Текст книги "Благодать (СИ)"

Автор книги: Алексей Титов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Ну, это ты предложил, – Маша вертела между ладоней пустой бокал, будто хотела раскатать его в такую стеклянную колбаску. – Кстати, деньги с собой притащил?

– А что? – Денег за молчание и всё такое? Да не, она не такая? Какая это «не такая»? Да она уж не девчонка – приоритеты могли здорово измениться. Хотя, судя по всему, явно не нуждается. Хотя тоже… всё от суммы зависит. И что теперь? Грохнуть её?

– Да просто. – Она оставила бокал в покое, и принялась теребить подвески на цепочках. – Я б сдурела, с таким наликом по городу шлясь. Да ладно, ближе к теме. Сейчас поднимемся на Коммунистический – его что, переименовывать не собираются? – и ты сядешь в такси. Доедешь до Дома быта на Буденновском. Та меня подождешь немного. Ну, по магазинам, там, пошляйся – крутись поблизости, короче. Потом познакомлю с человечком, за небольшую плату тот тебя на Луну может доставить, не то что незаметно из города вывезти. Ну, там, с ним, решим, где ты переночуешь.

– А на фига такая конспирация?

– Смотри сам. Деньги – то весомые. Может, тебя уже обыскались. Кстати, телефон-то твой где?

– Да выключил, чтоб не мешал. А что? – О, да мы повторяемся…

– Ну, я ж должна быть на связи. Симку выкини. Там киоск видела – новую купишь. Заплати, Буратино, – сказала она, вскинув руку и подзывая официантку.

– Хорошо. Давай попробуем. Знаешь, я чё тут подумал: может, заднюю включить? Ну, Михалыч перебесится… – он замолчал, пока подошедшая официантка ставила на поднос их бокалы и пепельницу и рылась в кармашке передника с той медлительностью, что побуждает клиента отказаться от сдачи. – Сдачи не надо, – сказал Вадим.

Они вышли из кафешки.

– Ты это брось насчет задней! – сказала Маша. – И что это за «попробуем»? мне, знаешь сам, тряпки никогда не нравились, – она провела ладонью по его заднице. – Хоть жить приходится с одним из таких тряпок.

– А я? Прошу помощи у женщины.

Она промолчала, лишь пожала неопределенно плечами и глянула на него своими фиалковыми так, что он вдруг испытал уверенность, что всё и впрямь должно прокатить.

– На Буденновский, – сказал Вадим, склонившись к окошку такси.

– Чё платишь? – водила зевнул.

– Как всегда, – сказал Вадим и, пока водила соображал, хорошо это или мало, потянул за ручку. И, неожиданно для самого себя, резко обернувшись, поцеловал Машу. Поцелуй вышел какой-то торопливо-размазанный, но глаза девушки расширились от, как ему показалось, радостного изумления.

До места добрались за полчаса. Взвизгнув покрышками, такси остановилось у широких ступеней Дома быта, едва не зацепив белоснежный борт «брабуса».

– И чем бы ты за него расплатился? – поинтересовался у таксиста. – Теми двумя сотками, что я тебе дам?

– Да уж не ворованными, – ответил мужик, и Вадька чертиком вылетел из машины.

В ожидании Маши прочитал все объявления, вкривь и вкось наклеенные понизу здоровенного рекламного щита, облегчил мочевой пузырь в подворотне за углом, накурился до тошноты и саднения в горле. Маши всё не было. Прохаживаясь от табачного киоска до Дома быта и обратно, он всё увеличивал темп, и вскоре едва не бегал, не осознавая, что со стороны это выглядит если не подозрительно, то комично. Он уже нарезал четырнадцатый – ну да, считал, – круг. И уже пришел к заключению, что совершил и впрямь самый поганый поступок за всю свою жизнь. И уже собирался ехать на работу, виниться перед шефом. И уже принялся выглядывать в потоке машины с оранжевыми колпаками на крыше – ехать на Западный, может, «десятку» ещё не угнали. А документы спаленные – ну, всегда можно восстановить. Так что их сожжение было актом чисто символическим…

…и увидел всплеск рыжего с пассажирской стороны зарулившей на парковку у Дома быта тачки. Маша. Она помахала рукой. Рыжие волосы трепал ветер.

8

– Побежали, – сказала она. И устремилась вперед, на другую сторону проспекта, лавируя меж машин. Вадим рванул следом, однако поотстал изрядно – погибать под колесами в его планы не входило.

– Осторожничаешь, – сказала Маша на той стороне. – Ты почему меня поцеловал?

– Нашла время! – рявкнул. И добавил вспомнившееся из фильма: – В тот момент мне показалось это забавным.

Она взяла его под руку, и они двинулись дальше, по раздолбанному асфальту непрестижной улицы Черепахина, мимо невесть когда крашеных трехэтажек эпохи раннего хрущевизма, вдоль огороженного сеткой школьного двора, обходя кучи мусора и копошащихся в них бомжей. Маша начала хромать, и Вадим подумал, что она может сейчас психануть и поковылятьдомой залечивать мозоли, и оставит его здесь. Это было бы в ее стиле. Затеяв что-либо, она довольно быстро к этому охладевала. Остается надеяться, что со мной она так не поступит. Надо же – доверился сумасбродке, которую даже подруги за глаза характеризовали как носительницу пули в голове. Может, переросла, как говорится? Сколько ей – двадцать семь-восемь? Как раз через неделю, восемнадцатого…

– Всё хорошо будет. – Маша улыбнулась, перехватив его полный смятения взгляд. – Уже пришли. Дверь видишь? Оранжевая такая – нам туда.

Ведущие вниз избитые ступени были завалены обрывками стекловаты, битыми бутылками, смятыми пивными жестянками, ворохом раздербаненных папиросных пачек. Ясно – подвал эксплуатируется малолетками, изредка выгребающими из него мусор, но ленящимися дотащить до контейнера. Это что, один из них будет проводником, такой долговязый, заторможенный, с красными глазами-щелками, подросток в линялых джинсах и сланцах? Нарисовавшийся в воображении образ был настолько ярок, что Вадим тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он протянул Маше руку – на ее шпильках самостоятельный спуск в подвал представлялся затеей извращенно самоубийственной. На облупившейся поверхности двери было выцарапано банальное здесь был Вася. Маша провела пальцами по буквам и, вздохнув, склонила голову немного набок, и на лице ее появилось такое выражение, словно она предалась внезапно нахлынувшим романтическим воспоминаниям.

– Это точно здесь? – спросил просто для того, чтобы вывести ее из самогипноза. Подействовало – она встрепенулась, кивнула и принялась согнутым пальцем выстукивать нечто. Надо же, код, – поразился Вадим. Маша прекратила стучать и, откинув волосы набок и приложив ухо к двери, прислушалась. Отодвинулась, пожала плечами. Вадим собирался попинать дверь – кто бы за ней ни находился, не собирался открывать.

А она отворилась. На пороге, щурясь от солнечного света, застыла долговязая фигура.

– Глаза, сучьи принадлежности, болят. Да вы проходите, проходите. Машк, ты, что ли? – их обдало перегаром. Троица вошла в подвал, дверь захлопнулась.

Житель подземелья включил здоровенный аккумуляторный фонарь, и Вадим, мельком оглядевшись, вздохнул расслабленно: наверное, бывает и хуже. Помещение было чисто прибрано и меблировано несколькими ободранными стульями и диваном, накрытым полосатым одеялом со здоровенной прожженной дыркой посередине.

– А как же, убираемся тут, – прокомментировал обитатель подвала с гордостью и протянул руку. – Вася. Диггер.

Вадим заржал.

Голова будто взорвалась – по подбородку потек теплый ручеек. Луч фонаря уперся в лицо, и Вадим отскочил от него, отвернувшись, размахивая вслепую кулаками и качаясь на ставших ватными ногах. Перед зажмуренными веками плыли мерцающие пурпурные круги.

– Вась, он же прибьет тебя, – сквозь гул в голове донеслись Машины слова. – Вот только в себя придет.

– Не-а, я ему опять всеку, – сказал Вася самоуверенно, и Вадим расслышал скребущий звук – должно быть, диггер пошурудил в нечесаных лохмах. – Ну чё, побежали?

– Вась, ты не торопись только – заблудимся, – попросила Маша, и Вадим, мало-помалу оклемывавшийся и собиравшийся устроить взбучку этому вонючему козлу, ошалел, когда, повернувшись на голоса, увидел, что девушка прильнула к Васе. На то, видимо, есть причины, подумал Вадим, ощущая гадливость. И думать было тошно, каковы эти причины.

– Ага, – заверил ее Вася и, разомкнув ее руки, сгинул, растворился во мраке. Где-то далеко по трубам, укутанным стекловатой, мелькнуло пятно света, и исчезло.

– Э-э-э, куда это он? – спросил Вадим, ощущая странное смешение страха и воодушевления. Не успел толком разобраться в ощущениях, как в предплечье мертвой хваткой вцепилась Маша, заставляя сопереживать ее смятению. И заорала:

– Вася-а-а!!!

Вадим был просто вынужден залепить ее рот ладонью – иначе ее испуг передался бы ему самому.

– Отпусти, ненормальная. Вернется, куда денется, – пытался ее успокоить, сам не испытывая уверенности, что диггер вернется. Наверное, до него дошло, что всёк он здоровому парню явно опрометчиво. – А пока расскажи, отчего у тебя к нему столь нежные чувства и откуда вообще такое странное знакомство.

– Нашел время! – вскрикнула она, и, отпустив его руку, отошла в сторону.

– Идет, вроде, – Вадим разглядел немощное пятнышко света. Маша вздохнула облегченно.

– На разведку мотался, – доложил Вася. Можем идти. Он повернулся и зашагал, освещая дорогу уже не таким ярким светом фонаря – аккумуляторы, наверное. Дай Бог, подумал Вадим, чтоб их хватило на дорогу в одну сторону – обратно диггер уж как-нибудь доберется.

Маше то и дело приходилось подталкивать Вадима, поскольку он чуть не каждые пять минут останавливался в раздумии, не повернуть ли обратно, пока они не углубились в лабиринты подземных коммуникаций настолько, что выбраться без посторонней помощи будет нереально. Вот не было доверия к диггеру Васе. Вадим опасался, что тот заведет их подальше, да и бросит. Ну, по крайней мере, его одного. И куда он бегал, спрашивается? Не к корешам ли, поделиться радостной вестью, что ведет лоха? Вадим бы, конечно, как-нибудь отбился… Хотя… – голова всё еще кружилась.

Они продвигались вперед, пригибаясь под нависшими над проходами, покрытыми коростой трубами, уворачивались от огромных вентилей, сочащихся коричневой жижей, отпихивали снующих под ногами крыс, отбрасывали в стороны паутину, забитую пылью настолько, что походила на лохматый пуховый платок, перешагивали через лужи чего-то заплесневелого. В горизонтальных ходах – своды которых состояли то из бетонных перекрытий, то из осыпающихся кирпичных арок, то из бревен или шпал, – под ногами тяжко всхлипывала тягучая грязь, испускавшая зловоние, от которого перехватывало дыхание, желудок словно наизнанку выворачивался, а глаза слезились. Они шли дальше и дальше, спускаясь и поднимаясь, поднимаясь и спускаясь по скобам, вбитым в стенки колодцев, покрытых белесым мхом. По скобам дефилировали крупные слизни и шустрые сороконожки, лопавшиеся под ладонями с гадким хрустом. Сливающиеся в одно гнилое болото, многочисленные лужицы, трепещущие копошащимися в них личинками, вместе с омерзением вызывали чувство уверенности в том, что стоит отойти от них на десяток-другой шагов – выпустят какие-нибудь ложноножки и припустят вслед за людьми, как обретшие хозяев паршивые щенки.

– Скоро придем? – спросил Вадим, когда они остановились в помещении, заставленном громоздкими предметами, укутанными брезентом, покрытым лохматым слоем пыли. Выхватив у Васи фонарь, парень подошел к одной из громадин. Попытался приподнять край брезента, но не преуспел. Когда осыпались пласты пыли, Вадим увидел, что грубая ткань надежно закреплена толстым стальным канатом. Канат был пропущен сквозь усиленные металлическими кольцами отверстия в брезенте. Концы каната приварены к металлическим крюкам.

– Это что? – спросила Маша. Ей было наплевать на тайны подземелий – подвернулась возможность передохнуть, так почему бы не сыграть заинтересованность.

О своем присутствии Вася напомнил клокочущим кашлем.

– Кгм… А, ничего интересного. Эти, там, наверху, – диггер ткнул пальцем в паутину, свисавшую со сводчатого кирпичного потолка навроде дырявой шали, – забыли, небось, давно, что тут понатарили на случай войны или еще чего похуже. Да тут, в центре, то есть под центром, много всякого барахла. Только толку – ноль. На металлолом не сдашь – попробуй эту хрень распили, так что наши, подземные, и упаковку-то не содрали – пусть себе стоит. Ладно, пошли уж. Вон, дергается, – кивнул на колеблющееся пятно света, – аккумулятор сдыхает. Если темноты боитесь и распсихуетесь – брошу тут и уйду, нам тут придурков не надо.

Вадим подавил желание хрястнуть вонючего диггера фонарем по башке. И передал ему издыхающий светоч.

И они двинулись дальше. Вспомнив слова Васи, что они где-то под центром города, Вадим строил предположения, куда неароматный проводник их выведет в конце концов. Он скрипнул зубами.

– Ты что? – спросила Маша, положив ладонь ему на предплечье.

– Да так, жрать хочется, а никаких забегаловок по пути всё не попадается. – Вадим чиркнул зажигалкой, посмотрел на часы, присвистнул: – Половина шестого.

– С едой придется подождать, – сказала Маша с неприязнью, то ли пораженная, как он может думать о еде в этой клоаке, то ли сама испытывая голод и злость от того, что ей об этом напомнили.

– Это связь, что ли, правительственная? – Вадим резко остановился, указательным пальцем тыча в направлении толстенных кабелей, закрепленных гнутыми штырями на стене справа.

– Ага, как же. Электричество. Вон вишь – лоскутья валяются. Всё, что от Жереха осталось. Отпилить кусок кабеля хотел. На пробу.

– А чего ж тогда темень у вас тут?

– А нам, настоящим диггерам, а не тем, что по телеку, свет ни к чему. Баловство одно, – сказал Вася. Вадим хмыкнул.

Какое-то время они шли молча. Вдруг Вася остановился, потушив зачем-то фонарь, и шумно потянул воздух забитым носом.

– Всё, корешочек. Прибыли. Гони два косаря, – и нажал на кнопку. Вадим зажмурился – слабый свет на миг ослепил его. Круглое пятно света заплясало по стенам.

Помещение было кубом с гранями метра по три. Посредине – винтовая уродливая лестница, подниматься по которой представлялось упражнением не для слабонервных. Уж лучше пытаться допрыгнуть до того квадратного люка в потолке. Напрягши зрение, Вадим разглядел, что петли, равно как и огромная задвижка, не так давно смазаны. Ну, значит, кому-то всё ж удалось по ржавым ступеням вскарабкаться наверх.

– Вадь, ты давай, двигай, – Маша подтолкнула его кулачком. – Там гараж бесхозный. Утром я за тобой заеду. С пяти до шести.

– А где мы вообще находимся? – спросил Вадим, разглядывая лестницу.

– За «Плазой» мы. Гараж тут был какой-то ведомственный. Там есть сторож на территории, но он нос сюда не сует – имущество давно растащили, а новые хозяева никак не определятся, что с участком делать. Пока не сносят. За ночь вряд ли что изменится.

– В центре города меня упрятали. Кабздец какой-то. И чё, за это я тебе еще и две штуки должен отслюнявить? – Вадим навис над Васей.

Ударом кулака свалил его на пол, усеянный осколками кирпича и стекла. И принялся крушить его ребра, не обращая внимания на резкие удары Машиных кулачков по своей спине. Девушка пыталась схватить его за волосы, но пальцы скользили по влажному «ежику» стрижки. Зато ногти бороздили Вадимову голову с производительностью миниплугов. Вася не сопротивлялся избиению, и остановило Вадима именно это, а не Машины неумелые попытки снять с него скальп. Вадим приподнялся и, ткнув рассеивателем фонаря в лицо диггера, вгляделся: неужто помер? А Вася, скорчив болезненную гримасу, разлепил веки.

– Утихомирился? – спросил избитый тоном совершенно спокойным, и Вадим поразился – Вася не казался не то что избитым, даже обиженным. Очевидно, привык, решил он. Или несколько курток, напяленных на немытое тело, послужили таким коконом безопасности. А потом произошло нечто.

Вася медленно, очень медленно сунул руку за пазуху, и Вадим уж решил было, что тот сейчас достанет сигареты и предложит закурить. А в следующую секунду уже смотрел в зев направленного ему в переносицу пистолетного ствола, и не нашел во вмиг опустевшей голове фразы умнее, чем:

– Ты стрелять-то хоть умеешь, вошь траншейная?

– Этому обучены, – сказал Вася, и Вадим ему поверил.

По спине побежали мурашки. Волна хлынув в тело, захлестнула и сознание, и Вадим уже

…падал в подрагивающую, пульсирующую бездну, где, в самой ее глубине, клубился, мерцая, слепя вспышками, огромный глаз воронки, уставившийся на несущуюся прямо к нему жертву мглистым, бесформенным, лениво вращающимся зрачком. Глаз вспучился, вздулся, взорвался ослепительным сиянием, в мгновение свернувшимся в рваный комок, а тот, запульсировав, разделился на несколько вьющихся струй, которые, переплетаясь между собой и вновь разъединяясь, рыскали вокруг, словно нащупывая Вадима, не находящего в себе сил сопротивляться своему вращающемуся падению в их объятия. Струи, скрутившись во что-то вроде теряющего очертания кулака, ударили в его грудь. И он очутился на берегу. Он ощутил на губах вкус речной воды, и хоть тело болело, куда ни ткни, ему удалось таки отползти от вяло накатывающих волн. Он перевернулся на спину и посмотрел в жемчужное предзакатное небо. Через какое-то время, подвывая от боли, приподнялся на локтях и осмотрел себя – знакомая «камуфля», заляпанная грязью, местами починенная неровными стежками толстых красных ниток. Вспомнилось, как мама умоляла взять катушку и пользоваться только ими, поскольку и глаз дурной отводит, и не украдет никто. Перед отправкой сам ржал и новым корешам показывал катушку – те укатывались. А вот здесь нитки пригодились. Эх, где сейчас те кореша – и где он. Не сказать, что в жопе, но очень, очень близко… Откинувшись на песок, Вадим застонал, стиснув лицо ладонями. Его снова швырнуло в гудящий водоворот, и он повиновался силе, кружащей и швыряющей его, словно трухлявую соломинку. Он скрючился, просунув руки меж подогнутых к животу ног и упершись головой в колени. Его подбрасывало и топило, вертело и било. И когда уже вращающийся мглистый зрачок был совсем близко… Всплыло грязное, желтое, щербатое солнце…

перепуганной рожи диггера Васи.

– Братка, ты прости, – об искренности сожалений говорили слезы на его мордахе. – Ну что я, знал, что пушка тебя так застремает!.. Машк, ну, скажи ему.

– Вадичка, что с тобой, хороший ты мой? – Маша гладила его по изодранной голове и плакала. Нос покраснел, лицо припухло, тушь эта… Вадим отвёл взгляд.

– Да норм всё. Не знаю. Вымотался, наверное. Или от недостатка кислорода. Или нервное. Не знаю, честно. Впервые такое.

– Ты до утра-то не загнешься, нет? – спросил Вася с заботой в голосе.

– Не должен. – Вадим усмехнулся. – Я вот подумал, может это от контузии. Врач в части говорил, что такое может случаться.

– Вот еще новости. И когда это ты успел в армии побывать? – глаза Маши округлились. – Ты уверен, что все нормально? Ах, ну да. Я о здоровье – с остальным потом разберешься. Может, пусть Вася тут с тобой покемарит?

– Васи мне только и не хватало. Пристрелит еще, недоделок. – Вадим, отстранив Машу, встал и уверенно двинулся к лестнице, хоть прилагал титанические усилия к тому, чтоб не свалиться – ноги не желали подчиняться. Он положил руку на ржавье перил и, сплюнув через левое плечо, заставил себя взбежать вверх по ступенькам. Остановившись на верхней площадке, отодвинул засов и поднял тяжелый люк.

Здесь было посветлее. Вадим толкнул ногой крышку люка. Взвившееся облако пыли заставило его расчихаться. Прочистив носоглотку, Вадим утер рукавом выступившие слезы и прислушался. Снизу донеслось топанье поднимающихся по ступеням ног. Поддавшись внезапному порыву, Вадим ступил на квадрат люка и, подпрыгнув, обрушил на него все свои девяносто кило. Васе, наверное, показалось, что звуковая бомба прямо в его башке взорвалась – до Вадима донеслось болезненное «ох», а потом – постукивающие шлепки, словно Вася не спустился по ступенькам, а скатился с них.

9

Вадим огляделся. Покрашенная в пожухло-зеленый дверь повисла на одной петле – втора торчала из колоды ржавым закрученным штопором, – и парень подивился: и чего тут искали? Он осторожно раскрыл – нет, скорее сдвинул – дверь, и пробежал взглядом по полной антисанитарного величия панораме. Чувство гадливости можно было притупить осознанием того, что это ж только на одну ночь.

Под потолком висела здоровенная лампочка подо ржавым рассеивателем диаметром с купол мужского зонта. Лампочка была загажена голубиным пометом. И как же, спрашивается, птичкам это удалось? – задался он вопросом. Голуби расхаживали по покрытым слоем гуано швеллерам, концами вмурованным в стены. Наверное, по ним перемещались подъемники. На полу гаража громоздились друг на друга пара ржавых рам грузовиков, развалы лысых – из некоторых зачем-то были вырезаны куски – покрышек, несколько помятых бочек, расколотые корпуса аккумуляторов, прогоревшие глушители, какие-то кронштейны, пластины рессор, груда рваных подушек сидений.

Он выбрал несколько подушек, протер их, смачивая платок под струйкой воды, сочащейся прямо на пол сквозь проржавевшее корытце мойки, и разложил у стены наподобие широкой и стрёмной на вид тахты. И улегся, рассудив, сто иначе просто уснет стоя. В одной из створок дощатых ворот была прорезана дверь, сквозь щели проникал неяркий свет, дополняя немного люменов в слабый поток из местами битой оконной рамы над воротами.

Он провалился в сон, и заворочался на импровизированной тахте. Окажись некто в боксе и напряги слух и толику воображения, сумел бы разобрать бормотание парня. Но слушателя не было, так что сбивчивому сонному монологу внимали лишь голуби. Птицы вели себя спокойно до самого заката, знай себе расхаживали по швеллерам, курлыкая да роняя на пол светлые капли помета. Потом, вдруг, разом, замерли, повернув головы в одну сторону. И ринулись в окно над воротами. Птицы бились о местами уцелевшие в переплетах стекла и падали на пол истерзанными тряпицами.