Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"

Автор книги: Алексей Оболенский

Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

НАВСТРЕЧУ НЕИЗВЕСТНОСТИ

В статьях 21 и 23 Брестского мирного договора речь шла не о военнопленных и не о гражданских лицах, имеющих германское гражданство, задержанных на территории России в результате сложившихся обстоятельств, а о лицах, которые сами или их предки родились в Германии. Таким образом, начиная с 15 марта 1918 года Александра Федоровна и ее дети попадали под защиту этого международного соглашения. Но на Николая Александровича действие договора не распространялось.

17 (4 – ст. ст.) апреля 1918 года в газете «Наше слово» была опубликована статья «Процесс Николая Романова»: «Верховной следственной комиссией, возглавляемой Крыленко, подготовлен ряд процессов видных деятелей старого режима. Серия процессов откроется процессом Николая II, который будет поставлен в первую очередь. Верховная следственная комиссия делит царствование Николая II на два периода – до 17 октября 1905 г. и после дарования конституции. Преступления бывшего императора за первый период его царствования следственная комиссия игнорирует. Неограниченный монарх Николай II мог поступать до 1905 г. как ему угодно, и в этом отношении с точки зрения закона он является безответственным. Бывшему императору инкриминируют целый ряд преступлений, совершенных им после октября 1905 г., когда он был связан плохой, но все же конституцией. Николаю II ставится в вину, во-первых, переворот 3-го июня, когда был изменен избирательный закон в Государственную Думу, во-вторых, неправильное расходование народных средств и целый ряд более мелких дел. По мнению членов Верховной следственной комиссии, процесс бывшего царя представит много интересного и раскроет ряд преступлений последнего Романова и наиболее приближенных к императору лиц. После окончания предварительного следствия Николай Романов будет доставлен в Москву. Уже в настоящее время в Тобольск командированы специальные латышские воинские части, которым поручено доставить бывшего императора на суд».

Таким образом, Ленин и Троцкий по-прежнему были настроены, по примеру своих якобинских предшественников XVIII столетия, провести показательный процесс над «кровавым тираном» века XX. Наряду с этим вопрос о передаче кайзеру его родственниц давал властям прекрасные шансы для дипломатического торга с немцами и по вопросу обозначенных в мирном договоре громадных денежных выплат и был своеобразной гарантией на случай «растущего аппетита» немцев в отношении не обозначенных в договоре территорий и вмешательства Германии во внутренние дела молодой Советской республики.

В этой дипломатической партии игроки не учли лишь мнения… народа. Ленин требовал доставить Николая II в Москву для показательного «революционного суда», немцы – немедленного освобождения «германских принцесс», а в это самое время рабочие и солдаты Урала под влиянием эсеров, анархистов да и рядовых, не посвященных в замыслы сильных мира сего большевиков – столь же безотлагательного расстрела всего арестованного семейства.

Немногим ранее, 2 апреля 1918 года, Троцкий получает следующее сообщение: «Комиссару по военным делам тов. Троцкому. Согласно постановлению президиума ЦИК от 01.04.1918 прот. №3 обращаюсь к Вам следующим: Ввиду того что охрана бывшего царя Николая Романова в силу различных обстоятельств сокращена до минимума и внушает серьезные опасности, президиум ЦИК постановил поручить Комиссару по военным делам немедленно сформировать отряд в 200 чел. /из них 30 чел. из Партизанского отряда ЦИК, 20 чел. из отряда лев. соц. – рев./ и отправить их в Тобольск для подкрепления караула и в случае возможности немедленно перевести всех арестованных в Москву. Доводя до Вашего сведения настоящее постановление, прошу сделать соответствующее распоряжение и сообщить нам, когда может отряд отправиться по назначению. Податель письма делегирован от караула бывшего царя и может сообщить Вам о положении дела на месте».

Однако если руководство Советской республики было готово к реализации своего плана по проведению суда над бывшим царем и передаче его супруги и дочерей немцам, то представители большевиков на Урале имели свои соображения. Будучи не в курсе внешне– и внутреполитических игр Москвы, руководство Уралсовета совершенно прагматично не видело никакого смысла тратить силы и средства на содержание и охрану арестантов, предлагая их незамедлительно расстрелять.

31 марта (13 апреля) из Екатеринбурга в Тобольск прибывает вооруженный отряд делегата Уралсовета С.С. Заславского (1890–1953)[39]39
  Заславский Семен Савельевич (12.1890, г. Николаев, Украина – 1953, г. Москва). Член компартии с 1904 года. Окончил Военную академию РККА (1918–1922, с перерывами), Курсы усовершенствования высшего начсостава (1930). Владел немецким и китайским языками. Подручный слесаря в Николаеве (с 1902), участник революционного движения в России. На каторге (1907–1909) и в ссылке в Сибири работал слесарем по ремонту паровозов, продолжал партийную работу, были новые аресты и заключение в Иркутской тюрьме.
  В службе с 1917 года. Рядовой. Избран командиром батальона (декабрь 1917 – январь 1918), устанавливал советскую власть на Урале (1917–1918).
  Заместитель начальника информационно-статистической части штаба помощника Главкома по Сибири (июль 1921), начальник 2-го отделения и одновременно помощник начальника, начальник Ру при Военном совете HP А ДВР (август 1921 – март 1922). В распоряжении Ру – РО штаба РККА (сентябрь 1922 – декабрь 1923), сотрудник 2-й (агентурной) части.
  Заместитель председателя СНХ Киргизии, работал в секторе обороны Госплана СССР (1924–1931), начальник 2-го сектора финансово-планового управления РККА (февраль 1931 – май 1933), директор завода (май 1933 – сентябрь 1934), начальник кафедры военной экономики военно-финансового факультета Военной академии им. М.В. Фрунзе (сентябрь 1934 – декабрь 1935).
  Уволен в запас РККА 15 декабря1935 года с откомандированием в распоряжение военного цензора РККА, работал в Главлите СССР. Участник Великой Отечественной войны.


[Закрыть], который требует немедленно отправить Николая II в «каторжную тюрьму» (впрочем, как мы увидим ниже, ограничиваться тюрьмой он не собирался). Со стороны эсеров и анархистов все чаще звучат призывы к немедленной казни. Напряженность в городе возрастает.

Опасаясь физического уничтожения арестантов эсерами, анархистами или радикальными большевиками, московское руководство Советов решает доставить их из лежащего в стороне от крупных транспортных артерий Тобольска в «столицу красного Урала» Екатеринбург, связанный с Москвой прямым железнодорожным сообщением.

Для этого в Тобольск из Москвы направляется комиссар Василий Яковлев (К.Я. Мячин) (1886–1938) во главе вооруженного отряда особого назначения с поручением вывезти арестантов. Будучи проездом в Екатеринбурге, Свердлов передает члену исполкома Уралсовета Ф.И. Голощекину собственноручную записку:

Василий Яковлев (К.Я. Мячин)

«Дорогие товарищи!

Сегодня по прямому проводу предупреждаю Вас о поездке к Вам подателя т. Яковлева. Вы поручите ему перевести Николая на Урал. Наше мнение, пока находиться ему в Екатеринбурге. Решите сами, устроить ли его в тюрьме или приспособить какой-либо особняк. Без нашего прямого указания никуда не увозите… Задача Яковлева доставить Николая в Екатеринбург живым и сдать или председателю Белобородову, или Голощёкину. Яковлеву даны самые точные и подробные инструкции. Всё, что необходимо, сделайте. Сговоритесь о деталях с Яковлевым.

С товарищеским приветом. Я. Свердлов 9.IV.1918 г.»[40]40
  Хрусталев В.Н. Романовы. Последние дни великой династии. 1-е изд. М.: ACT, 2013. С. 515. (Романовы. Падение династии).


[Закрыть].

Прибывший в Тобольск 10 апреля Яковлев телеграфирует Свердлову: «Из Екатеринбурга в Тобольск до меня прибыли специальные люди (отряд Заславского. – Примеч. авт.) для уничтожения багажа. Отрад особого назначения дал отпор – едва не дошло до кровопролития».

Запомним слово «багаж» – именно этим кодовым наименованием в будущем будет обозначаться арестованная царская семья в секретной переписке между Москвой и Уралом.

Арестанты и их сопровождение готовятся к отъезду, но 12 апреля бывший наследник Алексей неожиданно повредил ногу, что привело к серьезному осложнению. Узнав о случившемся, Яковлев немедленно отправляет шифрограмму Свердлову: «Мой сын опасно болен. Точка. Распутица мешает взять весь багаж. Точка. Вы меня понимаете? Точка. Если понимаете, то отвечайте, правильно ли поступаю, если, не дожидаясь хорошей дороги, пущусь только с частью багажа».

В ответной шифровке приходит указание «везти одну главную часть багажа», то есть Николая II.

В четыре утра 13 (26) апреля 1918 года бывшие царь с царицей, дочерью Марией, доктором Боткиным и несколькими приближенными покидают Тобольск. Прибыв в Тюмень, Яковлев после переговоров со Свердловым приказывает отряду двигаться не в Екатеринбург, а на восток, в направлении Омска, соблюдая меры конспирации. Из Омска он извещает Уралсовет о том, что ВЦИК постановил доставить арестованных не в Екатеринбург, а в Москву.

Сегодня есть свидетельства большевика И. Коганицкого и председателя Пермского губернского ЦИК Н. Немцова о том, что Яковлев действительно имел мандат «на изъятие Николая Романова из Тобольска и доставку его в Москву». Сам Яковлев в «Воспоминаниях» утверждал, что конечный пункт назначения был ему неизвестен.

Узнав об изменении намерений Яковлева, Уралсовет высылает вооруженный отряд для его задержания и заявляет протест председателю Совнаркома Ленину и председателю ВЦИК Свердлову. Одновременно Яковлев сообщает в Москву, что уральцы готовили взрыв поезда и «уничтожение багажа». По ряду источников, состоявшаяся в Екатеринбурге 4-я большевистская уральская областная конференция проголосовала за «скорейший расстрел Романовых, чтобы в будущем предупредить все попытки восстановления монархии в России», а на станции Поклевская между Тюменью и Екатеринбургом планировался захват поезда Яковлева вооруженными рабочими. С.С. Заславский также пытался устроить засаду у села Иевлева – в месте первой стоянки отряда Яковлева между Тобольском и Тюменью, а перед отправлением из Тобольска советовал Яковлеву «не садиться рядом с Николаем, потому что мы его по дороге шлепнем». Белобородов в своих «Воспоминаниях» также подтверждает твердое намерение уничтожения Николая II: «Мы считали, что, пожалуй, нет необходимости доставлять Николая в Екатеринбург; что, если представятся благоприятные условия во время его перевозки, он должен быть расстрелян в дороге. Такой наказ имел Заславский и все время старался предпринять шаги к его осуществлению, хотя и безрезультатно»[41]41
  Воспоминания Белобородова о перевозке Николая Романова из Тобольска в Екатеринбург// ГАРФ. Ф. 601. Оп. 2. Д. 56.


[Закрыть].

В.Н. Пчелин (1869–1941). Передача семьи Романовых Уралсовету (1927). Из собрания Музея истории Екатеринбурга

В итоге долгих переговоров между Москвой, Екатеринбургом и Яковлевым, Свердловым были получены гарантии, что Уралсовет не станет предпринимать против Николая II никаких насильственных действий. 17 (30) апреля 1918 года в 8 часов 40 минут поезд Яковлева прибыл на станцию Екатеринбург. Но и тут не обошлось без провокаций. Толпа во главе с комиссаром вокзала требовала вывести к ним Романовых, а комиссар кричал: «Яковлев! Выведи Романовых из вагона. Дай я им в рожу плюну!» Яковлеву пришлось вывести из поезда стрелков и привести в готовность пулеметы. Затем эшелон перешел на соседнюю станцию Екатеринбург II, где Яковлев и передал «багаж» уральским большевикам во главе с членом президиума Уралоблсовета Ф.И. Голощекиным.

Белобородов впоследствии писал: «Принимать Николая выехали: я, Дидковский, Голощекин и Авдеев. В вагоне Яковлева я выдал ему расписку, текст которой приводился неоднократно белогвардейскими газетами. Ее также подписал и Б.В. Дидковский. Помню, что когда я перечислял принятых лиц, то сделал ошибку: вместо «б. великая княжна» написал «б. великая княгиня», хотел исправить, но Дидковский остановил, сказав «пусть так и останется».

А.Г. Белобородов и Ф.И. Голощекин

Для сдачи арестантов Я. выстроил свою команду цепью около поезда, приказал вывести из вагонов Н. А. и М. и, передавая их мне, назвал каждого. Затем мы их всех троих усадили в закрытый автомобиль, в который рядом с шофером сел Дидков-ский. Мы с Авдеевым сели во второй автомобиль, дали знак ехать, закрытый пошел первым, наш автомобиль вторым, и при полном ходе машин, без всякого конвоя через весь город мы доставили бывш. «царственных» особ в ипатьевский особняк. Чтобы отбить их, достаточно было устроить нападение 4–5 человекам; вооружены мы были: Дидковский – наганом, Авдеев – маузером, я – браунингом. Голощекин приготовил для конвоирования грузовик с солдатами (красногвардейцами) – но он почему-то остался на станции около поезда. Никогда Николай II, вероятно, так плохо не конвоировался»[42]42
  Воспоминания Белобородова о перевозке Николая Романова из Тобольска в Екатеринбург// ГАРФ. Ф. 601. Оп. 2. Д. 56.


[Закрыть].

Арестованные были доставлены в специально приготовленный для их содержания особняк, реквизированный у инженера Ипатьева, получивший название – Дом особого назначения (ДОН), комендантом которого был назначен А.Д. Авдеев (1887–1947)[43]43
  Авдеев Александр Дмитриевич (1887, Челябинский уезд Оренбургской губернии – 1947, Москва). Революционер-большевик, советский и партийный деятель. Родился в семье старателя. Рабочий. Член РСДРП (с 1912), большевик. С 1916 года находился в Екатеринбурге. Занимался вопросами формирования охранной команды для перевозки членов семьи Николая II в Екатеринбург (апрель 1918). До 4 июля 1918 года комендант Дома особого назначения. В дальнейшем командир отряда, комиссар бригады, а затем и 10-й стрелковой дивизии, действовавшей на Урале, а также в других районах России. С 1920 года работал в Казахстане (тогда – Киргизская АССР): военный комиссар, член бюро республики, нарком РКИ, член Президиума ЦИК. Делегат VII и XIII съездов РКП(б). На последнем был избран членом ЦКК РКП(б). Персональный пенсионер. Награжден орденом Красного Знамени.


[Закрыть], а охрана была составлена из рабочих Сысертского завода.

Дом особого назначения (ДОН), ранее принадлежавший инженеру Ипатьеву. Екатеринбург, 1918 г.

«Дом хороший, чистый, – записал в дневнике Николай. – Нам были отведены четыре большие комнаты: спальня угловая, уборная, рядом столовая с окнами в садик и с видом на низменную часть города и, наконец, просторная зала с аркою без дверей».

Однако режим содержания в Екатеринбурге разительно отличался от тобольского. Допуск посторонних в ДОН допускался только с разрешения коменданта, а охрана была обязана руководствоваться специально составленной инструкцией. В ней говорилось: «Комендант должен иметь в виду, что Николай Романов и его семья являются советскими арестантами, поэтому в месте его содержания устанавливается соответствующий режим». При первом же обыске из рук Александры Федоровны взяли ридикюль, содержимое которого она не хотела показывать. «До сих пор я имел дело с честными и порядочными людьми», – заметил Николай II. Ответ его обескуражил: «Прошу не забывать, что вы находитесь под следствием и арестом». От окружения царя требовалось отныне называть членов семьи по имени и отчеству вместо «ваше величество» или «ваше высочество».

Арестованные в доме Ипатьева вставали в девять утра, в десять пили чай. После в комнатах проводилась проверка. Завтрак – в час, обед – около четырех-пяти, в семь – чай, в девять – ужин, в одиннадцать ложились спать. Николай II в дневнике писал, что в день разрешалось гулять лишь час. На вопрос «почему?» ему ответили: «Чтобы было похоже на тюремный режим».

Всем арестантам был запрещен любой физический труд. Поначалу они даже не могли сами кипятить себе воду. Лишь через некоторое время Николай II отметил в дневнике: «Нам купили самовар, по крайней мере не будем зависеть от караула».

Рацион тоже изменился. Суп и котлеты из столовой, вермишель, картошка, салат из свеклы и компот – вот примерное меню арестантов в мае – июле 1918 года. Мясо давали не каждый день. «Привезли мясо на шесть дней, но так мало, что этого хватит только на суп», «Харитонов приготовил макаронный пирог… потому что совсем не принесли мяса», – пишет Александра Федоровна в своем дневнике.

Опасность покушения на заключенных, по-видимому, не была устранена полностью. Арестантам категорически запрещалось подходить к окнам, а через некоторое время все окна в доме были закрашены известью, чтобы снаружи было невозможно отследить любые перемещения арестантов и их охранников.

Между тем выехавший в Уфимскую губернию Яковлев получает телеграмму от Свердлова с копией Екатеринбургскому облсовету, отправленную из Москвы 7 мая: «Поручив вывоз остального груза Хохрякову, предлагаем выехать в Екатеринбург получения полного отчета ликвидации дел отрядом, затем приехать в Москву дать подробный отчет Председатель ЦИК Свердлов».

Интересно, что о «контрреволюционности» и «вражеских действиях» Яковлева уральцы уже не вспоминали: «После «сдачи» арестантов у нас произошло объяснение с Яковлевым. Он высказал свое возмущение (!) теми мерами, которые мы приняли для возвращения его поезда в Екатеринбург, и тем, что мы осмелились заподозрить его революционную добропорядочность, все ссылался на то, что он старый революционер и что он действовал как солдат, исполняя приказания свыше. Расстались мы полуврагами-полудрузьями».

Таким образом, мы вынуждены никак не согласиться с выводами ряда российских исследователей, считающих миссию Яковлева началом осуществления плана по уничтожению царской семьи, а всерьез прислушаться к словам следователя Соколова, написавшего в постановлении от 6 августа 1922 года: «Ввиду доказанности этих обстоятельств и принимая во внимание общую политическую обстановку, в коей находилась Россия со времени переворота 25 октября 1917 года, нельзя не признать, что возможность со стороны немецкой власти, представленной в России в 1918 году послом Германии графом Мирбахом, попытки увоза из г. Тобольска Государя Императора путем требования, предъявленного к названному Якову Мовшевичу Свердлову, могла иметь место… Судебный следователь признает абсолютно доказанным, что поручение, возложенное на Яковлева, по существу исходило от немецкого посла в Москве графа Мирбаха».

Этими словами следователь Соколов в 1922 году однозначно признавал практическое участие германской стороны в подготовке миссии Яковлева путем оказания давления на советское правительство. Можно предположить, что план перевозки царской семьи из Тобольска был заранее подготовлен и согласован с германской стороной, а его осуществление в полном объеме было сорвано исключительно из-за излишней идейности екатеринбургских и тобольских большевиков, которых московское руководство не собиралось вводить в курс дела, справедливо опасаясь обвинений в контрреволюции. Более того, никакого «плана по уничтожению Романовых» большевикам в Москве разрабатывать и не требовалось – было достаточно просто оставить их в Тобольске, где это произошло бы естественным образом без дополнительных усилий и трат со стороны Центра и даже Уралсовета.

Следователь по особо важным делам Омского окружного суда Н.А. Соколов

Приходилось начинать все сызнова. И прежде всего нужно было наконец-то собрать весь «багаж» в одном месте, теперь уже в Екатеринбурге.

РАССТРЕЛ ГЕНЕРАЛА ТАТИЩЕВА, ИЛИ ПОЧЕМУ ОПАСНО УЗНАВАТЬ БЕРЛИНСКИХ ЗНАКОМЫХ

Прежде чем начать перевозку оставшихся Романовых и их сопровождения из Тобольска, следовало решить вопросы безопасности. Начали с полной замены охраны. На смену отряду полковника Кобылинского прибыл отряд красноармейцев, составленный из 72 латышских стрелков, считавшихся на тот момент наиболее дисциплинированными, боеспособными и преданными Ленину формированиями Красной армии. Возглавил этот отряд некто Родионов.

Полковник Кобылинский дал следующую характеристику Родионову на допросе его Соколовым 16–10 апреля 1919 года: «Ему было лет 28 – 30; роста ниже среднего. Человек он неинтеллигентный и производил неприятное впечатление. В нем чувствовалась жестокость и хитрость.

Буксгевден уверяла, что во время одной своей заграничной поездки она видела его на одной из пограничных станций в форме русского жандарма. Я бы сказал, что в нем действительно чувствовался «жандарм», но не хороший дисциплинированный солдат-жандарм, а жестокий человек с некоторыми приемами и манерами жандармского сыщика».

Впоследствии, 4 августа 1919 года, Е.С. Кобылинский дополнил свои показания: «Родионов мне не казался простым солдатом. Он таковым вовсе не был. Он производил на меня впечатление жандарма, но такого, который мог вполне занимать какую-либо офицерскую должность в этом корпусе. Он был, как я уже говорил, начальником отряда красноармейцев. Я говорил и про этот отряд, путаюсь я в них: много было тогда отрядов, отовсюду подходивших к Тобольску. Я помню хорошо только одно. В то время был в Тобольске какой-то отряд. Он состоял, как мне казалось, из латышей. Но достоверно сказать, что это были именно латыши (в нем были и русские), я не могу. Вполне возможно, что в нем были и немецкие пленные. Тогда был в Тобольске уже Хохряков: он прогнал начальника этого отряда и говорил нашим солдатам, желавшим смены их красноармейцами, что он выписал нового начальника отряда из Екатеринбурга вместо прежнего, прогнанного им якобы за пьянство. Вот и приехал тогда новый начальник отряда Родионов. Он был главнее Хохрякова. Его, по моему мнению, боялся сам Хохряков. Я помню, что, прибыв к нам, Родионов потребовал, чтобы на всех арестованных был ему подан список. Кирпичников тогда его и составлял. Просматривая список при мне, Родионов, увидев фамилию Татищева, предложил мне вопрос в такой форме: «Какой это Татищев?» Я ответил ему, что это тот Татищев, который состоял при императоре Вильгельме. На это Родионов мне ответил: «Мы с ним встречались за границей». Когда мы с ним пошли в дом и там, в комнате Жильяра, мы увидели Татищева, Родионов первый ему сказал при мне: «Я Вас знаю». Впоследствии Буксгевден, возвратившись из Екатеринбурга в Тобольск, мне говорила, что она уже на пароходе, когда ехала в Екатеринбург с детьми, припомнила Родионова: он в Вержболове входил в вагоны и осматривал паспорта у нее и у других пассажиров».

Назначение Родионова в Тобольск было неслучайным. Как мы помним, в телеграмме Яковлеву 7 мая Свердлов написал, что «вывоз остального груза» поручен им Хохрякову.

Днем ранее, 6 мая 1918 года, Белобородов подписывает поручение Хохрякову и Матвееву: «Товарищи. Вам обоим, – тов. Хохрякову на основании выданного ему мандата № 1381 А и тов. Матвееву на основании личных переговоров со мной 4 мая, поручается за личной Вашей ответственностью перевезти оставшихся в Тобольске членов семьи бывш. царя Николая Романова в г. Екатеринбург».

Но вслед за этим Белобородов отправляет Хохрякову письмо:

«Екатеринбург 6. V. 1918 г.

Тов. Хохряков!

Вам настоящее письмо вместе с мандатом передаст т. Родионов, лев. с. р., командированный в Тобольск, чтобы сменить напившегося начальника отряда и чтобы передать Вам мандат. С председателем отрядного к-та Матвеевым здесь произошло небольшое недоразумение: они все 8 человек были нами арестованы за отказ подчиниться распоряжению Облсовета. Однако потом мы договорились и расстались друзьями».

Вместе с ним в Тобольск в тот же день уходит еще и телеграмма Хохрякову о полномочиях Родионова:

«Тобольск

Представителю Уральского Облсовета

ХОХРЯКОВУ

Принятия команды отрядом Писаревского сегодня послан Родионов который везет мандат инструкции Матвеев выехал остальными Тобольск четвертого.

Белобородов».

Таким образом, проверенный революционный товарищ П.Д. Хохряков[44]44
  Павел Данилович Хохряков – революционер, большевистский деятель. Родился в Вятской губернии. Проходил службу кочегаром на броненосце «Император Александр II» (с 1917 года – «Заря Свободы») на Балтийском флоте. После Февральской революции – агитатор Кронштадтского Совета и председатель судового комитета РСДРП (б). При прямом вмешательстве корабельного совета были убиты капитан 1-го ранга линкора «Император Александр II» Н.И. Повалишин и несколько офицеров. В августе 1917 года с группой моряков направлен ВЦИКом на Урал; член исполкома Екатеринбургского Совета. С октября 1917 года – начальник штаба Красной гвардии Екатеринбурга. В апреле 1918 года был послан в Тобольск, убит 17 августа 1918 года в бою с наступающими чешскими легионерами за станцию Крутиха (совр. Свердловская обл.).


[Закрыть] (1893–1918) оказался отодвинут с главной роли неким никому ранее не известным Родионовым.

Кобылинский был не единственным, кого заинтересовала личность нового командира большевистского отряда.

Из показаний Н.А. Мунделя, служившего в охране царской семьи в Тобольске, полученных следователем Н.А. Соколовым 6 августа 1919 года: «…А потом приехал Родионов. Откуда он явился, почему явился, я ничего про это не знаю. Хохряков говорил мне, что Родионов подчинен ему и что Родионов является главным начальником всех отрядов красной армии. Отрядов же тогда было много. Я помню хорошо, что был тогда отряд именно латышей. Пришли они к нам, кажется, из Екатеринбурга. Сам Родионов производил впечатление интеллигента, но наглого в высшей степени, нахального человека, с язвительной улыбочкой. Это не тип прапорщика, а скорее всего, жандармского офицера. Вот что я могу удостоверить: у него была шинель офицерского сукна, как носили и жандармы. Это было именно офицерское сукно. Хотя Хохряков мне и говорил, что Родионов подчинен ему, но в действительности вряд ли это так было. Хохряков, как заметно, угождал ему».

В ряде последующих показаний мы увидим, что всех заинтриговало возможное знакомство Родионова с генералом Татищевым – бывшим представителем Николая II при дворе Вильгельма II в Берлине.

Из показаний П.А. Жильяра, данных следователю Н.А. Соколову 27 августа 1919 года: «Относительно знакомства Родионова с Татищевым и Буксгевден я знаю следующее, увидев Татищева, Родионов ему сказал: «Я Вас знаю. Я Вас видел в Берлине у нашего посла». Татищев ему ответил: «Я совсем не помню Вас. А Вы в качестве кого там были?» Родионов ему ответил: «А Вам это все равно». Потом Родионов сказал Татищеву: «Я знаю, Вы хороший человек. Вы никогда не имели презрения к людям. Я готов Вам помогать в теперешнем положении, как могу». Татищев ему ответил: «У меня есть одна просьба, и Вам я буду очень благодарен, если Вы ее исполните: чтобы меня не отделяли от Государя, чтобы мне позволили остаться с ним, что бы ни случилось». На это Родионов ему сказал: «Я буду стараться, но я только член областного комитета и больше ничего. Я обещать не могу». Все то, что я сейчас показываю, мне рассказывал сам Татищев. Когда мы ехали на пароходе в Тюмень, Татищев все это рассказал Буксгевден. Она сказала Татищеву (разговор был при мне), что лицо Родионова ей знакомо: у нее связано с ним воспоминание о жандарме, который на границе проверял паспорта».

Из протокола допроса С.И. Гиббса, учителя Алексея Николаевича, от 1 июля 1919 года: «…Начальником отряда был какой-то Родионов. Он мне «давал не очень хорошее впечатление». Но он был нахалом. Он нас очень интересовал. Его Татищев знал, но он не мог припомнить хорошо, кто он такой и где он его видел. Его также знала и Гендрикова. Татищев думал, что он видел Родионова в Берлине, а Гендрикова в Вержболове. Татищев состоял при императоре Вильгельме и думал, что он видел Родионова в русском посольстве в Берлине. Татищев его спрашивал, чем он занимался раньше. Но Родионов не желал говорить и отвечал: «Я забыл». Нам было это очень интересно. Татищев так и шутил и называл Родионова «мой знакомый».

Этим показаниям вторят и протоколы допросов няни А. А. Тяглевой (5–6 июля 1919 года), лакея при Алексее Николаевиче М.И. Иванова (18 июля 1919 года), помощницы няни Е.Н. Эрсберг (6 июля 1919 года) и горничной императрицы М.Г. Тутельберг (23–27 июля 1919 года).

Слева направо: Екатерина Шнейдер, гр. Илья Татищев, учитель детей Николая II ПьерЖильяр, гр. Анастасия Гендрикова и кн. Василий Долгоруков в Тобольске. 1917 г.

Генерал-адъютант свиты И.Л. Татищев

Камердинер А.А. Волков на допросе 20–23 августа 1919 года дополнил показания других допрашиваемых интересными наблюдениями: «Незадолго до нашего отъезда появился с отрядом красноармейцев какой-то Родионов. Эти красноармейцы и заменили наших стрелков. Отряд Родионова состоял из русских и латышей. Я не знаю, были ли в них мадьяры, но латыши были. Я это потому говорю, что потом, когда мы ехали на пароходе, лакей Трупп признал в одном из красноармейцев своего племянника (имени и фамилии его не знаю), а Трупп был латыш […]».

Позднее в своих «Воспоминаниях» Волков написал: «Когда постепенно начали укладывать вещи, Родионов неоднократно обращался к генералу Татищеву, уверяя, что знает его. Родионов настаивал, чтобы вещи Татищева были особо отмечены (визитными карточками). Для чего это ему было надо, понять мы не могли. Его поведение очень беспокоило Татищева. Как вспоминала баронесса Букс-гевден, она встречала ранее Родионова: он служил в жандармах в Вержболове».

Но если «опознание» Родионова как жандарма с пограничного пункта Вержболова обошлось для Софьи Карловны Буксгевден без последствий, то для бывшего генерал-адъютанта свиты Ильи Леонидовича Татищева встреча со старым «знакомым» окончилась трагически.

Приняв под свое командование новый отряд караульных, Родионов осуществил перевозку царских детей и остававшихся с ними членов свиты по маршруту Тобольск – Тюмень – Екатеринбург.

В путь к Тюмени на пароходе «Русь» отправились 20 мая. Детей сопровождали: 1) генерал-адъютант свиты Илья Леонидович Татищев (1859–1918); 2) учитель французского языка Петр Андреевич Жильяр (1879–1962); 3) учитель английского языка Сидней Иванович Гиббс (1876–1963); 4) фрейлина графиня Анастасия Васильевна Гендрикова (1888–1918); 5) фрейлина баронесса Софья Карловна Буксгевден (1883–1956); 6) Екатерина Адольфовна Шнейдер (1856–1918), 7) няня Александра Александровна Теглева (1884–1955); 8) помощница няни Теглевой Елизавета Николаевна Эрсберг (1882–1942); 9) камер-юнгфера Мария Густавовна Тутель-берг (1862 – после 1918); 10) камердинер Алексей Андреевич Волков (1859–1929); 11) дядька наследника Клементий Григорьевич Нагорный (1887–1918); 12) повар Иван Михайлович Харитонов (1870–1918); 13) повар Кокичев (род. 1879); 14) поварской ученик Леонид Седнев (ум. 1942); 15) официант Франц Журавский; 16) писец Александр Петрович Кирпичников (1879–1934); 17) парикмахер Алексей Дмитриев; 18) лакей Сергей Иванов; 19) лакей Тютин; 20) лакей Алексей Егорович Трупп (1856–1918); 21) кухонный служитель Франц Пюрковский (род. 1867); 22) кухонный служитель Терехов; 23) служитель Смирнов; 24) прислуга Гендрико-вой Паулина Касперовна Межанц (после 1922); 25) и 26) прислуга Шнейдер Екатерина Живая и Мария.

По прибытии в Екатеринбург 23 мая 1918 года Трупп, Харитонов и Седнев были отправлены с дочерями Николая II в дом Ипатьева. Теперь весь «багаж» был собран в одном месте.

Остальных прибывших из Тобольска приближенных в Дом особого назначения не допустили. Кто-то из них поспешил покинуть Екатеринбург, врач наследника Деревенко поселился в городе, чтобы иметь возможность оказывать помощь своему пациенту, кто-то был немедленно арестован ЧК, а двое вскоре после ареста расстреляны без суда и следствия. Ими стали дядька наследника матрос Нагорный и генерал Илья Леонидович Татищев. По всей видимости, его осведомленность о личности комиссара Родионова никак не входила в планы всемогущей Чрезвычайки.

Но кем же был Родионов и почему его личность должна была остаться загадкой и для тобольских арестантов, и для белогвардейского следствия Соколова?

Я.М. Свикке (Родионов)

Разгадка появилась лишь в 1991 году, когда в Риге был опубликован материал[45]45
  Независимая балтийская газета. 1991. № 1.


[Закрыть] С. Ильичевой, посвященный Янису Мартыновичу Свикке (1885–1976)[46]46
  Свикке Ян Мартынович (1885 – 9 сентября 1976) – член КПСС с 1904 года. Родился в семье крестьянина-батрака. В 1898–1903 годах работал в цеховой мастерской в Риге. В 1904 году состоял в боевой группе «Заря». В 1905 году, преследуемый полицией, эмигрировал в Германию. В 1907 году участник Штутгартского конгресса II Интернационала. В 1908–1916 годах работал в Риге, Москве. В период Февральской революции 1917 года – в Исполкоме батрацких советов в Москве, в дни Октябрьской революции – комиссар рижской народной милиции. Участник Гражданской войны. В 1926 году окончил МГУ и работал в вузах Москвы. В1936—1941 годах – научный сотрудник Института истории, науки и техники АН СССР. В годы Великой Отечественной войны – редактор и директор иностранного отдела Всесоюзного радиокомитета в Москве. В 1945–1958 годах на редакционной и педагогической работе в Риге. С 1949 года – доцент Рижского государственного университета. С 1958 года – персональный пенсионер, жил в Риге.


[Закрыть]. В нем главный герой публикации вспоминал: «28 апреля 1918 года на заседании ВЧК было решено о посылке отряда особого назначения из латышских стрелков в составе 72 человек. Царя нужно было перевезти из Тобольска в Екатеринбург. ВЧК порекомендовало мне условную фамилию Родионов, которую я должен сохранять и впредь». Далее Ильичева сообщает: «Именно Свикке-Родионов руководил перемещением и охраной Царской семьи».

В фондах Военного музея Латвии хранится личная анкета Свикке: «1917 – 1918 комиссар Рижской милиции, член президиума Курляндского временного совета (Москва – Рига). (…) 1918–1919. Военный комиссар дивизии. Член Высшей Военной Инспекции пол. штаба III армии Уральск. Восточного округа Сибирский фронт»[47]47
  Фонд № 2-60566/1065-VII.


[Закрыть].

Интересно, что С. Ильичева со слов Свикке утверждает, что он стал комиссаром отряда особого назначения, состоящего из латышских стрелков в составе 72 человек. Отряд якобы был создан после совещания, проведенного Лениным при участии Я. Петерса и М. Лациса (Судраба), а также решения ВЧК от 28 апреля 1918 года. Тогда ВЧК порекомендовала ему псевдоним Родионов. Я. Свикке говорил журналистке, что он никогда в кадровых анкетах не указывал данную особо секретную миссию.

Это свидетельство позволяет нам говорить о том, что отряд Родионова-Свикке был сформирован по указанию В.И. Ленина, не доверявшего после инцидента с миссией Яковлева уральскому руководству и решившего обратиться к поддержке спецслужб в лице Петерса и Лациса. Соответственно, отправка Родионова с отрядом латышских стрелков явилась неожиданностью и для Белобородова, вынужденного посылать дополнительные разъяснения ранее им назначенному командиром отряда матросу Хохрякову. Изучая же биографию Я.М. Свикке, мы узнаем, что он с 1906 года находился в эмиграции в Германии[48]48
  Вечный пример / / Красная звезда. 20.04.1963. С. 3.


[Закрыть], где его мог видеть И.Л. Татищев.