Текст книги "Имперский триатлон (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– И каждой матери на нашей необъятной Руси каково – получать похоронку? Они разве своих сыновей не любят? Не ждут своих кровиночек? У меня, в Преображенском полку в иные годы по полсотни солдат и до десятка офицеров погибало за ленточкой, а раненых было в разы больше. А в этом году погибло двое. И этих двоих жалко, тоже ведь дома ждали, пацаны планы строили, девушки их под венец собирались. Но было полсотни, а стало – двое. А в масштабах всей страны и за все эти годы посчитай: насколько меньше людей мы потеряли? Вот она цена жертвы, которую Алёшка принёс. Кровью своей. Как настоящий дворянин. Как настоящий Романов, как настоящий Раевский. И что бы он сам выбрал, если бы можно было у него спросить? Дворянское тягло – платить кровью. Со времён Василия Третьего наш род упрекнуть не в чем, стране служили верой и правдой: кровь проливали честно, войсками командовали хорошо. Мы не на паркете генеральские звания и графский титул выслужили. Наш род никогда в политику не лез, даже если его и пытались затянуть. И потому ты и стала женой наследника, что никто не сомневался в том, что мы не будем тебя использовать, чтобы занять тёплое местечко возле трона.

Приобняв дочь, Николай Николаевич кивнул головой в сторону внука: – Закончил его императорское высочество Александр Владимирович скачки, к конюшне правит. Пошли в дом, там какие-то сладости напекли, пора на стол накрывать…

Глава 12

Владимир. Стадион «Торпедо».

– Андрей, привет. Дрон, здорово! Андрей Андреевич, рад приветствовать! – десятки моих ровесников крутятся по стадиону «Торпедо» – традиционному месту проведения имперского триатлона во Владимире.

Не очень удобно для города, что самый большой стадион находится в центре – недалеко исторические кварталы с «Золотыми воротами», и идущая от него неширокая Дворянская улица, изгибающаяся и переходящая в проспект Ленина. Вот примерно на изгибе и находится стадион. Сегодня в округе все дворы забиты автомобилями, припарковаться негде. Так что выйдя около «Торпедо», свою машину мне пришлось отправить на стоянку в паре километров от стадиона – там-то места для парковки должны быть. Помимо участников, стадион забит людьми на все свои двадцать тысяч зрителей. Сегодня официальное открытие чемпионата, и в церемонии участвуют все, хотя соревноваться сегодня будут только лучники – для них на поле намечены сектора стрельбы и расставлены мишени: за первый день отстреляются все. Потом – второй этап. И финал, по итогу которого должно остаться девять человек. И уже там, среди этих девяти, начнётся борьба за призовые места – в Москву поедут три лучника. Надеюсь, я буду среди них. И статистика предыдущих двух лет за меня – сейчас равных мне во Владимире в стрельбе из лука нет.

Спортсмены строятся в подтрибунных помещениях и за стадионом. Услышав фанфары, под марш физкультурников, мы начинаем выходить на стадион.

– Выродок! Ублюдок! Нулевка! – это всё раздаётся разными голосами, едва мы выходим на беговую дорожку. Похоже, меня здесь ждали: несколько пацанов, выкрикивающих оскорбления, стоят как раз у выхода из подтрибунных помещений – кучкой у парапета, отделяющего поле от трибун. Я в строю и вместе со всеми поворачиваю и иду по беговой дорожке. Крики стихают. Выстраиваемся на поле и через некоторое время я вновь слышу крики за спиной. Вот же неугомонные – похоже, переместились вслед за мной.

Между тем началась торжественная часть: гости, среди которых губернатор области, что-то говорят о спорте вообще и имперском триатлоне в частности, всем желают побед без травм. Крики мне в спину продолжаются и этот визгливый фон с тыла мешает. Плюс и знакомые и незнакомые пацаны, стоящие рядом, начинают недоуменно переглядываться. Кому я так насолил, что он не поленился прийти сам и друзей собрал? Они, наверное, и на стрельбу останутся? Будут орать мне под руку. Надо их турнуть. Перехожу на энергетическое зрение и обрадованно замираю: один из скандирующих – из четвёрки, нападавшей на конюшню. Поворачиваюсь, пацаны скалятся от радости, что я, наконец-то, отреагировал. Разворачиваюсь, под недовольным взглядом старшего «коробки», иду в сторону трибун.

Пацаны, стоящие у парапета, счастливо улыбаются в предвкушении скандала: как же, удалось меня разозлить!

Обращаюсь к одному из группы: – Я тебя узнал. Для меня мой конь и моя собака – друзья. А за друзей я готов любого порвать на британских флаг. Ты бы сейчас лучше глотку не рвал: я вечером подъеду, она тебе пригодится орать от боли. То, что ты улыбку убрал, этого недостаточно: я бы на твоём месте бояться начал, и пересмотрел видео, как я на дуэли руку сопернику отрубаю. И предсмертную записку напиши: тебе я обе руки отрублю, а когда у тебя ручков не будет, как ты будешь подпись под завещанием ставить? Уже задумался? Успеть до туалета добежать, засранец!

Слегка свожу ему спазмом желудок и пониже. Вижу, что улыбка на его лице исчезает и превращается вначале в растерянность, а потом перерастает в панику.

– Уже испугался? Чувствую, запашок пошёл. Это только прелюдия, вечером всё будет по серьёзному

После этого обращаюсь к его команде: – Вам, пацаны, тоже советую посмотреть клип «Первозванов отрубает руку Сауляку». Чисто чтобы представлять: я же и вас всех на дуэли вызову, заранее с личными врачами переговорите; а у кого нет – срочно оплатите медицинскую страховку: она вам в ближайшие дни ой как пригодится!

Им тоже надавливаю на нижнюю часть организма, выворачивая желудки и давя спазмами. Возвращаюсь в строй. Криков больше нет. Оглянувшись вижу, что пацаны уже испарились. Быстро они. Организованно. Чувствуется большой опыт участия в разборках: иногда, чтобы выжить, умение быстро бегать становится незаменимым качеством. Хотя, сейчас, причина, скорее всего, гораздо прозаичнее – им штаны надо срочно менять. А для этого – побыстрее добраться до дома.

Один из пацанов, стоящих рядом со мной в строю, с которым я немного знаком по прошлым соревнованиям, поинтересовался: – Что ты им такое сказал, что они так дружно рванули со стадиона? Что те торпеды?

– Объяснил, что крики во время выступления князя Волхонского означают пренебрежение губернаторской властью, и служба безопасности губернатора может с них спросить, а то и виру потребовать. Вот они и решили, что для них будет лучше, если к их родителям с вопросами не придут.

Стоящие рядом удовлетворённо кивают головами.

А после стрельбы, когда я уверенно выбился в лидеры и возвращался с поля в раздевалку, произошёл забавный случай – откуда-то неожиданно выскочил небольшой, буквально шести-семи лет пацан, и затараторил: – Дяденька Андрей Андреевич, дайте пожалуйста, автограф.

И протянул мне мою фотографию и фломастер.

– Соревнования только начались, – отвечаю ему. – Неизвестно, кто победит.

– Та ладна, – не соглашается со мной пацан. – Ежели Вы участвуете, всегда известно, кто победит. А тут вдруг что-то случится и станет неизвестно.

Беру фото и ручку, подписываю. Достаю одну стрелу из колчана и отдаю пацану, улыбаюсь и говорю: – На память!

У пацана от радости чуть слёзы из глаз на брызнули, он двумя руками схватил стрелу и начал немного подпрыгивать на месте, слегка высунув и прикусив язык. Дитя дитём. Неужели и я таким был в детстве?

Владимир. Заклязьминский район.

Котелок зло провёл рукой по короткому ёжику, и прищурившись, посмотрел на Шайбу, сидевшего за столом на тесной кухоньке в квартире своего бригадира: – Шайба, ты пойми. Нам Самойлов заплатил хорошие деньги, не жадничал. И мы подписались под всем, что должны сделать. И пока мы эти деньги ещё не отработали. Дениса Александровича выпустят, и он спросит с меня. И что я ему скажу?

– Так-то так, Котелок. Но разговор был даже не с его сыном, Денисом Денисовичем, которого при задержании пристрелили, а вообще, с охранником из их рода, который по пьяни упал, ударился и умер. Значит, с нас теперь и спроса нет. И кто старого графа выпустит? На него, я слышал, столько всего вешают…

– А ты думаешь, граф был не в курсе дел, которые его сын вёл? И нигде не записано, кому и на что они такие деньги отдали? Он глава рода, он всё это одобрял. А значит – он знает. А насчёт ареста – ещё как выпустят! Ты Шайба, сам знаешь, насколько Денис Александрович влиятелен и богат – даже князья в самой Москве с его рук ели. А сейчас – конкуренты на него наехали и нахрапом взяли. Сто пудов: его сторонники подключаются, наверняка уже подключились и работают. Так что скоро Самойлова не только выпустят, а и извинения принесут и виру выплатят. А за гибель сына там вообще такой куш причитается… И выйдя, он мне задаст вопрос: «Котелок, я же вам денег заплатил за работу. Что же вы её не сделали?». И прикажет своей безопасности вместе со мной съездить по грибы-по ягоды в Бахтино, там рядом с деревней леса густые и хорошее болото есть, ягод и грибов всегда – навалом. И поеду я в багажнике, никуда не денусь. А вернутся они уже без меня… Ладно, ещё раз, в подробностях расскажи, что на стадионе было. И фразы ты мне не толкуй, как ты их понял, а вспоминай дословно, как их этот выкидыш говорил.

Пару раз тяжело вздохнув, Шайба в третий раз начал рассказ: – … посмотрел он на меня так не добро, как будто колдун: зло и насупленно. И сказал, чтобы я к смерти готовился, так как за собаку свою и лошадь он меня порвёт. И руки отрубить обещал. А потом говорит – что я засранец и могу не успеть до нужника добежать. И мне тут же желудок скрутило, что хоть рукой затыкай. Ну, я сразу на выход. Потом я пацанов обзвонил, у них у всех семерых тоже желудки прихватило.

– А сколько всего братвы с тобой было? – заинтересованно переспросил Котелок.

Шайба насупился и опустил глаза на руки, лежавшие на столе…

– Вот же крыса ты, Шайба, – раздражённо прошипел Котелок. – Хоть погоняло тебе новое вешай. Тебе же сказано было нанять десятерых, ты и тут скрысятничал и за троих бабки себе зажал. Вот приложиться бы по твоей толстой харе, да морда у тебя распухнет и работать не можешь! Так что скрысяченные деньги назад в общак вернёшь, а я подумаю, как тебя наказать.

Удивлённо прислушавшись к себе, Шайба поднял глаза на Котелка: – Меня крутит, как на стадионе. Я щас…

– Ты мне в штаны не навали здесь, давай по-пырому… Вот же, блин, у меня тоже что-то желудок урчит.

Котелок тоже подскочил и наперегонки с Шайбой кинулся к туалету.

Минут через десять, кончив застирывать пятна, Котелок кивнул Шайбе на форточку: – Блин, окно открой, проветри.

Шайба поддержал: – Да лучше полностью окно отворить, – но раскрыв окно, отшатнулся от него и в ужасе уставился на Котелка: – Он! Стоит! Под окнами!

– Кто? – удивлённо переспросил Котелок.

– Он, Первозванов. Вон, около машины, – ткнул пальцем Шайба.

– Откуда он адрес знает? Ты сдал? Или за собой привёл?

– Ничего я не сдавал, Котелок, зуб даю, – Шайба выразительно щёлкнул себя ногтем по зубу. – Пацаны подтвердят, что мы сразу сорвались. И больше я в том районе не показывался

– А как он мог мой адрес узнать?

– Он говорил на стадионе, что приедет на разговор. Я думал, он просто пугает: он же не знает, куда ехать.

Сдержав ещё два позыва и дождавшись паузы, позволившей отойти от туалета, Котелок и Шайба задумчиво встали у окна, сквозь щель в шторах наблюдая за Первозвановым, прогуливавшимся около своего «Москвича».

– Он же из монастыря, – неуверенно начал Шайба. – Может того, знахарь какой? Наведёт ещё порчу.

– Знахарь – не знахарь, надо идти, разговаривать, – подвёл итог разговору Котелок. – Если что завалим на хрен, но только без самодеятельности, жди сигнал от меня.

* * *

Прогуливаюсь под окнами в ожидании. Вижу, что «клиенты» дозрели и среди их эмоций превалирует паника. Понятно, на «нервяке» они сделать могут всё, что угодно; тем более – уголовники. Они спускаются на лифте и выходят на улицу, направляются ко мне. Понятно, убегать не будут.

Хотя от меня не убежишь – быстро повалятся без сознания на землю. Вспоминаю окровавленного Чета и на мгновение представляю, как сжимаю даром их сердца, выворачиваю болью мозг, как давлю на горло, перекрывая доступ воздуху… чтобы им было больно, и они поняли… Чтобы харкали кровью, ошмётками печени и желудка, валялись и выли, нет, не как собаки – собаки благородные животные, чтобы визжали как крысы…

На секунду гнев застилает мне мозг, сдерживаю, давлю и прогоняю морок. Они, может и людей убивали. И за это должны ответить. За всё ответить. Перед всеми. Через разбирательство и суд. Вдыхаю-выдыхаю пару раз, чтобы успокоиться. Прости, Чет…

Но нужно им дать понять, что со мной лучше даже не пытаться связываться. Блокирую руки приближающимся бандитам, сведя мускулы и сухожилия и в энергетическом зрении вижу, что паника, и так плескавшаяся в их создании, теперь просто зашкаливает. Блокировку снимаю, но раскачиваю работу сердца, убыстряя и замедляя темп… Ну, будем считать, что бандиты дозрели и готовы к разговору.

Шага за четыре до меня говорю: – Остановитесь.

Они тормозят.

– Вообще вас всех следовало бы убить за моего пса Чета и за попытку сжечь моего коня – Ветра. И за другие ваши делишки. Или просто грохнуть, или вызвав на дуэль. И по горячим следам, когда я только потерял собаку, я так бы и сделал. Сейчас отошёл немного и у вас есть возможность чистосердечно признаться сотруднику полиции и ограничиться уголовным наказанием.

Стоят оба передо мной. Не дрожат, держатся, но в глазах плещется ужас. Куда только делась наглая блатная ухмылка, которую я видел на стадионе?

– Вы готовы с полицией сотрудничать?

На мой вопрос оба судорожно кивают и сглатывают слюну; видно, как дёргаются их кадыки.

– Я сейчас вызову наряд, вы будете вести себя правильно и им всё в моём присутствии расскажете. Расскажете же?

Вновь подтверждающе кивают.

Надиктовываю телефон Подчередниченко – остался у меня номер нашего участкового, точнее, заместителя начальника отделения полиции района. Старший из бандитов начинает с ним разговаривать. Закончив сообщает: – Он приедет лично. И сказал, что ещё два наряда возьмёт – для задержания и доставки других подельников.

Пока ждём, инструктирую двух засранцев: – У меня руки зудят устроить вам пышные похороны. Точнее, организовать их для вас, создать, так сказать, материальную базу для этого действа, а уж устраивать похороны – это к родственникам, если таковые имеются. Если вы в полиции попробуете соскочить, то с вами может произойти что угодно: например, сегодня ночью вы захлебнётесь во сне в собственной рвоте и фекалиях. Какая унизительная смерть! Так что по прибытию полицейского наряда, рассказывать вы должны бодро, откровенно и подробно. Чтобы я не засомневался в своей доброте и не раскаялся в совершённом поступке. И не начал руки рубить, а спокойно поехал домой спать. И не приведи, если полиция мне перезвонит и пожалуется, что вы запираться начали. Понятно?

Вновь синхронные кивки головами, как будто они фарфоровые болванчики.

– Ну, тогда я минут десять на допросе поприсутствую. И, кстати, всё, что касается проблем с желудком, судороги на руках, паники, и прочих психических проблем, которые у вас почему-то возникли – это к делу никакого отношения не имеет, со мной никак не связано и в протокол попасть не должно. Это ясно?

– Да… Да… – дружно отвечают бандиты.

Впечатление такое, что они на всё согласятся, лишь бы я побыстрее уехал. Из-за поворота выныривает полицейская машина типа «бобик», останавливается около нас. Выскакивают солдаты с автоматами и в «пиксельке», выходит полицейский, и я вижу, что на погонах у Подчередниченко уже две звёздочки. Стало быть, лейтенант. Павел Павлович здоровается со мной, обмениваемся с ним парой фраз; он подходит к Котелку и Шайбе и начинает разъяснять их права. Сделав паузу, говорит: – Я готов выслушать и зафиксировать ваше чистосердечное признание. Это облегчит вашу участь и будет учтено судом при определении меры наказания.

Владимир. Ресторан «Золотое кольцо».

Сегодня у меня необычный ужин. Утром прошли финалы по стрельбе из лука. В полдень состоялось награждение, и я получил заслуженную медаль за первое место. Первая ступенька успешно преодолена. Хотя это я её считаю первой – большинство участников изначально выставлялось только на один вид соревнований, не рассчитывая на победы в других состязаниях. И для многих из них достигнутые результаты будут вершиной их спортивной карьеры – стрельба из луков считается «народным» спортом и большинство из участников имперского триатлона осенью пойдёт на курсы по подготовке рабочих специальностей, а часть прямо после школьной скамьи – работать в цеха или на поля и им станет не до спорта. У дворян, конечно, всё иначе, но среди нашей четвёрки дворянин только один, их бывших разночинцев.

Всех их я знал по прошлым соревнованиям, хотя и шапочно. Предлагаю выпить за победу, на столе компоты и морсы. Наливаю себе, пацанам по выбору… один недовольно морщится – видимо, привык победы отмечать другими напитками.

Говорю: – Надеюсь, мы все вчетвером поедем в Москву. Сергей, ты хотя и занял четвёртое место, не расслабляйся. Я всё-таки рассчитываю, что смогу взять что-то из призовых мест в клинковом бою или на джигитовке и тогда в список от области войду от какого-то из этих видов, и ты поедешь в команде как третий лучник.

Серёга немного приободрился – поначалу остальные, да и он, не поняли, почему я и его пригласил – «безмедального». Теперь объяснение найдено.

Продолжаю: – Я вас пригласил больше не на ужин, а на совещание. Для каждого из вас участие в имперских соревнованиях – шанс продвинуться в жизни. Так что готовьтесь, тренируйтесь. Чтобы у вас было соответствующее оборудование, я из своих запасов решил сделать вам подарки.

Встаю, в углу сложены контейнеры, раздаю их ребятам.

– Это луки Первой лучной кампании и комплект стрел. Я их подобрал под ваш рост и длину рук. Оружие хорошее, но результат будет только при ежедневных тренировках. Это подарки, после чемпионата их возвращать будет не нужно.

Немая сцена.

Глава 13

Владимир. Управление внутренних дел по Владимирской области.

– По сводке за прошедшие сутки только один вопрос. Начальник угрозыска, я не понял: как там явка с повинной образовалась? – начальник УВД, проводивший служебное совещание, оттолкнулся локтями от стола, тяжело откинулся в кресле и задумчиво покрутил ручку.

– Протоколы поступили, там всё чисто. Мы повторно допрашивали сами – и главарь банды Котелок и все его бандиты не запираются. Сам он языком молотит, будто он у него без костей, не остановишь. Так что помимо двух нападений, которые с делом Самойлова объединили, у нас ещё больше десятка преступлении за прошлые годы из «висяков» переходят в разряд раскрытых.

– Что им Подчередниченко сделал, что они так разговорились? Котелок – рецидивист, на нём три ходки по тяжким и особо тяжким статьям; не очень он похож на капитана сборной идиотов имени Достоевского, бодро навешивающего на себя очередной срок.

– Павел утверждает, что ничего не делал. Они, мол, сами позвонили и сообщили, что решились на явку. Он приехал и их арестовал, точнее, сразу арестовал двоих, а потом остальных по городу собирали. Мы по базам пробивали – номер Котелка у него раньше не фиксировался. И с других бандитских номеров с ним прежде разговоров не было. И в целом у него посторонних контактов в смарте нет – жена, мать, сослуживцы. Скучно живёт, короче. Прикопаться не к чему. Да и не мог он пытать: он верующий.

– Ну, пытать тоже можно по-разному, – не согласился начальник управления. – Хотели же Подчередниченко в полицейский хор взять, помнишь: по росту очень хорошо подходил, и выглядит фактурно, а голоса нет. Как запоёт: для строевой песни ещё куда ни шло – громко и отчётливо; а в хоре – хоть святых выноси. Вот, он, может им псалмы и пел, раз он верующий. Я под пытку таким-то голосом не только бы сознался, в том, что совершил, но и в том, что не совершал…

Присутствующие рассмеялись.

– Так, понятно, – на секунду задумался начальник полиции. – Начальник штаба, – кивнул он сидящему рядом полковнику, – готовьте на Подчередниченко представление на присвоение ему звания «старший лейтенант» и рекомендацию на учёбу в академию МВД. Мы и так его учиться направить собирались, но я взял время «на подумать». Думать больше не будем, это вообще занятие не продуктивное и в целом вредное, настоящего офицера полиции компрометирующее. Так что пусть Подчередниченко учится. И представляйте его к медали «За отличную службу по охране общественного порядка».

– Сделаем, – отозвался начальник штаба. Но тут же вдогонку кинул вопрос: – Не много ему одному?

– Ну, это пока на одного, хотя и рядовой состав отделения можно поощрить самим, или тоже к чему-нибудь представить, – не согласился начальник. – Но дело Самойлова, оно же на имперском уровне расследуется. И кем мы были до того, как эту банду взяли? Мальчиками на побегушках: всю основную работу в городе сделали следаки и ИСБшники. Но по нападениям с напалмом ни у имперской службы безопасности, ни у следственного комитета никаких зацепок не было: не могли они на преступников выйти, не было зацепок. Хотя, – начальник Управления поднял вверх указательный палец правой руки и немного потряс им, – работали лучшие специалисты центрального аппарата. А наши сотрудники смогли. И чтобы никто не сомневался, что мы просто своими профессиональными тайнами делиться не хотим, мы его наградим, звание дадим и в академию направим.

– А в имперских делах такой важности, как только приговор вступает в силу, на участников сыплется дождь из премий и наград, – начал разъяснять подоплёку своих действий начальник УВД. – Вот раньше мы бы под этим дождём не оказались, а теперь, взяв эту банду – мы полноправные участники процесса. Так что и у нас в недалёком и вполне реальном будущем, заблестят новые звёздочки на погонах, зазвенят медали, или даже ордена. Ну, или премии придут от министра или государя-императора, да продлятся годы его благословенного правления.

Под улыбку начальника управления присутствующие вновь заулыбались, а некоторые, особо приближённые к руководителю, даже рассмеялись.

– А помимо этого, – завершил совещание полковник, – мы ещё кучу «висяков» попутно раскрыли, и тем самым статистика у нас резко улучшится: эта банда больше пяти лет нам цифры портила. И вот теперь попались, хоть и на явке с повинной. И подробности рассказывают такие, какие только совершившие эти преступления знать могут; и в суде они, даже если в отказ пойдут, не отвертятся. Так что мне пофиг, что там с ними делал Подчередниченко. Пытал он их – не пытал; результат есть: так-то, победителей не судят.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Раскрыв небольшой плоский металлический ящик, Николай Артурович Гефт достал из него не толстый металлический обруч, серебрившийся матовой поверхностью. Кивнув сыну, он сказал: – Это «Устройство СОЛОВЕЙ» – «Система Обеспечения Локального Ограничения Взаимодействия Энергии и Индивидуума».

Артур вопросительно свёл брови и скептически прищурился, пытаясь понять наукообразное заковыристое словосочетание.

– По-простому: блокиратор магической силы, – пояснил отец.

– А такие бывают? – переспросил Артур.

– Пока нет. Но, надеюсь, появятся. Андрей проводил эксперименты с Анатолием Дмитриевичем, из монастыря, знаешь же его? – и дождавшись ответного кивка сына, продолжил, – и удалось добиться некоторого прогресса. Оказалось, что Андрей из своего дара может сформировать «воротник» или «обруч». Если этот «обруч» он помещает на шею человека, полностью замкнув кольцо дара, то человек не может пользоваться магической силой. Когда я вручал Андрею орден, они с Губкиным рассказали мне об этих экспериментах, а Первозванов обрисовал, как это примерно выглядит. Я зарисовывал, он сразу правил. В институте по эскизам разработали конструкции и чертежи и по ним на нашем производстве изготовили опытные образцы. Тут несколько вариантов таких обручей, сделанных пока в единственном экземпляре каждый. На майских каникулах ты отвезёшь их Андрею, он их попробует зарядить даром, и привезёшь назад. Заодно он тебе расскажет, с какими образцами ему работать проще, с какими сложнее. Ну, и понятно: может что-то неработоспособное отбраковать.

– На майских? – довольно улыбнулся Артур.

– Да. Больше мне послать некого: тайну Андрея знаем только мы двое. С тобой поедут два охранника. Они будут считать, что охраняют тебя, а не чемодан. Разубеждать их не нужно. И они от тебя не должны узнать ничего лишнего. И не увидеть ничего лишнего. Так что с контейнерами обращайся внимательно; пока их никто видеть не должен – чтобы не связали новое оборудование с Андреем.

– Понятно, папа.

– Ещё одно запомни: дома ты можешь осмотреть обручи и потрогать их руками; наиграться, короче. Но устройства, которые Андрей зарядит даром, он сам должен вкладывать в контейнеры. Ты их в руки не бери и даже не прикасайся к ним. Вначале мы должны изучить их свойства и убедиться, что после того, как Андрей проведёт их зарядку даром, они останутся безопасными. Или станут опасными, но только для тех, на кого они надеты. А для этого потребуется год, а то и два проверок и экспериментов. Мы не знаем, будет ли обруч после зарядки вообще работать, а если будет – то как. И побочное воздействие может вскрыться только со временем. Пока пытаемся экспериментом подтвердить теорию, а это дело опасное.

Владимир. Стадион «Торпедо».

Звон соударяющихся клинков бодрит и радует. Он наполняет сердце и весь организм каким-то непонятным драйвом: хочется достать свою саблю и бежать – помогать «нашим». Поле стадиона «Торпедо» изменилось до неузнаваемости – «коридоры» для стрельбы из луков исчезли, вместо них установлено несколько помостов: начался второй тур имперского триатлона и раздающееся металлическое лязганье однозначно свидетельствует – идут схватки холодным оружием. Это единственное соревнование, где мы встречаемся с соперниками лицом к лицу. На первом этапе – при стрельбе из лука, и на третьем – на джигитовке, противоборство является заочным.

Звучит гонг – предыдущие поединки завершены, соперники спускаются с помостов, а мы с моим противником поднимаемся по ступенькам – с противоположных краёв и встаём в углах. С нами поднимается судья и два блокирующих – на случай, если, войдя в раж, кто-то не сможет сдержаться и применит магическую силу. Салютуем друг другу оружием и по гонгу начинаем сходиться. В первом туре – трёхминутные поединки. Или до пяти уколов или ударов – в наши карбоновые костюмы встроены датчики, которые фиксируют поражения и после каждой результативной атаки за спиной у противника автоматика поднимает флажок. Или за моей – если сумели достать меня. Поединок – каждый час. Чтобы меньше расходовать силы, стараюсь как можно быстрее завершить сражение – пять раз достать саблей до противника не так сложно, особенно, если скорости у нас разные. А если считать, что по сравнению с большинством, у меня большой плюс – я держу саблю в левой руке, и для тех из противников, кто ранее не дрался с левшами, это оказывается неожиданным и неудобным. Хотя, таких «детсадовцев» единицы: на соревнованиях я выступал часто, почти все участники триатлона меня знают, и готовы к тому что сабля у меня всегда в левой. Но сражаться противникам из-за этого всё равно сложнее.

Рябов, мой главноуправляющий, настоял на создании «группы обеспечения», куда пригласил пару тренеров от Плетневых и Луку Протасова. Борис Перлов «подписался» быть моим оруженосцем и с упоением исполняет очень важные, в его глазах, обязанности. До финальной «девятки» участников я дошёл легко, причём, ситуация в поединках часто была такой, что я щадил соперников и наносил им удары плашмя или обухом сабли, и не сильно – чтобы им не было так обидно за бесцельно потраченные предыдущие годы на всякую фигню, а не на тренировки.

Лука, изучив досье на девятку претендентов в финал, сделал однозначный вывод: – Тебе на поединках во Владимире лучше сражаться обычной саблей, нет тут для тебя сложных противников; со всеми встречался, не думаю, что кто-то из них сильно смог нарастить мастерство; а уже в Москве будешь по-македонски, но, думаю, тоже ближе к финалам. Пусть для соперников в столице твои умения станут сюрпризом.

Тем не менее штаб, в состав которого влились и мои компьютерщики, по каждому противнику что-то пытается найти в сети, желательно видео его поединков, которые оперативно перебрасывали мне и в результате я выходил на поле уже представляя, с кем мне предстоит биться. Не совсем, наверное, так честно – хотя такая «поддержка трибун» есть у многих дворян и предосудительной не считается.

Лука оказался прав – до финалов я дошёл легко. И финальные поединки особых усилий не потребовали, да и впечатления на меня не произвели. Хотя ближе к концу клинковых боёв стадион становился заполненнее, а в последний день поединков каждый удачный удар сопровождался рёвом трибун, топотом и свистом. Народ неистовствовал – дворян и разночинцев в городе много, а клинковый бой – это их традиционный вид спорта. За некоторых спортсменов приходили болеть всем классом.

А уже на финальном отборе по джигитовке яблоку упасть было негде и в глазах рябило от ярких нарядов прекрасной половины владимирского общества. Хотя и динамика не впечатляет и соревнования затягиваются на целый день – как-никак тридцать участников, у каждого три попытки, между заездами паузы на подготовку трассы. Но джигитовка, или вольтижировка, как называют её многие аристократы – спорт для избранных, для богатых. И отношение к нему особенное, с придыханием. По мне – картины клинкового боя были гораздо увлекательнее.

«Откатав» накануне, в субботу, и оказавшись вместе с Ветром в девятке призёров я понял: если мы попадём в тройку лидеров и возьмём медаль – то нам несказанно повезёт: по «девяточному зачёту» мы были четвёртыми. Уверен, каждый из первой тройки претендентов на медаль, как и его лошадь, будут зубами рвать, чтобы зацепиться за призовое место. Да и сзади меня подпирала ещё пара соперников, проигравших на финальном отборе буквально секунды. И если они откатаются удачно, то вполне могут сдвинуть меня вниз.

На таком, не очень высоком для меня результате сказалось то, что я больше всё-таки лучник и саблист – на конных соревнованиях выступал мало, тренировался, естественно, недостаточно. Вот и результат. Впрочем, имперский триатлон изначально построен так – где-то ты сильнее, где-то хуже, и по итогу можешь взять медаль только в одном виде спорта или набрав неплохие средние баллы за каждый вид, завоевать звание чемпиона в общем зачёте, по сумме очков за три вида. У меня в копилке два первых места, что немало. Даже место в девятке на джигитовке почти гарантирует мне звание чемпиона области этого года. И это гораздо больше, чем программа-минимум, которую я для себя нарисовал. Так что утром я был спокоен – как получится, так и получится.