Текст книги "Корми. Укладывай. Не влюбляйся (СИ)"

Автор книги: Александра Пивоварова

Соавторы: Майя Пивоварова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 38
Точно моя

ЯН

Я не спал. Всю ночь сидел на соседней кровати и смотрел, как она мечется. Выходил лишь раз, чтобы босса уложить, потому что Дэнчик не справился с этим, а я понимал, если мелкий заорет, то Мира подскочит. И допустить этого не мог.

Мира горела. Даже после таблеток щеки оставались красными, губы потрескались, дыхание частое, рваное. Она что-то бормотала во сне, звала Макса или сестру, потом вдруг начинала дрожать, и я накидывал на нее одеяло, хотя самому было жарко. Несколько раз вставал, проверял ее лоб тыльной стороной ладони.

«Горячая. С*ка, слишком горячая.»

Внутри все сжималось от этого. Не от злости, от бессилия. Привык я все решать сам, языком или кулаками, а тут ничего не мог сделать, кроме как сидеть и ждать.

Где-то в четвертом часу утра Макс захныкал. Я поднялся, заглянул к нему. Пацан лежал на моей кровати: мокрый, глаза испуганные, губа дрожит. Увидел меня и затих, потянул руки.

Взял его, переодел, покачал. Он прижался, засопел мне в плечо, и я почувствовал, как его маленькое сердце стучит рядом. Уложил обратно. Вернулся к Мире. Она во сне повернулась на бок, лицо расслабилось. Хоть какое-то облегчение.

Утром, когда за окном затянулось серым светом, я услышал, что Макс возится и гулит. Встал, забрал его, умыл, переодел. Он был довольный, теплый, тянул ко мне ладошки. Мира спала, но дышала ровнее, ее отпустило немного. Я решил, что ей нужна еда. Легкий суп, повезло, что для него были продукты.

С Максом на руках вышел в коридор и попер на кухню.

И вот тут начался цирк.

На кухне человек восемь, все со своими тарелками, ложками, телефонами. Для них я появляюсь с младенцем на руках и это зрелище редкое. Разговоры смолкли. Кто-то даже поперхнулся. Я не обратил внимания. Поставил кастрюлю, налил воды, достал курицу, начал разделывать. Макс сидел на левой руке, а правой я резал ножом овощи, было чертовски неудобно, но жить можно. Мелкий тянулся к ножу, пришлось отодвинуть его и дать погремушку, которую я сунул из кармана на всякий случай.

Одна курица из числа местных девиц подскочила, глаза по пять копеек, руки потянула к боссу:

– Ой, какой крошка! Можно хоть посмотреть? Дай потрогать!

Я развернулся и навис над ней всей своей высотой. Она сразу сдулась.

– Руки убери. – сказал я тихо, но так, чтобы дошло. – Нехер его трогать.

Она мгновенно села подальше от меня. Кухня стала мертвее, чем кладбище в полночь. Ложки звякали тихо, разговоры были шепотом. А мне было плевать. Я резал морковь, лук, картошку. Макс у меня на руке все пытался схватить кусочек, пришлось дать ему сырую морковку грызть, пусть тренирует зубы. Он успокоился, затих, только слюни по руке текли.

А я все думал о ней, и больше ничего меня не волновало.

«Что сейчас там, в комнате? Спит? Сбилась температура? Встать не может?»

Мне хотелось не рубить овощи, а просто сидеть рядом и держать ее за руку, как делал ночью. Но так я хотя бы мог сделать что-то полезное.

Суп – это конкретика.

От этого есть толк.

Когда все закипело, я бросил лаврушку, посолил и сел с Максом за стол, ожидая, пока сварится. Мелкий вертел в кулаке морковку, улыбался мне беззубым ртом.

Я сидел с Максом за столом, ждал, пока суп доварится. Мелкий все еще грыз морковку, измазался слюнями по подбородок, но был доволен, гулил и пихал мне в лицо мокрый оранжевый огрызо. Типа, угощайся. Я взял, откусил, чтобы не обижать. Он засмеялся, звонко, по-детски, и в этот момент я понял, что за всю ночь впервые чему-то улыбнулся.

«Хорошая у тебя тетка, и мать она будет хорошая».

И тут дверь на кухню открылась и вошла коменда. С проверкой теперь будет бегать с месяц, типо показать, что она работает.

Она увидела Макса. Увидела, как этот мелкий сидит у меня на руках, вцепившись в мою футболку, и как я держу его одной рукой, а другой помешиваю суп. Лицо комендантши из строгого стало таким… теплым. Она даже заулыбалась, глаза заблестели.

– Так-так, – она стала подходить ближе, а студенты бысто рассасываться. – а мать где?

– Спит. Заболела. – ответил я сухо.

– А ты значит нянька? – вопрос прозвучал с подколом.

Но я не стал отвечать, только посмотрел на нее своим убийственным взглядом.

– Ой, не смотри на меня так, не напугаешь. Я дерьма в жизни столько видела, что ты просто роза среди новоза, сопляк. – она отмахнулась.

– В ваших познаниях дерьма я не сомневаюсь, на меня главное не выплескивайте.

– Вот же… гад наглый! – сказала она с улыбкой. – Но раз уж тут такое дело… Мирочка-то, она ж маленькая совсем. Хрупкая. Кожа да кости. Ей, поди, и поднять-то ничего тяжелее сумки нельзя, а тут ребенок, и одна она… Короче, Зарецкий, ты просто обязан ей помогать, во всем. Девочка ведь потрясающая, ну, ты понимаешь. – она подмигнула мне.

– А должен понимать?

Она закатила глаза, ничуть не смутившись.

– ОБЯЗАН! Ты здоровый лось, у тебя и сила, и характер. Ты своим авторитетом должен ее прикрыть, чтобы всякие тут не лезли. Чтобы она знала: есть плечо, на которое можно опереться. А то она ж у нас гордая, сама не попросит. Так что не жди, пока попросит. Сам должен видеть, сам делать.

Я молчал. Потому что она говорила то, что я давно понял. Мира правда не попросит. Она скорее сдохнет, чем скажет «помоги», и ночью было просто исключение из ее правил. А я не умею предлагать. Я просто делаю. Но коменда, оказывается, видела дальше своего носа.

– Ладно, – сказал я наконец. – я понял.

– То-то же. – она поджала губы, но глаза ее смеялись.

– И смотри, чтобы этот парень, – она кивнула на Макса. – рос с мужиком рядом, а не в бабьем царстве. Ему отец нужен. Не тот, что нагулял и сбежал, а тот, кто рядом. Усек?

Я перевел взгляд на Макса. Мелкий смотрел на меня в ответ, серьезный, будто все понимал. Я вздохнул.

– Усек.

Отец у него будет. И куда лучше меня. Такой, рядом с которым он выростет прекрасным человеком с правильными жизненными установками. Всему свое время.

Коменда хмыкнула, развернулась и пошла к выходу. Уже в дверях обернулась:

– Суп-то не забудь. А то остынет. И Мире передай: пусть не геройствует. Выздоравливает спокойно.

Я кивнул. Она вышла, прикрыв за собой дверь.

Кухня выдохнула. Оставшиеся студенты, которые все это время делали вид, что завтракают, зашевелились. Кто-то даже решился подойти ближе, но я бросил такой взгляд, что человек передумал и сел обратно.

Я выключил плиту, налил суп в миску. Макс на руке завозился, потянулся к ложке, но я не дал, горячо. Он надул губы, готовый заплакать, но я потряс его легонько, и он передумал.

– Пошли, – сказал я тихо. – малышку мою кормить будем.

«Мою. Бл*дь… теперь точно мою».

Глава 39
Маленький мир

Я не была уверена, что спала. Какое-то липкое, тягучее состояние между явью и забытьем. Когда слышишь каждый шорох, но тело будто налито свинцом, а веки, как каменные плиты. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что позволила себе сломаться.

«Я – слабачка!»

Но тут мой нос уловил запах. Горячий, пряный, умопомрачительно съедобный запах куриного бульона. И все, мозг отключился, капитулировал, а глаза распахнулись сами, без моего разрешения.

И первое, что я увидела – Яна. Он сидел на кровати напротив, лениво развалившись, с Максимкой на руках.

Я захлопала ресницами, а Ян, он – улыбнулся.

Красиво. Тепло. По-доброму.

И я будто бы впервые увидела на его лице такую улыбку.

– Доброе утро, маленький мир. – произнес он.

Тихо, интимно, будто это не комната, а его спальня, а мы в ней вдвоем.

Я быстрее захлопала ресницами, пытаясь собрать мысли в кучу. Слова застревали в горле. Я не могла даже кивнуть, просто смотрела на него как дура.

Максимка на его руках деловито и уже по привычке игрался с цепочкой, перебирая своими пухленькими пальцами звенья. Она нравилась ему больше, чем любая его игрушка или моя вещь. И Ян был совершенно не против.

Все его внимание было на мне.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он непривычно тихо.

Я продолжала глазеть на него, пытаясь сообразить.

«Значит это был не сон… Я позвала его ночью. Отчаянно, на грани истерики. И он пришел. Сразу же. Примчался, как какой-то гребаный рыцарь на белом коне, только вместо коня темперамент, а вместо доспехов наглость и уверенность в себе.»

– Живая. – выдохнула я.

И в ноздри снова ударил этот запах. Волшебный. Пробуждающий аппетит.

Я повернула голову и увидела на столе тарелку, от которой исходил легкий пар.

– Твой завтрак. – Ян все заметил. – Посчитал, что легкий бульон будет подходящим в твоем положении.

– Ты сам его приготовил? – вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

– Ты же не думала, что я умею только посылать людей нахер? – отшутился он. – Не забывай, детка, в каком царстве я вырос. Я умею все. Вопрос только в том, хочу ли я этого.

– Не думала. – я попыталась сесть и у меня получилось.

Голова немного закружилась, но не было острой боли и сдавливаний. И по ощущению больше не было температуры или каких-то еще признаков гриппа.

Да это был и не грипп вовсе. Я понимала. Думаю и Ян понимал.

Это были чертовы нервы.

Удар за ударом и меня подкосило.

«Ладно, я не слабая, я просто»…

Из моих глаз выступили слезы. Крупные и горькие.

– Я ужасная сестра и тетя… – проревела я, закрывая лицо руками.

И у меня были причины. Я не справлялась. Как я могла позволить себе слабость и вчера просто скинуть Макса. Мне было страшно подумать, что было бы, не окажись Яна рядом.

– Эй! – я услышала жеский рык прямо перед собой.

И пусть лицо было закрыто ладонями я чувствовала его рядом.

Ян опустил Макса на пол и тот, поняв, что его лишили интереснейшего занятия в жизни, возмущенно запищал. Но Ян не обратил на него внимания. Он подошел ко мне, и я почувствовала исходящую от него опасную, хищную энергию.

Его близость обжигала

– На меня посмотри, рева!

Я почувствовала, как его пальцы впились в мои запястья, стаскивая ладони от лица. Я сопротивлялась, но куда там… против него я как котенок против льва

Я не хотела, чтобы он видел меня такой, но разве он спрашивал.

И тут… внезапно, без предупреждения.

Он отпускает мои руки, заносит свою и щелкает меня по носу своими длинными пальцами. Не больно, совершенно не больно, а напротив, неожиданно по-дурацки ласково, словно приятное поглаживание.

Я опешила. Слезы сами собой перестали течь.

– Запомни, женщина. – он навис надо мной, его лицо было в паре сантиметров от моего. – Ты самая лучшая тетка на свете. Такая, которая ради этого мелкого босса, – он кивнул на Макса, – готова сжечь свою жизнь дотла и не пожалеть. Которая собралась и перебралась в городок, который наверняка уже стоит, как кость в горле. А ведь могла просто поплакать в подушку и спихнуть босса на убл*дка-папашу.

– Я его не отдам… – прошептала я.

– В курсе. Как и в курсе, что зубами в горло взгрызешься ради своей семьи. Поэтому, чтобы я больше никогда не слышал, как ты гнобишь себя. Поняла меня? – его лицо стало серьезным. – Сейчас я спущу тебе это на тормозах из-за твоей слабости, – он понизил голос до шепота, от которого у меня мурашки побежали по всему телу. – но в следующий раз я повалю тебя себе на колени и отшлепаю твою шикарную задницу, что стыдно будет сидеть неделю. Так что, вытирай слезы, завтракай, переодевайся и поедем в больницу. А я пока умоюсь сам и умою босса. И запомни, маленький мир, свое слово я всегда держу.

Он встал на ноги.

А я сглотнула, прежде чем сказать:

– Маленький мир?

– Да. У парочек вроде должны быть какие-то… – он на секунду сбился, сглотнул и поиграл губами будто пробует на вкус. – … прозвища. Хочу называть тебя так. Мне нравится.

Мой рот открылся. И слезы высохли окончательно.

– П-парочек? – от удивления мой голос дрогнул.

Но в этот же миг я полностью пришла в себя. Словно и не было моей слабости.

– Эй, Ян! – я выкрикнула громче, потому что он проигнорировал, уже взял на руки Макса и почти вышел из комнаты.

Он остановился и посмотрел на меня через плечо с улыбкой.

– Да брось, мелкая, ты ведь понимаешь, что я в тебя… – он снова запнулся, но теперь для того, чтобы прижать голову Максима к своей груди, а второй рукой закрыть ему ухо. – … пизд*ц как втрескался! Я считаю тебя своей девушкой, твое согласие обсудим после. Собирайся без суеты.

Он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

И я особо не матерюсь, но сейчас вырвалось только одно:

– Пизд*ц…

Потому что наши чувства совпали.

«Я встрескалась в тебя, Ян Зарецкий! И теперь по уши»!

Я болела:(

Поэтому главы не выходили

Вхожу в привычный ритм

Глава 40
Сестренка

Времени на принятие ситуации не было. Меня ждала сестра. Я быстро позавтракала и суп оказался настолько изумительным, что я чуть не съела собственный язык. Ян попал в точку, для моей больной головы такой завтрак стал спасением.

На умывание и переодевание ушло не больше получаса. И когда я была полностью готова, то постучалась в комнату парней. Ян открыл дверь и он был один. Видимо Дэнчик уже убежал на учебу.

Мы вышли на улицу. Раннее утро встретило нас десятками взглядов. Студенты оборачивались, провожали глазами машину Яна, обсуждали, наверное, как «эта» парочка оказалась вместе.

Но после его выступления в коридоре общежития мне было плевать.

Пусть смотрят. Пусть судачат.

Ян Зарецкий сказал все, что нужно, и показал, на что способен. Теперь я – под его защитой. И пусть мир катится к чертям.

Я впервые переступала порог больницы с легким сердцем. И с трепетом такой долгожданной встречи. У палаты сестры уже ждал гость. Ярослав расхаживал по коридору туда-сюда, тренируя координацию после долгого лежания, пытаясь унять дрожь в пальцах и волнение, которое выдавали его глаза.

При виде нас его лицо осветилось улыбкой.

И с нашей первой встречи Ярик стал выглядеть куда лучше. Я понимала сестру, понимала, что привлкло ее.

– Привет. В палате врач. Обход. – его голос дрогнул, а взгляд приклеился к малышу. – И представьте меня наконец этому чудесному молодому человеку!

Ярик протянул руки к Максу, и я заметила, как дрожат его пальцы. Малыш отпустил шею Яна и с любопытством уставился на нового дядю, наклонил голову, разглядывая его как диковинную зверушку.

– Так вот ты какой, маленький босс. – Ярик на глазах терялся, а я поняла, что он говорил с Яном на эту тему, ведь «боссом» племянника называет именно он.

– Пусть на моих руках сидит. – рыкнул Ян, когда Ярик попытался забрать пупса себе. – Тебе еще восстанавливаться надо.

– Тихо, мелкий! – с улыбкой огрызнулся Ярик. – Не делай из меня немощного. Дай нам познакомиться, я так этого ждал. Привет, карапуз. Смотри, что у меня есть. – Ярик полез в карман и достал какой-то пакетик, из которого извлек сухие дольки яблока.

И Максимка заинтересовался.

Но дверь палаты скрипнула, вышел врач. Сухо, по-медицински отчеканил: состояние Мальвины стабильное, но восстановление будет долгим. Дольше, чем у Ярика. Ей нужно время. И разрешил зайти. Мне.

Ян кивнул в сторону двери. Короткий, уверенный жест – иди. Ярик мягко улыбнулся, окончательно забрав Макса себе, и малыш, покоренный сушеным яблоком, не сопротивлялся.

Я нажала на ручку, толкнула дверь. Запах лекарств ударил в нос с такой силой, что на миг потемнело в глазах.

Палата сестры – отдельная, светлая, просторная, но пропахшая больницей насквозь.

Я сделала шаг. Второй. Стопы утопали в мягком покрытии пола, как в зыбучем песке. Будто каждое движение давалось через силу, через вату, через страх.

Мальвина лежала неподвижно. Темные волосы разметались по подушке, лицо осунулось до прозрачности, веки полуопущены, а взгляд расфокусированный, блуждающий. Трубки. Провода. Капельница. Мерзкий, жестокий механизм, который поддерживал в ней жизнь, но выглядел как клетка.

Я замерла в шаге от кровати, силясь вдохнуть полной грудью. Воздух рвался короткими, болезненными толчками. Слезы защипали глаза, горячая волна подкатила к горлу, но я сглотнула ее. Не здесь. Не сейчас.

– Мальвина. – мой голос сорвался в хриплый шепот.

Я опустилась на стул у койки, боясь даже коснуться ее. Словно одно мое прикосновение могло разбить хрупкое равновесие между жизнью и забытьем.

Она чуть шевельнулась. Ресницы дрогнули, а взгляд медленно, неуклюже пополз в мою сторону, ей требовались огромные усилия, чтобы сфокусироваться на мне. Ее губы, сухие и бледные, приоткрылись. И я услышала то, от чего сердце пропустило удар и бешено заколотилось где-то в области горла.

– Где… – голос сестры был едва различим, царапающим слух скрежетом. – Где мой сын?

Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Первый вопрос после двух месяцев комы. Не о себе. Не о том, что случилось. Не о том, почему я здесь, в этой палате, за сотни километров от моей прежней жизни в столице. О сыне. О маленьком комочке счастья, который сейчас, беззаботный, клевал сушеные яблоки у Ярика в коридоре и даже не подозревал, какой ад пережила его мать ради него.

– Он здесь. – я снова прочистила горло, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Голос подрагивал, но я старалась вложить в него всю ту нежность и силу, что были у меня.

– Он здесь, Мальвиночка. Твой Максимка здесь. С ним все хорошо. Здоровый, веселый… Я забрала его себе, я воспитываю его. Я не отдала его никому.

Не знаю, поняла ли она. Но на миг ее взгляд прояснился, и в глубине зрачков мелькнула искра той самой Мальвины, дерзкой и своенравной сестренки, с которой мы в детстве делили одну кровать, а в юности – секреты. Затем веки отяжелели, и по щеке скатилась одинокая слеза, затерявшаяся в складках больничной простыни.

– Спасибо… – выдохнула она.

Сестра попыталась взять меня за руку, но я первая перехватила ее пальцы, бережно сжала и прижала к своей щеке. Кожа была сухой, почти горячей.

Врач велел не напрягать ее. Я и не стала. Держала ее руку в своей и рассказывала, спокойно, тихо, ровно, как мать, которая говорит с другим родителем о своем малыше. Что Максимка растет, что у него прорезались зубы, что он пытается говорить, что у нас есть успехи. Что он очень хочет увидеть свою любимую, незаменимую маму.

– Ты поправишься. – сказала я ей, поглаживая костяшки ее пальцев. – Ты обязана поправиться. Он тебя ждет.

Мальвина слабо, чуть заметно кивнула. А потом, собрав силы, прошептала:

– Приходи. Каждый день… приходи.

– Как будто могло быть иначе. – усмехнулась я сквозь слезы.

Наверное, я бы ночевала у ее палаты, если бы разрешили. Если бы не Ян. Если бы не все, что он сказал в общежитии. Если бы не он сам – слишком яркий, слишком близкий, слишком опасный, чтобы мое сердце осталось в покое.

Парней я нашла в холле у лестницы. Максимка звонко смеялся на руках Ярика, а тот старался вовсю, корча рожи и подбрасывая малыша вверх.

«Из тебя выйдет отличный отец… И я надеюсь для моего племянника»…

Ян заметил меня первым. Поднялся в одно движение: собранный, настороженный, красивый до безумия.

– Как все прошло?

– Она пришла в себя. – я выдохнула, будто скинула с плеч мешок камней. – Она в сознании. Говорит. Спрашивала о Максе. Я ей рассказала все. Она будет бороться.

– Отлично. – Ян кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение, но тут же нахмурился. – А ты еще не был у нее? – спросил он у брата.

Ярик опустил взгляд. Замялся. Ссутулился. Мне вдруг показалось, что этот крупный, сильный парень сейчас сломается.

– Нет. Я… я не могу.

– Бл*, – Ян хрустнул шеей. – не разводи мне тут воду. Рада она тебе будет.

– Еще раз при мелком ругнешься и я тебе язык намылю! – нахмурился Ярик.

– Ха. Она быстрее откусит, – Ян кивнул на меня. – так что обломись. И босса давай, тебя процедуры ждут, а нас кофе.

– Ну выпишусь я… попляшешь у меня.– Ярик произнес угрозу с улыбкой.

– Обязательно. Если догонешь. Кофе? – попрос уже прозвучал мне.

– Не откажусь.

Я смотрела на него и сердце стучало на пределе. Энергия, исходящая от Яна, физически ощущалась, будто разряды тока, будто между нами был оголенный провод. И я хотела быстрее поговорить с ним. О том, что он сказал. О нас.

О том, что будет, когда мы останемся одни и не будет ни брата, ни племянника, ни больницы – только он и я, и воздух, который между нами плавится от напряжения.

Глава 41
Чувства очевидны

Ян выбрал для завтрака не больничную столовую, где пахло кипяченой капустой и отчаянием, а уютное кафе через дорогу с мелодичным названием «Синьорина».

За стеклянными витринами красовались круассаны с миндальной крошкой, на барной стойке урчала кофемашина, а воздух был пропитан корицей и свежей выпечкой. Максимка, успевший задремать у него на руках, встрепенулся от запаха ванили и с интересом завертел головой.

Я, на мгновение поймав наше отражение в зеркале, почувствовала нас молодой семьей с довольно опекающим привлекательным отцом. И это было даже мило.

Мы сели за столик у окна. Ян устроил босса у себя на коленях, поправил футболку, чтобы Максимке было удобнее сидеть, и ловко подхватил его под спинку.

Мне все еще было чудно, что этот человек, который смотрел на меня как на врага, который рычал на брата и готов был разнести пол общежития в щепки, бережно придерживал моего племянника и вел себя сдержанно-мило по отношению ко мне.

Настолько мило, насколько позволял его характер.

Ян сделал заказ, даже не взглянув в меню, видимо, успел изучить здешнее меню за время пребывания брата в больнице. А потом повернулся ко мне, и его глаза потемнели, став серьезными.

– Ну что, мелкая. Поговорим?

Максимка, словно почувствовав напряжение, заерзал у него на коленях и что-то требовательно загудел, потянувшись к тарелке Яна. Тот машинально отломил кусочек мягкого хлеба, размял пальцами до состояния кашицы и протянул малышу. Босс с энтузиазмом стащил угощение, зачмокал беззубым ртом и согласно закивал собственным мыслям.

– Ему можно? – вырвалось у меня.

– Можно. – ответил Ян, не отводя от меня взгляда. – Но сейчас не о нем разговор.

Я напряглась. Сердце забилось быстрее, предвкушая тот самый разговор. Утренние его слова о том, что я теперь его девушка, все еще звучали в моей голове, отдаваясь противным гулом.

«Или не противным?»

Я уже не разбирала, где страх, а где предвкушение.

– Ты сказал утром, что я теперь твоя девушка. – начала я с улыбкой, отводя взгляд к окну, за которым спешили куда-то прохожие.

– Сказал. – он легко кивнул, кормя Максимку очередным кусочком хлеба.

– Но ты ведь даже не спросил меня.

– А надо было? – он весь обратился в насмешку, в тот раздражающий, дерзкий тон, который выбивал меня из колеи сильнее любых слов.

Но я успела заметить, как он чуть напрягся, ожидая моего ответа.

– Да! – я подалась вперед, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. – Наверное, для таких вещей нужно хотя бы мнение второй стороны?

Ян поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные руки и посмотрел на меня так, словно я была самым занятным существом на планете. На его губах заиграла та самая кривая усмешка, которая заставляла мои колени дрожать.

– А ты против, Мира? – он произнес мое имя с нажимом, растягивая гласные, будто пробуя на вкус. – Скажи мне прямо, глядя в глаза, что ты против. Что я тебе неприятен. Что ты не хочешь, чтобы я был рядом. И я отступлю.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Я… Я не говорю, что ты неприятен. Просто так нельзя.

– Чего именно нельзя? – он наклонил голову к плечу, и Максимка, словно передразнивая его, тоже склонил голову.

Эта парочка сейчас выглядела настолько комично и одинаково, что я чуть не фыркнула.

– Нельзя решать за меня.

– Хорошо, – он вдруг смягчился, но в его голосе появилась опасная хрипотца. – тогда давай по-другому. Ян Зарецкий, двадцать один год, холост, детей нет, – он запнулся и поправился, кивнув на Макса. – теперь есть один названный племянник. Учусь на последнем курсе, стартап по разработке игр приносит неплохой доход. Имею привычку рычать на незнакомцев, защищать своих и плохо спать по ночам, если кто-то из близких в опасности. Не обещаю быть удобным. Обещаю быть рядом. – он издевательски мне подмигнул. – Такую формулировку предложения принимаешь?

У меня челюсть буквально отвисла. На секунду.

– Ян…

– Мира, – он в тон ответил и чуть наклонился через стол, сокращая расстояние между нами до двух ладоней. – скажу проще, без всех этих словесных кружев. Мне плевать, сколько времени пройдет, прежде чем ты поверишь мне окончательно. Но с этого дня ты – моя. И это не обсуждается.

Официант подошел удачно вовремя и расставил перед нами заказ.

Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах. Максимка рядом довольно крякнул и потянулся к чашке с латте. Ян ловко перехватил его ручку:

– Кофе тебе рано, босс. Сок будешь.

От его прикосновений к малышу внутри что-то дрогнуло. Слишком теплое, слишком естественное, как будто так и должно быть. Как будто он уже часть нашей маленькой ячейки.

– Ты невозможен. – выдохнула я, пряча улыбку.

– Невозможный, зато твой. – парировал он мгновенно.

«Мой»…

И одарил меня такой откровенно собственнической ухмылкой, что я почувствовала, как по спине побежали жаркие мурашки, отдаваясь в кончиках пальцев.

– А если я скажу «нет»? – почти беззлобно бросила я в ответ.

– Ты не скажешь, – в голосе его звенела сталь. – или скажешь, но я не поверю.

Он вдруг протянул руку и поймал мой подбородок. Легко, почти невесомо. Но этого касания хватило, чтобы по мне прошел электрический разряд от макушки до пяток. Я замерла. Не дышала. Смотрела в его глаза, темные, глубокие, бездонные.

– Ты дрожишь, – сказал он тихо, почти ласково. – я чувствую, как бьется твой пульс. Прямо здесь.

Он провел большим пальцем по моей щеке. Медленно. Сводя с ума.

– Скажи, что хочешь, чтобы я убрал руку. И я уберу.

Язык не слушался. В горле пересохло. Я видела, как он смотрит на мои губы, и понимала, если сделаю хоть одно резкое движение, он поцелует. Прямо здесь. Прямо сейчас. При всем честном народе.

И где-то в глубине души я понимала, что не хочу останавливать.

– Ян… – выдохнула я.

– Что, маленький мир? – он наклонился еще ближе.

Я чувствовала его дыхание на своих губах. Сладкое. Опасное.

– Ты… – я сглотнула. – Ты слишком самоуверен.

– А ты слишком красиво врешь. – он ухмыльнулся.

И отпустил меня. Медленно, нехотя, как будто отрывал от себя что-то ценное.

Я убрала руку, делая вид, что поправляю салфетку. Но дыхание сбилось, а щеки горели огнем. Внутри бушевала борьба: разум кричал, что так нельзя, что это слишком быстро, слишком дико, слишком. А сердце… глупое, отчаянное сердце, уже выбрало сторону врага.

– Ты самоуверенный нахал, Ян Зарецкий.

– А ты самая красивая девушка, которая согласилась позавтракать со мной. – он снова подмигнул. – Ешь давай. Круассаны остывают. А нам с Максимкой нужно набираться сил: у нас вечером серьезный разговор с Яриком о том, как стать хорошим отцом.

И я поймала себя на том, что улыбаюсь, как дурочка, и совершенно не злюсь на его нахальство. Напротив, внутри расцветает тепло от того, как он легко и естественно вошел в мою жизнь.

Сплелся с ней и устанавливает свои правила, с которыми я согласна.