Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"
Автор книги: Алексей Оболенский
Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)
И СНОВА НЕМЦЫ
Наивно было бы предполагать, что Николай II оставался в неведении относительно переговоров, которые вели руководители большевиков с немцами. Разумеется, прямых подтверждений этому мы не найдем. Но на ряд интересных моментов стоит обратить внимание.
Строго говоря, в России мало кто сомневался, что германский кайзер предпримет максимум усилий для спасения своих родственников. На допросе 17–18 июля 1919 года капитан Д.А. Малиновский заявил следователю Соколову: «… я не мог и сейчас не могу себе представить, чтобы власть в Германской империи не приняла никаких мер к спасению Императрицы, немки по крови, связанной узами родства с Германским Императорским Домом, а через нее и Императора и Их Семью. В то время Германия была сильна, и я представлял себе, что просто-напросто вывезли Августейшую Семью куда-либо, симулировав ее убийство».
В уже цитируемой нами книге Р. Пайпса «Русская революция» ситуация к началу лета 1918 года, по мнению автора, выглядела следующим образом: «Проявляя безразличие к судьбе Николая, Берлин тем не менее выражал озабоченность безопасностью Царицы, которая была по происхождению немкой, и тех, кого собирательно называли «немецкими принцессами», – дочерей Александры Федоровны и нескольких придворных дам немецкого происхождения, среди которых была Елизавета Федоровна, сестра Александры Федоровны. 10 мая Мирбах обсуждал этот вопрос с Ка-раханом и Радеком и доложил в Берлин следующее: «Не рискуя, конечно, выступать как защитник свергнутого режима, я тем не менее сказал комиссарам, что мы надеемся, что с немецкими принцессами будут обращаться со всем возможным уважением, без мелких придирок, не говоря уж об угрозе их жизни. Карахан и Радек, которые замещают отсутствующего Чичерина, восприняли мое заявление с пониманием».
Примерно в это же время группа бывших членов Государственного совета империи обратилась с письмом к германскому послу как к «единственной тогда силе, которая могла облегчить положение Семьи и предотвратить опасность, буде она Ей угрожала».
Граф Мирбах ответил: «…судьба русского Царя зависит только от русского народа. Если о чем надо подумать, это об ограждении и безопасности находившихся в России немецких принцесс».
Несколькими днями ранее в Ипатьевском особняке состоялось странное совещание. Пасхальным вечером 5 мая (22 апреля – ст. ст.) Николай II записал в своем дневнике: «…Вечером долго беседовали с Украинцевым у Боткина».
Украинцев тогда был не только заместителем коменданта Дома особого назначения, но и одним из членов Уралсовета, в то время как Е.С. Боткин все время ареста Романовых выступал по большей части не в качестве их врача (лечением наследника ведал бывший лейб-хирург Деревенко, а к царю с царицей приглашались в Тобольске городские стоматолог и окулист), а скорее поверенного в делах семьи, ведущего переговоры с властями.
Дочь доктора Боткина Татьяна Мельник позднее напишет в своих воспоминаниях: «В это время в Екатеринбургском совдепе состоял один германский шпион. Член Екатеринбургского совдепа – шпион германского правительства был впущен комиссарами к Государю и заявил, что вся Царская семья будет освобождена и отправлена за границу, если Их величество подпишут Брестский мир».
Разумеется, ни о каком подписании давным-давно подписанного всеми заинтересованными сторонами и уже ратифицированного Брестского договора речи идти не могло, да и подпись отрекшегося более года назад Николая была ничтожна с юридической точки зрения, но о самом факте неких переговоров дочь Боткина могла знать из переписки с отцом, великими княжнами или кем-то еще из посвященных в происходящее за стенами дома Ипатьева.
Подтверждение словам дочери Боткина мы находим и в протоколе допроса следователем Н.А. Соколовым 11 августа 1920 года в Париже Владимира Львовича Бурцева: «Зимой 1918 или 1919 года здесь в Париже я получил сведения, что к покойному Императору Николаю II, за некоторое время до Его убийства, был послан немцами один генерал, чтобы склонить его на переговоры с ними, но Николай II не принял посланца и вообще отклонил немецкие предложения. Я не могу Вам в настоящее время назвать этот источник, но он, безусловно, достоверен… Возможно, что к Николаю II обращался и не генерал, а какое-либо другое лицо в образе большевистского посланца… Я только констатирую самый факт такого обращения к Нему и отказа Его от предложений врага».
Лейб-медик Е.С. Боткин с детьми Татьяной (1899–1986) и Глебом (1900–1969). Тобольск, 1918 г.
Таким образом, можно предположить, что пасхальным вечером 1918 года в комнате Боткина Николай II обсуждал с членом Екатеринбургского Совдепа Украинцевым вопрос именно о согласии Александры Федоровны вместе с детьми эвакуироваться в Германию в соответствии с пунктом 21 договора, упомянутым выше. Это – единственный документально зафиксированный случай продолжительных переговоров бывшего царя с представителем советской власти без свидетелей и в строго конфиденциальной обстановке.
Несколько позднее, 12 июня, газета «Уральская жизнь» сообщала: «Германская комиссия. На днях в Екатеринбург прибыла германская комиссия № 8 по делам эвакуации находящихся в России германских пленных, военнообязанных и беженцев. Комиссия временно поместилась по Вознесенскому пр. в д. быв. Пиновского. Прибывшая комиссия одна из 17 однородных комиссий, рассеянных по разным городам России. Главная комиссия, объединяющая работу этих комиссий, находится в Москве. В прибывшую комиссию входят: председатель г. Глан, секретарь г. Вернер, заведующий отделом военнопленных г. Гау, заведующий отделом гражданских пленных гг. Ценна и Симадер, представительница германского Красного Креста г. А.М. Венцель, пастор Уньгиад, старший врач г. Коменбах и значительный служебный персонал. С приездом германской комиссии прекратила свои функции комиссия по делам германских подданных».
Речь шла о приезде комиссии, призванной обеспечить работу именно знакомых нам параграфов 21 и 23 Брестского договора. Особенно же интересно, что расположилась комиссия не где-нибудь, а в доме по Вознесенскому проезду, то есть по соседству с домом Ипатьева.
О присутствии в Екатеринбурге германской комиссии упомянул позже и Жильяр на допросе его следователем Н.А. Соколовым (протокол допроса от 27 августа 1919 года): «Около 15 мая, когда я был в Екатеринбурге, я узнал там совершенно достоверно, что в это время в Екатеринбурге была немецкая миссия Красного Креста. Это удостоверяю я положительно. Я тогда был в ресторане вместе с Буксгевден и Тегле-вой. Рядом с нами сидели два каких-то члена этой миссии и сестры милосердия – немки и говорили между собой по-немецки. Я точно знаю, что миссия тогда уже уехала в Германию. Там знали о тех ужасных условиях, в коих находилась Царская семья».
Таким образом, мы можем быть почти уверенными в том, что еще до прибытия в Екатеринбург «второй партии багажа», то есть детей, Николай II и Александра Федоровна были посвящены в планы по скорейшей отправке женской половины семьи в Германию под защиту кайзера. Разумеется, бывший царь не мог не согласиться на это предложение – жизнь его близких всегда была для него высшей ценностью.
13 июня (31 мая – ст. ст.) Николай Александрович записал в дневнике: «Утром долго, но напрасно ожидали прихода священника для совершения службы: все были заняты по церквам. Днем нас почему-то не выпускали в сад. Пришел Авдеев и долго разговаривал с Евг. Серг. [Боткиным]. По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно – в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Немедленно начали укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева. Около 11 часов вечера он вернулся и сказал, что останемся еще несколько дней. Поэтому и на 1 июня мы остались по бивуачному, ничего не раскладывая.
Погода простояла хорошая; прогулка состоялась, как всегда, в две очереди. Наконец, после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменен! После всех приготовлений даже скучно стало!»
Судя по всему, большевики были готовы и в этот раз выполнить свои обязательства перед Германией, но, как и с миссией Яковлева, в дело вмешался его величество Случай, вновь отложивший решение судьбы Романовых на неопределенное время. В Екатеринбург приходит известие о том, что железнодорожное сообщение с Центральной Россией окончательно перерезано взбунтовавшимися частями Чехословацкого корпуса.
ЧЕХОСЛОВАЦКИЕ ЛЕГИОНЕРЫ И ЛАТЫШСКИЕ СТРЕЛКИ
Когда в самом начале Первой мировой войны по указу его величества создавались «этнические» стрелковые полки из числа добровольцев Прибалтийских губерний и формировался Чехословацкий корпус, составленный из захваченных в плен чехов и словаков, служивших в армии Австро-Венгрии, Николай II даже не предполагал, какую роль сыграют эти части в его судьбе, а главное – в истории его семьи.
Безоговорочно принявшие переворот октября 1917 года, латышские стрелки стали наиболее преданными военными частями молодой Красной армии, а бойцам Чехословацкого корпуса пришлось вдохнуть «новую жизнь» в белогвардейское сопротивление на Урале и в Сибири.
Вскоре после октябрьских событий в Петрограде и Москве, 15 ноября 1917 года, атаман Александр Дутов объявил в Оренбурге об автономии и отказался подчиняться местным Советам рабочих и солдатских депутатов. С этого момента на Урале вспыхнула Гражданская война.
На основании декрета французского правительства от 19 декабря 1917 года об организации автономной Чехословацкой армии во Франции Чехословацкий корпус в России был формально подчинен французскому командованию и получил указание о необходимости отправки во Францию. Но сделать это можно было лишь через территорию России. Самым коротким маршрутом был морской – через Архангельск и Мурманск, однако он был и самым опасным из-за постоянных рейдов германских субмарин. Тогда было решено отправить чехословаков по Транссибирской железной дороге до Владивостока и через Тихий океан в Америку и далее – в Европу. В апреле – мае 1918 года наиболее крупные соединения Чехословацкого корпуса находились вдоль Транссибирской магистрали в районах: Пензы – Сызрани – Самары (8 тысяч; поручик С. Чечек), Челябинска – Миасса (8,8 тысячи; полковник С.Н. Войцеховский), Новониколаевска – ст. Тайга (4,5 тысячи; капитан Р. Гайда), во Владивостоке (около 14 тысяч; генерал М.К. Дите-рихс), а также Петропавловска – Кургана – Омска (капитан Сыровой).
Командующий Чехословацким корпусом Р. Гайда с солдатами своего конвоя. Лето 1918 г.
Однако под давлением Германии нарком иностранных дел Г.В. Чичерин потребовал от Красноярского Совета приостановить движение чехословацких эшелонов на восток. Это случилось 21 апреля 1918 года. Чехословаки увидели (и небезосновательно!) в этом распоряжении попытку воспрепятствовать их возвращению домой с последующей выдачей Германии и Австро-Венгрии как бывших военнопленных. Экстренно созванный съезд чехословацких военных делегатов, прошедший в Челябинске 16–20 мая, решительно стал на позицию полного разрыва с большевиками и постановил прекратить сдачу оружия и продолжить движение во Владивосток «собственным порядком». 21 мая в Москве было отдано распоряжение о полном разоружении и расформировании чехословацких эшелонов, а 25 мая это распоряжение было оформлено приказом наркомвоена Л. Троцкого. Но оно запоздало: 24 мая 1918 года Чехословацкий корпус поднял восстание. 25–27 мая в нескольких пунктах нахождения чехословацких эшелонов в Марьяновке, Златоусте и Иркутске прошли первые бои чехословаков с красноармейцами, пытавшимися выполнить приказ Троцкого. Успешно отразив нападения на свои эшелоны и перейдя в наступление, Чехословацкий корпус овладел всей Сибирской железной дорогой. 26 мая чехословаки взяли Челябинск и продолжили развивать наступление на восток, запад и северо-запад. 27 мая с боями они занимают Миасс и Златоуст, создавая непосредственную угрозу Екатеринбургу, Перми и Алапаевску. Кстати, этот эпизод наглядно демонстрирует степень зависимости принимаемых советским правительством решений от воли Германии. Осознавая всю пагубность последствий от задержания и разоружения чехословаков, Москва тем не менее пошла на это, послушно исполняя пожелания кайзера.
Положение для власти большевиков к востоку от Волги в одночасье стало критическим. Требовалось во что бы то ни стало попытаться перехватить у чехословаков стратегическую инициативу и остановить их победоносное наступление.
24 мая 1918 года из Москвы в Иркутск отправляется экстренный поезд Управления Комиссариата Средней Сибири. В штабном салонвагоне в соответствии с приказом Троцкого в Сибирь ехал Рейнгольд Берзин (1888–1939)[49]49
Берзин (Берзиньш) Рейнгольд Иосифович (4(16).7.1888 – 11.11.1939), советский политический и военный деятель, активный участник Гражданской войны. Член КПСС с 1905 года. В Красной армии с 1918 по 1924 год. Родился в Валмиерском уезде Лиф-ляндской губернии в семье батрака. Был пастухом, рабочим, с 1909 года – учитель. В 1911 году арестован за распространение большевистской литературы, более года просидел в тюрьме. С1914 года – в армии, окончил школу прапорщиков (1916), участвовал в Первой мировой войне в звании поручика. В 1917 году – предисполкома 40-го армейского корпуса, член ВРК Западного фронта. В кон. 1917 – нач. 1918 года командовал советскими войсками при ликвидации контрреволюционной ставки в Могилёве, в боях с частями украинской Центральной рады и мятежного польского корпуса Довбор-Мус-ницкого. В последующем (1918–1924) занимал должности: главком Западным фронтом по борьбе с контрреволюцией, командующий Северо-Урало-Сибирским фронтом, 3-й армией, инспектор армии Советской Латвии, член РВС Западного, Южного, ЮгоЗападного и Туркестанского фронтов. После демобилизации (1924) работал в военной промышленности, позже в Наркомземе РСФСР. Делегат 2-го Всероссийского съезда Советов. Награждён орденами Красного Знамени, Красного Знамени Хорезмской Народной Республики и Красного Знамени Бухарской Народной Республики.
[Закрыть].
А чуть позднее на революционный Урал отправились из Москвы эшелоны 6-го Торошинского латышского стрелкового полка, считавшегося наиболее преданным советской власти и лично В.И. Ленину. Торошинский полк был создан на базе одного из отрядов 6-го Тукумского латышского стрелкового полка, того самого, который в 1917 году сыграл ключевую роль в Октябрьской революции – от охраны Смольного и обеспечения безопасности Ленина при переезде правительства из Петрограда в Москву до подавления выступления левых эсеров летом 1918 года. Говоря современным языком, торошинских латышей можно было смело назвать элитной частью специального назначения.
Знамя 6-го Тукумского полка красных стрелков (позднее – 6-го Торошинского латышского стрелкового полка)
28 мая поезд со штабом Берзина прибыл в Уфу и там был вынужден остановиться: чехословацкие войска окончательно перерезали линию Златоуст – Челябинск. 9 июня 1918 года Подвойский, не оставлявший попыток договориться с чехословаками, отдает приказ № 132 для Берзина:
«Приказ Высшей Инспекции Рабоче-Крестьянской Красной армии Ns 132.
9 июня 1918 года. ст. Уфа.
§ 1
Военного Комиссара Средне-Сибирского Военного Округа шов. Берзина и членов Военного Комиссариата того же округа т.т. Белицкого, Фейербенда, Георгенбергера, Свикке и Стогова назначаю временными членами Высшей Военной Инспекции.
§ 2
Настоящим приказываю вышеуказанным временным членам Высшей Военной Инспекции по пути своего следования к месту своего назначения, под руководством Военного Комиссара Средне-Сибирского Военного Округа тов. Берзина и при участии других членов Военного Комиссариата Средней Сибири, инспектировать Военные комиссариаты и другие воинские части Красной армии и давать все руководствующие указания по организации Военных Комиссариатов, сформирования Красной армии, ее обучения, довольствий и т. д., проверять полевые оперативные штабы и отделы, работающие по ликвидации Чехословацких и других контрреволюционных выступлений, согласуя их действия с общими оперативными планами наркомвоена.
§ 3
Членам Инспекции устраивать лекции, выступать на заседаниях и собраниях, сотрудничать в Советских органах с целью агитации и правильного освещения вопроса о Красной армии и задачах Военного Комиссариата.
§ 4
Об общем положении дел и о всех найденных дефектах доносить мне.
Народн. Комиссар по Военным делам Член Высшего Военного Совета Подвойский.
И.д. Управляющего делами Высшей Военной Инспекции Модестов».
Но чехословаки уже не собирались вести переговоры с большевиками, а подавить их выступление последним было элементарно нечем.
Красная армия на Урале и в Сибири не располагала сколько-нибудь серьезными силами.
14 июня 1918 года Берзин, перебравшийся из Уфы в Екатеринбург, получает новую телеграмму народного комиссара по военным делам:
«Мною от имени Центрального Правительства даны тов. Берзину неограниченные полномочия по подавлению Чехословацкого восстания на Челябинск – Омском фронте в целях согласования всех действий к скорейшей ликвидации мятежа Точка
Нарком воен. Подвойский
И.д. Управляющего Делами Модестов».
Одновременно, 14 (1) июня 1918 года, поступила телеграмма главнокомандующего Чехословацким фронтом:
«Екатеринбург Военком Берзину 1918 г. 14 июня Москва Революционный Военный Совет постановил назначить Вас Командующим 3-й Революционной Советской армией в состав которой входят все войска на Пермско-Екатеринбургско-Челябинском направлениях и Пермско-Екатеринбургско-Ишимском направлении Вам надлежит соорганизовать армейский штаб для штабной работы прикомандируйте офицеров обучавшихся в Академии по соглашению с Начальником Академии этих офицеров считать за Академией и во временной командировке
Главнокомандующий Муравьев
Член Кобзев Благонравов».
Рейнгольд Берзин прибыл в Екатеринбурге в два часа дня 11 июня и немедленно отправился в штаб Уральского военного округа, чтобы узнать о положении дел на фронтах.
Р.И. Берзин (Берзиньш)
Познакомившись с руководством Уралсовета, он сразу понял, что положение Екатеринбурга критическое. Надежды на его успешную оборону от наступавших чехословаков не было никакой. В самом Екатеринбурге никаких резервов и войсковых сил не было вообще, кроме 130 дружинников – левых эсеров и около 180 коммунистов. Этого было недостаточно не только для обороны города, но, по мнению Берзина, даже и для борьбы с контрреволюцией внутри Екатеринбурга.
Позднее Берзин так описал свое впечатление по приезде в столицу Урала в докладной записке, направленной Ленину в ноябре 1918 года: «…Члены Высшей Инспекции прибыли в Екатеринбург и застали в нем полное отсутствие оперативного штаба и растерянность в среде ответственных Советских работников, по-видимому не ожидавших чехословацкого мятежа, принявшего к тому времени уже значительные размеры, ибо чехословаки к этому времени завладели Сибирской железной дорогой на участках: Ново-Николаевск, Челябинск, Миасс и Кинель – Пенза, отодвинули красноармейские части на восточном фронте на линию Ишим – Шадринск – Уфалей – Миасс – Троицк и на западном – на линию Казань – Симбирск – ст. Кротовка – Бузулук».
И только 18 июня в Екатеринбург в распоряжение Берзина прибывает 6-й Торошинский стрелковый латышский полк, которому немедля поручается охрана всех важнейших точек в городе[50]50
Партархив ЦК КП Латвии. Ф. 45. Оп. 2. Д. 158. Л. 128,180, 274.
[Закрыть].
Один из солдат-торошинцев вспоминал: «До середины июля полк находился в Екатеринбурге в расположении командующего Североуралъско-Сибирским фронтом Р. Берзиня. Здесь полк закрепился. Каждый день мы выполняли различные оперативные задания. Кроме того, часть полка помогала подавлять восстание в районе одного из заводов близ Екатеринбурга. В городе мы охраняли Военный Комиссариат Уральского округа, Государственный банк, типографию, вагоны с патронами, кассу военных учреждений»[51]51
Кронъкалнс А. Бой под Арасланово / Kronkalns A. Kauja pie Arsenalovo //Latvijas Revoljucionarais Strelnieks. T. 2. Riga: PROMETEJS, 1935.
[Закрыть].
Попал в число охраняемых латышскими стрелками объектов и дом Ипатьева. К дальнейшей роли Берзина и латышских стрелков в судьбе Романовых мы еще вернемся.
Стрелки 6-го Торошинского латышского стрелкового полка. Петроград, 1918 г.
Как только семья Романовых воссоединилась, Николай II просит через Боткина Уралсовет увеличить число свиты, допустив учителей наследника Гиббса и Жильяра. 24 июня (11 – ст. ст.) он записывает в дневнике: «Влад<имир> Ник<олаееич> [Деревенко] пришел, осмотрел Бэби и сменил ему компрессы, но в присутствии Авдеева, поэтому не смог сказать ни слова. Чемодуров ушел, так как плохо себя чувствовал. Его совершенно раздели и обыскали, прежде чем он ушел из дома. После ужина пришли Нагорный и Трупп (и Джой) – 2 часа допрашивали и обыскивали. Всех остальных наших людей отсылают назад в Тобольск, только не знают куда. Взяли Трину, Настеньку, Татищева и Волкова. Евг<ений> Серг<еевич> [Боткин] написал петицию Авд<ееву>, чтобы доставил в обл<астной> ком<итет> – просить за Жилика, как за совершенно незаменимого, он должен быть с Бэби, который очень сильно страдает».
До нас дошел и текст самого письма Е.С. Боткина:
«Алексей Николаевич подвержен страданиям суставов под влиянием ушибов, совершенно неизбежных у мальчика его возраста, сопровождающимся выпотеванием в них жидкости и жесточайшими вследствие этого болями. День и ночь в таких случаях мальчик так невыразимо страдает, что никто из ближайших родных его, не говоря уже о хронически больной сердцем матери его, не жалеющей себя для него, не в силах долго выдержать ухода за ним. Моих угасающих сил тоже не хватает […]. Ввиду всего изложенного я и решаюсь, в дополнение к просьбе родителей больного, беспокоить Областной Исполнительный Комитет усерднейшим ходатайством допустить гг. Жильяра и Гиббса к продолжению их самоотверженной службы при Алексее Николаевиче Романове, а ввиду того, что мальчик как раз сейчас находится в одном из острейших приступов своих страданий, особенно тяжело им переносимых вследствие переутомления путешествием, не отказать допустить их – в крайности же – хотя бы одного г. Жильяра, к нему завтра же. Ев<гений> Боткин»[52]52
ГАРФ. Ф. 740. On. 1. Д. 6. Л. 1–1 об.
[Закрыть].
Однако резолюция Авдеева на письмо гласила:
«Просмотрев настоящую просьбу доктора Боткина, считаю, что из этих слуг один является лишним, т. е. дети все являются взрослыми и могут следить за больным, а потому предлагаю председателю областкома немедля поставить на вид этим зарвавшимся господам ихнее положение»[53]53
Кузнецов B.B. Тайна пятой печати. СПб.: Сатисъ, 2002. С. 518.
[Закрыть].
Правда, думается, дело было вовсе не в «зарвавшихся господах», хотя и этот аргумент коменданта Авдеева более чем логичен. Наличие прислуги у арестантов – само по себе нонсенс, а увеличение ее штата – вдвойне. Но, скорее всего, готовясь к спецоперации по передаче семьи немцам, большевики просто не хотели привлекать к делу дополнительных свидетелей. Жильяр же и Гиббс были свидетелями, неудобными вдвойне, – их физическое устранение принесло бы большевикам дополнительный дипломатический скандал с правительствами Швейцарии и Англии, чьими подданными были учителя. А новые дипломатические скандалы были на тот момент нужны большевикам менее всего.
