Текст книги "Потерянные примархи. Книга I - Верные легионы (СИ)"

Автор книги: Алексей Фролов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Архимагос не ответил, что являлось ответом само по себе. Естественно, он пересчитывал. Естественно, цифры там получились совсем другие, и они вряд ли обнадежили бы примарха.

Спустя мгновение мозг секутора пришел к единственному логическому выводу и Каин взглянул на Максима по-новому. Тихон не мог соврать Балору, это было бы нарушением присяги и его собственных клятв перед Омниссией. Поэтому он сказал правду. Но эта правда не учитывала более вероятный исход.

Максим поступил так, чтобы не усугублять настрой воинов. Ведь Балор Келл наверняка расскажет приближенным о своем разговоре с архимагосом. Те передадут остальным братьям и очень скоро весь Авангард Терры будет знать, что их величественный флагман не мертв окончательно, его можно вернуть. Это даст легионерам надежду на положительный исход войны.

Надежда.

Секутор отлично понимал, что значит это слово. Но понимал ли это Максим Тихон? Раньше Каин ответил бы однозначно. Нет, в модифицированном мозгу архимагоса не осталось места для столь иллюзорных концепций, они просто не укладываются в движущие его мыслительными процессами строгие законы математической логики. Но теперь, когда Витар неожиданно вскрыл подоплеку действий эксплоратора, он уже не был уверен.

Надежда требовалась флоту, всему флоту, не только воинам Авангарда. И без того малочисленный легион Звезднорожденных оставил здесь слишком многих. Гончие отделались легче, чем их боевые братья, но бойцы Русса не были глупцами. Они понимали, что такого врага никто из сыновей Императора еще не встречал. Их первые потери в пустоте и на планете сразу расставили все точки.

Объединенный флот впал в уныние, и каждый справлялся с ним по своему. Балор Келл лично участвовал в масштабных тренировках на «Мести Нуаду», приказав исключить из расписания бойцов свободное время. Авангард Терры готовился продолжать войну, и Пустотные Гончие поддержали кузенов. Пока корабли двигались к точке Мандевилля, два легиона постоянно обменивались воинами, чтобы тренироваться совместно.

Солей Враск не участвовал в этом. Команды его кораблей жили по стандартному расписанию с учетом вероятности возобновления боевых действий. Сам примарх регулярно наседал на астропатов и Авла Кельса, своего Главного библиария. Враск ощущал неуверенность, ему нужен был совет отца. Он днями не выходил из своих покоев. Что он там делал все это время, оставалось загадкой в том числе для его сыновей. Знали это лишь Кельс, Элифас и несколько ревнителей. Но они молчали.

Максим Тихон и остальные лидеры контингента Механикум поддержали Алхимика. Угроза столь беспрецедентного уровня требовала личного вмешательства Императора. Архимагос полагал, что как только они покинут систему, астропатическая связь восстановится и тогда… Дальше он терялся в догадках. Ни для кого не было секретом, что Гончие появились здесь по приказу Повелителя Человечества. Но каков был этот приказ?

Тихон в пять тысяч триста двенадцатый раз попытался смоделировать предпосылки, заставившие Императора выслать Русса за Балором. Архимагос пробовал вводить разные переменные, но ему не удавалось даже на полпроцента просчитать поведение владыки Империума. Будучи подключенным к манифольду «Кредо Оминисии», в союзе со священным ядром данных древнего корабля Максим все равно не имел достаточно вычислительной мощности. Но сказать, что это невозможно ему не позволяла гордость.

– Вызов с «Абрамелина», – согласно уставу, старший техножрец сектора связи Кро МТ-9 дополнил пакет данных вербальным отчетом на Лингва Технис. – Личные коды примарха Солея Враска.

– Я вижу, – бросил Тихон, трижды перепроверив входящий сигнал и сопроводительные шифры. Он сам установил на «Кредо Омниссии» высшие протоколы безопасности, которые соблюдал наравне со своими подчиненными.

– Приветствую вас, архимагос-эксплоратор, – над столешницей, в которую была внедрена гололитическая матрица, возникло мерцающее изображение примарха Звезднорожденных. Солей выглядел спокойным и собранным, но когнитивные анализаторы Тихона было сложно обмануть. Алхимика что-то тревожило, и очень сильно.

– Сразу перейду к делу, – Солей не дал архимагосу вернуть приветствие.

Стоя в стороне от гололита и наблюдая за диалогом, Витар Каин задумался. За последние семь дней мостик «Абрамелина» впервые вышел на прямую связь. До границы точки Мандевилля оставалось шесть часов. Это не могло быть совпадением.

– Я знаю, чего вы хотите, – теперь уже эксплоратор не позволил примарху продолжить. – Сейчас вы прикажете мне вывести двигатели Ковчега на полную мощность и ускориться, используя гравитационные векторы, созданные капитальными кораблями вашего флота. Мне необходимо занять ведущую позицию в общем построении и просканировать сектор точки Мандевилля.

– Слухи о ваших способностях не лгут, – Солей кивнул. Проекция не могла передать его образ в деталях, но Каину показалось, что в уголках губ примарха скользнула улыбка. – У вашего судна лучший авгурный комплекс. Используйте все свои ресурсы. Найдите врага, если он здесь.

– Вы предполагаете засаду? – Максим говорил на готике, хотя знал, что Враск поймет и Лингва Технис.

– Предполагаю, – примарх снова кивнул. – Флот и так на пределе готовности, но если нас ждут, мы должны узнать об этом как можно раньше.

– Будет исполнено, – Тихон отключил связь.

Каин обратил внимание, что приказы машинариуму архимагос отправил десять секунд назад, как только Солей поздоровался с ним. Корректировки курса Максим ввел лично, но управление передал техножрецам контрольного сектора. Он сосредоточил все свои когнитивные ресурсы на показаниях систем сканирования.

Секутору больше нечего было делать на мостике. Поэтому он молча покинул его и направился в личную оружейную, одновременно рассылая приказы о смене диспозиции для своих батальонов.

Треть скитариев, таллаксов и урсараксов, которые находились в его распоряжении, Витар направил на десантные палубы. Остальные должны были занять стратегически важные точки в инфраструктуре корабля на случай столкновения. Сам он намеревался забрать в оружейной восстановленный доспех, серпенты и еще кое-какую амуницию. Если здесь и правда засада, Каин не рассчитывал на легкий прорыв. Никто не рассчитывал.

В это время Максим Тихон уже подключился к манифольду «Кредо Омниссии» и достиг стопроцентного фокуса на системах сканирования корабля. Союз машинного и человеческого сознания дал синергию в сто сорок три процента. Авгуры малой и средней дальности, ауспексы всех типов и частот, мониторы визуального контроля и проекционные сканеры – теперь у эксплоратора были тысячи глаз и ушей. Он ощущал окружающий космос в десятках диапазонов, получив органы чувств, о которых мог лишь мечтать человек, никогда не объединявший свой разум с Машинным духом Ковчега.

Архимагос сделал все возможное для выполнения просьбы примарха, но дело было не в личной симпатии или желании угодить. Тихон и сам подозревал, что ксеносы не отпустят их из системы просто так. Сейчас от его действий, от того, сможет ли он обнаружить потенциальную засаду, зависела судьба флота. И судьба Ковчега в том числе.

Судно тем временем заканчивало перестроение. Линкоры и крейсера, достигавшие в длину от шести до двенадцати километров, плавно меняли курс, уступая место кораблю Механикум. Эсминцы, фрегаты и прочие суда эскорта бросались в стороны, умело лавируя меж собратьев вдоль корпусов более крупных кораблей.

Когда строй выровнялся, «Кредо Омниссии» оказался на пятьсот километров впереди авангарда. Используя гравитационный колодец, услужливо сформированный для него капитальными кораблями Звезднорожденных, Ковчег вылетел вперед на максимальной тяге, разогнав собственные субварповые двигатели до предела. Тихону передали, что в машинариуме погиб техножрец, курировавший работу контроллеров ядра. Чтобы выдать максимум мощности, адепт лично вошел в главный плазменный реактор и ввел команду отмены предохранительных протоколов. Всплеск энергии пережег в его теле всю аугметику и превратил мозг в пар. Предохранительные протоколы тут же восстановились, но корабль получил требуемый импульс.

Максим не воспринял эти сведения. Периферические когнитивные фильтры автоматически перенаправили данные о погибшем техножреце на узловой логистический хаб. Оттуда их продублировали в архив и на главный когитатор Храма Бога-Машины, расположенный в глубине Ковчега. Там по почившему на рабочем месте адепту сослужат молебен. Его имя будет высечено на резонаторном монолите, чтобы вечно звучать на просторах беспредельного космоса с сотнями тысяч других таких же имен.

Максим тридцать минут сканировал сектор вокруг точки Мандевилля. Он отправил отчет в сектор связи, чтобы оттуда результаты его наблюдений передали на «Абрамелин».

– Добавьте вне протокола личное заключение, – архимагос направил дополнительный пакет данных Кро МТ-9 по ноосферному каналу. – Конфиденциально для Солея Враска. Сканирование не дало результатов, номинально космос чист. Но я считаю…

Он замолчал, когда внешний вокс отключился. Мгновением позже чужие обнаружили себя. Флот из пятидесяти боевых кораблей, скинув поля преломления, выстроился крестом между имперцами и точкой Мандевилля.

– Вступаем в бой, – скомандовал Максим Тихон. Не было нужды в дополнительных указаниях, все адепты на борту «Кредо Омниссии» были готовы к этой ситуации.

Флоты Легионес Астартес тоже. Крейсеры первой линии ударили носовыми лэнсами через две целых семьдесят пять сотых секунды после появления противника. Они сбросили ускорение, перекачивая мощность в подсистемы вооружения. Корабли второго и третьего эшелона, поравнявшись с авангардом, также извергли копья ослепительного света, фокусируясь группами на отдельных целях.

Когда ксеносы пошли на сближение, щиты некоторых медуз были сильно повреждены. К этому моменту имперский флот перестроился в формацию «Стена гнева», которая позволяла реализовать максимум боевого потенциала капитальных кораблей. При этом флот продолжал плавно смещаться в сторону точки Мандевилля.

Отдельные крейсера, корабли-носители и эсминцы сформировали маневренные группы и вышли из общего построения. Им надлежало атаковать противника с внешних векторов сферы битвы. «Парка», остававшаяся под командованием Аластара Кракова, сместилась выше к экватору сферы, заняв позицию под Ковчегом. Вместе с «Абрамелином», расположившимся выше, втроем они образовали центр атакующей формации.

Со следующим залпом лэнсов крейсера и линкоры активировали ракетные комплексы, установленные в верхней части корпусов. Одновременно в днищах богов пустотной войны открылись шлюзы и в сторону противника вылетели сотни торпед. С линкоров классов «Оберон» и «Фальшион» вместо плазменных торпед ударили мельта-торпедами. В этой битве имперский флот решил сразу зайти с козырей.

Максим Тихон, следя за тем, как «Кредо Омниссии» засыпает один из наутилусов ракетами и торпедами, отметил успешность тактики, разработанной Солеем Враском. Их единственный шанс – уничтожить максимум кораблей засадной группы до того, как подойдет основной флот ксеносов. Имперские капитаны отключили предохранительные системы, перенаправив запредельную мощность на орудия, благодаря чему лэнсы активировались втрое чаще обычного. Через несколько минут, когда расстояние позволит использовать макро-орудия, вся энергия уйдет на щиты.

В то время, как Тихон корректировал курс разворота Ковчега, чтобы, встав к противнику полубоком, задать пеленг своей линии, Витар Каин вышел из оружейной и направился на нижнюю десантную палубу. Секутор знал, что меньше чем через полчаса по общефлотскому воксу пройдет приказ идти на абордаж. Если вокс не будет работать, корабли все равно выпустят десантные торпеды, потому что за минувшую неделю, пока имперцы шли к точке Мандевилля, все эти маневры виртуально проигрывались сотни раз.

По засадной группе будет дано не больше двух залпов десантными торпедами. После этого бо́льшая часть имперского флота перестроится и во главе с «Абрамелином» отойдет назад, встречать основные силы ксеносов. Здесь останется «Кредо Омниссии» и небольшая сводная формация трех легионов. Они добьют наутилусы и медузы, поджидавшие их у выхода из системы. Затем выжившие ворвутся в новый бой с надира, позволив кораблям второго эшелона отступить к точке Мандевилля.

Витар понимал, что это будет бойня, а не отступление. Но не видел другого шанса спасти хотя бы часть флота. По расчетам Тихона, выберется едва ли треть. По тем же расчетам, вероятность выживания для «Кредо Омниссии» составляла тридцать четыре процента. Для себя и своих скитариев Витар Каин сам рассчитал показатели. Ноль целых пятьдесят пять сотых его устроили.

Когда магос-секутор спускался на лифте к десантной палубе, Ковчег тряхнуло. Каин сверился с показаниями, которые непрерывно поступали на когитатор его брони. Несколько сегментов пустотных щитов корабля пали под залпами зеленого вещества ксеносов.

«Кредо Омниссии» снова тряхнуло, но в этот раз не из-за попаданий. Исполин разворачивался на месте, подставляя противнику другой бок. В столь плотном строю имперские корабли почти не могли маневрировать. Они пожертвовали скоростью ради концентрации огневой мощи. Вскоре все изменится с точностью до наоборот.

– Воины мои, – Витар Каин еще раз проверил заряды в фосфорных серпентах, затем отсоединил и снова присоединил боевой топор к магнитным зажимам на спине. – Омниссия призывает нас явить врагам разрушительную сторону истинного знания.

Каин понимал, что нет необходимости воодушевлять скитаритев и тем более – таллаксов. Киборги были готовы. Они были готовы с момента второго рождения и не было в их жизни секунды, когда враг мог бы застать их врасплох. Однако же наполовину они оставались людьми. И Витар верил, что его слова могут что-то значить для них.

Он прошел через ворота десантной палубы и остановился, глядя на тысячи скитариев, выстроившихся идеальными каре.

– Для многих это будет последний бой, – продолжил секутор. – Многие станут сегодня едины с Богом-Машиной. Но если такова его воля, наш выбор очевиден. Как и наш путь. Сегодня мы заберем с собой столько ксеносов, сколько сможем. Ибо само их существование – плевок в лицо Универсальным Законам, дарованным нам свыше Движущей Силой.

Он спустился с возвышения и двинулся вдоль рядов скитариев к личной десантной торпеде. Секутор снова отстегнул топор, прокрутил его восьмеркой перед собой и воздел к потолку ангара, затянутому масляной дымкой.

– За Омниссию! – прокричал он биологическим ртом. – За Императора! За Святую Терру и Священный Марс! За будущее человечества!

Скитарии, таллаксы и урсараксы синхронно ударили себя кулаками в грудь. Каин не программировал их на это. Батальоны сами придумали эту традицию в ответ на его патетичные речи.

– Неплохо, магос, неплохо, – протрещал в его ухе голос Максима Тихона. Похоже, сектор электромагнитной обороны все же сумел частично справиться с ксеносским полем подавления. – Я позволил себе транслировать вашу речь на все наши корабли.

– Зачем? – удивился Каин. Он уже забирался в десантную торпеду.

– Затем что в такие моменты, – отозвался Тихон, – даже Машинным духам нужно воодушевление. Удачи, Витар.

Каин захлопнул люк, отсекая от себя грохот и лязг, сопровождавший погрузку батальонов. Он не верил в удачу. И знал, что архимагос тоже в нее не верит. Но Каин надеялся, что сила, которую смертные могли бы идентифицировать как удачу, будет сегодня сражаться на их стороне.

***

– На прорыв! – заревел Белиал Крэйлус. Его комби-болтер выплюнул сгусток раскаленной плазмы, сорвав с ящера энергетический щит. Легионер отбросил разряженное оружие, выхватив из-за спины два цепных меча. «Ненависть» и «Презрение» зарычали, как голодные гуры с Фьорна.

Он бросился на противника, осыпая его градом ударов. Ксенос вертко уходил от атак Крэйлуса, но некоторые удары был вынужден блокировать когтями. Неведомый металл сыпал искрами и чернел при соприкосновении с мономолекулярно заточенными зубьями. Внезапно один из когтей треснул и отлетел в сторону, вонзившись в стену.

Белиал усилил натиск, его поддержали два брата с цепными глефами. Втроем они быстро расправились с врагом, получив минимум повреждений.

– Пошли, пошли! – Барракуда взмахнул «Ненавистью», указывая воинам направление.

На входе в большой круглый зал их встретил очередной отряд ксеносов и легионеров накрыло двумя площадными электрическими атаками. Доспех Белиала натужно загудел, силовой ранец задымился, но силовой блок еще держался. Однако почти все периферические системы отключились, авточувства засбоили. Визор шлема то темнел, то увеличивал яркость до предела. Капитан сорвал его, потому что теперь он больше мешал, чем помогал в бою. Многие воины поступили также.

– Не геройствовать! Атаковать только группами! – Барракуда сам не верил, что произносит эти слова, но «Парка» кое-чему научила его.

Они высадились на ксеносскую медузу полчаса назад, но до сих пор ничего не видели, кроме бесконечных коридоров, покрытых чем-то, что по внешнему виду напоминало шкуру ящеров. Стенки проходов неуловимо сокращались, воздух наполняла фосфоресцирующая взвесь. Либерус доложил, что транс-люди могут дышать здесь за счет мультилегкого. К счастью, анализаторы его полумертвого доспеха не ошиблись.

Белиал принял удар хвостового клинка на зубья «Ненависти» и встал на колено в длинном выпаде. «Презрение» прошло в ладони от бока ящера и легионер тут же отдернул руку, едва не лишившись ее. Он с ревом поднялся и пошел вперед, непрерывно вращая клинки обратной восьмеркой. Воин понимал, что так ему не одолеть противника, но он мог заставить его отступить, разорвав вражескую линию и позволив братьям атаковать чужих со всех направлений.

Остановившись, Крэйлус взглянул на своего врага и презрительно плюнул в него. Ядовитая слюна задымилась на груди ксеноса, который даже не стал уворачиваться, зная, что регенеративные возможности его организма быстро нейтрализуют угрозу.

Ящер присел, готовясь к броску. Легионер предугадал намерения противника и сделал два шага назад, а затем неожиданно один вперед. Будь он чуть быстрее и ему удалось бы вскрыть горло чужого, но ящер снова увернулся и отскочил.

Крэйлус двинулся по кругу, а затем развернулся к противнику спиной и атаковал другого ящера. Ни один из его ударов не достиг цели, но он сумел отвлечь ксеноса на достаточное время, чтобы цепная глефа Кормака превратила спину чужого в кровавые лохмотья. Снова повернувшись к первому врагу, Барракуда боковым зрением отметил, что два легионера лежат на полу без движения.

Он насел на ксеноса, атакуя с удвоенной яростью. Прижав врага к стене, Крэйлус сделал широкий взмах одним клинком и одновременно уколол вторым. Чужой метнулся в сторону, но Белиал не стал доводить укол, вместо этого провернув клинок запястьем так, чтобы он двинулся по спирали в направлении новой позиции ящера. Финт удался и зубья выгрызли из бедра противника изрядный кусок зеленого мяса.

Ящер не остался в долгу. Он сделал пару удачных выпадов, затем подпрыгнул и, оттолкнувшись от стены ногами, перелетел через Белиала. Барракуда улыбнулся, зная, что за его спиной стоит Кормак. Ящер налетел пахом точно на глефу, насадившись на нее едва ли не до середины. Но даже умирая, монстр попытался забрать жизнь космодесантника, который в этот момент не имел возможности защититься. Чужой замахнулся сразу обеими руками, но не успел нанести удар. «Ненависть» отрубила ему правое запястье, а «Презрение» – левое.

Барракуда широко развел руки в сторону и погрузил оба меча в плоть ксеноса на уровне шеи. На мгновение «Ненависть» замерла, напоровшись на что-то плотное, но через секунду мечи с ревом отделили голову врага от тела, окатив Кормака и Крэйлуса фонтаном зеленой крови.

– Да где ж эти проклятые Гончие? – Барракуда осмотрелся. В белесых глазах плясало кровавое пламя.

«Окулус Интеритум» был приписан к боевой группе Фафнир-1, в которую входило еще четыре легких крейсера класса «Селурия» Пустотных Гончих. Эти редкие корабли обычно использовались в качестве судов поддержки, но если действовали вместе, сфокусированный огонь их мощных лэнсов и макро-пушек «Стигия» на ближней дистанции мог наносить чудовищный урон. Быстрый и маневренный корабль Белиала пришелся им под стать.

Командир группы Фафнир-1 – старый пустотный волк по имени Грам Аундвинтер – приказал брать ксеносский корабль на абордаж, когда стало понятно, что имперский фланг проседает. Получив приказ, Крэйлус решил сам возглавить абордажную команду, взяв в бой две трети оставшихся у него воинов. Пять полных отделений. К настоящему моменту он потерял уже восемнадцать человек.

– Вокса нет, от ауспексов тоже мало толку, – отчитался Либерус. – Я составил примерный план нашего продвижения, мы почти в центре вражеского корабля.

– Почему тогда такое слабое сопротивление? – спросил воин по имени Витус. Несмотря на значительные потери среди Сумеречных Рейдеров, он был прав. Им действительно встретилось не так много врагов.

– Возможно, мы выбрали не самый очевидный путь, – Барракуда повел плечами. – Или сыны Русса произвели на них большее впечатление, чем мы.

– Надо это исправить, – Либерус сплюнул на труп ящера. После смерти существо больше не регенерировало, поэтому ядовитая слюна стала быстро прожигать отвратительную ящериную морду.

Рейдеры договорились с Гончими, что при обрыве связи все прорываются в центральные отсеки медузы с разных направлений. Но фенрисийцев нигде не было видно. Внезапно ухо Лимана Барракуды уловило звуки, которые заставили воина растянуть губы в жестокой улыбке.

– Болтерный огонь! – Витус тоже услышал шум боя, склонив голову на бок.

– Есть множественные сигнатуры, – подтвердил Либерус, колдуя над портативным когитатором. – Соседний зал! – он махнул рукой в сторону источника сигналов.

– Вперед! – рявкнул Белиал Крэйлус. – Наши братья там умирают, а мы не с ними!

Капитан влетел в проем, что вел в соседний зал, и сбил с ног ящера, который заряжался для электрической атаки. Ксенос выгнулся и в падении подцепил Барракуду хвостом. Сумеречный Рейдер рухнул на противника,они кубарем покатились по шершавому полу, оставляя на нем глубокие отметины, которые почти сразу затягивались.

Крэйлус попытался ударить противника яблоком клинка в голову. Тот уклонился раз, другой, попробовал ответить, но Белиал прижал одну его руку к полу своей рукой, на другую навалился плечом. Чужой снова пустил в дело хвост, нанеся несколько секущих ударов по спине легионера. Барракуда глухо взвыл, когда клинок рассек керамит в районе поясницы и вошел в плоть на добрую ладонь. Следующий удар выбил сноп синих искр из ранца с силовым блоком.

Крэйлус зарычал и плюнул ксеносу в глаза. Ящер отпрянул, чтобы не лишиться зрения. Этого легионер и добивался. В следующее мгновение он вонзил свои желтоватые зубы в шею чужого и с трудом свел челюсти. Забулькав что-то нечленораздельное, Сумеречный Рейдер вырвал из противника увесистый шмат мяса. Не обращая внимания на новые атаки хвостовым клинком, Барракуда продолжал удерживать противника прижатым к земле. Он сплюнул и укусил ящера снова в то же место.

Воины, которым краем глаза удалось рассмотреть это безумие, сразу поняли для себя, за что капитан «Окулус Интеритум» получил свое прозвище. Когда Барракуда поднялся, ксенос уже не дергался. Крэйлус буквально отгрыз ему голову. Все лицо Рейдера было измазано в зеленой крови, он отплевывался, искренне надеясь, что приомнор нейтрализует биологически жидкости чужого, которые в любом случае попали ему в пищевод.

Капитан окинул зал быстрым взглядом. Нельзя сказать, чтобы его воины спасли Гончих, но изрядно помогли им, атаковав крупную группу ксеносов с фланга. Теперь этим ящерам пришлось сражаться на два фронта. Через несколько мгновений из дальнего прохода показались еще Гончие и численный перевес имперцев умножился.

В центре свалки сражался Гримнир Хельхест, легендарный варагир, Убийца лордов. Он бился в обычном доспехе, хотя элита Русса обычно сражается в терминаторских. Однако Хельхест и без того выглядел внушительно, почти как сам Крэйлус, который даже среди транс-людей считался исполином.

Барракуда видел, как Хельхест, рыча фенрисийские проклятья, кинулся сразу на двух ящеров. Его топоры двигались со скоростью, которой Белиал никогда не сможет достичь, хотя они явно были тяжелее цепных клинков. Варагир нанес шквал ударов одному ксеносу, внезапно прервался и переключился на другого. Затем, когда враги двинулись на него одновременно, он откатился в сторону и попытался зайти с фланга, чтобы ящеры мешали друг другу в толчее боя.

Финт удался и воин снова бросился на врага, продолжая неистово атаковать. Ближайший к нему ксенос вовремя понял, что отступать под градом ударов варагира бессмысленно, поэтому сам пошел вперед. Серебристые когти и рычащие топоры несколько раз столкнулись в воздухе, рассыпая вокруг снопы рыжих искр. Хельхест даже не прищурился, как сделал бы обычный человек, инстинктивно попытавшись прикрыть глаза.

Поединок закончился внезапно. Когти на правой руке ксеноса обошли веерную защиту Гончей и вонзились воину в бок. Одновременно Гримнир перехватил правый топор под рычащим цепным оголовьем и на подшаге нанес удар в шею противника кулаком, фактически превратив свое оружие в громоздкий цепной кастет. Одновременно второй рукой он обхватил чужого за спину и притянул к себе.

Зубья топора разорвали плоть на шее ящера, который тщетно пытался вырваться из медвежьей хватки варагира. Через мгновение его конвульсивно дергающееся тело опало к ногам Гончей. Хельхест шумно выдохнул и мощно сморкнулся на труп противника. Поднял глаза и встретился взглядом с Белиалом.

– Мое почтение стойким сынам Мортариона! – Гримнир ухмыльнулся, но тут же зашипел от боли, наступив на левую ногу. Его телу потребуется время, чтобы восстановиться после пропущенной атаки ксеноса. Впрочем, кровь из бока уже не текла.

– Вы как раз успели к развязке, – добавил воин, осматривая затихающую схватку.

– Я устал повторять, – Барракуда закатил глаза, – что не знаю никакого Мортариона! А насчет развязки, если ты не заметил, сын Русса, мы помогли ее приблизить и спасли с десяток жизней твоих братьев.

– Ты редко воевал с Гончими, – Хельхест, хромая, подошел к Белиалу и протянул ему руку.

– Вообще не воевал, – Крэйлус пожал руку, но продолжал смотреть на варагира настороженно. – Здесь все десантные группы?

– Теперь все, – Хельхест отвернулся, чтобы принять доклад одного из своих воинов. Его серый доспех был весь в зеленой крови, подпалинах от электрических атак и глубоких порезах.

– Не все, – Белиал сосчитал легионеров в помещении. Он всего несколько мгновений наблюдал, как бьются Гончие, но этого ему хватило, чтобы начать уважать VI легион. Они были яростны и неоспоримы. Быть может, не такие несокрушимые, как Сумеречные Рейдеры, но гораздо быстрее и хитрее. Поэтому Барракуда не мог поверить, что его опытные кузены потеряли больше воинов, чем он.

– Все выжившие, – пояснил Гримнир. – Группа Хрофта вошла в этот зал первой. Я вел своих воинов на звук болтерной стрельбы, но когда мы оказались здесь… – воин качнул головой.

Теперь Барракуда понял, почему Гончих так мало. Целая группа из восьми отделений погибла здесь. Затем внимание капитана привлек странный объект в центре зала.

– А это что? – он указал на объект бронированной рукой.

– Я тоже заметил, – кивнул варагир. – Пойдем, посмотрим, пока технодесантники устанавливают мельты.

Хельхест бросил несколько отрывистых приказов. Его зычный голос раскатился по сферическому залу, легко перекрыв гомон легионеров. Барракуда тоже решил перегруппировать своих воинов.

– Либерус! – выкрикнул он, ища взглядом сержанта. Вокс по-прежнему не работал.

– Его больше нет, – Ларс Сигнум, последний апотекарий Сумеречных Рейдеров, сидел неподалеку, склонившись над трупом технодесантника. Он уже закончил извлекать прогеноиды.

Барракуда подошел к телу и опустился подле него на колено. Капитан положил руку на развороченную грудь Либеруса.

– Прощай, брат, – прошептал Белиал. На несколько мгновений абсолютное безумие в его глазах уступило место чему-то другому. – Твое наследие будет жить, и однажды мы еще сразимся плечом к плечу, обещаю.

Он потратил несколько мгновений, отдавая дань уважения своему другу.

– Танкред! – позвал Крэйлус, поднимаясь. К нему подбежал воин со свежим шрамом, пробороздившим лысую голову от левого уха до правого глаза. –Ранеными займется Сигнум, ты организуй оборону у прохода, из которого мы сюда явились. Выстави дозорных, но запрети вступать в бой, этих тварей даже нам приходится брать числом.

Капитан скрипнул зубами, его желваки закаменели. Последние слова он произнес, почти не размыкая губ:

– Технодесантников у нас не осталось, но Хагал неплохо разбирается в военной инженерии. Пусть возьмет мельта-бомбы с тела Либеруса и приступает к установке зарядов в условленных точках.

Крэйлус развернулся и пошел через зал к его центру, где вокруг странного объекта разреженным кольцом стояло несколько Гончих. Все, кроме варагира и Рунного жреца, держали в руках болтеры. Пальцы на спусковых крючках готовы были превратить объект в пыль и пепел.

Подойдя ближе, Барракуда не сразу понял, что видят его глаза. Перед ним стоял невысокий угловатый монолит из черного камня с зеленоватыми прожилками, которые то наливались злобным внутренним светом, то затухали до едва тлеющих гнилушек.

Возле камня сидело существо. Ксенос.

Ничего подобного Барракуда не встречал, хотя отвоевал на просторах галактики без малого полвека. Чужой напоминал противоестественную помесь человека и уродливой птицы с вытянутой головой и загнутым книзу клювом. Его тонкие руки были выгнуты локтями вперед, их плотно усеивали длинные грязно-синие перья. На существе были черные бесформенные лохмотья, свисавшие клоками с его болезненно-синюшного тела.

Белиал медленно обошел тварь слева, чтобы посмотреть ей в глаза. Нет, не глаза. Буркала навыкате, не выражающие ничего даже отдаленно человеческого. Тем не менее, Крэйлус поймал себя на мысли, что взгляд чужого направлен на черный монолит. Затем существо, не шелохнувшись и даже не изменив положения глаз, каким-то образом посмотрело на Сумеречного Рейдера. Тот вздрогнул всем телом от странного ощущения. Впервые за всю его жизнь после Вознесения вдоль позвоночника Белиала пробежал холодок.

– Тебе когда-нибудь встречалось… такое? – варагир буквально выплюнул последнее слово. Однако на лице Гримнира отвращение перемежалось еще одним чувством. Чем-то вроде жалости, Белиал не смог понять.