Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"

Автор книги: Алексей Оболенский

Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

ОФИЦИАЛЬНОЕ ОБРЕТЕНИЕ

Те же непонятные, странные и нелогичные вещи происходили и при официальном вскрытии захоронения в 1991 году, когда тому же Горбачеву и его преемнику Борису Ельцину срочно понадобилось налаживать отношения с Западом и той же Великобританией. Поэтому все время с момента официального вскрытия захоронения и до официального признания останков государством в 1998 году следствие имело только одну-единственную версию и никакие другие не то что не рассматривались, а даже близко не допускались. Следствие немедленно стало не на путь расследования случившегося, а приступило к идентификации неопознанных трупов как принадлежащих Николаю II, его близким и слугам.

При вскрытии подобного захоронения вполне логично было бы ожидать приглашения ведущих археологов, антропологов, криминалистов, судебных медиков, геологов и независимых свидетелей, в конце концов.

Однако в данном случае власть то ли посчитала предполагаемые царские останки невеликой ценностью, то ли просто сочла эти формальности излишними, но вместо вышеперечисленных заслуженных деятелей были привезены солдаты и несколько посторонних специалистов. Во вскрытии захоронения приняли участие старший помощник прокурора Свердловской области Волков, начальник Верх-Исетского отдела милиции Пичугин, свидетели – знакомый нам геолог Авдонин и Васильев, понятые – Начапкин и сержант-связист Еременко. Специалисты: младший оперуполномоченный уголовного розыска старший сержант Новиков, судмедэксперты Грицаенко и Громов, археолог Корякова, ее супруг – математик (!) Коряков и врач СЭС Баевский. Эта «представительная» комиссия с помощью солдат с 11 по 13 июля 1991 года раскопала яму и срочно изъяла все обнаруженные останки.

Кому нужна была такая спешка? По словам Коряковой, тогда, почти не переставая, лил дождь и в таких условиях вести раскопки было более чем странно.

В захоронении было найдено множество посторонних вещей (чайник, металлическая посуда и т. д.), которые могли рассказать об истинном времени захоронения практически все, с точностью до года. Однако Авдонин заявил, что эти предметы не имеют никакого значения, так как часть из них якобы они с Рябовым сами там оставили во время прошлых раскопок, а потому все эти предметы вместо тщательного описания, изучения и фотографирования были просто выброшены следователями «за ненадобностью».

Схема расположения костных останков в ходе официального вскрытия захоронения 11–13.07.1991 г., составленная Л.Н. Коряковой

Таким образом, вместо обязательного в законодательном порядке внимательнейшего изучения и документирования каждого, даже самого мелкого, камешка, просеивания каждой крупинки песка, аккуратного очищения и извлечения при помощи специальных щеток каждой косточки и фотографирования их расположения в могиле в надежде найти доказательства и изобличить преступников под дождем в спешке все выкопали, «ненужное» выбросили и посчитали, что этого более чем достаточно.

Справедливости ради нельзя не отметить, что помимо военных с милицией существовала и научная часть «экспедиции». Правда, представлял ее фактически один человек – археолог Л.Н. Корякова, только благодаря записям которой мы имеем хоть какие-то зарисовки того, что происходило при вскрытии захоронения и где что лежало. Она была приглашена под подписку о неразглашении за три дня до мероприятия, а о том, что именно будет раскапываться, ей объявили в день раскопок.

Судебную власть представлял заместитель начальника Екатеринбургской судебно-медицинской экспертизы. По рассказам очевидцев, он лично прыгал в яму, иногда случайно ломал и топтал там кости, вынимал их оттуда и сразу указывал, какая кость от какого скелета и в какой мешок ее класть.

В результате подобной деятельности очевидцы потом рассказывали, что у какого-то скелета было по две руки и обе левые, у кого-то по три ноги и т. д.

Все изъятое было засунуто кучей в несколько черных мешков и в таком виде отправлено неизвестно кем, как и куда. Мешок с обнаруженными мягкими тканями трупов (а их набралось немало) вообще таинственным образом исчез, и о нем больше не было ни одного упоминания в материалах официального следствия.

Никакой четкой фиксации процесса, нотариального или хоть какого-то другого заверения полученных из этого захоронения останков не было и уже никогда теперь не будет.

Один из членов той комиссии (которые в основном занимались тем, что «видели цель и не замечали препятствий») впоследствии сказал: «Есть один вопрос неприятный, но я его вынужден поставить. Мы должны дать заключение, что все-таки раскопки мы делали неправильно. То есть проведение самостоятельных раскопок создало те проблемы, с которыми мы сейчас сталкиваемся. Это и в нравственном отношении было не очень прилично и, самое главное, имело серьезные последствия для дальнейших процессуальных действий».

Приведем еще одну цитату: «Как зафиксировано на раскопках 1991 года, размеры захоронения составляли около 2,5 на 2,5 метра. Останки лежали на всем протяжении площади захоронения в 2 яруса. В своих объяснениях, данных во время официальных допросов, Рябов и Авдонин указали место и площадь своих «раскопок» в 1979 году: 50 на 50 см в зоне расположения останков № 1 и 7 (в современной нумерации). Три черепа, которые извлекли в 1979 году, имеют отношение к останкам № 1, 5, 6. Если череп № 1 находился в проекции раскопок Рябова – Авдонина, то черепа № 5 и 6 должны были находиться на расстоянии от 1 до 1,5 метра от границ этого раскопа, и дотянуться до них было просто-напросто невозможно. В то же время находившийся в площади раскопа 1979 года череп № 7 почему-то не попал в поле зрения копателей. Мы обращаем внимание на эти несоответствия как на объективное свидетельство неспособности или заведомого нежелания следователя видеть очевидные противоречия. Сопоставление этих фактов дает основание предположить, что Рябов и Авдонин провели раскопки не с тем, чтобы «извлечь» 3 черепа из захоронения, а чтобы положить их туда». Это слова эксперта официальной правительственной комиссии по идентификации останков профессора Попова.

Как по-вашему, на что больше похоже такое поведение комиссии как в момент извлечения останков, так и после? На поиск истины или сокрытие ее на веки вечные для какой-то одной, нужной цели? Мы просто уверены, что руководству страны просто очень сильно понадобилось «найти» и торжественно захоронить некие останки под видом царских. Если бы люди были уверены в том, что это истинное захоронение 1918 года, неужели они бы так с ним поступили? Уничтожили все геологические свидетельства и доказательства, выбросили множество найденных в захоронении «посторонних» предметов, вместо того чтобы приобщить их к делу?

А теперь пусть каждый из читателей задаст себе вопрос: какая версия более вероятна? Что, руководство страны и свердловские следователи не понимали, что творили, по нелепому стечению обстоятельств уничтожив все доказательства, или все-таки там сидели не полные дураки и они четко знали, что и зачем делают? Пусть читатель сам сделает выводы о том, какая из версий выглядит наиболее вероятной.

Еще один из подозрительных моментов. Когда в 1993 году власти решили провести вскрытие гробницы брата Николая II – великого князя Георгия Александровича, многие были против этого. Русская православная церковь за рубежом (РПЦЗ) предложила предоставить образцы биомаркеров погибшей в Алапаевске великой княгини Елизаветы Федоровны – родной сестры императрицы. Этот материал был бы не менее, а даже более ценным для экспертизы ДНК, причем предоставлен был совершенно безвозмездно. Вместо этого было принято решение об эксгумации, на которую требовались большие для того тяжелого времени деньги, порядка 6 миллионов рублей.

Эти деньги долго искали и не могли найти, о чем есть свидетельства и письма очевидцев тех событий. В результате они были все же найдены и потрачены, чтобы получить останки, изрядно подпорченные водой и, вероятнее всего, не пригодные для идентификации по анализу ДНК. При этом так же, как и во время вскрытия захоронения, не было соблюдено ни одной формальности с идентификацией и нотариальным заверением полученных останков.

Судебный эксперт кандидат медицинских наук Юрий Александрович Григорьев неоднократно рассказывал, как и почему в свое время понял, что в официальной версии далеко не все так правильно и красиво, как пытаются представить эксперты.

Как-то в морге института судебной медицины в Санкт-Петербурге, где тогда работал, он в обычном стеклянном шкафу случайно наткнулся на коробку из-под обуви, на которой было написано: «Останки князя Георгия Александровича». Сколько времени эта коробка пролежала там, почему она вообще там лежала, кто и что делал с этой коробкой, мы никогда не узнаем, потому что после того, как Юрий Александрович задал этот вопрос своему руководству, коробка немедленно исчезла и никакого ответа получено так и не было.

Будучи человеком, состоящим на государственной службе, и следуя служебному кодексу поведения, Юрий Александрович тогда не сделал фотографий, не открыл коробку и не изучил содержимое, о чем, кстати, сейчас очень сожалеет. Но факт остается фактом.

Точно так же останки и транспортировались. Без опечатывания, без нотариального заверения, завернутые в тряпочки и положенные в кармашки спортивных сумок экспертов, фрагменты костей таскались из аэропорта в аэропорт, сдавались в багаж и ездили по миру. Любой эксперт скажет, что это категорически недопустимо, так как одна из задач перевозки образцов – не допустить засорения их чужим биологическим материалом. Работа с ними возможна только в стерильных условиях, в специальной одежде, помещении и т. д.

Опять же доподлинно известно, что фрагменты екатеринбургских останков и останков Георгия Александровича вообще абсолютно неофициальным образом передавались как минимум в две разные лаборатории мира для проведения идентификации. Одна лаборатория – в Японии, где профессор Тацуо Нагаи провел анализ и не подтвердил подлинность екатеринбургских останков, а другая – в Германии, где профессор Бонте на основании сравнения с останками Георгия Александровича подтвердил подлинность ДНК жителя Санкт-Петербурга Олега Васильевича Филатова как предполагаемого внука Николая И.

Сколько еще таких фрагментов и каких останков гуляло по миру, откуда они взялись и как исследовались, вообще неизвестно. Причем сторонники официального следствия с яростью набрасываются на экспертизы Нагаи и Бонте, с пеной у рта доказывая, что материал у них «неправильный», полученный без должного заверения, стыдливо умалчивая о том, что их собственные экспертизы точно такие же «неправильные» от начала и до конца.

Как мы видим, на каждом шагу проводимых исследований были допущены жуткие и абсолютно неприемлемые нарушения.

В юридической практике любой страны доказательства, добытые неподобающим образом, не могут использоваться в суде, быть признанными судом и на их основании суд не может выносить решение. Почему же мы должны верить таким доказательствам?

Однако у руководителей комиссии по екатеринбургским останкам никаких вопросов с самого начала как не было, так они за семь лет и не появились. Эксперты не стесняются совершенно открыто утверждать, что с самого начала не имели никакой другой версии, кроме указанной им сверху.

Вот опять же цитата: «У экспертов абсолютно, включая и меня, с самого начала никаких сомнений не было, что обнаружены останки Царской семьи. Здесь, в общем, основная задача была просто рассортировать, разложить, кто есть кто. Царь-царица, Княжны, ну и так далее, доктор, повар».

Комиссия под председательством всем известного Бориса Немцова с санкции другого Бориса – Ельцина с самого начала неуклонно шла к нужному финалу с одной-единственной версией, даже не пытаясь рассмотреть хоть какую-то другую. Патологическое стремление Немцова получить нужный результат и как можно быстрее объявить о признании останков царскими привело к тому, что при наличии в комиссии множества людей (минимум семь человек), имеющих противоположную точку зрения, Немцов всеми правдами и неправдами добился принятия резолюции о том, что факт принадлежности останков царской семье и слугам доказан.

Несогласные были вынуждены хоть и с расплывчатыми фразами-формулировками, но подписать постановление комиссии. Правда, тогдашний патриарх Алексий II предпочел не явиться на церемонию захоронения, но кого это волновало, если нужная цель была достигнута?

Через несколько лет уже без лишней помпы и снова некими поисковиками-любителями в 2007 году в том же Поросенковом Логу были обнаружены неполных 100 граммов обожженных костей, которые следствие поспешило объявить «недостающими» останками цесаревича Алексея и его сестры Марии Николаевны.

Новое следствие и сегодня ведется исключительно старыми методами. С одной стороны, было объявлено о полной его открытости, а с другой стороны, со всех экспертов взяли подписку о неразглашении и даже запретили выступать на конференциях, в печати и т. д.

Как это называется? «Открытость следствия под подпиской о неразглашении»? Изобретено специально для нас или можно найти такие примеры в истории мира? Результатов всех этих экспертиз за четыре года никто на момент написания этой книги так пока и не увидел.

Вкратце о них рассказали на Сретенской конференции в 2017 году, но нигде так и не опубликовали. На самой конференции выступить дали только тем, кто придерживается исключительно «нужной» версии.

Хотя следствие и объявлено новым, но ведется оно в основной массе теми же самыми людьми и экспертами, которые его и начинали в 1991 году и которые уже просто физически не могут отказаться от всего, что они наговорили за эти годы. Некоторые даже защитили диссертации и получили ученые степени по этой теме.

Ни одного противника официальной версии в комиссию не взяли, а на письменные обращения приобщить экспертизы и как-то на них отреагировать ответа просто нет.

Кстати, точно так же происходит и сегодня, как и во время первого следствия, когда на неудобные вопросы не было никакого ответа, а с какого-то момента люди просто замолчали, перестали давать интервью и вообще пропали из медийного пространства. Как только авторами этой книги следствию был задан весной 2018 года ряд вопросов, на которые у них нет ни одного ответа, моментально прекратились и выступления, и интервью. Эксперты просто исчезли из виду, и все замерло.

ГЕНЕТИКА – ЦАРИЦА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

Вопрос об экспертизе ДНК предполагаемых останков царской семьи, а именно заявление Следственного комитета и его главы Александра Бастрыкина (сразу же после того, как Священный Синод православной церкви на заседании 14 июля 2018 года не принял решения по признанию екатеринбургских останков царскими) о том, что после анализа ДНК уже нет и не может быть никаких сомнений в том, что останки принадлежат царской семье, оказался столь животрепещущим и вызвал столько удивления у тех, кто, что называется, «в теме», что придется остановиться на теме экспертиз ДНК подробнее. В настоящий момент, после того как практически по всем экспертизам были найдены неустранимые противоречия, а следствие так и не ответило ни на один вопрос по ним, у следствия остался один-единственный аргумент – это экспертиза ДНК, или молекулярно-генетические исследования (далее МГИ).

МГИ – это очень наукоемкое направление, стремительно развивающееся, и больших специалистов, разбирающихся в нем досконально, не так уж и много. При этом мы никак не претендуем на звание специалистов в этой области. Большинство информации, которая будет представлена читателям, взято из открытых источников.

За время с 1991 года очень сильно эволюционировало все – и наука, и ученые, которые двигают науку, и люди, которые руководят этими учеными. Одно осталось неизменным: экспертиза ДНК не является «царицей доказательств» и не может служить полноценным единственным доказательством. Разве что в совокупности с другими доказательствами.

Мы часто повторяем, что есть огромная разница между «положительным результатом» и так называемым «неотрицательным результатом». Наличие некоторых совпадений дает возможность говорить «не исключено, что человек, которому принадлежит этот череп, является родственником человеку, которому принадлежит вот этот череп». Но они ни в коем случае не могут говорить о том, что эти люди «однозначно и абсолютно точно родственники».

Чувствуете разницу между «не исключено» и «однозначно»? К примеру, если у этого человека и у другого человека по две руки и две ноги, то это просто «неотрицательный результат», который не исключает тождества, но никак не является доказательством того, что это тот же самый человек. Но если у человека была при жизни одна рука, а у трупа две руки, то это уже абсолютно точно отрицательный результат.

Ни один уважающий себя и истину эксперт никогда не скажет, что молекулярно-генетическая экспертиза что-то там «окончательно и бесповоротно доказала». В итоговых выводах экспертизы ДНК цифра никогда не может достигать 100 %. Она может что-то говорить исключительно с такой-то степенью вероятности, пусть высокой, но тем не менее никогда не равной 100 %!

Эксперты же и Следственный комитет России не только пользуются безграмотностью населения в области доказательности экспертиз ДНК, но и играют на крайне высоких для обывателя цифрах вероятности. Уточним этот момент.

Один из самых известных экспертов, который занимался останками, – это Павел Леонидович Иванов. Он провел множество экспертиз за много лет, и каждая его экспертиза всегда сопровождалась восторженными криками официального следствия о том, что «совершенно бесповоротно, абсолютно и окончательно доказано», что эти останки принадлежат царской семье.

Так вот, этот самый Иванов совместно с английским экспертом доктором Джиллом провел первую экспертизу, совпадение ДНК в которой было «целых» 98,5 %!

Но генотип человека и… банана сходится процентов на пятьдесят, а любого млекопитающего, включая крысу, более чем на 90 %. 98,5 % – это не то что не замечательный результат, это вообще не результат в вопросе идентификации родственных связей.

Впоследствии из гробницы в Петропавловском соборе Петербурга извлекли останки брата Николая II Георгия Александровича (забегая вперед, останки находились в ужасающем состоянии) и отвезли их на экспертизу. Процент совпадения 99,9999!

Много это или мало? Начнем с того, что процент уникальности генотипа рассчитывался применительно к населению США, где производили анализ на этот раз. Но дело в том, что нужно было рассчитывать процент по России, а не по США, ведь в каждой стране, да и в каждом районе разных стран, генотип населения может довольно сильно отличаться. И то, что уникально для США, оказывается совсем не уникальным для России, равно как и наоборот.

Конкретно же эту группу останков нужно было бы рассчитывать кого-то по Англии и Германии (император, императрица и их дети), кого-то по России (Боткин, Демидова, Харитонов), а кого-то и вовсе по Прибалтике (Трупп), что сделано не было. Представим себе, что процент был высчитан для России и даже для города Екатеринбурга. Тогда получится, что в городе, в котором более миллиона человек населения, есть как минимум один человек, который, исходя из уникальности 99,9999 %, является… Николаем II. В Петербурге таких уже человек семь, в Москве человек пятнадцать, а по России в целом что-то около полутора сотен «окончательных и бесповоротных» Николаев II!

Теперь расскажем читателям еще одну интересную вещь. Учитывая точность и чувствительность современных методов исследования, достаточно положить два разных образца в одну баночку и немного потрясти. Через некоторое время мало того что сложно будет отличить, где какой образец, но на каждом образце будут следы генотипа другого образца, и они сразу станут идентичными вплоть до полного совпадения.

Есть одна интереснейшая история, на которой придется остановиться чуть подробнее, чтобы понять многое, что происходило в этом деле. На сегодняшний день существует абсолютно достоверный, заверенный нотариусами, «золотой эталон» крови Романовых: племянник Николая Александровича Тихон Николаевич Куликовский перед смертью оставил в Канаде образцы своего генетического материала как раз на случай, если когда-нибудь найдутся останки царской семьи.

Еще до вскрытия гробницы Георгия Александровича супруга Тихона Николаевича, Ольга Николаевна Куликовская, передала образцы для исследований генетику Евгению Рогаеву, который работал тогда в Канаде. Рогаев провел экспертизу и сравнил результаты с теми, которые получил хорошо нам известный господин Иванов, в результате чего выяснилось, что останки скелета № 4 (приписанного официальным следствием Николаю II) не имеют к Романовым вообще никакого отношения.

Но официальное следствие отказалось рассматривать результаты этой экспертизы на основании того, что «эти результаты носят исключительно научный характер» (sic!).

Но та же самая комиссия, которая наотрез отказалась рассматривать экспертизу Рогаева и сравнивать останки из екатеринбургского захоронения с бесплатными образцами Т.Н. Куликовского, предпочтя потратить 8 миллионов бюджетных рублей и вскрыть гробницу великого князя Георгия Александровича в Петропавловском соборе, вдруг, сразу после вскрытия гробницы, неожиданно сама взяла и предложила Рогаеву провести ту же самую экспертизу еще раз, повторно.

Рогаев, конечно же, не отказался, взял у них новый образец и вдруг, сам себе не веря, обнаружил, что теперь у него результат сходится. Но как же так? Опять мистика. Что случилось, что могло вдруг измениться? Ответ остается один-единственный – образец из России. А с какого момента он изменился и вдруг стал соответствовать? С момента вскрытия гробницы Георгия Александровича.

Если предположить, что образец из екатеринбургского захоронения (исключительно случайно, конечно же) перепутали с каким-то другим образцом или загрязнили чужой ДНК, то не встанет ли все на свои места? И сходство мутации, которая встречается крайне редко, и чудесное совпадение повторной экспертизы Рогаева, и причины такого неуемного желания разломать гробницу, а не использовать бесплатный образец племянника Николая II, и многое другое.

Видимо, проблемы с ответами на очевидные вопросы начались и у комиссии по останкам. Иначе сложно объяснить, почему очередная «окончательная и бесповоротная» экспертиза с такими убедительными цифрами, как 99,9999 %, оказалась настолько неубедительной для новой комиссии, созданной в 2015 году, что было решено вновь заняться вандализмом и вскрыть еще одну гробницу из Петропавловского собора, на этот раз уже гробницу отца царя Александра III.

Новая экспертиза началась в 2015 году, но и сегодня, по истечении четырех лет, она не закончена.

По рассказам пресс-службы, патриарх лично закодировал все образцы, поэтому только он один будет в итоге знать, что кому принадлежит. Для кого-то это гарантия чистоты результата, а для кого-то, наоборот, тема спорная. Мы не будем принимать ни одну сторону в этом споре, а просто подождем очередные девятки после нуля и посмотрим, чем все это кончится.

Как видите, об экспертизе ДНК екатеринбургских останков мы знаем очень много, но это далеко не вся история, так как экспертиз было много, разных, с разными результатами.

Есть и еще интересная информация от профессора-генетика Льва Животовского. «Исследования последних лет показали, что после смерти организма ДНК начинает очень быстро деградировать, «рубиться» на части, и чем больше времени проходит, тем эти части становятся короче, – заявил ученый. – За 80 лет без создания специальных условий отрезки ДНК длиной больше 200–300 нуклеотидов не сохраняются. А при анализе 1994 года, выводами которого оперировала Госкомиссия, удалось выделить отрезок длиной 1223 нуклеотида». Екатеринбург в зоне вечной мерзлоты не находится, и условия, в которых пребывали останки, сохранению цепочки ДНК никак не способствовали, что позволяет в очередной, уже который, раз усомниться в качестве проведенных исследований и в датировке найденных останков.

А теперь представим вниманию читателей выдержку из статьи «Молекулярно-генетический анализ митохондриальной ДНК в обожженных костях: еще раз о пределах возможного», опубликованной в журнале «Судебно-медицинская экспертиза». Ее авторы: Ю. Земскова (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва), М.М. Бордюков (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва), А.В. Ковалев (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, кафедра судебной медицины Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования Минздрава России, Москва) и П.Л. Иванов (отдел молекулярно-генетических экспертиз Российского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава России, Москва).

Обратим внимание читателей на то, что это совершенно научная статья, опубликованная в серьезном издании, а среди авторов статьи заслуженные люди – хорошо нам уже известный господин П.Л. Иванов, который являлся официальным экспертом Следственного комитета еще со времен экспертиз в 1993–1998 годах, и господин А.В. Ковалев, который является экспертом комиссии с 2015 года.

А тут мы приведем только краткие выводы из этого научного исследования: «В кости, прогретой при температуре 200 °C на протяжении даже относительно небольшого времени (1,5 часа), мтДНК (митохондриальная ДНК) демонстрирует уже настолько высокую степень деградации, что установить ее достоверный генетический профиль (митотип) практически невозможно, причем сама кость по внешнему виду почти не отличается от нативной». И далее: «Можно утверждать, что результатом любого более «жесткого» температурного воздействия на костную ткань (свыше 200°C/1,5 часа) будет ее заведомо полная непригодность для генотипирования мтДНК».

Ранее, в 2016 году, в том же журнале «Судебно-медицинская экспертиза» была опубликована статья «Молекулярно-генетический анализ хромосомной ДНК в обожженных костях: миф или реальность?», где результатом исследований стал такой же вывод: при воздействии на кость температуры 200°C уже через 1 час хромосомная ДНК в ней разрушается и непригодна для МГИ.

А теперь обратимся к заключению экспертной комиссии. Найденные в 1997 году 98 граммов пепла сгоревших костей и зубов были подвергнуты исследованиям и по результатам распределены на несколько групп. Было установлено, что объекты сжигались 2–3 часа, что уже вступает в серьезное противоречие с вышеуказанной статьей. Но даже хитрая формулировка «не более 2–3 часов» не позволяет уйти от ответственности, потому что самая маленькая температура воздействия была 300–350 °C, а как мы уже знаем, обработка даже при 200 °C свыше 1–1,5 часа полностью исключает возможность сохранения в объектах пригодной к исследованию ДНК.

Говорить об объектах, подвергавшихся воздействию температуры 350–400 и 400–500 °C, которые были представлены в других группах данного исследования, мы уже просто не будем. Кости и зубы подвергались воздействию пламени и по времени, и по температуре в разы больше разрешенного. Так что говорить о том, что из этих обгорелых останков легко удалось выделить цепочки ДНК, просто не приходится.

ДНК экспертизы Александра III еще даже не завершены, но это никак не помешало 16 июля 2018 года, к столетию годовщины «расстрела Романовых» и приуроченному к этой дате народному покаянию, громко объявить на всю страну, что у СК в который раз нет никаких сомнений в том, что экспертизы совершенно окончательно и бесповоротно все доказали.

Далее мы подробно разберем еще один пункт, по которому есть веские основания считать проведение МГИ екатеринбургских останков крайне сомнительным мероприятием.