Текст книги "Корми. Укладывай. Не влюбляйся (СИ)"

Автор книги: Александра Пивоварова

Соавторы: Майя Пивоварова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

Глава 30
«Мой!»

За полчаса до прихода коменды

Ночь была тяжелой. Где-то с трех часов Максимка захныкал, сначала тихо и жалобно, потом все громче и настойчивее. Я почти час провела с ним на руках, укачивая, напевая что-то бессвязное, но сон не шел к нему, а вместе с ним и ко мне. Глаза слипались, тело ломило от усталости, но ребенок чувствовал мое напряжение и капризничал еще сильнее. В шесть утра я с трудом оторвала себя от подушки с одним желанием: дожить до вечера и не совершить убийство.

Сегодня мне нужно было наведаться в университет, показаться преподавателям, уладить вопросы с экзаменами

Утром он продолжил хныкать и отказываться от всего. Каша? Нет. Яблочное пюре? Нет. Погремушка? Криво посмотрел и отбросил в сторону. Я кое-как переодела его, прижала к себе и поплелась на кухню, чтобы хоть что-то приготовить. Мысли были только об одном: как бы не уснуть стоя.

Кухня встретила меня балаганом. Обычно утром тут шла война за душевые, но сегодня все резко проголодались и решили подкрепиться перед лекциями. Куряги на подоконниках дымили, разгоняя сизый туман по всей комнате, пацаны в семейниках толкались у плиты, матерясь на весь этаж из-за того, что кто-то стырил их сосиски. Гвалт стоял такой, что закладывало уши.

Мое появление с ребенком на руках не внесло ни капли тишины. Никто даже не обернулся. А у меня не было сил успокаивать этот зоопарк. Я просто искала глазами более-менее свободное место, как вдруг увидела Ксюху.

– Мирка! Иди сюда! – она помахала мне из-за стола в углу, где у нее был свой маленький островок.

Там стояла кастрюля, тарелка, кружки – настоящий оплот цивилизации посреди этого хаоса.

Я подошла, тяжело опустилась на стул, пристроила Максимку на коленях. Он недовольно захныкал, уткнулся лбом мне в плечо и затих, хмуря бровки. Ксюша попыталась его отвлечь: погремела ложкой, показала игрушку, но он только крепче вцепился в мою футболку и спрятал лицо.

– Что с ним? – спросила она с сочувствием.

– Ночь не спал, – выдохнула я. – и я вместе с ним. Сейчас кашу сварю, может, поест и успокоится.

– Давай я тебе супа налью, – Ксюха решительно потянулась к своей кастрюле. – вчера наварила, целая кастрюля осталась. Тебе же сил никаких нет, а тут горяченькое, наваристое. Залетит, пальчики оближешь.

Я благодарно кивнула. Сил и правда не было даже спорить. Она плеснула мне полную тарелку дымящегося куринного супа: с мясом, со сметаной, с зеленью. Пахло так, что живот заурчал предательски громко. Максимка даже голову повернул на звук, но потом снова уткнулся мне в плечо.

Но не успела я даже ложку взять, как услышала за спиной скрипучий женский голос:

– О, какие люди! Мамаша с прицепом собственной персоной!

Я неспеша повернула голову и увидела девушку в розовом кружевном халатике, будто она только из какого-нибудь спа, а не из общажной душевой пропитавшейся мужскими гелями с мятой. Рядом с ней та самая рыжая, которой я и Максимка как кость в горле. И еще одна девушка с улыбкой Джокера.

– Геля, вот тебе чего? – Ксюша мгновенно вступилась за меня. – И так утро фиговое, ты еще тут с предъявами. Займитесь своими делами!

Она не ответила. Просто прошла сквозь толпу, как акула сквозь косяк рыбы, и остановилась прямо передо мной. Смотрела сверху вниз, состредоточенно, с прищуром.

– Я слышала, ты вчера с Яном в лифте каталась? – начала она, будто между прочим. – Так трогательно. Прямо семейная идиллия: мамочка, деточка и дядя Ян.

По кухне пронесся шепот. Кто-то даже присвистнул. Я почувствовала, как краска заливает щеки, но заставила себя остаться спокойной:

– Это не твое дело. Если у тебя вопросы к Яну, так иди к нему и разбирайся. Я здесь ни при чем.

Она рассмеялась: звонко, неестественно, как будто я сказала блестящую шутку.

– Ой, какие мы независимые! «Разбирайся с Яном сама», – передразнила она. – а ты не забыла случайно, что Ян – мой? Мы с ним ОБЩАЕМСЯ. И мне не нравится, что какая-то приезжая мамаша с чужим ребенком вешается ему на шею.

«Твой? Что за бред…»

Я почувствовала, как Максимка вздрогнул у меня на руках. Сжался. Мой мальчик чувствовал агрессию, даже когда не понимал слов. А у меня внутри начало закипать, медленно, тяжело, как лава в вулкане.

– Твой? – Ксю озвучила мой внутренний вопрос. – А давно? А Зарецкий знает? Вот для него будет новость! – хихикнула подруга.

Геля бросила на Ксю злой взгляд.

– Геля, я сказала: разбирайся с ним сама. А теперь отойди, пожалуйста, мне нужно покормить ребенка. – огрызнулась я.

Я отвернулась к столу, взяла ложку, чтобы показать, что разговор окончен. Но внутри все дрожало… от злости. От ее слов «мой».

– Мамаша. – выплюнула девушка.

Я сжала ложку так, что костяшки пальцев побелели. Максимка заерзал, почуяв мое напряжение, и тихо захныкал. Я сделала глубокий вдох и снова повернулась к этой стерве.

– Геля, я сказала тебе по-хорошему. Уйди.

Она скрестила руки на груди, наклонила голову набок и оглядела меня с ног до головы, как насекомое под лупой. Рыжая за ее спиной хихикнула, поддерживая хозяйку.

– А что ты мне сделаешь, а? – Геля усмехнулась. – Ты посмотри на себя: мелкая, замученная, под глазами круги на пол-лица. Соперница мне нашлась. Яну нужна такая, что под стать ему, а не мамаша с вечным недосыпом.

«А-а… мы уже соперница. Хотела ведь по-хорошему…»

Кто-то на кухне присвистнул. Я почувствовала, как по кухне прокатилась волна любопытства. Уже не просто утренний галдеж, а зрительский интерес. Студенты замерли с ложками и кружками, уставившись на нас.

– Ты слышал? Она сказала «Яну нужна»! – крикнул кто-то из пацанов. – Ангелина, так ты его уже застолбила? А он в курсе?

Ангелина дернула плечом, но не повелабровью. Она не сводила с меня глаз.

– Я последний раз говорю, – я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все бурлило. – если у тебя к нему претензии, иди и выясняй. Но моего ребенка в свои разборки не вмешивай.

– Твоего ребенка? – Геля презрительно фыркнула, заходя с другой стороны стола, и теперь она стояла напротив меня, опираясь на стол руками. – Скажи спасибо, что вообще кто-то на тебя посмотрел. А знаешь, что он, наверное, понял? Что ты не просто так строишь глазки. Тебе нужен мужик, который будет кормить твоего пацана, пока ты в универе штаны протираешь!

Я смотрела на нее в упор, стараясь не показать, как ее слова бьют по больному. Максимка завозился, захныкал громче, он чувствовал мое напряжение, впитывал его, как губка. Я погладила его по спинке, шепнула что-то успокаивающее, но сама кипела. Геля видела, что я сдерживаюсь, и это ее только распаляло.

«Дыши, Мира, дыши…»

– Чего молчишь? – она наклонилась ближе, почти касаясь моего лица своим, и понизила голос до шипения. – Правда глаза колет? Ты же никому здесь не нужна. Ни Яну, никому. Просто жалеешь себя, таская этого пацана за собой, и думаешь, что хоть кто-то на тебя позарится. Смешно.

Я сжала челюсть. Рука дрожала, ложка в пальцах ходила ходуном. Ксюха рядом что-то говорила, пыталась заступиться, но я слышала ее как сквозь вату. Весь мир сузился до этой наглой морды с розовым халатиком.

– Отойди. – сказала я очень тихо, но веско. – Последний раз предупреждаю.

Геля усмехнулась, оглянулась на своих подруг, как будто приглашая их посмотреть на спектакль. Рыжая захихикала, Джокер ухмыльнулась.

А потом Ангелина сделала это…

Она резко выпрямилась, и раньше, чем я успела среагировать, ее рука метнулась к моей тарелке. Схватив ее за край, она перевернула ее, и горячий куриный суп с мясом, сметаной и зеленью выплеснулся прямо на меня. На мою грудь, на живот, на руки. Кусочки лапши и моркови повисли на футболке.

– Так тебе будет прохладнее, мамаша! – расхохоталась она.

Вокруг ахнули. Кто-то заорал «Ого!», кто-то присвистнул. Но я слышала только одно – пронзительный, испуганный плач Максимки. Суп залил и его. Он вцепился в меня мокрыми ручонками, заливаясь слезами, а его щечка была в сметане.

Мир остановился.

Во мне что-то щелкнуло. Перевернулось. Как будто выключатель… и вся усталость, вся боль, вся злость последних недель превратилась в одну-единственную, обжигающую, слепящую ярость.

Я встала.

Медленно. Очень медленно.

Геля попятилась на полшага, но в ее глазах еще была наглость.

– Ну что, – начала она, – обиделась?

Я не ответила. Я повернулась к Ксюше, которая уже тянула руки к Максимке, и передала его – быстро, аккуратно, несмотря на то, что руки тряслись. Мальчик потянулся ко мне, зашелся в плаче, но Ксюха прижала его к себе, прикрыла его спинку от этого бедлама.

А я пошла на Гелю.

Она попятилась. Теперь в ее глазах промелькнуло что-то похожее на неуверенность. Рыжая и Джокер за ее спиной отступили, не желая попадать под раздачу.

– Ты чего? – голос Геля дрогнул. – Я тебя не трогала. Сама же… Это была шутка!

– Шутка? – переспросила я, чувствуя, как бешено колотится сердце. – Ты облила меня супом при ребенке. Ну-ка, покажи мне, как это смешно.

Я схватила ее за воротник халатика, дернула на себя, и она, потеряв равновесие, налетела на меня. Я толкнула ее. Сначала в грудь, потом в сторону стола. Она упала спиной на стол, распластавшись, и я нависла над ней, держа за горло одной рукой, несмотря на то, что я мельче.

– Ты хотела меня унизить? – шипела я, глядя в ее испуганное лицо. – У тебя получилось? Нет, ты просто сделала мне одолжение. Теперь мне нечего терять. А ты… ты уже проиграла. Потому что выглядишь как мокрая курица.

Я отпустила ее, и она сползла на пол, тяжело дыша. Я выпрямилась, чувствуя, как по лицу стекает суп, как липкие волосы прилипли к щекам, как дрожат колени. Вокруг галдели, кто-то снимал на телефон, кто-то кричал «Бабы, кончайте!».

Геля с пола прошипела, вытирая лицо рукавом:

– Ты еще пожалеешь, овца!

Она вскочила со скоростью кошки, которую ошпарили кипятком. В глазах горело бешенство, розовый халатик съехал набок, волосы растрепались. Рыжая и Джокер за ее спиной что-то заорали, подбадривая, но я уже не смотрела на них.

– Я тебя сейчас порву! – взвизгнула Геля и кинулась на меня, выставив руки с острыми, как когти, ногтями.

Я шарахнулась назад, но она успела вцепиться мне в рукав. Дернула, и я, потеряв равновесие на скользком от супа полу, полетела прямо на нее. Мы сцепились. Она попыталась царапнуть меня по лицу, но я перехватила ее запястье и сжала изо всех сил. Она зашипела и заехала мне коленом в бедро. Боль прострелила, но я не отпустила. Мы закружились, как два взбесившихся зверя, толкая друг друга, скользя по лужам. Кто-то из пацанов заорал: «С дороги, щас тут все разнесет!», и народ шарахнулся к стенам.

Я попятилась, пытаясь уйти от ее ногтей, и почувствовала спиной горячую поверхность плиты. Геля навалилась на меня, и я, отчаянно рванув ее вбок, дернула нас обеих в сторону. Локоть Ангелины проехался по одной из кастрюль, что стояли на конфорках. Она покачнулась. Потом вторая, та, что с борщом, наклонилась под моей рукой, и с грохотом обе рухнули на пол.

Брызги полетели во все стороны. Горячий кипяток и густой красный борщ залили пол, стены, чьи-то тапки. Кто-то взвизгнул от ожога, кто-то заорал матом. Геля потеряла опору, поскользнулась на разлитом и рухнула вниз, утягивая меня за собой. Я приземлилась на нее сверху, и она глухо охнула, выбитая из легких весь воздух.

Вокруг стоял ад: грохот посуды, крики, пар, раскиданные овощи. Я тяжело дышала, глядя в ее перекошенное от злости и боли лицо. Она попыталась толкнуть меня, но сил уже не было. Только хрипела, пытаясь вдохнуть.

– Успокоилась? – процедила я, чувствуя, как горячая жидкость стекает с волос на шею.

– Я тебя уничтожу! – заорала Ангелина.

Мы чудом оказались на ногах, но продолжали держать друг друга за волосы, не желая уступать.

– А ну, разойтись! – внезапно раздался грозный выкрик.

Кто-то позвал коменданта, пожаловался.

«Черт… »

– Да ешкин же кот! – Ксения Анатольевна попыталась влезть между нами и у нее получилось.

Геля сразу открыла рот:

– Это она первая начала! Вцепилась мне в волосы! Я ее просто попросила не лезть к моему парню!

«Ее парню⁈ Вот идиотка!»

Я только вытерла лицо рукой. С меня стекал суп. Я чувствовала себя ужасно: вся мокрая, липкая, с саднящей царапиной на щеке. Но в глазах Гели, которая смотрела на меня, я видела страх. Она поняла, что я не сдаюсь.

– Ксения Анатольевна, – начала я спокойно, стараясь не дышать слишком часто. – она опрокинула мне суп на ребенка. Он испугался. Я не сдержалась.

Комендантша перевела взгляд на Максимку, который уже затих на руках у Ксюхи, но все еще хлюпал носом. Потом на разгромленную кухню. Вздохнула тяжело.

– Значит так. Сейчас обе приводите себя в порядок, а дальше будем разбираться. Ангелина, я тебя уже предепреждала! Я беспорядком в своем общежитии не потреплю!

Геля, фыркнув, развернулась, наступая в лужи, и выскочила, утягивая за собой подружек. Я осталась стоять.

– Остальные тоже на выход. Со всеми будет серьезный разговор, устроили мне тут арену! В кафешке завтракать будете!

Стеденты не стали спорить, похваталис свои вещи и поспешили свалить. И в чем-то коменда была права. Нас даже не попытались разнять.

Ксения Анатольевна подошла ко мне, оглядела с ног до головы.

– Ты как? Сильно досталось? – ее голос прозвучал на удивление мягко.

– Да нет, – я слабо улыбнулась. – суп теплый был, не кипяток. Зато себя показала.

Она хмыкнула, но в глазах у нее мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Иди, Мира. Приведи себя в порядок. А малой пусть у Ксюхи побудет. – Она кивнула на Максимку. – Ксюша, проследишь?

– Конечно. – Ксюха прижала ребенка к себе, хотя тот тянул ко мне ручки.

Я подошла к нему, поцеловала в лоб:

– Я сейчас вернусь, малыш. Я быстро.

Он захныкал, но Ксюха начала что-то мурлыкать, и он немного отпустил меня взглядом. Я вышла изкухни и направилась в душ – вся в супе, с разодранной щекой и с зудящим чувством, что сегодняшний день только начинается.

«Ну, Зарецкий… я тебе выскажу.… Ты у меня попляшешь… ЕЕ он – да конечно!»

Глава 31
Начало хаоса

Дэнчик

Мне захотелось ссать. Придавило так, что по ушам дало, будто всю ночь пиво глушил, а не дрых как сурок. Скинул наушники и сполз с кровати.

Яныч сегодня с самого утра был сам не свой. У нас занятия с обеда, в моих планах было выдрыхнуться на неделю вперед. Но этот псих вскочил по будильнику на рассвете, и куда-то засобирался. Собрался, блин, как на собеседование – наглаженный, надушенный, злой.

И обычно он был тихим и я его почти не слышал, но сегодня… чисто слон в посудной лавке. Я даже подскочил от испуга, когда он уронил на пол флакон своих дорогущих духов. Представляю как бы пахло пару месяцев от нашей комнаты, если бы флакон все же разбился.

Я вышел из комнаты, но успел заметить, как к соаедке заглянула Ксюха, и у нее на руках малой был.

«Рад, что ты подружек нашла.»

Мирка – классная. Не, ну это факт. Она мне все еще сипотична, но я уступаю все еще внимание другу, тем более я реально с малым возиться не готов. Вот нет у меня смелости и желания быть батей в двадцать один. Я-то котов даже никогда у предков не просил. Ответственность – не мое.

А Яныч, ну… Он походу кайфует.

Захожу в сортир и спускаю спортивки. Благо додумались туалеты раздельными сделать, а то девчонки любят в своем часами перед зеркалам торчать. А нам и писсуары поставили, вообще кайф.

– О, Дэн, добренькое. – рядом пристроился Стасон и тоже пристустил шорты.

– Здарова. – ответил я и тут же захотел зевнуть.

– Ты что только встал? – он был каким-то бодро-противным.

– Тип того.

«Обожаю эти разговоры в сартире… Нет, вот вообще ненавижу»!

Везет, что еще в начале года Арсена отчислили. Этот не просто любил трындет, он каждый раз предлагал соревнование за сотку: «У кого струя длинее». Вот заходишь и все в моче. Не, он конечно приструнился когда Ян ему нос разбил для профилактики, но его фантазия и другие споры придумывала.

– Так ты все шоу пропустил. Ха-ха! – его глаза заблестели.

– Какое шоу?

– Щас! – он встряхнул свой причиндал, натянул шорты и достал из кармана телефон. – Девки такое устроили. Ух, просто! – он включил какое-то видео.

И я замер. Проснулся в секунду.

И от того, что я увидел, у меня на языке крутилось только одно слово: «П*ЗДЕЦ!».

– Прикинь, да! – снова захихикал Стас. – Я думал они друг другу волосы повыдирают. Но новенькая, кстати, ничего такая, боевая. А Гелька… Да как всегда. – он включил видео еще раз.

– Вы почему их не разняли⁈ – заорал я не своим голосом.

– Ты что! – он округлил глаза, словно я ему глупость сказал. – Это ж золотое правило: «если кошки выясняют отношения, то лучше не встревать, а то и тебе прилетит»! – он произнес эти слова с гордостью.

А я на секунду зажмурился.

– Вот эту х*йню на твоей могильной плите и набьют, если Яну такое ляпнешь!

– Гы-гы… Так они и за него дрались, ты прикинь! Гелька орала, что он ее, и Мирку обвиняла.

– Ой, дура… – я схватился за голову.

«Что же теперь будет… Когда Ян узнает, он же их всех.… ой-ё…»

– Да ладно, не преувеличивай, ну покусались девчонки, ну бывает, Ян же не…

– Ему Мира нравится! – перебиваю Стаса и сдаю друга. – А вы, придурки, за нее не заступились. Да и в целом, дали девчонкам оттаскать друг друга! Где мозги, а?

– Погоди, как нравится? – мои слова стирают у него ухмылочку.

– Так, что вам всем п*зда! – меня начало потряхивать.

Я знал Яна, я понимал, что он голову сневет каждому пацану, который был на кухне… А за съемку… Мне подумать страшно.

«Что же делать⁈ Что делать»?

– Ты гонишь! – до Стаса стало доходить.

– Так… – я почесал затылок. – Действовать нужно быстро. Значит так, я к Мире, обстановку разведаю, ты по пацанам беги и проследи, чтобы видео все удалили. Не дай Бог, хоть одно видео в сети окажется! Реально ямы себе рыть будете!

– Да понял я! Одна нога здесь, другая…

– Одна там, другая как можно подальше от Яна! Придурки… – я тяжело выдохнул.

Все плохо.

Все очень-очень плохо.

Ян может к Мире еще не проникся, но… она ему нравится. И этого хватит, что бы он перевернул на этаже все, а головы полетели аккурат по ступенькам прямо до первого этажа, а там и вообще к четрям из общаги.

И это в лучшем случае.

– Ой, идиоты… Что будет, что же будет…

…

Ян

Мелкая, ядовитая, и чертовски раздражающая.

Только уснуть я так и не смог.

После ее сообщения.

Я пригласил ее НЕ ТАК.

«А КАК НАДО⁈» – я ломал башку всю ночь.

Окей, я не романтичный. Я в душе не еб* как надо.

Ярик учил, пытался объяснить. И я хорошо усвоил одно: «Свое нужно беречь и защищать». Но все эти «ми-ми-ми», фу, бл*дь, не мое. И притворятся, я не намерен.

– А вам в пленку или в пергамент? – с полусонной улыбкой спросила флорист.

– Мне красиво.

Она хмыкнула и принялась заворачивать букет. А я стоял и смотрел на алые розы. Обычные. Красивые. Но мне вдруг показалось, что Мира – не про розы. Она скорее как дикая ромашка или чертополох. Колючая, но если приглядеться – красиво, аж дух захватывает.

И не смотря на мой характер, на мое «не знаю как надо», я понял, что пригласить должен лично, и типо с приятным подарком. А цветы вроде как любят все женщины.

И одному дьяволу известно чего мне стоило, не вломится к ней в комнату прямо после получения сообщения, чтобы поговорить, как я умею. Одно остановило: спящий босс, который поднял бы крик. Хотя мелкий и так с трех где-то не спал.

А у меня челюсть болит, потому что сжимал зубы, удерживая себя вломиться к ней.

Букет готов. И глядя на него я ничего не испытываю, но флорист нахваливает. В глазах видно, что она была бы не прочь получить такой в подарок.

Но маленькая язва непредсказуема.

Не удивлючь, если она швырнет мне букет в лицо.

И я думал: «А что делать буду в такой ситуации?»

И ответ на поверхности: «Добиваться своего.»

Свидание будет.

И либо она пойдет сама.

Либо я взмалю ее на плечо и не оставлю выбора.

В этом она может не сомневаться.

Я зашел в общагу, ловля на себя взгляды тех, кто выходит. Девушки оборачивались, но мне были не интересны их эмоции.

Я приложил карту, но сделав шаг за турникет из своей комнаты вылетела коменда. Растрепанная, с искревленной гримассой и взглядом, от которого мне смешно стало.

– ЗАРЕЦКИЙ, твою ж за ногу! – заорала коменда, растсавив руки и полностью приграждая мне путь.

– У меня нет настроения, не еб*те мозг. – опускаю руку с букетом, и коменда на секунду опускает взгляд.

– А мне плевать! Все, доигрался, ловелас хренов! Я тебя сегодня же выселю, чтобы девчонкам головы не дурил! Я тебе не позволю тут сердца разбивать!

– Что, бл*дь⁈ – я нахмурил брови, потому что коменда несла дикую хрень.