Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"
Автор книги: Алексей Оболенский
Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
ГАЗЕТНАЯ УТКА
20 июня 1918 года громом среди ясного неба грянула заметка в русскоязычной парижской газете «Наше слово»: «Из Екатеринбурга в советских кругах была получена телеграмма, сообщавшая об убийстве Николая Романова. Телеграмма не была подписана и вызвала естественное сомнение. Однако слухи о телеграмме распространились по всему городу и стали сообщать об убийстве как о факте».
День спустя газета сообщила читателям «подробности»: «Вчера со слов лица, прибывшего из Екатеринбурга, передавалась следующая версия о случившемся: когда Екатеринбургу стало угрожать движение чехословаков, по распоряжению местного совдепа отряд красноармейцев отправился в бывший губернаторский дом, где жили Романовы, и предложили царской семье одеться и собраться в путь. Был подан специальный поезд, в составе трех вагонов. Красноармейцы усадили Романовых в вагон, а сами разместились на площадках.
По дороге будто бы Николай Романов вступил в пререкания с красноармейцами и протестовал против того, что его увозят по неизвестному направлению. В результате этой перебранки красноармейцы якобы закололи Николая Романова. Тот же источник передает, что великие княжны и бывшая императрица остались живы и увезены в безопасное место. Что же касается бывшего наследника, то он тоже увезен отдельно от остальных членов семьи».
Эффект от публикации в дипломатических кругах можно было сравнить со взрывом бомбы. Британское правительство немедленно затребовало информацию от своего консула в Екатеринбурге. А посольство Германии в Москве обратилось к советскому правительству за разъяснениями, и в Берлин в тот же день ушла телеграмма со следующим ответом:
«Посольство в Москве.
Министерству иностранных дел.
21 июня 1918.
Я сегодня открыто сказал Чичерину, что располагаю информацией о том, что во время боев за Екатеринбург погибла царская семья. В случае если информация, которая вызывает такое большое возмущение и горечь в широчайших кругах, недостоверна, то я не понимаю, почему большевики не опровергают ее, что является их внутренним интересом.
Чичерин лениво парировал, утверждая, что недостоверной информации появляется так много, что опровергать каждую просто не стоит. Кроме того, как и прежде, в комиссариате поддерживается оптимистическое настроение в отношении боев с чехословаками. Хотя и признается сдача Кузнецка, но оспаривается потеря Пензы, Тамбова, Козлова и Рязани.
Мирбах».
Корреспондент «Нашего слова» поспешил обратиться с просьбой об интервью к Ленину, в ходе которого был получен ответ и на вопрос о семье бывшего царя: «На вопрос, верны ли слухи об убийстве Николая Романова, Ленин ответил, что сведений об этом до сих пор в совете комиссаров нет».
События, связанные с провалом миссии Яковлева, были еще слишком свежи в памяти Ленина, а уверенности в исполнительности товарищей из Уралсовета у московского руководства за прошедший месяц, похоже, не прибавилось.
С 20 по 24 июня в Екатеринбург из Москвы ушли три срочные телеграммы, позднее обнаруженные следствием 1918–1919 годов.
1. Телеграмма № 2729 подана в Москве 20 июня 1918 года, принята в Екатеринбурге 23 июня 1918 года:
«Екатеринбург, председателю Совдепа. В Москве распространились сведения что будто бы убит бывший император Николай второй сообщите имеющиеся у вас сведения Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Владимир Бонч-Бруевич».
2. Телеграмма № 814 подана в Москве 21 июня 1918 года в 19 часов 26 минут, принята в Екатеринбурге 24 июня 1918 года:
«Екатеринбург, Президиуму Совдепа
Срочно сообщите достоверность слухов убийства Николая Романова вестнику точка комиссар по пта Старк».
На телеграмме пометка: «Ответ послан».
3. Телеграмма № 819 подана в Москве 24 июня 1918 года в 15 часов 15 минут, принята в Екатеринбурге 24 июня 1918 года:
«Екатеринбург, Воробьеву
Прошу срочно сообщить достоверность слухов убийстве Николая Романова очень важно точка комиссар Старк».
На телеграмме пометка: «Ответ послан».
Не довольствуясь полученными ответами, Ленин сам связывается по телефону со своим командующим фронтом в Екатеринбурге Бер-зином и поручает ему взять семью Николая II под личную охрану. Не правда ли, странное требование для человека, который, по мнению современных исследователей, давным-давно уготовил казнь Романовых?
Однако этот факт неоспоримо засвидетельствован рядом документов.
Белогвардейскими следователями весной 1919 года были допрошены служащие екатеринбургского телеграфа:
«Начальник Военного контроля при Уполномоченном по охранению государственного порядка и общественного контроля и общественного спокойствия в Пермской губернии.
11 марта 1919 г.
№ 1497/В.К. Совершенно секретно Прокурору Екатеринбургского окружного суда
[-]
Сводка сведений на Царскую семью.
Почтово-телеграфные чиновники штаба Северо-Урало-Сибирского фронта в бытность большевиков, коим командовал Берзин, кои сейчас состоят на службе в почтово-телеграфной конторе города Екатеринбурга, Сибирев, Бородин и Ленковский могут засвидетельствовать разговор по прямому проводу Ленина с Берзиным, в котором первый приказывал Берзину взять под свою охрану всю Царскую семью и не допускать каких бы то ни было насилий над ней, отвечая в данном случае своей (т. е, Берзина) собственной жизнью.
/K/№ 1497/В.К.
ИДИ 1919 г.».
Сам Рейнгольд Берзин впоследствии вспоминал: «Я не понимал, зачем с этим тираном вообще нянчиться и возиться, оказывают ему и его семье какое-то милосердие, оставив поваров, лакеев, докторов. Однако я был солдатом революции, солдатом, который умел подчиняться. Центр не спрашивал меня, держать ли Николая II в Екатеринбурге или перевезти его в другое место. Центр не спрашивал, как это отражается на тыле Уральского фронта, а просто сказал мне: ты отвечаешь за жизнь бывшего царя. И все. И я ответил, как полагается солдат солдату: слушаюсь. Так ответил бы тогда и любой другой солдат на моем месте. Вопрос о Николае II был политический».
По всей видимости, был еще как минимум один запрос, ответ на который сохранился в архиве Красной армии.
В полевой книжке командующего Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзина сохранился черновик телеграммы[54]54
ЦГСА. Ф. 176. On. 1. Д. 105.
[Закрыть]:
«23/6 1918 г.
Москва Совнарком В. Рев. Совет Казань Главком Муравьеву Штаб фронта Белицкому
22/6 мною было проверено как содержится быв. Царская семья и как охраняется и могу сообщить хорошо
Командующий Сибфронтом Берзин».
Вероятно, телеграмма стала ответом на официальный запрос, возможно Совнаркома или Реввоенсовета, согласно которому Берзин, бросив все дела по обеспечению безопасности треснувшего по швам под ударами чехословаков фронта, 22 июня 1918 года во главе комиссии проинспектировал Дом особого назначения.
Берзин вспоминал об этой инспекции: «Мы вошли сперва в столовую, где Николай со своим доктором пили чай. При нашем входе оба встали и ответили на приветствие только глубоким молчаливым поклоном. Молчали и мы. Прошли через столовую во двор, где Николай ежедневно занимался физкультурой – колол дрова под бдительной охраной команды из латышей. Вернувшись обратно, я обратился к Николаю с вопросом:
– Ну, заключенный, имеете ли какие-либо жалобы по поводу содержания вашего или какие-либо просьбы?
– Нет, жаловаться ни на что не могу, – ответил Николай II каким-то потухшим голосом.
Тут я ближе рассмотрел этого бывшего «самодержца всея Руси». Жалкий он имел вид. Осунувшийся старик с большими мешками под глазами и неопределенного цвета бровями. Совсем не тот, кого привыкли видеть на портретах и картинах. И эта тряпка еще недавно управляла 150-миллионным народом, перед ней дрожало все, о ней молились в церквах, величали помазанником божьим, а теперь это ничтожество в руках восставшего народа! Кроме отвращения, я к нему в тот момент ничего не испытывал. Мы уже собрались перейти в другое помещение, как Николай обратился ко мне:
– Господин командующий, имею к вам просьбу. Нельзя ли мне разрешить побольше заниматься колкой дров во дворе?
– Разве вам этого не позволяют?
– Позволяют, но время очень ограничивают.
Поднялся и доктор, говоря, что это было бы очень желательно «для здоровья Николая Александровича».
– Ну что же, не возражаю. Если хотите, можете заняться колкой дров и побольше. Дам об этом распоряжение начальнику охраны.
– Благодарю, – отозвался Николай, следуя за нами туда, где содержались остальные члены его семьи.
В угловой комнате сидела Александра Федоровна со своим сыном, рахитичным мальчуганом. Входя в комнату, я сказал: «Здравствуйте». Она сделала чуть заметное движение головой, но на лице ее играла гримаса презрения. Вот настоящая фурия, которую следовало бы поскорее поставить к стенке!
– Заключенная, имеете ли какие-либо претензии или пожелания? – обратился я к ней с вопросом. Но она даже не ответила и наклонилась к сыну. Я уже повернулся, чтобы уходить, как снова ко мне обратился Николай:
– Еще к вам одна просьба.
– Какая?
– Здесь, в этой комнате, очень тяжелый воздух, поэтому нельзя ли сделать вот в окне форточку, чтобы держать ее открытой в течение ночи?
– И это разрешаю. Только в форточке устройте железную решетку, – сказал я начальнику охраны. – Все просьбы, заключенный?
– Все, господин командующий, – ответил мне Николай.
К дочерям я с вопросом не обращался. Этим окончился наш осмотр».
Не обошел вниманием визит Берзина в своем дневнике и Николай II: «22 (9) июня, суббота. […] Сегодня во время чая вошло 6 человек, вероятно – областного совета, посмотреть, какие окна открыть? Разрешение этого вопроса длится около двух недель! Часто приходили разные субъекты и молча при нас оглядывали окна…»
«23 (10) июня. Троицын день. […] Оказывается, что вчерашние посетители были народные комиссары из Петрограда […]».
Так прошла вторая (первая – с членом Уралсовета Украинцевым 5 мая 1918 года) известная встреча бывшего царя с представителями новых властей. Однако он не задает естественного в его положении вопроса: что же ожидает его и его близких в будущем? О параграфах Брест-Литовского договора, касающихся его жены и детей, Николай И, несомненно, в курсе, но никаких вопросов, кроме форточки и колки дров, высокопоставленным визитерам не задает. Вполне логично, что ранее он уже получил вполне исчерпывающую информацию и сейчас просто спокойно ожидает решения вопроса, сосредоточившись на житейских мелочах.
Между тем Центр продолжает запросы Берзину. По прошествии нескольких дней главком фронтом отправляет уже специально для печати в Москву еще одну телеграмму: «Телеграмма 487 Москва из Екатеринбурга шт. фронта № 3190/а Подана 27/6-го в 0 час 5 мин
Военная
Три адреса Москва Совнарком Нарком военного бюро печати ЦИК
Мною полученных Московских газет отпечатано сообщение об убийстве Николая Романова на каком то разъезде от Екатеринбурга красноармейцами
Официально сообщено, что 22/6 мною с участием членов в военной инспекции и военного комиссара Ур. военного округа и члена всероссийской следственной комиссии произведен осмотр помещения как содержится Николай Романов с семьей и проверка караула и охраны все члены семьи и сам Николай жив и все сведения об его убийстве и т. д. провокация точка
Главнокомандующий Северо-Урало-Сибирским фронтом Берзин».
Серьезность вопроса, решение которого было возложено на Берзина лично Лениным, не может вызывать сомнений. Обстановка на фронте была совершенно не та, чтобы глава государства отвлекал командующего фронтом для личной проверки каждой газетной утки. Поручая Берзину охрану Романовых, Ленин de facto выводил «дело Романовых» за пределы компетенции Уралсовета, беря его целиком и полностью в свои руки. Бедь приоритет власти Берзина в Екатеринбурге был значительно выше, чем у Белобородова и Голощекина, что и ранее позволяло ему отдавать приказания члену Совдепа Авдееву как своему подчиненному.
Я.М. Юровский с женой Марией
Своими приказами Берзин вмешивается и в другие вопросы, ранее находившиеся в исключительной компетенции Уралсовета. Например, 17 июня он закрывает газету «Уральская жизнь», обвинив ее в публикации секретных материалов. А 25 июня отдает приказ начальнику осведомительного отдела своего штаба Свикке (вспомним «жандарма Родионова», сопровождавшего великих княжон из Тобольска в Екатеринбург) об издании газеты на латышском языке:
«Заведующему осведомительным отд.
Члену В.В. Инспекции тов. Свикке 25/VI-1918 г.
№ 6
Предписываю Вам по получении сего немедленно выяснить вопрос о возможности издания газеты на лат. языке, так как в Екатеринбурге имеются около 6000 латышей. Вступите по этому вопросу в соглашение с партийной орг. латышей в Екатеринбурге, выясните, сколько обойдется газетная бумага и т. д. Средства для печатания будут мною отпущены из Агитационного политического отдела фронта. Об исполнении доложить.
Главнокомандующий Сев. Ур. Сиб. фронтом Берзин».
5 июля Берзин был на фронте в Камышлове, а 7 июля вновь вернулся в Екатеринбург, прервав на несколько дней выполнение своих обязанностей по организации фронта и оставив за себя заместителя. Вероятно, именно в это время он выполняет особое задание, полученное им от Ленина. Он вызывает начальника осведомительного отдела своего штаба Свикке и поручает ему организацию охраны арестантов, независимую от уральского руководства, но с участием ЧК. В результате Авдеева снимают с должности, обвинив в злоупотреблениях, комендантом Дома особого назначения назначают члена коллегии ЧК Я.М. Юровского (1878–1938), а его помощником – чекиста Г.П. Никулина (1895–1965), срочно отозванного от выполнения своего предыдущего задания – слежки за слушателями и руководством Генеральной военной академии, переведенной в Екатеринбург.
Приказы по штабу Берзина № 7 и 8 не сохранились. Но, возможно, именно в них и содержались указания Свикке о командовании отрядом латышей 6-го Торошинского полка, заменивших прежнюю охрану. Эта замена произошла 8 июля, после того как Берзин вернулся из командировки.
Г.П. Никулин
Генерал-лейтенант Г.П. Софронов
Появившись в доме Ипатьева, Юровский в первую очередь проверил прежнюю охрану, найдя ее крайне распущенной и расхлябанной, обнаружил неисправную звонковую связь с постами, неисправные пулеметы и распорядился оставить часть местных красноармейцев исключительно во внешней охране ДОНа: «Пока несите охрану на этих постах вы, а потом я потребую к себе людей на эти посты из Чрезвычайной комиссии».
Смену караула немедленно отметил в своем дневнике и Николай II: «8 июля (25 июня – ст. ст.). Понедельник. Наша жизнь нисколько не изменилась при Юровском! Он приходит в спальню проверять целость печати на коробке и заглядывает в открытое окно. Сегодня все утро и до 4 час. проверяли и исправляли электр. освещение. Внутри дома на часах стоят нов. латыши, а снаружи остались те же – частью солдаты, частью рабочие! По слухам, некоторые из авдеевцев сидят уже под арестом! Дверь в сарай с нашим багажом запечатана. Если бы это было сделано месяц тому назад! Ночью была гроза, и стало еще прохладнее».
О том, что вопрос охраны Романовых в июле находился уже в зоне ответственности штаба армии и лично Берзина как командарма, а вовсе не Уралсовета, говорит весьма примечательное место в воспоминаниях будущего генерал-лейтенанта Г.П. Софронова (1893–1973)[55]55
Софронов Георгий Петрович – советский военачальник, генерал-лейтенант (1940). Один из руководителей обороны Одессы в годы Великой Отечественной войны. С апреля 1918 года – в Красной армии. Был направлен на Восточный фронт: старший адъютант штаба Северо-Урало-Сибирского фронта, начальник оперативного отдела штаба этого фронта, начальник гарнизона Екатеринбурга, с июля 1918 года – начальник оперативного отдела штаба 3-й армии, исполняющий должность начальника штаба армии, комиссар штаба армии. Георгий Павлович Софронов был одним из успешных командиров Красной армии в начале Великой Отечественной войны, однако позже из-за проблем с сердцем, ему пришлось уйти на штабную работу, что фактически закончило его полководческую карьеру.
[Закрыть]:
«Будучи начальником оперативного отдела штаба Северо-Урало-Сибирского фронта, я одновременно выполнял и обязанности начальника Екатеринбургского гарнизона. Взвод, охранявший бывшего царя, был подчинен, конечно, мне. За ним приходилось следить особенно пристально. Город находился в окружении врагов»[56]56
Софронов Г.П. Неподвластное времени. М.: Воениздат, 1976.
[Закрыть].
Таким образом, случайная газетная утка парижского листка наконец-то позволила Москве полностью взять в свои руки охрану и содержание бывшей царской семьи, поручив ее проверенным латышским красногвардейцам, чья преданность не вызывала сомнений у Ленина. Кураторство Юровского и Никулина из ВЧК также служило гарантией от возможного популистского самоуправства членов Уралсовета, которым руководство страны после провала миссии Яковлева уже не доверяло в столь щекотливом деле.
НА ПУТИ К РАЗВЯЗКЕ
Пропуск на посещение Дома особого назначения в Екатеринбурге, выданный Уралоблсоветом лейб-хирургу В.Н. Деревенко 24 мая 1918 г. ГКУСО «ГАСО»
Первое знакомство Николая II с новым комендантом ДОНа Юровским было весьма неожиданным. В своем дневнике он записал: 26 июня (13 – ст. ст.). «Остальные выходили погулять ненадолго. Когда пришел Вл<адимир> Ник<олае-вич> [Деревенко], в комнате был еще какой-то д<окто>р».
Говоря об этом эпизоде, доктор В.Н. Деревенко в своих показаниях следователю Н.А. Соколову позднее вспоминает: «Осматривая больного, Юровский увидел на ноге наследника опухоль, предложил мне наложить гипсовую повязку и обнаружил свое знание медицины. При пашем входе сидевший тут же Государь встал. Юровский осмотрел больного, повернулся к столу, остановился, заложив руки в карманы, и начал рассматривать находившееся на столе. После этого мы вышли»[57]57
Гибель царской семьи. Материалы следствия… С. 471–472.
[Закрыть].
Иоффе
Так и бывший царь, и его лейб-хирург отметили для себя в первую очередь его познания в области медицины – недаром Яков Михайлович в годы войны работал фельдшером в военном госпитале. Не правда ли, странное поведение для будущего «убийцы и кровавого палача»?
Оказывать помощь тому, кого собираешься месяц спустя уничтожить. Нонсенс!
А тем временем советская дипломатия продолжает уверять иностранных коллег в полной безопасности арестантов.
Донесение датской миссии в России датскому правительству 9 июня 1918 года: «…Господин Иоффе высказал барону ф[он] д[ер] Буше[58]58
Барон фон дер Буше-Хаденхаузен Хильмар – младший статс-секретарь МИДа Германии в 1916–1918 годах.
[Закрыть] уверенность, что никому из Императорской Фамилии не будет причинено вреда и что все члены последней будут достаточно снабжаться всем необходимым для существования»…
Хотя сам полпред в Германии Иоффе, не имея никакой достоверной информации из Москвы и с Урала, но понимая всю сложность ситуации, вызванной наступлением Чехословацкого корпуса, 21 июня пишет Ленину: «Невозможно работать, если не знать, что происходит в России… что-то делается с б[ывшим] царем – я ничего не знаю. Кюльман вчера об этом заговорил, и я сказал ему, что не имею никаких сведений, почти не сомневаюсь в том, что его убьют, ибо на Урале германофобское настроение, царя считают немцем, чехословацкое восстание еще более вызывает германофобство и, кажется, поэтому там не смогут справиться – произойдет подобная расправа. Не доказывая, что это нам страшно навредит, я доказывал, что мы будем невиновны, а вина падет на немцев. Необходимо, чтобы на случай, если действительно что-нибудь произойдет, можно опубликовать вполне убедительный сериал, доказывающий нашу непричастность совершенно необходимо»[59]59
Российский архив. Т. VIII. Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. М., 1998. С. 380. Сн. 141.
[Закрыть]. Резолюция Ленина была краткой: «Пусть Иоффе ничего не знает, ему там, в Берлине, легче врать будет»[60]60
РГАСПИ. Ф. 588. Оп. 3. Д. 12. Л. 59.
[Закрыть]. Глава Советской республики был не склонен посвящать посторонних в теневые стороны своей игры.
Опасения Иоффе немедленно находят отражение в докладах немецких дипломатов: «Министерство иностранных дел представителю Министерства иностранных дел при Его Величестве, 22 июня 1918 года. Развитие событий на Урале, к сожалению, дает основания к самым серьезным опасениям за судьбу Царской Семьи. По этому поводу я сегодня говорил с русским представителем Иоффе. Последний ответил, что он не имеет никаких сведений, но одержим самыми дурными опасениями. Сообщение Екатеринбурга с Москвою прервано находящимися между этими пунктами частями чехословаков. На Кавказе с некоторого времени идет борьба между частью местного населения и чехословаками. Последние открыто заявляют, что они борются за и от имени Царя. Это обстоятельство вызвало сильное ожесточение против Царской Семьи в низших слоях населения. Поэтому он считает очень вероятной катастрофу, особенно в случае победы чехословаков. Я указал ему на то отвращение, которое подобное событие возбудит во всем цивилизованном мире против настоящего русского правительства. Русский представитель ответил, что он себе отдает в этом полный отчет и неоднократно указывал в телеграммах, как важно заботиться о безопасности Царской Семьи и содержать Ее соответственным образом. Принципиально уже было принято решение перевезти Ее в Москву, когда перерыв железной дороги чехословаками отрезал сообщение. В настоящее время советская республика не в состоянии что-либо сделать в тех краях. Кюльман…»[61]61
Кюльман Рихард фон (1873–1948) – в августе 1917 – июле 1918 года статс-секретарь МИДа Германии, активный участник брестских мирных переговоров.
[Закрыть]
Доходят до Берлина и сведения о результатах инспекции Берзина: «Товарищ министра иностранных дел графу Мирбаху, 2 июля 1918 года. Согласно словесному сообщению Иоффе слухи об убийстве Царя и Императорской Семьи оказались неосновательными. Однако, принимая во внимание беспорядки на Урале, положение Императорской Семьи все-таки небезопасно. Я очень определенно указал ему на то, что общественное мнение всего света сделает советское правительство ответственным за жизнь и безопасность Царя и Его Семьи, а также на то, что безусловно необходимо соответственное размещение и уход за Высочайшими Особами. Иоффе обещал побудить свое правительство сделать все возможное. Фон Стумм»[62]62
Правильно Штумм Вильгельм фон – младший статс-секретарь МИДа Германии, руководитель отдела информации МИДа в 1916–1918 годах.
[Закрыть],[63]63
Российский архив. Т. VIII. Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. М., 1998. С. 333–334.
[Закрыть].
В чем безусловно правы и Иоффе, и немцы – они совершенно объективно оценивают отношение к семье бывшего царя в «низших слоях населения». За полтора года, минувших с февраля 1917 года, призывы как можно скорее судить и казнить представителей династии не только не умолкают, но и становятся все более настойчивыми и категоричными. Примером может служить телеграмма, отправленная в Совнарком жителями Петроградского района Коломны, известной по шуточной поэме А.С. Пушкина «Домик в Коломне»:
«№ 167 Телеграмма Коломенской районной организации большевиков в Совнарком с требованием казни Николая II и его родственников 3 июля 1918 г.
Принята 4.VII.1918 г. [в] 10 ч. 6 м.
Из Петрограда. Коломны.
Коломенская организация большевиков единогласно постановила требовать от Совнаркома немедленного уничтожения его и семейства и родственников бывшего царя, ибо немецкая буржуазия совместно с русской восстанавливает царский режим в захваченных городах. [В] случае отказа [в] этот** решено собственными силами привести в исполнение это постановление. Коломенский районный комитет большевиков»[64]64
ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1109. Л. 2. Телеграфный бланк.
[Закрыть].
Уралец Голощекин, приехавший в Москву на заседания V съезда Советов и остановившийся в квартире Свердлова, получает от своего коллеги Белобородова телеграмму об успешном выполнении Берзи-ном ленинского поручения:
«МОСКВА Председателю ЦИК Свердлову для ГОЛОЩЕКИНА.
Сыромолотов как раз поехал для организации дела согласно указаниям Центра опасения напрасны точка Авдеев сменен его помощник Мошкин арестован вместо Авдеева Юровский внутренний караул весь сменен заменяется другими точка.
Белобородов».
«Телеграмму принял 2.07.1918 г.», подпись: «Комиссар Голощекин».
Эту телеграмму принято почему-то трактовать как свидетельство начала подготовки к расстрелу Романовых. Между тем она всего лишь ставит Голощекина в известность о том, что охрана ДОНа и его комендант заменены по указанию Ленина с единственной целью – обеспечить любой ценой сохранность жизни арестантов.
6 июля 1918 года в Москве левыми эсерами был убит в своем кабинете германский посол граф Вильгельм фон Мирбах. Вслед за этим вспыхивает восстание левых эсеров, призывавших к разрыву Брест-Литовского мирного договора. Немецкий Генштаб всерьез задумывается об отправке в Москву экспедиционного «гуманитарного» корпуса. «Похабный мир» держится буквально на волоске, и любое неосторожное движение в состоянии его разрушить. Это прекрасно понимают и в Берлине, и в московском Кремле.
Вероятно, именно в этот период в Москве принимается окончательное решение о дальнейшей судьбе Романовых: Александру Федоровну и великих княжон передать Германии в рамках исполнения пунктов 21, 23 Брест-Литовского договора. Однако передача самого Николая II и даже просто слухи о его эвакуации из Екатеринбурга способны вызвать настоящий взрыв не только среди эсеров и анархистов, но и среди вполне лояльно настроенного в отношении большевиков населения Урала. Если исчезновение царицы с дочерями еще можно как-то скрыть или оправдать соображениями гуманизма, то освобождение от наказания «коронованного палача» и виновника многолетней войны способно не только обрушить весь красный Восточный фронт, но и лишить большевиков власти.
В древней библейской притче пророка Иону выбросили за борт корабля на съедение киту, чтобы спасти от неминуемой гибели всех находившихся на борту. Летом 1918 года для большевиков в Москве и семьи Романовых на Урале Ионой должен был стать Николай II.
Сегодня нет документов, позволяющих достоверно ответить на вопрос: согласовывала ли Москва свои планы с Екатеринбургом? Скорее всего, нет. Иначе сложно объяснить многократные попытки Белобородова и Голощекина безуспешно получить от Свердлова и Ленина сколько-нибудь определенное решение о судьбе Романовых. Можно предположить, что находившемуся тогда в Москве Голощекину было дано добро на казнь Николая II и одновременно Берзину – на эвакуацию «германских принцесс».
Под нарастающим натиском чехословаков Екатеринбург спешно готовится к эвакуации.
12 июля 1918 года Александра Федоровна пишет в своем дневнике: «…Постоянно слышно, как проезжает артиллерия, проходит пехота и кавалерия в течение этой недели. Также войска, марширующие с музыкой, дважды, это, кажется, были австрийские пленные, которые выступают против чехов, так же наших бывших пленных, которые с войсками идут через Сибирь и находятся недалеко отсюда. Раненые ежедневно прибывают в город». В тот же день из Москвы возвращается Голощекин.
13 июля Николай Романов делает свою последнюю запись в дневнике.
14 июля состоялась последняя обедница в доме Ипатьева, которую служили отец протоиерей Сторожев и дьякон Буймеров. Ими было отмечено странное и неестественное состояние арестантов.
В десять часов вечера созывается заседание президиума Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, на котором обсуждается и вопрос, связанный с Романовыми. Протоколов заседания не сохранилось, а опубликованный в 1960-х годах Мейером в Германии протокол с поддельной подписью Голощекина и не существовавшими в действительности печатями – грубая фальшивка.
В эти же дни в Киеве представители германского Генштаба поделились со сторонниками гетмана Скоропадского предстоящими «новостями»: «.. Альвенсгебен предупредил нас, что между 16 и 20 июля (по новому стилю) распространится слух или известие об убийстве; что слух этот или известие не должен будет нас беспокоить, как и слух об убийстве Государя, имевший место в июне, он будет ложный, но что он необходим в каких-то целях именно его спасения. Я хорошо помню, что при нашем разговоре с ним, имевшем место, как я уже говорил, 5 или 6 июля по новому стилю, граф Альвенсгебен указывал, как предел, когда должно будет распространиться известие об убийстве Государя, 16–20 июля. В то же время он просил нас держать разговор с ним в секрете, делая наружно вид, что мы верим известию о смерти Государя»[65]65
Из протокола допроса следователем Н.А. Соколовым князя А.Н. Долгорукова (1872–1948) от 5 февраля 1921 года.
[Закрыть].
Сумерки скрыли дом инженера Ипатьева в Екатеринбурге. Наступил вечер 16 июня 1918 года.
