Текст книги "Царская ложь. Итоги расследования"
Автор книги: Алексей Оболенский
Соавторы: Эмиль Агаджанян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
«Копия
Секретно
Начальнику Штаба Сибирской Армии Его Превосходительству генералу Богословскому
Помощник начальника военного контроля Штаба 1-го Сред. Сиб. Корп.
Надвор. Сов. Кирста
«7» апреля 1919 года.
Г. Екатеринбург
Рапорт
Приказание Вашего Превосходительства об исследовании дела об Императорской фамилии по данным имеющимся в городе Перми мною исполнено, ныне остались для Перми детали и некоторая проверка фактов, добытых моей разработкой.
В каком положении дело Вы изволили уже усмотреть из личного моего доклада. Продолжение дальнейшей работы будет зависеть от приказания Вашего Превосходительства, при условии развернуть дело в более широком масштабе, так как эти три месяца пришлось мне работать только одному при самых скудных материальных и физических средствах, и только в свободное от работы в Военном Контроле время. Почему я предложил бы на благоусмотрение Вашего Превосходительства мой план дальнейшей работы, если таковая в Перми удовлетворила Вас и будет принята Вами.
1/ Необходимо ныне движение вперед вместе с Корпусом Генерала Пепеляева, для исследования дела по линии: Вятка, Казань, Москва и дальше, если нужно будет. В каждом пройденном городе будет оставлен при Военном Контроле [как месте, маскирующем работу] один-два человека для работы по тем инструкциям и заданиям, кои будут даны мною, при условии нахождения со мной в постоянной связи.
2/ Сформирование розыскного отряда штаба Сибирской Армии, который будет работать со мной по моим заданиям и плану и непременным присутствием Товарища Прокурора Пермского Окружного Суда Тихомировым, изъявившим согласие и работавшим со мной; этот отряд, помимо работы на местах, будет выделять отдельные силы для работы и вне, и если нужно будет, то и в тылу противника, при помощи его я устрою сеть, мимо которой не проскочит необходимый нам преступник.
Первая цель – спасти семью ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и поймать главных участников преступления, как-то: Юровского, Дитковского, Голо-щекина, Сафарова, Белобородова, Чуцкаева, Войкова, Тунтула и других областников Урала.
Для этого необходимы преданные и способные люди материально сильно обеспеченные, дабы ни о чем другом, кроме дела, они не заботились.
Возможность передвижения вперед, в первую очередь после войск [подвижной состав из 3–4 вагонов].
Денежные средства, как на агентурную работу так и на удовлетворение жалованьем личного состава розыскного отряда.
Причисление к Штабу Армии всего отряда, так как я могу взять на себя эту работу только при условии подчинения Штабу Армии и при отчетности только ему.
Состав отряда может быть таков:
Начальник розыскного отряда 1 1500 р. в мес.
Товарищ Прокурора 1 1500 р. ««
Офицеров 5 по 1000 р. ««
Агентов 15 «800 р. ««
Машинистка 1 600 р. ««
Делопроизводитель, он же Казначей……………1 800 р. ««
Писец 1 600 р. ««
Конюхов 2 по 400 р. в мес.
Сторожей 2 «400 р. ««
при пайке и квартирных по положению в Армии.
Какие средства потребует агентура трудно сказать и я полагал бы авансировать отряд по мере требования и отчетности, но сумма агентурных
при самых неблагоприятных условиях, не превысит……………….10 000 р.
в мес.
ИТОГО 33 600 р. в мес.
Надворный Советник Кирста.
С подлинным верно:
Судебный Следователь
по особо важным делам Н. Соколов»[116]116
ГАРФ. Ф. 1837. Оп. 2. Д. 8 (реально по описи значится под № 7). Л. 49–51.
[Закрыть].
Увы, но этим планам Кирсты и Тихомирова не суждено было сбыться. К этому времени расследование давно уже было сосредоточено в руках следователя Соколова и его куратора – генерал-лейтенанта М.К. Дитерихса. Кирста и Тихомиров приказом Колчака были отстранены от ведения дела. Их дальнейшая судьба нам неизвестна.
Вся же деятельность следователей Наметкина, Сергеева, Кирсты, офицеров из комиссии генерала Гришина-Алмазова была объявлена вредной и нацеленной на… появление самозванцев. Отныне во всех официальных отчетах и публикациях фигурировала лишь версия A. Н. Соколова и генерала М.К. Дитерихса.
Сотрудник министерства финансов правительства Колчака B. П. Аничков[117]117
Аничков Владимир Петрович (1871–1939) – русский банкир. Родился в 1871 году в родовом имении в Смоленской губернии. Окончил Коммерческое училище в Санкт-Петербурге и Высшее техническое – в Москве. Четверть века возглавлял отделение Волжско-Камского банка в Екатеринбурге, одновременно являясь директором-распорядителем Алапаевского горного округа. Сразу же после Февральской революции Аничков вошел в состав Комитета общественной безопасности. В 1918 году в его доме останавливались великий князь Сергей Михайлович, следователь Н. А. Соколов, камердинер императора Т.И. Чемодуров. Аничков вошел в состав министерства финансов Омского правительства Колчака, деятельно участвуя в разрешении финансовых проблем Сибири того времени. В 1919 году Аничков переехал во Владивосток, где на протяжении трех лет чередой сменяются правительства. В1923 году, предчувствуя близкий захват Приморья большевиками, он покинул Россию и через Шанхай добрался до берегов Америки. В 1932 году поселился в Сан-Франциско, где открыл первый русский книжный магазин «Русская книга». Умер в 1939 году, похоронен в Сан-Франциско на сербском кладбище.
[Закрыть] позднее вспоминал: «Во всяком случае, следователь был уверен в убийстве всей Царской семьи без исключения. Следователь разыскивал всевозможные доказательства убийства, говоря, что это он борется с возможностью появления самозванцев.
Как-то он сказал мне:
– Владимир Петрович, вы помните наш разговор о возможном появлении самозванцев в будущем? Ну так вот, я получил известие из Перми, что туда привезена в больницу какая-то барыня, назвавшая себя великой княжной Анастасией Николаевной.
– Вы поедете туда, конечно?
– Нет, у меня совершенно нет времени, да при этом я убежден, что царская семья вся погибла»[118]118
Аничков В.П. Екатеринбург – Владивосток: (1917–1922). М.: Русский путь, 1998. 366, [1] с., [1] л. портр. (Всероссийская мемуарная библиотека: ВМБ: Осн. А.И. Солженицыным. Серия «Наше недавнее». Вып. 5).
[Закрыть].
СМЕНА АВТОРА
Прежде чем рассказать читателям о следствии Н.А.Соколова, ставшем со временем едва ли не официальным доказательством убийства и последующего сожжения тел семьи Николая II, хотелось бы остановиться немного подробнее на политической обстановке на востоке России во второй половине 1918 года и на ходе следствия по «царскому делу» с августа 1918 по январь 1919 года.
Летом и в начале осени 1918 года в Сибири и на Урале господствовали в основном настроения всеобщей поддержки Временного Сибирского правительства, созданного 30 июня 1918 года в Омске под руководством кадета П.В. Вологодского (1863–1925), бывшего, по сути, продолжателем политических идей Временного правительства Керенского. Не будем забывать о том, что Вологодский принимал в начале века участие в создании в Сибири организации эсеров.
Как и другие левые, правительство Вологодского ни в коем случае не делало ставку на иностранную интервенцию стран Антанты.
Ситуация радикально изменилась после 18 ноября 1918 года, когда в результате военного переворота Верховным правителем России был провозглашен адмирал А.В. Колчак. В период Гражданской войны адмирал Колчак не видел другого политического режима на возглавляемых им территориях, кроме военной диктатуры. Он разделял идеи мнимой беспартийности армии и политики «непредрешения» в вопросах будущего политического устройства России. В то же время в своей деятельности А.В. Колчак был связан договоренностями со странами Антанты и Японией, помогавшими ему живой силой и вооружениями. Соответственно, соблюдение позитивного имиджа союзников было для Колчака одной из первоочередных задач.
Таким образом, следственные действия, с которыми мы уже познакомили читателя, приходились именно на время, когда в Сибири безраздельно властвовало Временное Сибирское правительство, которое никак не использовало (и не планировало использовать!) «царское дело» для решения внутренних и внешних политических задач. Можно сказать, что и комиссия генерала Гришина-Алмазова, и следователь Сергеев, и глава уголовного розыска Кирста просто выполняли свою работу, стремясь установить истину, не задумываясь о ее политических последствиях в России и за ее пределами.
Но с приходом к власти адмирала Колчака «царское дело» должно было незамедлительно стать не просто уголовным расследованием, а частью государственной идеологии, удовлетворявшей при этом и интересы самого Верховного правителя, и его патронов в лице правительств Англии и Франции.
Вкратце, по мнению Колчака, следствие в кратчайшие сроки ДОЛЖНО было доказать:
1. Неоспоримость жестокого убийства ВСЕЙ семьи бывшего царя большевиками.
2. Причастность к убийству неких богоборческих антихристианских сил сионистского толка.
3. Непосредственное участие евреев в подготовке и осуществлении убийства Романовых.
4. Отсутствие в «царском деле» связи с врагом «Святой Руси и Церкви» Германии.
5. Отсутствие в деле любых сведений, способных бросить тень на союзников и прежде всего – Великобританию.
Главным же выводом следствия ДОЛЖНО было стать доказательство жестокого ритуального убийства всех членов семьи Николая II «сатанистами, жидами и большевиками».
Разумеется, адмирала Колчака никак не устраивала, по определению назначенного Верховным правителем куратором по делу генерала М.К. Дитерихса, «программа, намеченная Сергеевым для своей работы, определенно преднамечала затяжку дела до бесконечности: сначала выяснить, «действительно ли совершилось самое событие преступления», «в дальнейшем принять все доступные меры к обнаружению тел убитых» «и уже затем выяснить обстоятельства совершения преступления, его вдохновителей и участников»[119]119
Здесь и далее цит. по: Дитерихс М.К. убийство царской семьи и членов Дома Романовых на Урале. Владивосток, 1922. Далее – Дитерихс.
[Закрыть].
Соответственно, генерал Дитерихс прежде всего перечисляет недостатки в работе следствия, допущенные с августа 1918 года, чтобы смена следователя не выглядела случайной или ангажированной властями. Едва ли ему это удалось, но сами по себе аргументы генерала заслуживают внимания.
Начинает генерал с обвинения действующего следователя Сергеева в… еврействе: «Сергеев – сын крещеного еврея. Он не сочувствует изуверской политике и поступкам Бронштейна, Янкеля Свердлова, Исаака Голо-щекина, евреев Сафарова, Войкова и прочих их единомышленников. Сергеев сторонник евреев Керенских, более умеренных в способах достижения целей, не таких кровожадных. Он выдвинулся в Екатеринбурге, именно в период керенщины, когда уже не работоспособность, трудолюбие и знания имели значение в судебном мире, а слова, речи, политика, митинги, демократические принципы и прочий яд развала минувшего 1917 года. Сергеев и теперь примкнул, по-видимому, опять к тому же лагерю, почему и оказался выбранным для ведения исторического, национального дела. Так характерен этот тип людей нашей революции и так постоянны они в способах проявления демократических принципов, что, будучи назначен для ведения предварительного следствия по делу об убийстве бывшего Государя Императора, Сергеев и здесь не мог отказаться от проявления тех же способов; через прокурора он объявил в газетах, что ведение Царского дела возложено на него – Сергеева, и приглашал всех, знающих что-либо по этому делу, идти к нему для дачи показаний».
Далее куратор Верховного правителя составляет краткий обзор деятельности всех работавших ранее по «царскому делу», делая упор на их политические убеждения: «Первые исполнители его: следователь Наметкин и член суда Сергеев, независимо от их личных качеств, характеров и политических физиономий, в своей следственной деятельности, безусловно, были под влиянием указанного выше больного политического течения мысли тогдашней гражданской власти и влиявших на нее политических партий бывших учредиловцев.
Хотя Сергеев в своем прошлом проходил через стаж судебного следователя, но, судя по тому, как он вел порученное ему Царское дело, можно думать, что он никогда в жизни к этой специальной профессии никакого отношения не имел. Остается только предположить, что Сергеев ставленник известных политических течений, противник вообще Царскому делу, относился к нему как к простому исполнению канцелярской работы. Говорят, что теперь он расстрелян большевиками: если это верно, то во всяком случае он расстрелян не за участие в расследовании злодейства Исаака Голощекина, Янкеля Свердлова, Янкеля Юровского и многих иных, перечисленных выше еврейских изуверов по делу убийства Царской Семьи.
Если Наметкин отличался леностью и апатичностью к своим обязанностям, то Сергеев в произведенной работе выказал полное отсутствие самого скромного таланта следователя и абсолютное непонимание следственной про-фессионалъности. Его допросы свидетелей – это запись того, что хотел показать только сам свидетель или преступник; попытки вести допрос по определенной идее, определенному плану, систем дополнительных вопросов – у Сергеева отсутствовали совершенно, или отмечаются в протоколе только постольку, поскольку случайно сам свидетель или преступник давали для этого материал в своем показании. Он совершенно игнорирует методы установления фактов путем исследования, тщательного изучения вещественных доказательств, он просто коллекционирует их, и сами по себе у Сергеева вещественные доказательства не говорят ничего, не помогают установлению фактов преступления, не создают путей для новых следственных изысканий, а являются просто «приложениями» в узком понимании статьи закона»[120]120
Дитерихс.
[Закрыть].
Слова генерала М.К. Дитерихса особенно важны для понимания взгляда Колчака и его приближенных на «царское дело» и на весь ход его расследования. И мы без труда можем заметить, что Дитерихса и Верховного правителя Сибири попросту раздражали попытки следствия элементарно следовать принятым нормам и правилам в расследовании преступлений подобного рода. Особенно внимание Дитерихс с нескрываемым раздражением уделяет критике первоочередной задачи Сергеева – установлению факта совершенного убийства. Хотя, разумеется, расследовать убийство, если его не было, – дело неблагодарное:
«Сергеев говорит, что, по ознакомлении с данными дела Наметкина, он признал «важнейшей очередной задачей выяснить, насколько возможно, действительно ли совершилось самое событие преступления»[121]121
Там же.
[Закрыть].
В полученной от следователя Сергеева докладной записке адмирал Колчак и генерал Дитерихс так и не увидели того, что им НЕОБХОДИМО БЫЛО увидеть, – неопровержимого заключения о жестоком убийстве в Екатеринбурге всей семьи Николая II:
«Докладная записка Сергеева не дала ответа на основной поставленный ему вопрос: почему Омск не ориентирован в истине совершенного в Екатеринбурге преступления? В письменном ‘собственноручном документе он даже сам не определяет, какое же именно преступление совершено в Екатеринбурге – убийство всей Царской Семьи или только бывшего Царя»[122]122
Там же.
[Закрыть].
По всей видимости, уже к началу 1919 года в правительстве Колчака окончательно оформилась мысль, позднее предельно четко выраженная британским журналистом Робертом Вильтоном и взятая в качестве эпиграфа к этой книге: «Даже если царь и императорская семья живы, необходимо говорить, что они мертвы!» Как уже говорилось выше, подобное утверждение удовлетворяло интересам всех без исключения участников «большой игры» – и белогвардейцев Колчака, и большевиков, и представителей Антанты, и немцев. «Мертвые сраму не имут», – когда-то говорил летописный великий князь Святослав Игоревич, а сохраненная Романовым жизнь вызывала массу неудобных вопросов и к самим членам бывшей династии, и ко всем политическим игрокам на полях охваченной революционным пожаром России. И единственной помехой, не дающей объявить во всеуслышание так давно уже ожидаемую всеми «правду», стали следователи, работающие с «царским делом», со своей «странной» склонностью следовать в своей работе установленному законом порядку.
Дни Сергеева и Кирсты были сочтены. Дитерихс вспоминал: «Верховный Правитель, ознакомившись с общими условиями производства следствия и расследования по делу об убийстве бывшего Государя Императора и Его Семьи и с условиями взаимоотношений между отдельными ведомствами в Екатеринбурге, дабы поставить дело исследования на новых началах, принял решение без министра юстиции, на свою личную ответственность. Предписание об изъятии следственного производства от члена суда Сергеева и расследования от военных властей Екатеринбурга и Перми, с передачей всего материала, вещей и вещественных доказательств по делу, впредь до назначения нового следователя, в особую комиссию, было подписано Верховным Правителем и скреплено подписью правителя его собственной канцелярии»[123]123
Там же.
[Закрыть]. Уже «23 января 2929 года в присутствии прокурора Екатеринбургского окружного суда Иорданского предписание было предъявлено члену суда Сергееву, и приступлено к составлению описей и приему по ним всего следственного производства, относящихся к нему вещественных доказательств и вещей, не причисленных следствием к категории вещественных доказательств, но собранных в доме Ипатьева, отобранных от разных семей красноармейцев и у других жителей города Екатеринбурга. Эта приемка дел и вещей потребовала целой недели времени, так как описей вещей раньше составлено не было»[124]124
Там же.
[Закрыть].
По всей видимости, к этому времени Колчак и Дитерихс вполне уже определились и с кандидатурой человека, который должен был в кратчайшие сроки наконец-то поставить столь желанную точку в «царском деле»: «По рекомендации бывшего Пензенского губернатора князя Голицына для дальнейшего ведения следствия был избран бывший судебный следователь по особо важным делам при Пензенском окружном суде Николай Алексеевич Соколов, бежавший из советской России и пешком пришедший к нам, пройдя через линии расположения красных войск. Назначение Соколова состоялось 7 февраля 1919 года»[125]125
Там же.
[Закрыть]. Двумя днями ранее, 5 февраля, Соколов встречается с Колчаком и получает от него инструкции по ведению дела. Впрочем, и рекомендация пензенского губернатора, и уж тем более пеший поход Соколова в Сибирь к Колчаку представляются вполне апокрифичными, призванными лишь подчеркнуть профессионализм и идейность будущего «героя». Строго говоря, биография Николая Алексеевича Соколова, прослужившего долгие годы в забытом Богом медвежьем углу империи, никак не свидетельствовала о каких-либо незаурядных способностях провинциального следователя, отличающих его в лучшую сторону от тех же Сергеева или Кирсты.
Николай Алексеевич Соколов (21.5.1882 – 23.11.1924) родился в купеческой семье в Мокшане Пензенской губернии. Окончил гимназию в Пензе, затем юридический факультет Харьковского университета. В 1907 году стал судебным следователем Краснослободского участка родного Мокшанского уезда. В 1911 году назначается следователем по важнейшим делам Пензенского окружного суда. В 1914 году Соколов получает чин надворного советника и вскоре избирается председателем союза судебных следователей Пензенского окружного суда. Обычный послужной список провинциального следователя – хорошего, добросовестного исполнителя. Именно такой и был нужен адмиралу Колчаку и Дитерихсу.
3 марта Соколов получает от Верховного правителя своеобразную охранную грамоту:
«Верховный правитель России. 3 марта 1919 г. № 588/Б-32, гор. Омск. ВСЕМ
Настоящим повелеваю всем местам и лицам исполнять беспрекословно и точно все законные требования Судебного Следователя по особо важным делам Н.А. Соколова и оказывать ему содействие при выполнении возложенных на него по моей воле обязанностей по производству предварительных следствий об убийстве бывшего Императора, его семьи и Великих князей.
Адмирал А. Колчак.
Исполняющий обязанности директора канцелярии Верховного правителя генерал-майор В. Мартьянов».
4 марта 1919 года следователь Соколов выезжает в Екатеринбург и в Алапаевск, а с 8 марта по 11 июня 1919 года он и проводит все свои следственные действия в Екатеринбурге, итогом которых стало и многотомное следственное дело, и резюмирующий его доклад на имя вдовствующей императрицы Марии Федоровны, и изданные позднее в эмиграции на Западе книги. Разумеется, адмирал Колчак и генерал Дитерихс не имели повода для разочарования в своем выборе нового следователя.
РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ
С легкой руки русских эмигрантских и уже современных околоклерикальных кругов в части общества распространилось мнение о якобы беспрецедентной работе, проведенной Н.А. Соколовым по «царскому делу». Это далеко не так. Всю основную «черновую» работу по расследованию судьбы Романовых провели именно предшественники Соколова – следователь Наметкин, член суда Сергеев, надворный советник Кирста, а также комиссия офицеров, столь нещадно критикуемые и самим Соколовым, и его куратором генералом Дитерихсом. Именно предшественниками Соколова были собраны и обобщены все действительно имеющие отношение к делу вещественные доказательства и свидетельские показания. Были рассмотрены все версии возможных событий и предложены меры по дальнейшему расследованию. На долю же Соколова выпала лишь роль глашатая версии убийства семейства Романовых, одинаково устраивающая и непосредственных заказчиков «следствия» – адмирала Колчака, и его европейских патронов, и большевиков, и немцев.
Однако, имея немалый опыт работы следователя, Н.А. Соколов не мог не понимать, что имеющиеся в его руках показания и вещественные доказательства не дают ему возможности не только для выдвижения обвинений в адрес большевистского правительства (которого, собственно, ждали Колчак и англичане с французами), но и для убедительного утверждения о свершившемся факте убийства семьи. И офицерская комиссия в своем докладе начала августа 1918 года, и руководитель следствия Сергеев в интервью для «Нью-Йорк трибьюн» в январе 1919 года, опираясь именно на добытые следствием по горячим следам факты, ничуть не грешили против истины, утверждая, что имела место лишь «СИМУЛЯЦИЯ УБИЙСТВА», «в доме Ипатьева не были казнены императрица, царевич и великие княжны», а в районе Ганиной Ямы «реальных признаков убийства или вещественных данных, указывающих на сожжение, НАЙДЕНО НЕ БЫЛО».
Несмотря на это, следователь Н.А. Соколов взялся доказать обратное, и сейчас мы рассмотрим, насколько это ему удалось.
Наиболее полный и объективный анализ следствия, возглавляемого Соколовым, был проведен в журналистском расследовании Э. Саммерса и Мангольда.
Казалось бы, комиссия Наметкина и офицеров генерала Гришина-Алмазова уже все тщательно осмотрела и вынесла заключение, зафиксированное в отчете. С момента исчезновения Романовых уже тогда минул месяц, окрестности Ганиной Ямы и особняк Ипатьева никем не охранялись. Ни о каком практическом смысле в осмотре места происшествия в этих обстоятельствах не могло идти и речи. Но… у следствия категорически не было улик и никаких зацепок! А следовательно, их надо было найти любой (!) ценой!
