Текст книги "Благодать (СИ)"

Автор книги: Алексей Титов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

– Тю-у-у, так чё, правда, что ль, дружок твой?

– А сказать не могла, нет? – взбеленился парень, проигнорировав вопрос. – Трудно было? Какие же вы все тут тупорылые! – проорал он от возмущения и от боли в паху, когда натягивал штаны на голое тело – трусы валялись порванные на полу у кровати. Валюшка попятилась к двери.

– Ты ж пьянючий был…

– Ага, конечно! Как трахать тебя, лахудру, так трезвый!..

– Это еще вопрос, кто – кого, – осадила она его.

– Ах, ты, – он подскочил к ней, схватил за ворот халата и принялся трясти так, словно яблонькой она была, а не сорокалетней грузной бабой. – Куда, куда он поехал, я тебя спрашиваю? Или с тобой по-другому поговорить? Так это ж запросто и даже с удовольствием. Развяжу язык, как не фиг делать. Доходчиво?

– Иванушка… – глаза ее округлились еще больше, руки легли на его предплечья. – Я не знала.

– Теперь вот узнала. Куда он направился? За ним приезжали? Девчонка такая, симпатичная, рыжая?

– Так, ага, уехал, ага, с нею, и с этими, ага, ехал, вместе. В Благодать, ага…

– Да не агакай ты. На чем уехали? Номера? Ну что ты таращишься?

– Ты меня не убьешь? – спросила с каким-то восхищением. – Не убьешь ведь, Иванушка?

– Нет, хотя мысль удачная. Да не трясись ты – шутка.

– На автобусе они. Маленький такой.

– «Газель», что ли?

– Какое там. На «ПАЗике» уехали, ага. Раньше-то маршрутный ходил, хоть иногда, а теперь вот…

– Что «теперь»?

– Не ходит. Кого возить-то, стариков? Так они ж бесплатно все, а бензин палить – сам знаешь, почем он нынче.

– Ничего не понял.

– Да Пашка их повез, Подрывалов. Он раньше…

– Короче.

– Так он теперь на том же автобусе тут ездит, частником, деньги какие-никакие зашибает. Ну вот, с ним они и договорились. Девка эта, рыжая, что ты говорил, браслетов на руках – по полкило, наверное, богатая, не иначе, а то – может, и бижутерия; а чего – раньше, вон, чешская какая была… ой. Ну, светленькая еще такая, повыше рыжей-то будет, лицо такое странное – широкое, а красивое, видная деваха. Два парня, твоего, наверно, возраста: один толстенький такой, но вертлявый, что твой колобок, другой – тощий, темноволосый, кожа желтоватая такая, как у жида. И дружок твой. Доктор, между прочим, приезжал, да толком ничего не сказал: аппаратуры, говорит, такой у нас нету, а везти его в Ростов не собираюсь. Это соврал он, небось, насчет аппаратуры, потому как сам ничего не знает – спасибо еще, приятеля твоего зеленкой не намазал, так, для профилактики. Двоечником, небось, в медицинском был – вот и лечит тут нас, когда трезвый… ой…

И так голова раскалывалась, а тут еще эта… Иван посмотрел ей в глаза, и послал мысленный приказ: сгинь, зараза.

– Пойду я, – сказала она с застенчивостью девчонки, которой хочется пожеманиться перед настойчивым кавалером.

– Стой. Как водилу найти?

– А зачем? – спросила она, сплетая и расплетая пальцы – за неимением косы приходилось занимать руки этим.

– О дороге расспросить хочу.

– Понимаешь, Иванушка…

– Ну что ещё?! И прекрати меня так называть.

– Пашка – он муж мой, – и залилась румянцем. Надо же, щас расчуйствуюсь от умиления.

– Не парься. Распространяться не стану – засмеет меня твой Пашка. – И вздохнул с ненаигранной горечью.

– Не знаю, вернулся ли уже.

– Конечно, вернулся, – сказал Иван убежденно. – Не на Полюс же отправился. Как там эту деревню – Благодать?

– Хи-хи-хи, – она решила его добить, не иначе. – Надо ж – на Полюс! Хи-хи-хи. Шутник ты, Иванушка.

– Только давай без смехерочков, ага ? Просил же.

– Извиняюся, – сказала она. – Километров двадцать пять – тридцать отсюдова, но по лесу.

– А точнее?

– А хрен его. Дорога жуткая – асфальт-то там так и не постелили, сначала вояки противились, а потом и сами чего-то мостили, да не вышло, а там – перестройка эта, в смысле – горбачевская, ну, и опять Благодать похерили. Ну не смешно? Так что если краем болота, то короче будет, а в объезд – подальше. Вот и живут там деды с бабками безвылазно – автобусов-то нету, да и кому они нужны, старики эти.

– Ты уже говорила.

– Да? – вскинула удивленно брови, и лоб ее сморщился. Господи, да ей же под полтинник, наверное, подумал он с каким-то боязливым восхищением.

– Ну, тогда поехали к твоему благоверному, – сказал Иван, закругляя диалог. – Ты так, в халате? – спросил, стараясь не смотреть на ее грудь, едва не вывалившуюся из халатика, когда Валюшка взялась за дверную ручку.

– А я и не собираюсь, – ответила она и, подмигнув, взглядом показала на кровать: продолжим, мол? – Иван ощутил приступ тошноты. – Ну ладно, – вздохнула разочарованно, и продолжила, зло запахнув халатик. – Ту десятка полтора дворов всего до нашего. По улице, прям направо и езжай, а домик наш в самом тупичке, и забор такой, зеленый, из прутков арматурных.

– Найду. Я тебе деньги-то за дверь отдал – не помню?

– Отдал, спасибо.

– На вот, еще держи, – сунул в карман халатика пару купюр. Ожидал возмущенных воплей или еще чего, означавшего бы оскорбленность, да ошибся. Валюшка не отреагировала вообще никак.

– Так ты что, со стоянки не вернешься, попрощаться?

– На обратном пути заскочу, – заверил он ее и улыбнулся так, что Валюшка отшатнулась и бессознательно перекрестилась.

6

Иван поехал на встречу с Валюшкиным мужем, не понимая, зачем ему это вообще нужно. Какой бы дырой ни был этот Елкин, дорожные указатели на выездах из него наверняка имеются, хоть, может статься, и самопальные, да и аборигены на то они и есть, чтоб направить заплутавшего путника, так что Иван нисколько не сомневался, что отыщет дорогу, не прибегая к помощи рогоносца Паши. Рогоносца? Хм, как ни прискорбно, Иван сам был таким, потому как полагал – ну да, он старательно уверял себя, что именно полагал, а не был уверен, – что Маша в его отсутствие, растянувшееся – увы – на годы, удовлетворяется кем попало.

По дороге к Валюшкиному дому ему попалось столько пьяных и стремящихся к тому мужиков и даже дам, что Иван решил – не иначе, праздник какой-то местный, вот народ и забавляется, посему не особо удивился, не застав Пашу дома, хоть автобус и стоял у ворот. Паша, должно быть, припарковал драндулет да и пошел, полный гордости добытчик денюжек, пропивать свои законные проценты от семейной прибыли. Отойдя от калитки, звонок у которой давил несколько минут, Иван приблизился к автобусу, провел по борту пальцем – за пальцем протянулся волнистый след. Автобус был покрыт белесой пылью. Иван полагал, что по приезде с жуткой – слова Валюшки – дороги машина была бы скорее по самую крышу грязью заляпана. Он обошел автобус – колеса правого борта отсутствовали, и стоял «ПАЗик» на деревянных толстых чурбаках. Причем, видимо, давно – пылью, вон, покрылся, и чурбаки здорово вдавились в землю, а вкруг одного даже щетинилась травка. Должно быть, денег на резину нет. Вот и приходится, – услужливо подсказал внутренний голос, – подрабатывать хозяину на другом рыдване.

Иван просиял: дедукция, блин.

Он летел по раздолбанным улицам, все увеличивая скорость. Он представлял сильно удивленное лицо Паши. Он торопился встретить его если не в лесу, то хотя бы на городской окраине, хоть и не представлял, как она должна выглядеть – по его личным ощущениям, весь этот Елкин походил на окраину цивилизации. Центр городка представлял собой сильно разросшуюся станицу, и логичным было предположить, что елкинскими окраинами окажутся бескрайние огороды с кой-где копошащимися земледельцами, увлеченными прополкой делянок настолько, что и внимания не обратят на пылящий по дороге джип.

Он не мог себе объяснить причин, по каким воспылал вдруг к неведомому Паше ненавистью. Может, заводила мысль, что раз уж поездка явно бессмысленна – ну что он может еще Машеньке сказать? – то хоть случай представляется косвенному виновнику того, что она временно от него, Ивана, скрылась, морду набить.

«Патрол» несся по проселку под семьдесят – воет, сука, на все сто двадцать, подумал Иван, – и с ходу рухнул, вляпался по самые пороги в здоровенную лужу, поверхность которой миг назад казалась вполне себе твердой из-за корки пыли, севшей на загустевшую зловонную воду и делавшей водоем практически неразличимым по колеру с дорогой. Джип выскочил из нее безо всяких повреждений, Иван же в кровь разбил губу о баранку, о нижнюю часть которой ещё и ребрами приложился так, что те хрустнули. Иван остановил машину, вышел, и оторопело уставился на две колеи, промятые в пыльной траве обочины колесами чего-то тяжелого. Следы аккуратно огибали лужу и возвращались на проселок.

На просторах кажущегося бескрайним огорода мелькнуло оранжево-коричневое лицо селянина под вылинявшей до белизны кепкой, и тут же исчезло, и наверняка не оторвалось бы от лицезрения грядок на больший промежуток времени, рухни в треклятую яму не машина, а самолет.

Иван выхватил взглядом выделяющееся желтоватым пятно на фоне темно-зеленого лесного массива, до которого оставалось с километр. Почему-то подумалось, что это сломавшийся автобус, хотя зрение, сопоставляя величину предмета с угадываемыми предметами – телеграфный столб с оборванными проводами, покосившаяся будка с полосатым шлагбаумом на съезде к огородам – говорило, что он слишком мал. Иван пожал плечами, облизнул, поморщившись, начавшую распухать губу, сел в машину и поехал дальше, внимательно вглядываясь в грунтовку, после происшествия казавшуюся столь же надежной, как апрельский лед.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЛАГОДАТЬ.

ВЕРУЮЩИМ – ПРОСЬБА, НЕ БЕСПОКОИТЬ.

ПРАВЛЕНИЕ

Он затормозил. Табличка была метра с полтора шириной, но казалась гораздо большей, чем даже идиотской. На другой стороне намалеванного, покрытого местами ржавчиной, указателя, ничего интересного, кроме потеков птичьего помета, не обнаружилось. Вставил в магнитолу диск с каким-то сборником – радио не принимало ничего, кроме шипения и хруста, – и продолжил путь. Джип въехал в лес, и сразу потемнело. С ветвей падали тяжелые капли, и растекались по лобовому стеклу густыми потеками. Время от времени он включал дворники, и они, казалось, прилипали к этим слезам леса. Дорога постепенно раскисала, и он активировал полный привод и включил фары.

Он просто ехал, не имея никакого плана дальнейших действий, ехал, поражаясь корявой, извращенной красоте обступившего дорогу леса и думал – ну, надеялся, – что непременно найдет, чем заняться, как только увидит Машу.

Огромные, разлапистые ветви цеплялись за дуги багажника на крыше и осыпали машину сучьями, прелой листвой, иголками, шишками, желудями да кусками черной травы, покрытыми клочьями мха. По бортам скребли, будто когтистыми пальцами, кусты, и устилали колею трухой вслед пробирающемуся вперед джипу.

Перекликались перепуганные, всполошенные, птицы, и их голоса искажались, заглушались гулким рокотом гниющих болот, с отвратительными утробными всхлипами изрыгивавшими газы разложения.

Пейзаж скоро наскучил, как и музыка, и Иван убавил громкость. Грязь под колесами бурчала почти одухотворенно, что раздражало и нервировало. Иван начал понимать крестьян, в былые времена в поездке на ярмарку предпочитавших сон возможности лицезреть красоты родного края, пока лошадка понуро вышагивает по направлению к городу. Да только вот джип, как ни холь его Иван, случись хозяину уснуть за рулем, вряд ли доставит его в село. Борясь с сонливостью, Иван много курил, стряхивая пепел на пол и не решаясь приспустить стекло, пребывая в уверенности, что вместе с ветками в салон с радостью поналетят изголодавшиеся по свежачку комары.

Несколько раз то на крышу, то на капот падали ветви, и Ивана начинала колотить дрожь и терзать желание поминутно оглядываться по сторонам, проходящие после очередной сигареты. Умом-то он понимал, что гнилые деревья попросту разваливаются из-за разливающейся вибрации двигателя, а то и задетые машиной, иррациональная же часть сознания подсказывала, что с точки зрения какой-нибудь твари попытки веткой пришибить нечто, движущееся через её лес, могут увенчаться успехом, коль очередная ветка окажется достаточно для того массивной.

Настроение его всё ниже склонялось к паническому, рожденному предчувствиями чего-то опасного, перерастающими в уверенность; и не повернул обратно он лишь потому, что, судя по одометру, до села оставалось всего ничего. Плюс-минус пяток километров, вспомнил Валюшкину неуверенность в длине пути. Рукой подать. Плевать, заблеял трус в его душе, трус, с которым, казалось, он давно распрощался, а тут вдруг возвернулся, здрасьте: давай, мотай отсюда, разворачивайся, пока не заблудился или в болото не встрял, или еще чего. Иван пожалел, что не прихватил пакетик анаши. Травка бы здорово помогла, по крайней мере, уж точно заткнула бы пасть этому верещащему в его голове.

Бля, опять! – вспыхнуло в его голове, когда вместе с этим свербящим в копчике ощущением полета пришло мгновенное понимание, что машина вновь проваливается. Он чуть язык себе не откусил – из глаз брызнули слезы, руль ударил по ладоням, как будто им выстрелили. По ушам вломил пронзительный мгновенный скрежет, сменившийся тишиной, едва шуршащей осыпающимися на машину иголками.

Иван нащупал ключ зажигания и вытащил его из замка. Спустя полчаса и десятка полтора сымпровизированных молитв, Иван попытался реанимировать авто. Вставил ключ и, повернув, замер, боясь вздохнуть. С тяжким скрежетом что-то провернулось, мотор кашлянул глухо, и затарахтел. С горем пополам, из ямищи удалось выкарабкаться, и Иван, утерев пот со лба, неосознанно перекрестился.

Куча, груда, мешанина переплетенных ветвей мертвых деревьев да кустарника перегородила дорогу, и парня это поначалу насторожило, пока не сообразил, что времена лесных разбойников канули в Лету еще раньше, чем мода на треуголки. Он сбросил скорость до минимума, и стрелка спидометра дрожала у самого нуля, а джип трясло не сдерживаемой прытью, а какими-то предсмертными конвульсиями. Иван направил нос издыхающего внедорожника в объезд кажущегося рукотворным препятствия. Судить о том, как миновал коварный участок автобус, увезший в Благодать Машу с компанией, не представлялось возможным ввиду полного отсутствия следов. Иван подумал, что это довольно странно, однако не мог же «ПАЗик» просто испариться, да и ответвления от дороги по пути не встречались, так что свернуть водила Паша никуда, вроде, не мог. Хотя Валюшка – Ивана при воспоминании о ней передернуло – говорила что-то о кружном маршруте.

Он оцепенел. Уставился на заляпанный грязью борт, к соприкосновению с которым медленно, но упорно приближался капот джипа. С мягким толчком и царапающим слух скрежетом это произошло, и Ивана качнуло вперед. Он убрал ногу с педали газа и выключил зажигание. Стало быть, компашка продолжила прогулку пёхом. Сдвинуть автобус с дороги мешали деревья.

Может, Маша подговорила водилу специально блокировать проезд ему, Ивану? – мелькнула мысль. Подговорила, и теперь наблюдает за ним вон, хотя бы из-за той коряги, похожей на застывшего замшелого жирафа, сидит там с водилой Пашей и сдерживает смех, кусая ребро ладошки… Иван внимательно вгляделся в корягу, готовый ринуться вперед, как только мелькнут линялая кепка. Не Машина, разумеется, Пашина, этого поганца. Иван отчего-то испытывал странную уверенность, что кепка просто должна быть, выгоревшая такая, хэбэшная, с пластиковым козырьком и почти не различимой надписью «Речфлот».

Тень мелькнула меж гниющих стволов, тень животного – человек просто не способен продираться через такие завалы. Режиссеры не представляют себе, что такое настоящие дебри, и в поисках колоритных кадров вводят доверчивых зрителей в заблуждение картинками пронизанного солнечными лучиками леса, вдоль и поперек исчерканного кривыми тропками. Иван оглянулся на машину. Стало неуютно и знобко. Он вслушался в звуки леса. Шум и шум, однородно монотонно гнетущий. Вычленить пение какой-нибудь пичуги или шорох осыпающейся хвои парень не мог. Он вытащил свою газовую «пукалку», пожалев, что не взял в дорогу карабин. Уж как-нибудь с ментами, случись попасть под взор бдительного ока, договорился бы.

Опять шевеление, теперь в кошмарных кустах, напоминавших растопыренные узловатые пальцы. Мягкое потрескивание, шуршащая дробь, будто орешки сыплются на мелкую гальку. Он с трудом заставил себя сдвинуться с места, и с оторопью обнаружил, что ноги сами его несут, но не к джипу, а к покинутому автобусу. Шорохи за спиной раздавались все отчетливей, будто некто отбросил в сторону нелепую конспирацию и прет напролом сквозь смердящие прелью темные завалы. Иван в два прыжка оказался у автобуса, и влетел в салон, оттолкнувшись от нижней ступеньки, как от гимнастического мостика. Словно в маршрутку за мгновение до захлопывания дверцы влетел. Иван рванул к водительскому сиденью, рухнув животом на покрытый накидкой из кожзама кожух моторного отсека и ударяя рукояткой пистолета по всем подряд кнопкам и тумблерам.

Естественно, двери не закрылись. Иван повернулся к ним, привстал и сел на кожухе, свесив ноги на сиденье поперек салона. Никакого преследователя за дверями не наблюдалось. Оглядев салон, испытал разочарование: он-то ожидал увидеть ворох брошенных как попало шмоток, недокуренные, но все еще тлеющие сигареты, ну, всякую бермудическую хрень. А автобус покидали явно без паники. Сиденья, кроме того, на котором сейчас располагались ноги Ивана, были закреплены вдоль бортов, а посредине, между ними, блестели металлические желобки – направляющие, через весь салон, до самой двери в хвосте. Ивану это показалось в некотором роде знаменательным: Маша отправилась в дорогу в катафалке. Под ложечкой неприятно засосало.

Он перебрался на место водителя, и плюхнулся в продавленное сиденье почти с удовольствием. И выглянул в отодвинутое окошко, свесив голову вниз, как бы для того, чтоб увериться, что колесо не спустило.

Вид тряпок, первоначальный – белый или светло серый – цвет которых можно было определить по мелким пятнам, заставил его вскрикнуть. Сердце подпрыгнуло и застучало в рваном ритме, отдаваясь болезненными пульсациями в висках и колышущейся рябью в глазах. Желудок выплеснул жижу, обжегшую гортань и потоком хлынувшую через разверстый в немом крике рот. Спазмы словно вспороли живот, и Иван скорчился за здоровенным рулем, подобрав ноги под сиденье и, отшвырнув пистолет, обхватил голову руками. Что такое? Крови не видел? Или Валечка подмешала в пивас еще и перетрусин какой?

Стук в окно, быстрая дробь нетерпеливых пальцев.

Снова стук, уже по крыше.

Оторвав руки от лица, Иван вскинул голову к открытому люку в крыше и задержал дыхание. Что? Что это было? Ты чего так перетрухнул-то? Не Маша же там, под теми тряпками. Кто б там не прятался, мы…

Легкий, суетливый шорох, вроде возни крысы в мусорном контейнере. Ветки, чертовы ветки. Перед глазами поплыли круги, сквозь которые просвечивали перемещающиеся тени длинных, странных конечностей.

Тут же, в салоне, в кузове то есть, как в бочке, – дошло до него, – резонирует. Не удержавшись, он вновь выглянул в окно и уставился на тряпье, бурое, изорванное, и оверложный шов напомнил ему что-то.

– В мои проблемные дни я всегда пользуюсь маечками производственного объединения «Ёлкинский трикотажник», – пискляво произнес он. Новыми спазмами тошнота дала знать, что торопится. Он попытался отвлечься, подумать о приятном. Легко воображаемое и совершенно невыполнимое желание, решил он после нескольких попыток. Представляемые перед внутренним взором образы завораживающе жутким образом трансформировались в это поганое окровавленное тряпье, похожее на майку.

Он заставил себя покинуть автобус, и чуть помедлил лишь для того, чтоб вытащить из-под бокового ряда сидений пистолет. К своей машине рванул, как какой-нибудь нигерийский спринтер. Он завел – вернее, заставил закашлять – мотор, и включил печку, заметив, что в лесу как-то враз стало довольно прохладно, и ощущение холода не только от страха – он уже поулегся, – изо рта вырывались облачка пара. Печка свистела и пылила, но стекла салона постепенно запотевали изнутри, и желания протереть их не возникало. Так вернуться или пешком уже дойти? – вновь задался он вопросом, наблюдая, как за запотевающими стеклами контуры автобуса и ближайших кривых деревьев становятся все менее различимыми.

Конечно, он сможет. Тем более, Маша наверняка в опасности, ведь легко допустить, что кем бы ни был хозяин майки, на него напали, и скорее всего не хищники, а кто-то из компании. Кто-то совершенно чокнутый.

Не тот ли утырок, которого она так заботливо поселила в гостинице, а потом забрала? Иван попытался в памяти восстановить облик типа из соседнего номера. Мало-помалу, портрет вырисовался, и Иван стал мысленно крутить его во все стороны, разглядывая со всевозможных ракурсов и гадая, почудился ли знакомым облик парня или тогда, в гостинице, просто сработала подозрительность, распространявшаяся на всех, кто хоть как-то связан с Машей. От чего – или кого – прятался тот ненормальный?

Иван вывернул наизнанку сумку, и вещи посыпались на пассажирское сиденье. Тащить за собой этот ворох? Если он и останется в селе, то разве что на ночь, скрутив перед этим урода, которого Маша, судя по всему, таковым не считала. Впрочем, существует вероятность, что сущность свою припадочный уже продемонстрировал – чья-то майка тому свидетельство, – и сидит сейчас Машка со всей честной компанией в каком-нибудь подвале. Да, «сайгу» и впрямь стоило прихватить. Он вздохнул.

Он бросил в сумку тренировочные штаны, полотенце, сигареты, туда же швырнул пистолет с коробкой патронов – другую сунул в ящичек под пассажирским креслом, куда отправил и мобильник, уверенный как в том, что вряд ли здесь есть покрытие, так и в том, что из машины ничего не пропадет – так называемая дорога к Благодати не производила впечатления наполненной транспортной артерии.

Он вышел из машины, с хрустом потянулся – резь в ушибленных ребрах заставила его тут же, охнув, согнуться. Когда боль немного притупилась, он закинул сумку на плечо, нажал на кнопку. Джип попытался мигнуть заляпанными грязью фарами, и бибикнул как-то тоскливо. Иван поежился и тронулся в путь, напевая достаточно громко для того, чтобы заглушить лесные шорохи. Он шел, одергивая себя всякий раз, когда хотел оглянуться, поскольку не испытывал уверенности, что сможет устоять перед заманчивой перспективой вернуться. Поначалу он широко расставлял ноги, старался шагать по кажущимся более-менее сухими кочкам, чтоб не заляпать штаны, потом плюнул и пошлепал быстрее, разбрызгивая подошвами кроссовок неаппетитный бульон бурой жижи с плавающими в нем фрикадельками грязи.

Желание обернуться возникало все чаще, и, стараясь этого не делать и забивая голову всякой чепухой, Иван решил, что объясняется это отсутствием ориентиров, за которые взгляду можно было уцепиться. Казалось бы, странно – в лесу-то, однако уродливость деревьев, корявость их стволов была мерзко однообразна, а вкраплений вроде каких-нибудь цветочков-ягодок попросту не было. Скоро ему стало казаться, что он идет по тропинке меж двух заборов, расписанных мрачными помыслами графитчиками.

7

Когда прямо перед ним рухнула еловая ветвь, ощетинившаяся редкими бурыми иглами, похожими на свалявшуюся шерсть побитой молью звериной шкуры, Иван ощутил, как понимание реальности ускользает от него. Дежа-вю, в его разумении – воспоминание о вещах, кои с тобой по ряду причин происходить не могли, ну, как бы послевкусие от крема торта, который ел во сне, так что падение ветки он не мог охарактеризовать этим красивым емким понятием. А как вообще можно назвать, к примеру, извлечение газеты из собственного почтового ящика спустя час после того, как ты как это сделал? Так вот, не далее, как минут двадцать назад такая же еловая лапа точно так же упала прямо ему под ноги, в точно такую же лужу, и точно такие же пучки бурых иголок точно так же напоминали ему волоски старой шкуры. Это та же самая ветка. Он был просто уверен, что она не просто идентична той, что была двадцать – или около того – минут назад, а просто, просто… она ею и является.

Он приложил ладонь ко лбу, пытаясь определить наличие жара. Ну а чем еще могут быть вызваны столь отчетливые галлюцинации? Он ясно помнил, что ту, первую, ветку едва не измочалил, топчась по ней ногами в диком исступлении, словно она и впрямь могла уяснить, что не следует вот так сваливаться чуть не на голову путникам, и без такой оказии чувствующим себя в этом лесу не вполне уютно. А эта была целехонькой, и это было так же верно, как и то, что имей он возможность и воспылай желанием сравнить первую и вторую, обнаружил бы полную идентичность оных, вплоть до количества иголок, не говоря уж о мелочах вроде аналогичных изгибов в тех местах, где веткивыпрастывались из ствола и характерного, похожего на безлапую лягушку, выступа засохшей смолы, еще не отвердевшей, но уже не пластичной.

А потом он испытал что-то вроде эмоционального паралича, разглядев на дороге почти затянувшиеся грязью следы. Его собственные. Он не мог поручиться, что один он носит походные кроссовки «катерпиллер», однако был уверен, что ни один из прочих обладателей этой модели не стал бы срезать часть протектора подошвы. Он-то просто застрявший в резине гвоздь не смог выковырять, всего делов. Глядя на отпечаток, он задался вопросом, а как вообще могло так получиться, что он, получается, сделал круг, хотя дорога была хоть и корявой, но видимо прямой, и если и заворачивала слегка вправо, то явно не настолько. И почему, коль так, ему не встретился, ни «патрол», ни автобус?

Как говорится, леший попутал, подумал он.