Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"
Автор книги: Алексей Оболенский
Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
ОЧЕНЬ СЕКРЕТНАЯ ТЕЛЕГРАММА
Когда уже перед современным следствием, проводимым в России, встал вопрос о доказательстве факта убийства Романовых, то нынешние юристы из всего комплекса доказательств, собранных и Соколовым, и его предшественниками и преемниками, выбрали лишь два, достойных быть представленными в судебной инстанции.
Этими доказательствами стали отнюдь не свидетельские показания или «записка Юровского», зубной протез или фрагмент пальца. Ими стали две телеграммы лета 1918 года.
Познакомимся с Постановлением Верховного Суда Российской Федерации от 1 октября 2008 года, дело № 274-П08:
«Из текста телеграммы, подписанной Президиумом Уралоблсовета 17 июля 1918 года и адресованной Председателю Совета Народных Комиссаров Ленину и Председателю Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Свердлову, усматривается, что «по постановлению президиума областного Совета в ночь на 16 июля расстрелян Николай Романов и по этому поводу выпущено следующее извещение: «Ввиду приближения контрреволюционных банд к красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его, и найдены компрометирующие документы), Президиум Областного Совета постановил: расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях против русского народа. В ночь на 16 июля 1918 года приговор этот приведен в исполнение».
Текст этой телеграммы давно известен исследователям, поэтому странным кажется изъятие из него в судебном определении целого ряда строк:
«Председателю Совнаркома тов. Ленину, Председателю ВЦИК тов. Свердлову. У аппарата Президиум Областного Совета рабоче-крестьянского правительства. Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной Комиссией большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего царя и его семьи (документы в наших руках), по постановлению Президиума Областного Совета в ночь на 16-е июля (sic!) расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надежное место. По этому поводу нами выпускается следующее извещение: «Ввиду приближения контрреволюционных банд к красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его, и найдены компрометирующие документы), Президиум Областного Совета постановил: расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях против русского народа. В ночь на 16 июля 1918 года приговор этот приведен в исполнение. Семья Романовых, содержащаяся с ним под стражей, в интересах общественной безопасности эвакуирована из города Екатеринбурга. Президиум областного Совета». Документы о заговоре высылаются срочно курьером Совнаркому и ЦИК. Просим ответ экстренно. Ждем у аппарата»[141]141
ГАРФ. Ф. 601. On. 2. Д. 27. Л. 8, 9. Телеграфная лента на бланке. Из Центрархива.
[Закрыть].
Телеграмма президиума Уральского облсовета СНК В.И. Ленину и председателю ВЦИК Я.М. Свердлову о расстреле Николая Романова 17 июля 1918 г. ГАРФ
Вернемся к Постановлению Верховного Суда Российской Федерации: «Факт расстрела членов семьи Романова Н.А. – Романовой А.Ф., Романовой О.Н., Романовой Т.Н., Романовой М.Н., Романовой А.Н., Романова А.Н. по решению Уралоболсовета подтвержден телеграммой, отправленной 17 июля 1918 г. на имя секретаря Совета Народных Комиссаров Горбунова председателем Уралоблсовета Белобородовым для информирования Председателя Президиума ВЦИК Свердлова Я.М. […].
Факт смерти Романова Н.А., Романовой А.Ф., Романовой О.Н., Романовой Т.Н., Романовой М.Н., Романовой А.Н. и Романова А.Н. установлен государственной регистрацией актов гражданского состояния и подтвержден имеющимися в материалах дела ксерокопиями свидетельств о смерти названных лиц, выданных Центральным отделом ЗАГС г. Санкт-Петербурга, где в качестве причины смерти указано – расстрел, дата смерти – 17 июля 1918 г., место смерти – г. Екатеринбург, Дом особого назначения».
Мы не будем пытаться понять логику Верховного Суда, решившего, что «факт смерти… установлен государственной регистрацией актов гражданского состояния» (ЗАГС), которая, согласно законодательству России, не имеет прав установления факта смерти, а лишь регистрации уже установленного факта. Не станем думать и о том, почему, цитируя телеграмму в адрес Ленина и Свердлова, из которой следует, что расстрел Николая II состоялся 16 июля 1918 года, Верховный Суд России устанавливает в качестве даты смерти 17 июля. Вероятно, судьи, рассматривающие это дело, руководствовались какой-то особой логикой. Но нас сейчас интересует другой вопрос.
Как мы увидели в судебном решении, факт расстрела семьи Романовых подтвержден «телеграммой, отправленной 17 июля 1918 г. на имя секретаря Совета Народных Комиссаров Горбунова председателем Уралоблсовета Белобородовым для информирования Председателя Президиума ВЦИК Свердлова Я.М». Никаких других доказательств факта расстрела Романовых Верховный Суд Российской Федерации – высший судебный орган нынешней России – привести не смог.
А именно эта телеграмма оказалась в руках современных следователей и ученых благодаря Н.А. Соколову.
«ПРОТОКОЛ
осмотра вещественных доказательств
1919 года, февраля 23 дня, судебный следователь по особо важным делам при Омском окружном суде Н.А. Соколов в г. Омске, в порядке 315 – 324 ст. ст. уст. угол, суд., в присутствии нижепоименованных понятых, производил осмотр предметов, представленных к следствию генерал-лейтенантом М.К. Дитерихсом.
По осмотру их найдено следующее:
Вещи, значащиеся по описи № 15, подписанной членом Екатеринбургского окружного суда Сергеевым, в группе 3-й под рубрикой 10-й:
12 телеграмм и список чинов Екатеринбургской телеграфной конторы, командированных в разное время в красноармейские штабы.
Все эти предметы завернуты в отдельный лист бумаги, снабженный вышеприведенной надписью. По осмотре каждого отдельного предмета найдено следующее:
[•]
8. Подлинная телеграмма.
Ее внешняя форма совершенно тождественна с таковой же на телеграммах, описанных в пунктах 2–5 сего протокола.
В верхней ее части, таким же типографским шрифтом, напечатано: «Областной Исполнительный Комитет Советов Урала».
В средней части, в графе служебных отметок, значится, что телеграмма была послана в Екатеринбурге, 17 июля, в 21 час, адресована в Москву и записана в книге под № 2029/А.
Содержание ее писано шрифтом пишущей машины, видимо, тем же самым, что и телеграмм, описанных в пунктах 2–4 сего протокола.
Содержание этой телеграммы дословно следующее:
«Москва Кремль Секретарю совнаркома Горбунову с обратной проверкой
3934354229353649262737284033305027262349341351284134334233514534
34254839423723472542283826023023414615543843314221132636172128313
3353844342 74034332834502843294426284938333422 7342628262919
Белобородов»
В этом тексте слово «Белобородов» написано от руки чернилами черного цвета. Оно написано, видимо, тем самым лицом, коим подписаны и другие вышеописанные телеграммы.
Ниже текста телеграммы имеется красный мастичный оттиск печати, такой же, как и на телеграмме, описанной в пункте 1-м сего протокола.
Затем на бланке телеграммы имеется еще мастичный оттиск, фиолетового цвета, штемпеля: «За счет Президиума Областного Совета Урала».
Этот бланк телеграммы приклеен к двум другим, на которых наклеен такой же шрифт, представляющий, видимо, проверку этой телеграммы, как и телеграммы, описанной в пункте 3-м сего протокола. На этой поверке имеется сделанная черным карандашом надпись: «Проверка верно ноч 18/VII.1-20», далее следует подпись, разобрать которую не представилось возможным […].
Судебный следователь Н. Соколов.
Понятые».
Однако расшифровать эту телеграмму Соколову не удалось ни в Екатеринбурге, ни в Омске (в штабе Верховного правителя Колчака и в штабе командующего союзниками в Сибири генерала Жанена). Расшифровке она поддалась лишь в сентябре 1920 года, когда Соколов уже жил в Париже.
Вот ее текст:
«Секретарю Совнаркома Горбунову с обратной проверкой. Передайте Свердлову, что все семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации. А. Белобородов».
Э. Саммерс и Т. Мангольд в начале 1970-х годов подвергли оригинал этой телеграммы ряду экспертиз, в том числе с привлечением ведущих графологов и специалистов по шифрованию. Их выводы сводились к тому, что шифр телеграммы был весьма распространенным и не представлял никакой трудности для белогвардейских дешифровщиков, а подпись Белобородова, с весьма высокой долей вероятности, подложная.
В книге учета исходящих телеграмм в Екатеринбурге эта телеграмма также не значилась, несмотря на исходящий номер, указанный на ее бланке. Сам Соколов объяснял это повышенной секретностью депеши. Подводя итоги исследования телеграммы, Э. Саммерс и Т. Мангольд заключают:
«Никто и никогда не подвергал сомнению этот документ, но исследование его подлинности предполагает в лучшем случае, что документ достаточно подозрителен для того, чтобы использоваться как самостоятельное свидетельство; в худшем случае это могла быть подделка. Это – плохое свидетельство того, что произошло с семьей Романовых, если это свидетельство вообще»[142]142
Саммерс А., Мангольд Т. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. М., 2011.
[Закрыть].
Но западные исследователи в 1970-х годах не знали, что делах ВЦИКа и Совнаркома этой «Соколовской» шифровки также нет, как нет и никаких документальных подтверждений ее получения в Кремле.
Вместе с этим Н.А. Соколов не знал о действительно полученной в Москве (как помечено на ленинском конверте, ещё в 13 часов 10 минут) екатеринбургской телеграмме, извещавшей власти большевиков о расстреле 16 июля одного Николая II. Если бы Соколов знал, что в дневной телеграмме Уралоблсовет сообщал о переводе семьи в «надежное место», он, возможно, задумался бы над фразой, расшифрованной в Париже (вечерней) телеграммы: «Официально семья погибнет при эвакуации». Явная неувязка бросается в глаза, тем более что Москва, как известно, так никогда и не пыталась заявить о гибели Романовых при эвакуации. Одобрив сообщение о расстреле бывшего царя и о переводе его семьи в «надежное место», Москва официально больше никогда не возвращалась к этому вопросу.
Телеграмма президиума Уральского облсовета СКК В.И. Ленину и председателю ВЦИК Я.М. Свердлову о расстреле Николая Романова 17 июля 1918 г. ГАРФ
Еще более странным кажется адресат телеграммы Горбунов, который, будучи секретарем Совнаркома, подчинялся непосредственно Ленину, и посылать на его имя секретную телеграмму, предназначенную председателю ВЦИКа Свердлову, по меньшей мере странно. Адрес на сохранившейся в архивах подлинной телеграмме уральцев Ленину и Свердлову подобного вопроса не вызывает: «Председателю Совнаркома тов. Ленину, Председателю ВЦИК тов. Свердлову».
Если же мы вспомним язык переписки по «романовскому вопросу» между тем же Свердловым и комиссаром Яковлевым, Лениным и Бер-зином, то без труда заметим, что большевики никогда не использовали в ней выражения «семейство» и «глава» [семейства]. В секретной шифрограмме гораздо уместнее звучали бы определения из лексикона Яковлева – «багаж», «главная часть багажа».
Таким образом, вслед за западными коллегами мы вынуждены признать, что расшифрованная Н.А. Соколовым в Париже телеграмма от 17 июля 1918 года, принятая Верховным Судом Российской Федерации в качестве единственного доказательства факта расстрела членов семьи Романовых, вызывает слишком много вопросов и вступает в явное противоречие с подлинной телеграммой Уралоблсовета, полученной в Кремле днем 17 июля 1918 года.
ВИШЕНКА НА ТОРТЕ
Ключевым же вещественным доказательством, призванным отринуть любые сомнения в «большевистском злодеянии», по замыслу Соколова должно было стать обнаружение летом 1919 года в шахте близ урочища Четыре Брата трупа комнатной собачки, идентифицированной следователем как «Джемми», принадлежавшей великой княжне Анастасии Николаевне. Но именно благодаря этой «находке» мы получаем прекрасную возможность заподозрить в сознательном подлоге не только белогвардейское следствие Н.А. Соколова, но и усомниться в подлинности записей «воспоминаний» «участников цареубийства» на Радиокомитете СССР в 1960-х годах.
Цесаревич Алексей Николаевич и спаниель Джой
Приближенная к императрице фрейлина баронесса Софья Букс-гевден упоминает собак царской семьи в описании картины прибытия в Екатеринбург «второй партии» Романовых – великих княжон и цесаревича: «Великим княжнам грубо приказали самим нести свои вещи, и бедным девушкам пришлось одним тащить тяжелые сумки и вести на поводке трех собак. Нагорного, пытавшегося помочь девушкам, грубо оттолкнули в сторону. Цесаревича вынес из вагона Нагорный, затем по очереди на перрон сошли члены свиты»[143]143
Буксгевден С. К Венценосная мученица. М., 2006. С. 513.
[Закрыть].
Современный исследователь Ю.А. Жук так описывает состав домашнего царского «зверинца»: «Вместе с Царской Семьей в ДОНе жили 4 собаки: японский хин Государыни Императрицы по кличке Швыбзик, спаниель Джой Наследника Цесаревича, французский бульдог Ортипо Великой Княжны Татьяны Николаевны и очень маленькая собачонка по кличке Джем-ми, принадлежавшая Великой Княжне Анастасии Николаевне»[144]144
Жук Ю. А. Исповедь цареубийц. М., 2008. С. 136.
[Закрыть].
Великие княжны с бульдогом Ортипо
Доподлинно известно, что спаниель Джой был найден белыми у охранника Летемина, пожалевшего оставленную хозяевами собаку, и дожил свои годы при английском королевском дворе. Труп же комнатной собачки, «принадлежавшей вел. кн. Анастасии», был обнаружен колчаковским следствием в одной из шахт возле Ганиной Ямы летом 1919 года. Находка эта была оформлена подробным протоколом (приводится в сокращении):
«ПРОТОКОЛ
1919 года июня 25 дня. Судебный Следователь по особо важным делам при Омском Окружном Суде Н.А. Соколов в порядке 324 – 335 ст. ст. уст. угол, суд., чрез врача Николая Яковлевича Бардукова, имеющего также и диплом ветеринара, производил наружный осмотр собаки, труп которой извлечен сего числа из малого колодца шахты.
По наружному осмотру найдено следующее:
Труп принадлежит собаке-самке. Собака принадлежит к одному из типов комнатных малых собачек (…) Ввиду отсутствия нужных инструментов и необходимости предъявления трупа собаки свидетелям вскрытия внутренних органов не производилось.
Судебный Следователь Н. Соколов Врач Н. Бардуков Понятые:
1) Личный почетный гражданин Андрей Петрович Куликов
2) Крестьянин Березовского зав. Екатеринбургского уезда Иван Иванович Усольцев
Мнение
Оставляя вопрос о причине смерти собаки открытьем впредь до вскрытия ее трупа, я нахожу возможным ныне же признать, что эта собака принадлежит к породе собак «кинг-чарлъз» (английская порода) или же к одной из японских комнатных пород, о чем свидетельствует, как ее общий вид, так и в особенности строение ее головы, слишком типичное для этих пород. Ей около 2 лет.
Врач Н. Бардуков
С подлинным верно:
Судебный Следователь по особо важным делам Н. Соколов»[145]145
ГАРФ. Ф. 1837. Оп. 2. Д. 6 (реально по описи значится под № 5). Л. 109–110.
[Закрыть].
Далее находка была опознана свидетелями.
Гиббс (учитель): «Я сегодня видел собачку у шахты. Я утверждаю, что эта собачка, которую я видел у шахты, и есть Джемми. Я обратил внимание и на ее шерсть и на форму глазных впадин и на зубы ее. Это безусловно она. Показание мое мне прочитано»[146]146
Там же. Л. 123.
[Закрыть].
Елизавета Николаевна Эрсберг (помощница няни): «Я видела собачку, которую Вы мне предъявляли. Это безусловно Джемми Анастасии Николаевны. Она ее носила на руках. Это была очень маленькая собачка, которых всегда носят на руках, так как они настолько малы, что они не могут долго двигаться сами»[147]147
[Протокол допроса Е.Н. Эрсберг, 6 июля 1919 г.] / / Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг.: [Сб. материалов] / Сост. Л. А. Лыкова. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. архив, 1998. С. 135–148. (Российский архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв. [Т.] VIII).
[Закрыть].
И 23–27 июля 1919 года Мария Густавовна Тутельберг (младшая камер-юнгфера): «Я видела труп собаки, который Вы мне показывали. Я категорически утверждаю, что это есть труп собачки Джемми, принадлежавшей Анастасии Николаевне. Это была очень маленькая собачка, которую Анастасия Николаевна носила на руках. У НИХ было 3 собачки. Одна собака была большая, породы «спаниель», принадлежавшая Алексею Николаевичу. Другая была французский бульдог, обычной величины для этой породы, принадлежавшая Татьяне Николаевне. Джемми же была самой маленькой. Бежать за экипажем она не могла. Ее подарил Анастасии Николаевне в войну какой-то офицер, лежавший в лазарете в Царском»[148]148
ГАРФ. Ф. 10243. Оп. 8. Катушка 1. Кадры 681–693.
[Закрыть].
Казалось бы, все понятно. Озверевшая расстрельная команда вслед за людьми убила (застрелила или повесила) и принадлежавших им одну – трех собак, пощадив лишь спаниеля Джоя. При этом труп (или трупы) собак был вывезен на Ганину Яму и брошен в шахту.
В 1960-х годах Радиокомитет СССР записал интервью участников событий лета 1918 года. Но не будем забывать, что к этому времени в распоряжении советских органов находились не только книги следователя Соколова и его патрона генерала Дитерихса, описывающие находку трупа «Джемми», но и подлинные тома следственного дела.
Что же поведали впоследствии участники расстрела?
Яков Юровский: «…Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку».
Александр Стрекотин: «С ними вместе были расстреляна и та собачка, которую принесла с собой одна из дочерей».
М.А. Медведев-Кудрин: «Красноармеец принес на штыке комнатную собачонку Анастасии – когда мы шли мимо двери из-за створок раздался протяжный жалобный вой – последний салют Императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с царским. – Собакам – собачья смерть! – презрительно сказал Голощекин»[149]149
Жук Ю. А. Исповедь цареубийц. М., 2008. С. 189.
[Закрыть].
В другом варианте своих воспоминаний фразу о «собачьей смерти», несмотря на противоречие в деталях, М.А. Кудрин произносит уже сам: «Груженная останками династии Романовых грузовая машина, громко тарахтя, выехала за ворота и уплыла в темноту. Во дворе дома завыли великокняжеские собачонки… Прозвенел винтовочный выстрел. Вой оборвался. Собакам – собачья смерть!»[150]150
Там же. С. 176.
[Закрыть]
По воспоминаниям М. Кабанова, «несмотря на то, что сильно шумела заведенная автомашина, хорошо были слышны выстрелы и сильный лай 4-х собак (…) Я сошел с чердака к месту казни и сказал, что в городе хорошо слышны выстрелы, вой собак. После этого стрельба была прекращена, 3 собаки повешены, а четвертая собака Джек (Джой. – Примеч. авт.) молчала, поэтому ее не тронули. Оставшиеся в живых подлежащие казни были умерщвлены холодным оружием. После этого я вернулся на чердак к пулемету и через слуховое окно наблюдал, как носили на санитарных носилках трупы казненных и укладывали в грузовую машину, постланную новым белым брезентом. Всего было уложено в машину 11 трупов людей и 3 трупа собак»[151]151
Там же. С. 138.
[Закрыть].
Вторит Кабанову и Никулин в своем радиоинтервью 1964 года: «А мы остались вдвоем с Кабановым. Тут был еще такой эпизодик: когда их увезли, это было так примерно двенадцать, пол. первого, остались две собаки. Их собаки. Одна – бульдог такой, низкорослый такой, знаете такой бульдоже-ский. И вторая такая, не то болоночка, не то какая-то особая собачка, с которой непосредственно сама Александра всегда с ней нянчилась, носилась. Она была ей подарена, как разговоры там шли, японским Микадо… Собачушка такая, знаете ли, на морду похожа на обезьяну, на обезьяну, только такую маленькую. И вдруг, значит, когда с этим самым, с Кабановым решили помыться, понимаете. – Давай помоемся, может быть отступать, подготовимся. Карабины почистили. Пистолеты. Вдруг вой. Собаки почувствовали, что нет хозяев, понимаете ли, и давай выть. Ну, какой у нас отдых тут. Ну, давай что делать. Расстрелять ведь тоже нехорошо. После того как мы и так шуму много наделали, понимаете ли. Решили подозвать/неразб./этих собак и просто карабином, прикладами. Ну, выманили их кое-как на улицу, во двор, выманили понимаете, и кончили их».
Серьезных нестыковок в этих «воспоминаниях» предостаточно. Не говоря о том, что «участники событий» не пришли к единому мнению о числе собак в доме и к способу их умерщвления, в своем интервью Никулин утверждает, что после того, как тела убитых уже увезли, в доме остались две собаки. И они были обе убиты им и Кабановым в ДОНе. А следовательно, никак не могли попать на шахты. Этими собаками были бульдог и «не то болоночка, не то какая-то особая собачка, с которой непосредственно сама Александра». Вряд ли Никулин мог так назвать спаниеля наследника Джоя, тем более известно, что Джой выжил и был отправлен в Англию. Значит, Никулин как раз и говорит о маленьком «Джемми».
Но подчеркну еще раз: с его слов, собаки остались и были убиты в доме, когда тела уже увезли, и никак не могли оказаться на шахтах. Впрочем, в тех же своих «Воспоминаниях» Никулин далее едва не проговаривается об истинной судьбе царицы и ее дочерей. Рассказывая о своей поездке в Москву через Пермь на составе с вещами Романовых, он красочно описывает, как один из салон-вагонов пропах… духами, вызывая подозрения железнодорожников и красноармейцев, уверенных, что в нем везут царицу и великих княжон.
Значительную часть своих «Воспоминаний» Никулин посвятил апологии следователя Соколова, уверяя при этом, что книг и самого следственного дела Соколова он якобы не читал, но зато детально знаком с произведениями Дитерихса и Вильтона!
«Воспоминания» же Кабанова дали повод современному российскому писателю-историку Юрию Жуку «обнаружить» четвертую (!) «царскую» собаку по кличке… Швыбзик, хотя всем известно, что Швыбзи-ком в кругу семьи звали Анастасию Николаевну[152]152
Жук Ю. А. Исповедь цареубийц. М., 2008.
[Закрыть].
Серьезной критике историю с обнаружением год спустя в стволе шахты трупа собаки озвучили американские исследователи А. Саммерс и Т. Мангольд[153]153
Саммерс А., Мангольд Т. Дело Романовых, или Расстрел, которого не было. М., 2011.
[Закрыть]. Однако, несмотря на глубокое знакомство с первоисточниками и привлечение к работе крупнейших экспертов в области криминалистики, им не удалось обратить внимание на наиболее серьезное противоречие.
В протоколе от 25 июня 1919 года следователь Соколов и врач Бардуков, описывая труп «Джемми», однозначно говорят о том, что «труп принадлежит собаке-самке».
При этом сама великая княжна Анастасия называет собаку в дневниках и письмах Джимом, а не «Джемми» и исключительно в мужском роде.
Из дневника Анастасии Николаевны (23 ноября 1917 года): «Джой, Ортипо и Джим процветают. Двух первых приходится гонять со двора, где они наслаждаются в помойной яме и едят всякую пакость…»
Письмо великой княжны Анастасии Николаевны от 24 апреля (7 мая) 1918 года, адресованное великой княжне Марии Николаевне, о котором, очевидно, упоминается в дневнике Николая II:
«Мой Джим простужен и кашляет, поэтому сидит дома, шлет поклоны[…]».
«Джим здоров и счастлив»[154]154
Хелен Раппапорт. Загубленные жизни. Дневники княжон Романовых. М., 2015.
[Закрыть].
Представить, что Анастасия не знала, какого пола ее собака, невозможно!
О Джиме в мужском роде вспоминает и фрейлина Вырубова, собственно и подарившая его царским дочерям:
Лейб-казак Т.К. Ящик и вдовствующая императрица Мария Федоровна в Копенгагене. 1920 г
«У Татьяны Николаевны был маленький буль «Ортипо» и «Джими» – кинг-чарлс, которого я ей подарила и которого нашли убитым в екатеринбургском доме, где были заключены Их Величества».
Иными словами, и Анастасия Николаевна, и фрейлина Вырубова однозначно определяют собаку, принадлежащую царской семье как кобеля породы кинг-чарльз спаниель по кличке Джим, или Джимми.
А следовательно, находка трупа собаки на шахтах в районе Ганиной Ямы летом 1919 года не имеет никакого отношения к событиям в доме Ипатьева в июле 1918 года. И все приведенные выше нестыковки дают весьма серьезные основания в целом усомниться в истинности воспоминаний Никулина и его коллег, заподозрив их в приведении «доказательства» версии Юровского – Покровского, известного им (или заказчикам «Воспоминаний») исключительно по материалам белогвардейского следствия, доступным к этому времени на территории Советского Союза.
Завершая разговор о «следствии» Соколова, хочется еще раз отметить, что ни вдовствующая императрица Мария Федоровна, ни дядя Николая II великий князь Николай Николаевич (младший) до своей смерти не признавали факта смерти бывшей царской семьи и никогда не позволяли служить по ней заупокойные службы. Личный телохранитель Марии Федоровны лейб-казак Т.К. Ящик вспоминал впоследствии о том, что у императрицы были вполне весомые основания для подобной уверенности:
«Но случалось, что немцы появлялись во дворце и просто вели разговоры о ситуации – чаще всего с гофмаршалом императрицы Долгоруким. Однажды осенью пришли трое офицеров, у которых была долгая беседа с гофмаршалом. Как только они ушли, он прошел к императрице и доложил о разговоре. Они рассказали, что день спустя в русских газетах появится сообщение, что царь, его супруга и их пятеро детей были убиты в Екатеринбурге (теперь Свердловск). Но мы не должны верить тому, что будет в газетах. Немецкие офицеры далее рассказали, что царская семья спаслась. Через короткое время все в доме знали об этом посещении немецких офицеров и о том, что они рассказали. Когда я вскоре был вызван к императрице, она была так же уравновешенна, как всегда, но мне показалось, что она была более радостной и возбужденной, чем обычно. На следующий день мы получили газету, где было описано убийство. Мы читали это сообщение, смеясь, так как знали, что все это ерунда. И тем человеком, который больше всех был уверен в том, что царь жив, была сама императрица. Она была оживлена и шутила со своей горничной и другими людьми, хотя, несмотря на свою приветливость, обычно была молчаливой»[155]155
Ящик Т.К. Рядом с императрицей. Воспоминания лейб-казака. 2-е изд., испр. и доп. СПб.: Нестор-История, 2007. 376 с., ил.
[Закрыть].
Когда много позднее следователь Соколов захотел встретиться с вдовствующей императрицей и передать ей доклад по итогам своей работы, в высочайшей аудиенции ему было отказано, а сам доклад, переданный Марии Федоровне Соколовым через капитана Булыгина, так и не был принят и рассмотрен. В этом докладе были и такие строки:
«Господу угодно было в неисповедимых путях Своих прервать жизнь Святых Царственных Страдальцев в ночь на 4 июля 1918 года (по старому стилю). В эту ужасную ночь погибла Вся Августейшая Семья».
Несмотря на то что Н.А. Соколов лишь вел предварительное следствие, он, не дожидаясь рассмотрения дела судом, выдал вдовствующей императрице свои предположения в качестве истины в последней инстанции: «Местность, куда были доставлены трупы Августейшей Семьи, совершенно определенно и точно установлена на предварительном следствии. Она вся подверглась самому тщательному, при участии особо доверенных лиц из воинских чинов, осмотру и розыскам. Принимая во внимание данные осмотра этой местности и совокупность обнаруженных здесь нахождений, следственная власть не питает никаких сомнений и совершенно убеждена в том, что трупы Августейших Особ и всех остальных, погибших вместе с Ними, около одной из шахт сначала расчленяли на части, а затем сжигали на кострах при помощи бензина. Трудно поддававшиеся действию огня части разрушались при помощи серной кислоты. На месте уничтожения трупов найдено много предметов, позволяющих без всякого сомнения признать этот факт»[156]156
Крестный путь Царской Семьи: Полный текст доклада судебного следователя Н.А. Соколова вдовствующей Императрице Марии Феодоровне//Журнал Московской патриархии. 1996. № 6, 7.
[Закрыть].
Белогвардейское следствие было завершено.
