас он должен был помочь генпрокурору выпутаться. Ведь если Томаса и в самом деле «топит» Елизавета, то причина может быть только одна – в её противостоянии с домом Стюартов генпрокурор встал на сторону последнего и уже несколько месяцев основательно портил жизнь как самой Елизавете, так и парламентскому большинству, всячески торпедируя их инициативы и вставляя правовые палки в колёса английской демократической телеги.

Так что «ответку» он ждал. Но не думал, что она будет такой быстрой и настолько болезненной. Как не ожидал и того, что Алан, прежде такой храбрый и бравый, трусливо подожмёт хвост и максимум на что окажется способным – изрыгать проклятия.

Англия. Лондон. Букингемский дворец.

Вернувшись домой, королева убедилась, что наследник и второй наследник тоже прибыли и пригласила их к себе: – До ужина есть полчаса, а после него сразу приёмы, так что сейчас единственная возможность поговорить, – Елизавета начала с короткого вступления. – Думаю, уже на приёмах могут возникнуть вопросы относительно скандала с генеральным прокурором. Так вот: на любые претензии и даже на благожелательные намёки однозначно отвечать, что дом Виндзоров здесь не при чём. Наша официальная позиция: королева опечалена скандалом с «Генеральным прокурором Её Величества», но вмешиваться не намерена. Это прерогатива правительства, оно этим вопросом и займётся. Этой линии придерживаться и ни на йоту от неё не отступать.

– Теперь о подоплёке, – перешла Елизавета ко второй части беседы. – Мы, королевская семья, в этот раз как к проискам в отношении генпрокурора, так и к неминуемому в скором времени удару по дому Плантагенетов-Стюартов никакого отношения не имеем.

– Ричард, Эдгар, – обратилась она к сыну и внуку, – я вам говорила, что «историки протокола» сообщили о саботаже со стороны Стюартов «наверх», и свыше решили дело не спускать на тормозах.

Королева слегка подняла глаза вверх и сын с внуком понятливо кивнули. Оба знали, кто на самом деле находится «свыше».

– Скандал с прокурором – это только первый «звонок». Даже не дожидаясь его падения, пресса начнёт раскручивать прегрешения дома Плантагенетов-Стюартов. У реальных властителей планеты в бездонных сейфах хранятся не только акции и золото, но и компромат почти на каждого жителя Земли. Ну, не на каждого – а вот на тех, кто может повлиять на какие-то решения, досье имеется непременно. Так что толику помоев они сольют в СМИ, и эта волна утопит Алана. Он слишком заигрался, постоянно фрондируя и считая, что ему всё можно. Привык к безнаказанности; а ощущение собственной вседозволенности расслабляет и развращает. Ему нужно было сообразить, что те законы, которые его группа пэров пыталась блокировать в парламенте – это не моё изобретение, а насущная необходимость, продиктованная свыше. А его демонстративное невыполнение «Указа о пользе империи» и отказ направить на работу и службу членов своего рода и даже бравирование этим в свете, привело к тому, что его реально стали считать противником нововведений. А сейчас это не позволено никому. Ричард, мы же твоего старшего сына, Кристофера, отправили в армию. Реально командовал батальоном, сейчас – заместитель командира полка. Все Виндзоры участвуют в том или ином виде в работе по выполнению указов. И Стюартов это тоже касается. И скоро они это поймут.

Улыбнувшись, королева продолжила: – Я рада, что в кои-то веки, грязную работу для нас делает кто-то другой, а не мы сами. Я надеюсь, что удар, который получит дом Плантагенетов-Стюартов, минимум на полвека выбьет из их голов мечты о троне. Так что не только Алан, но и его сын и внук могут и не мечтать о короне.

В понедельник оказалось, что дочь генерального прокурора дважды арестовывали в аэропортах с наркотиками. И лишь вмешательство папы позволяло ей избежать тюремного заключения. В среду вечерние газеты вышли с заголовками на половину первой полосы: «Сын генпрокурора оказался извращенцем!». Около дома семейства Эгертон круглосуточно дежурили съёмочные группы телеканалов, за неимением другой «картинки», показывавшие, как в окнах вспыхивает и гаснет свет.

Томас Эгертон метался по своему кабинету. Он понимал: шоу будет продолжаться[10]10
  «Шоу должно продолжаться» (англ. The Show Must Go On) – финальная песня британской рок-группы Queen из альбома Innuendo. Вошла в сборник группы Greatest Hits II. Последний сингл, вышедший при жизни Фредди Меркьюри, за 5 недель и 6 дней до его смерти. Песня рассказывает о попытках Меркьюри продолжать выступать, несмотря на приближение конца его жизни.


[Закрыть] и ближайший удар следует ожидать в пятницу, в вечерний прайм-тайм. И этот удар может быть смертельным для него. Поэтому в полдень четверга он подал прошение об отставке.

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Встречу с Уваровым и демонстрацию ему вооружения я планировал проводить в гостинице, даже предварительно договорился использовать для этого малый зал совещаний в «Измайлово». Но сейчас её можно сюда перенести: только друзей предупредить о смене адреса, да фуршет организовать.

Еду в гостиницу в Измайлово, где забираю одежду и кубки, одновременно звоню и прошу перевезти на новый адрес моё оружие и снаряжение от Анохиных. Дозваниваюсь до управляющего комплексом «Галактика» Арапова, заказываю выездное обслуживание на вечер. Вторая половина дня прошла во встрече прибывающих от Анохина грузов и размещении амуниции в квартире. Хорошо, что моё оружие из Владимира привезли с подставками. Бережно всё распаковываю и раскладываю в гостиной. По дуге, вдоль панорамного окна, расставляю подставки и на них укладываю сабли и снаряжение. Отдельно, в самом центре – кубки и медали. Рядом – подставки с мечом-дао, и двумя «македонскими» саблями, с которыми я выступал в финальных поединках.

Прибывает шеф-повар ресторана «Галактика» с персоналом – тремя официантами и тремя официантками. В квартиру заносят коробки, контейнеры с продуктами, небольшие круглые столики на высокой ножке для фуршета, несколько контейнеров с посудой. Быстро оккупируют кухню-столовую, и в ней становится тесновато. На мой вопрос: зачем столько людей и оборудования, шеф-повар ответил: – Так на десять человек; графы, бароны будут. Одни подают блюда, другие напитки разносят.

Начинают поступать звонки от друзей – едут. Но первыми прибывают из Владимира Анатолий Дмитриевич и Борис Перлов – опасаясь вечерних пробок они решили выехать пораньше. Так что Боря с воодушевлением набрасывается на расстановку оружия, а Анатолий Дмитриевич, высказав удовлетворение хорошим содержанием амуниции, начинает им руководить.

Следом прибывает Артур Гефт, и почти сразу же – бароны Владимир Николаевич Аланкин с Владиславом и Григорий Тимофеевич Протасов с Лукой. Благодарю их, что бросили свои дела и приехали из Владимира: у меня отлегло от сердца – граф Уваров в возрасте и общаться с «пацанами» ему может быть не очень интересно. Теперь у него есть возможность переговорить с людьми не только со статусом, но и ровесниками.

Получив звонок от Уварова, что он подъезжает, спускаюсь вниз, помогаю ему запарковаться на подземной стоянке, и как только он выходит из автомобиля, представляюсь. Фёдор Семёнович улыбается и жмёт мне руку. Поднимаемся на лифте, знакомлю с гостями. Получив фужер, граф провозглашает: – Я был в ложе на имперском триатлоне и получил немало удовольствия наблюдая за играми. Искренне поздравляю Вас с выдающейся победой! За уникальное спортивное достижение! За команду, которая это сделала!

Видя, что Фёдор Семёнович в нетерпении, приглашаю его к осмотру, и он с удовольствием проходит к стойкам с оружием: – Я искренне признателен, что Вы предоставили мне право первому познакомиться с Вашими трофеями. Я понимаю, что Вы ещё не отошли от эйфории после победы, и дёргать Вас, может быть, было не очень этично, – говорит он, рассматривая кубки.

Я вежливо улыбаюсь, а про себя думаю: ха, не отошёл! Я уже забыл про триатлон: у меня теперь удои и заполняемость танцпола – главные заботы.

Меня поразило: Уваров достал из кармана и надел тонкие тканевые перчатки, и аккуратно, с благоговением, взял дао. Я даже уловил, как он слегка восторженно выдохнул и замер, боясь пошевелиться, когда меч оказался в его руках: – Уникальное произведение! Я много всего видел в своей жизни, но такого меча держать в руках не приходилось!

Я неопределённо пожимаю плечами: – Это подарок от моего учителя, он обучал меня владению китайским мечом.

– Выглядит как очень древнее изделие, – продолжает граф. – Металл необычный. Мне не знаком такой сплав. Вы же им сражались, и не то, что зазубрины – ни одной царапины нет. Обратите внимание, Андрей Андреевич, Анатолий Дмитриевич, какая тонкая работа – вот эти золотые драконы, вчеканенные по верху лезвия. И навершие нефритовой рукояти – золотой набалдашник, тоже с драконами; вглядитесь – драконы пятипалые, а это признак императорской власти.

Почему-то Уваров из всех присутствующих с самого начала выделил дядю Толю, то есть Анатолия Дмитриевича Губкина: наверное, увидел в нём знатока и ценителя оружия.

Анатолий Дмитриевич отвечает: – Я удивлялся, что после тренировок Андрея меч как новенький, но отнёс это к особому составу металла.

– Возможно, – не стал спорить Фёдор Семёнович.

– А это? – Уваров так же уважительно взял одну из моих «македонских» сабель. – Работа новая, современный стиль, но сработано по классике – минимум шесть-восемь полос металла основательно проковали, чтобы клинок таким получился – видите, как свет на лезвии играет. На Кавказе делали? Или в Иране? Или вообще – от арабов привезли?

Анатолий Дмитриевич ответил: – Это наш кузнец, в монастыре под Владимиром, специально для Андрея изготовил, под соревнования.

Фёдор Семёнович ободряюще улыбнулся дяде Толе, но мне показалось, что не все его сомнения ушли.

Положив саблю на подставку, граф предложил: – Господа, надо немного отдохнуть от впечатлений. Думаю, стоит выпить.

После перерыва, во время которого Фёдор Семёнович успел пообщаться со всеми присутствующими, он продолжил просмотр оружия. И так, с короткими паузами, «изучение коллекции» длилось более двух часов. Завершилось оно осмотром кубков, особенно долго граф вертел в руках трёхгранный, вручённый мне за абсолютное чемпионство сразу в трёх видах.

Лук, колчан со стрелами, защитные щитки и стрелковое кольцо, сабля и меч, седло, попона, форма, снаряжение… Граф Уваров, как оказалось, готов приобрести не только медали и кубки, но и много ещё чего. Постепенно растёт гора отобранного им оружия и амуниции; на подставке и столе, выделенных для этого, нет места, но граф, кажется, готов купить всё.

– Если позже Вы решите расстаться с чем-то ещё из вашего богатства, – Фёдор Семёнович широко обводит рукой выставку, давая однозначно понять, что он считает богатством, – рассчитываю, что я буду первым, к кому Вы обратитесь.

* * *

Утром оказалось, что дела в Москве у меня как-то неожиданно закончились. Поступление в академию, квартира, Уваров – все первоочередные задачи складно уложились в один день, хотя я отводил на это целую неделю, причём, не был уверен, что времени хватит. По новой стройке Костю и Марка дёргать рано – проект в такие короткие сроки не появится. Проверка предприятий идёт, и пока она не закончится, туда тоже лучше не соваться. Вернувшись с тренировки, я обошёл квартиру – тут тоже особенно заняться нечем. Точнее, дел много, но без Эли что-то затевать – только нарываться на перестановки и новые закупки мебели. Лучше уж всё сразу вместе делать.

Оптимально – во Владимир прямо сегодня вернуться. Спускаюсь на подземную стоянку, прыгаю в машину, вбиваю координаты и авто бодро выруливает на улицу и начинает петлять по центру Москвы, прокладывая путь на северо-восток.

По дороге пару раз позвонил Эле, но так и не дозвонился – она вообще часто, уходя из дома, смартфон с собой не брала. А на пляж или какое-нибудь культурное мероприятие обязательно ходила без гаджетов. В их «околоискусствоведческой среде» быть в театре или музее со смартфоном считалось признаком плохого тона.

Владимир.

Во Владимире сразу заскочил к Перловым – дома оказалась одна тётя Лиза – кухарка, которая сразу же затащила меня на кухню и заставила съесть несколько котлет.

– Смотрели, смотрели каждый день твои выступления, – приговаривала она. – Как ты вырос-то. Настоящий богатырь. Ты ешь, ешь, оголодал, небось, на московских-то харчах, дорогих и на химии сделанных, а у меня всё натуральное, вкусное. Все дети уехали на юг, кроме Бори – он-то с тобой был. Его через неделю тоже отправят по дедушкам-бабушкам.

Потом я быстренько заскочил на фабрику – Геннадий Алексеевич и Оксана Евгеньевна находились там и коротко поздоровавшись, заспешил дальше. Эля по-прежнему не отвечала, так что позвонил её брату, Станиславу Шиманскому.

– Да, я дома, – ответил он. – Эля где-то гуляет или на мероприятии. Я сейчас в отпуске, был за городом несколько дней и вот только сегодня утром вернулся. Да, дома, заходи.

Владимир. Квартира дворян Шиманских.

Сидим со Станиславом на кухне, он угощает меня «зимними заготовками» – вареньями и джемами, которые семейство готовит на зиму. В принципе, получился даже не разговор, а мой рассказ о трёх неделях, проведённых в Москве. Как о соревнованиях и моей победе Стас слышал, так и о новой собственности тоже в курсе – он же в бухгалтерии работает, им это всё на баланс упало.

Мой настрой узаконить отношения с Элей он воспринимает скептически и отвечает мне: – У неё пока мозги двенадцатилетней девочки. Ей до серьёзных отношений ещё расти и расти.

Отвечаю: – Мы будем расти вместе. Это нормально, так люди и притираются; поживём вместе, привыкнем. У каждого свои недостатки. Я её, конечно, плохо знаю…

Стас отрицательно крутит головой: – Ты её совсем не знаешь – вот что плохо.

Продолжаем чаёвничать. Ещё раз попив чай и съев пару бутербродов, понимаю, что время улетучивается, Эля может и поздно вечером появиться – каникулы как-никак, а мне ещё столько дел надо сделать. Говорю Станиславу: – Наверное, не буду больше ждать, двину по делам. Вечером всё равно буду в городе, а Эля как придёт, увидит, что я ей писал и звонил, перезвонит и договоримся о встрече.

Стас отвечает: – Ну, смотри, как лучше.

Я начинаю обуваться в коридоре; слышу, как Шиманский звенит посудой на кухне. Надеваю пиджак и в кармане обнаруживаю главную цель моего срочного посещения – билет на бал и талон на пошив платья для Эли. Надо оставить – чтобы не помялся… Возвращаюсь на кухню, показываю конверт, вижу, что Стас около раковины бодро намывает чашки и тарелки, говорю ему: – Не вытирай руки, я сам в Элину комнату на стол закину.

Захожу в её комнату и застываю: над её столом – большой портрет. Не мой: какой-то очкастый задохлик с тонкой длинной шеей, в пиджаке и в небрежно расстёгнутой рубашке, в толстых роговых очках, задумчиво держит в руках шахматную фигуру. Перед ним шахматная доска с расставленными пешками и конями. Размашистая подпись внизу плаката гласит: Владимирец сыграл вничью с чемпионом мира!

И по всей стене, где раньше были мои портреты, на тех же самых местах и на тех же самых иголках, теперь это лицо. Задумчивое. Умное. Улыбающееся. Грустное. Довольное. Очень довольное!

Разворачиваюсь. Не могу поверить своим глазам, поворачиваюсь ещё раз и оглядев комнату, убеждаюсь: я это реально вижу!

Делаю два шага из Элиной спальни, вижу Стаса, выходящего в коридор из кухни. Он удивлённо смотрит на меня: – Что с тобой? Ты в лице переменился?

– Там не мои портреты, – незнакомым голосом хриплю ему в ответ.

Выскакиваю из квартиры, нажимаю на кнопку и слышу, как лифт отозвался на мой вызов. Секунд пятнадцать прошло, очень томительных секунд, показавшихся мне вечностью – дверцы распахнулись, закрылись за мной и пол немного задрожал с началом движения. Зря я в лифте поехал; надо было спускаться по лестнице – бежать, двигаться, чтобы стены и этажи мелькали перед глазами. Останавливаться и думать нельзя, а глядя в закрытую дверцу лифта, единственное, что остаётся – думать!