Текст книги "Корми. Укладывай. Не влюбляйся (СИ)"

Автор книги: Александра Пивоварова

Соавторы: Майя Пивоварова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 23
Когда комплимент звучит как пощечина

Суббота

'Согласовываю.

Отличная презентация.

Загляните ко мне в понедельник.'

Я прочла про себя сообщение от одного из преподавателей.

– Супер. – я рада, что презу приняли, не зря делала ее половину ночи. – Максимка, можем отдыхать спокойно.

– Атя-тя! – Максик играет с кубиками и мои слова ему были совсем не интересны.

Сегодняшнее утро в общаге обошлось без громких звуков. Уже с семи студенты стали расползаться по домам. А я ждала нашего ворчуна, точнее его команды – выезжаем.

– Пу-пу-пу… – я покрутилась, рассматривая себя в зеркале.

Не хотелось бы думать об этом, но меня задели слова Яна о моей внешности. Я всегда считала себя симпатичной девушкой. Мне не раз делали комплименты… и одежда у меня нормальная. Вот только, сегодня я решила достать свои «запасы» – легкое платьице до колен темно-синего цвета и с мелкими белыми цветами.

Я смотрю на себя в зеркало и мысленно спорю с голосом в голове. Ехидным, низким, с хрипотцой. Голосом этого… Яна.

– Вот же…

«Зачем я его вообще слушаю! Да плевать я хотела на его мнение! Я переодеваюсь!»

Только открываю шкаф, чтобы достать джинсы, как раздается стук в дверь.

Не успела.

Иду открывать и настраиваю себя не улыбаться и быть серьезной: лицо кирпичом, быть холодной ватрушкой, но… открываю, вижу его и губ касается улыбка.

Ян – он стоит в проеме, заполняя собой весь свет. Взлохмаченный, сонный, но какой-то до неприличия собранный. Светлые брюки, свитер на тон темнее, темный бомбер в руке. Вроде простой образ, а смотрится как обложка журнала. Белые кеды на ногах, серебряная цепочка на шее, часы на запястье, а на пальцах правой руки – два кольца.

Дерзко. Грубо. Сексуально.

Он смотрит на меня сверху вниз. Сначала равнодушно, потом его взгляд дернулся, зацепился за платье, скользнул по вырезу, по талии, по коленям.

И остановился.

Глаза потемнели на полтона.

Он молчал. Так долго, что мне стало не по себе.

– Что? – не выдерживаю я. – Опять что-то не так?

Ян качнул головой: медленно, словно нехотя.

– Да нет, – голос низкий, с хрипотцой. – все так.

Он шагнул в комнату, плечом задел меня, обжигая кожу даже через платье, и я отступила, пропуская. Он прошел к кровати, глянул на Макса, потом снова на меня.

И развернулся.

– Ну хоть оделась как человек, – бросил он, но в голосе не было привычной язвительности.

Скорее… недовольство собой. Словно он сам не хотел это говорить.

– Спасибо, – фыркнула я. – высокая оценка.

– Не обольщайся. – он поправил цепочку на шее, отвел взгляд. – Просто… не стыдно рядом идти.

Я открываю рот, чтобы выдать что-то острое. Хотя бы одно слово, чтобы поставить его на место. Но он уже отвернулся, подхватил Макса на руки, как пушинку:

– Едем, босс.

– Дя-дя! – обрадовался Максимка. – Дя-дя! Дя-дя!

– Дядя? – переспрашиваю, но Яна.

– Да. А что лучше, если он меня батей будет считать? Мне такого счастья не надо. Я ему дядька. Чужой, злой и не выспавшийся. Поехали. – он ловко перехватывает Максимку, садит его на сгиб локтя, второй рукой хватает приготовленную сумку. – Коляску оставь, не пригодится.

– Злой… – усмехаюсь и беру свой рюкзак. – Не преувеличивай заслуги своего характера. Ты ворчливый дедулька, но не злой. – выхожу за ними и закрываю дверь комнаты. – К злым дети не тянутся.

Ян резко останавливается и разворачивается ко мне. Я чуть не врезалась в него. Макс на его руках засмеялся, хлопая ладошками по его плечу. А Ян посмотрел на меня так, будто я сказала что-то запретное.

– Дедулька? – переспросил он, а голос низкий, с опасной ноткой. – Ты меня сейчас с кем-то перепутала, мелочь?

– Ну не батюшка же, – я пожала плечами, стараясь не показывать, как от его взгляда у меня внутри все переворачивается. – ворчишь как старый дед. Только клюки не хватает.

Он сощурился. Сделал шаг ко мне. Я уперлась спиной в дверь своей комнаты. Макс сидел у него на руках и тянулся к моим волосам.

– Значит, дедулька, – протянул Ян, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у меня подкашивались колени, он склонил голову набок, рассматривая меня. – а ты, значит, у нас эксперт по характерам? Скажи-ка, эксперт, что ты там про злых говорила?

– Что к злым дети не тянутся, – повторила я, глядя ему в глаза. – а Макс к тебе тянется. Значит, ты не злой. Просто придуриваешься.

Он хмыкает. Коротко, зло.

И вдруг подается вперед… так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

– А ты, значит, меня раскусила, – сказал он тихо, почти шепотом. – думаешь, ты такая умная, да?

– Ну, умнее некоторых. – выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он смотрел на меня еще пару секунд. Потом медленно отстранился. И, уже разворачиваясь к лифту, бросил через плечо:

– Умная – это хорошо. Но ты еще и красивая, когда не бесишь. Жаль, что бесишь постоянно.

Я застыла.

«Что я сейчас… услышала⁈»

Он сказал это так буднично, так грубо, словно не комплимент сделал, а констатировал факт, который его самого раздражает. И пошел дальше, даже не обернувшись, чтобы увидеть мою реакцию.

– Дя-дя! – радостно орет Макс, болтая ногами. – Дя-дя!

Я смотрю на широкую спину Яна. На его плечи, которые словно напряжены, даже когда он просто идет. И чувствую, как внутри разливается что-то теплое, тягучее, опасное. Совершенно неуместное.

«Вот же гад. Сделал комплимент так, что хочется и засмеяться, и ударить его одновременно. Или… поцеловать, чтобы он заткнулся…»

Делаю глубокий вдох и нагоняю его у лифта. Прямо перед открывающимися дверьми.

– Хочу попросить тебя… – захожу следом. – Давай заедем в больницу. Я давно не была у сестры. И… я бы поздоровалась с твоим братом.

Ян нажал кнопку первого этажа, не оборачиваясь. Макс сидел у него на руках и пытался ухватить его за нос. Ян лениво перехватил его руку, не глядя, и вздохнул.

– В больницу, значит.

– Да, – я закинула рюкзак на плечо. – если ты, конечно, не против. Я понимаю, что это не по плану, но…

– А с чего ты взяла, что это не по плану? – перебил он, не поворачивая головы.

– Ну… – протянула я. – Ты ведь говорил, что поедем к твоей семье. Я и подумала…

– Ты много думаешь, – отрезал он, но в голосе не было злости. – Это первое.

Я нахмурилась. Лифт мягко поехал вниз.

– А второе?

Ян медленно повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. В глазах мелькнуло что-то… то ли насмешка, то ли признание.

– Второе, – он хмыкнул и снова отвернулся. – я сам собирался туда заехать. Надо брата проведать.

Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.

– То есть… мы одновременно подумали об одном и том же? – выдыхаю я с легким вызовом.

Ян молчит. Только в отражении зеркальной стены лифта я вижу, как он косится на меня. Взгляд темный, долгий, с какой-то странной искрой. А уголок его губ чуть дергается.

Дьявольская усмешка.

– Совпадение, – бросил он сухо. – бывает.

Я сжимаю кулак, пряча его в кармане платья.

«Покусаю, вот точно покусаю!»

В машине мы и правда почти не кусались. Так, огрызнулись для разминки, и Яна спас звонок инвестора. Я слушала вполуха, как он разговаривает.

Этот тон – влажный, наглый, с хрипотцой, когда он не просит, а требует.

Он даже с тем, кто дал ему денег, не сменил пластинку.

«Я решаю. Я сказал. Будет так».

И мне это нравилось. Тошнило от того, как сильно это нравилось. Наглый циничный тип, который считает себя пупом земли. И ему это шло. Как яду идет быть вкусным.

Больница. Длинные коридоры. Специфичный запах хлорки и надежды.

Мы решили начать с палаты Мальвины, но Ян не пошел со мной, он остался в коридоре с Максимкой, заявив, что нечего ребенка травмировать еще больше. И я согласилась.

– Привет, сестренка. – прошептала я, заходя в палату, но взгляд уперся в тумбу.

Обычно она была пустой, но сегодня на ней стояла прозрачная ваза, а в ней… букет розовых пионов. Ее любимые цветы.

– Похоже теперь у тебя будет больше посетителей… – я понимала от кого букет, и даже понимала кто его принес. – Ты не поверишь, но… жизнь так непредсказуема.

Я тихо, почти шепотом, и держа руку сестры, рассказала последние события. Рассказала кем оказался Ян, правда не стала называть его имя, обошлась местоимениями. Состояние сестры не изменилось… ее врач повторил лишь то, что я и так от него слышала: «Верьте в нее!».

Выйдя из палаты, я нашла Яна на кресле, Максимка сидел у него на коленях, перебирая пальчиками ключи от машины и массивный брелок. Ян отдал его, как игрушку. Сам же «мистер хам», залипал в телефоне.

– Спасибо за букет. Маля любит пионы. – я улыбнулась его опущенной голове.

Ян поднял взгляд и сделал глубокий вдох.

– Теперь я это знаю. Но они не от меня. Я просто был курьером. – сказал он, и только сейчас выдохнул.

– Я понимаю. Идем?

– Ага. – отвечает сухо, убирает телефон и берет Максимку.

Я шла за Яном по коридору отделения нейрохирургии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы оставили Макса с медсестрой в холле, она вызвалась понянчиться, пока мы зайдем «буквально на минуту», ведь в это отделение с детьми было нельзя.

Мы подошли к двери в палату, на ней табличка с номером, фамилия врача, время посещения.

– Значит так, – Ян повернулся ко мне, загораживая проход. – ты заходишь, говоришь «привет», «как дела», «выздоравливай», и мы валим. Не надо там разводить сантименты, он это не переваривает.

– И не собиралась. Я не буду навязчивой или наглой, я понимаю в каком он состоянии. – фыркаю в ответ.

– Надеюсь. – буркнул он, и нажал на ручку.

Я шагнула за ним в палату, и первое, что бросилось в глаза – свет. Здесь было светло, почти солнечно, несмотря на больничные стены. Шторы раздвинуты, и лучи падали на кровать, где сидел парень.

Он был худой. Очень худой. Щеки впали, ключицы выпирали из-под больничной пижамы. Но глаза – живые, цепкие, как у Яна. Он переводил взгляд с брата на меня, и в них читалось любопытство, смешанное с настороженностью.

– О, – сказал он, чуть усмехнувшись. – а я думал, ты один придешь. А это кто?

После такого времени, проведенного в коме, я ожидала увидеть человека, не способного говорить и нормально двигаться, но он был «живчиком», хоть у кровати и стояла инвалидная коляска.

– Мира, – коротко бросил Ян, проходя в палату и плюхаясь на стул у окна, он развалился, закинул ногу на ногу, даже не глядя в нашу сторону. – она хотела познакомиться. Я не смог отмазаться.

Я закатила глаза, но промолчала. Подошла ближе к кровати, стараясь не рассматривать слишком пристально трубки и провода, которые все еще тянулись к руке Ярика. Он вышел из комы, но аппаратура пока оставалась.

– Привет, Ярик. – сказала я мягко. – Я Мира, сестра Мальвины. И я рада, что ты очнулся.

– А я рад познакомиться с тобой, Мира. Мальвинка много говорила о тебе, с теплом. – в его взгляде промелькнула боль. – Она очнется, Мира! – его голос стал серьезным, настолько, что напомнил мне Яна.

И говорил это с такой уверенностью, что я на секунду поверила – он знает. Он просто знает, и все. Как будто видел что-то там, в своей темноте, чего не видим мы.

– Спасибо. – тихо ответила я.

Между нами повисло молчание. Мы смотрели друг на друга и… не знали, что говорить дальше. Мне вообще показалось, что Ярик чувствует свою вину за случившееся…

– Ярик, – начала я осторожно, – ты не виноват. Что бы там ни случилось…

– Нет, – перебил он, и голос дрогнул. – если бы я не поехал тогда… выбрал другую дорогу…

– О, Господи. – раздалось от окна.

Ян вскочил со стула так рьяно, что тот едва не опрокинулся. Он подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул меня плечом, будто меня не существовало, и уставился на брата сверху вниз.

– Слушай сюда, герой. Ты сейчас разведешь тут сопливый театр, я тебе лично капельницу в нос воткну. Понял?

– Ян! – возмутилась я.

– А ты вообще молчи, – он ткнул в меня пальцем, не оборачиваясь. – ты тут развела «ты не виноват», «все будет хорошо». Он сейчас разрыдается, у него давление подскочит.

Ярик смотрел на брата с выражением: «Я знаю, что ты мудак, но все равно люблю тебя».

– Ян, я просто…

– Ты просто хочешь себя пожалеть, – отрезал Ян и наклонился ниже, почти касаясь лбом лба брата. – два месяца в отключке. Очнулся и сразу в рефлексию. Знаешь, чего мне стоило каждый день приезжать сюда и видеть твою рожу, которая даже не моргала? – он наклонился, упершись руками в края кровати, нависая над братом. – Я, бл*дь, с тобой разговаривал. Каждый день. А ты лежал и даже не улыбнулся.

– Я не слышал. – тихо сказал Ярик, и широко улыбнулся брату.

– А теперь слышишь, – Ян выпрямился, засунул руки в карманы. – и вместо того, чтобы каяться, будь добр, жри пюре, набирай вес, вставай на ноги. Потому что мне нужен брат, а не овощ с чувством вины. Усек?

– Усек. – ответил Ярослав с протяжной ленцой.

Я стояла и смотрела, как этот наглый тип нависает над кроватью брата, и впервые за все время почувствовала что-то вроде уважения. Не за хамство, нет. За то, как он любит. По-своему, коряво, грубо, но искренне.

– Мира, – вдруг обратился ко мне Ярик, переведя взгляд. – ты не думай, что мой братишка засранец. У него дьявольский характер, но он прекрасный человек, на которого можно положиться.

– Тс… – усмехнулся Ян. – Я ее предупредил, что ты не сентиментальный тип, а ты еще ныть начни здесь. – беззлобно огрызнулся Ян, но в голосе проскользнули теплые нотки.

– Характер и правда дьявольский. – улыбнулась я. – Но то, что на него можно положиться, я усвоила. Если честно, – Ян обернулся, и я смотрела ему в глаза. – если бы не Ян, то я… не справилась со своими проблемами. Он ворчливый и вредный, но и правда прекрасный человек.

«Вот… сказала…»

На лице Ярослава появилась странная улыбка.

А Ян, он, словно, подвис. Он смотрел на меня, и впервые за все время я не могла прочитать его лицо. Обычно оно как открытая книга с единственной главой «пошли все нахер», но сейчас там что-то мелькнуло.

«Ты растерян?»

Нет, не может быть. Ян Зарецкий не умеет теряться.

– Ладно, – наконец выдавил он, и голос звучал непривычно хрипло. – хватит тут лирику разводить. Нам пора. Родители ждут.

– Передавай им привет, – Ярик продолжал улыбаться. – и попроси не заваливать меня едой, а то я весь этаж кормлю. Мира, приходи еще, ладно?

– Конечно, обязательно! – закивала я.

По коридору мы шли молча. Я даже слегка позади, рассматривая Яна.

«А может я смутила тебя?»

Мы забрали Максимку у медсестры, которая успела подружиться с ним. Малыш снова оказался на руках Яна, и уже во всю тер глазки.

Мы вышли из больницы, и весенний воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом машин и пыли. Ян молча открыл заднюю дверь, ловко усадил Макса в кресло, пристегнул: быстро, отработанно, без лишних движений. Я стояла и смотрела.

– Чего застыла? – буркнул он, не оборачиваясь. – Садись, время тикает.

– Слушаюсь, командир. – усмехнулась я, ныряя на пассажирское сиденье.

Ян сел за руль, завел двигатель, и мы выехали с парковки. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом мотора и сопением Максимки, который уже начал клевать носом.

Я смотрела в окно, но краем глаза следила за Яном. Он вел машину уверенно, одной рукой, локоть высунул в окно, пальцы барабанили по рулю. На лице ни тени смущения или неловкости. Будто не было только что той сцены в палате, будто я не сказала ему в глаза, что он прекрасный человек.

– Ян. – позвала я тихо.

– М?

– Спасибо. За то, что привез меня к Ярику. И за то, что… ну, ты.

Он дернул плечом, не глядя в мою сторону.

– Да ладно. Он мой брат, я должен.

– Я не про Ярика. Я про себя.

Тишина. Ян сжал челюсть, и я видела, как дернулся кадык. Он медленно выдохнул, и когда заговорил, голос звучал ниже обычного:

– Ты сказала там, что я прекрасный человек. – он хмыкнул. – Ты первая, кто это произнес вслух. Обычно меня называют мудаком.

Я облизнула губы.

– Ты мудак. – кивнула я. – Но мудак с большим сердцем. Это редкость.

Ян покосился на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Не раздражение. Не злость. Что-то другое. Мягкое. Почти уязвимое.

Но в ответ он… просто фыркнул.

А через время я услышала:

– Не делай так больше. – сказал он тихо.

– Что?

– Не говори мне таких вещей. – Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. – А то я, бл*дь, начну в это верить.

Я смотрела на его профиль. На жесткую линию челюсти. На то, как он сжал зубы.

И мне безумно, до дрожи в пальцах, захотелось коснуться его. Просто провести рукой по щеке. Сказать, что можно верить. Что я не вру.

Но я только отвернулась к окну, чувствуя, как между нами в воздухе пляшут миллионы крошечных искр.

Опасных.

Жгучих.

И мне это нравилось.

Многоэтажки пропали, я увидела частные секторы, плодовые деревья, и меня стало слегка трусить. Сейчас я волновалась еще больше, чем в прошлый раз. Ведь тогда я не знала куда еду, сейчас прекрасно осознавала.

– Мы последние. – бросил Ян ровно ту же фразу, что и в прошлый раз, и остановился перед воротами.

Сейчас машин было меньше, но я точно знала, что одна из них принадлежит Алене и ее мужу.

– А мы вас заждались! – калитка распахнулась, и на пороге возникла тетя Люда. – Здравствуй, Мирочка! – она обняла меня, и я прижалась к ней, как утопающий к спасательному кругу.

Пахнет домом. Тем, которого у меня никогда не было.

– Тя-тя! Тя! – требовательно загукал Максимка на руках Яна, будто бы хотел перепрыгнуть на руки тете Люде.

– Пупсик ты наш, привет! – Людмила Петровна погладила малыша по голове.

Мы пошли во двор, открыли калитку, и я увидела, что на лужайке детвора играет в мяч, но сегодня их поменьше.

– Дядя Ян! Тетя Мира! – закричали они и помчались к нам.

Я запомнила имя каждого, и поспешила обнять девчонок, которые облепили меня.

Моя дрожь усилилась, ведь меня встретила так тепло, словно я… ПРИЕХАЛА ДОМОЙ.

Сегодня людей и правда собралось меньше. Близнецы ходят в спортивную школу и на этих выходных у них поход с классов, Катя, которую я хотела отблагодарить, вместе с мужем и сыном уехали к родственникам мужа в другой город. Еще несколько старших детей не смогли приехать по своим причинам. Но за столом все равно было весело и шумно.

Сегодня был негласный праздник, ведь Ярослав пришел в себя.

После плотного обеда Александр Иванович взял Яна, старших сыновей и отправился на задний двор, приехала машина с материалом для бани, и парни должны были ее разгрузить, а после продолжить строительство.

А я, Максимка, и почти вся взрослая женская часть, остались на кухне, тетя Люда решила закрыть яблочное и клубничное варенье и попросила нашей помощи.

Но мне досталось удачное место… через огромное панорамное окно я видела Яна. Видела, как он снял футболку, как без труда закидывал себе на спину мешки и смеясь переносил их в нужное место.

Он был таким… живым. Настоящим.

«И почему я думаю о тебе…»

Я ждала, что на меня накинутся с вопросами, ведь каждый теперь знал правду, но ко мне никто не лез с вопросами. Эти прекрасные люди все понимали, им не нужно было объяснять мои тревоги и боль.

Тетя Люда решила, будто между словом, рассказать больше о своей семье. А ее дочери иногда добавляли какие-то факты. И мне было интересно послушать.

Оказалось, что тетя Люда и дядя Саша не из этих краев. Они познакомились, когда тете Люде было шестнадцать. Она жила на Севере, а дядя Саша приехал на заработки в свои восемнадцать. И они влюбились с первого взгляда.

– Глянула я на него и поняла – пропала. Думала, что дура, мать говорила, что рано мне еще о парнях думать. А сердце-то не обманешь.

Когда она стала совершеннолетней – переехала к нему. Жили сначала в общежитии, в комнатушке на восемь квадратов. Печка, холод, клопы… всего хватало. Но она не жаловалась, потому что рядом с ним было тепло. Он вкалывал сутками: то на стройке, то на заводе, а по вечерам учился заочно, чтобы выбиться в люди. Она тоже не сидела сложа руки – устроилась на почту, таскала тяжеленные сумки с газетами, училась на бухгалтера.

А потом ему предложили должность. Не абы где, а главным инженером на предприятие, вот сюда, в этот город. Это был шанс. Настоящий. Они собрали вещи, погрузились в поезд и уехали за новой жизнью. На новом месте сначала было страшно… съемная квартира, долги, кредиты. Но они вставали в четыре утра и ложились за полночь. Она – вахты и ночные смены, он – чертежи и командировки. Постепенно поднялись: купили свою квартиру, потом дом, потом участок.

А потом дядя Саша стал продвигать свое дело. И оно пошло.

Денег стало хватать. Но счастья не было. Потому что детей не было. Бесплодие.

Но они с дядей Сашей хотели большую семью и теперь у них огромная семья. И Ярик стал именно тем ребенком, кого они взяли первым – трехлетний мальчишка, которому они отдали всю свою любовь и тепло.

– А Ян? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, продолжая нарезать яблоки на мелкие кусочки.

Алена странно усмехнулась, продолжая отрывать хвостики клубники.

– Яна привел Ярик. – с теплотой сказала тетя Люда. – Как сейчас помню этот день… Тогда шел сильный дождь, стеной. Но Ярик пошел к своему другу на соседнюю улицу, предупредил, что его не будет до вечера, но он вернулся через час. И не один. Он тащил за руку худенького, бледного мальчишку с волчьим взглядом и волосами полными колтунов. Тот брыкался, ругался, но Ярик тогда был старше и сильнее.

Женщина отложила нож и по ее лицу было понятно, что это те воспоминания, которые она будет хранить всю жизнь.

– Ян сбежал из детского дома. Сопляком еще был, как любил говорить Ярик, но сумел сбежать. Ох, как он ругался, какие слова знал… у меня уши сворачивалась. Он был… насколько колючим, что даже не давал коснуться себя. Никому. Кроме Ярослава. Он ему и волосы состриг под ноль, он его и в свою кровать спать уложил, и даже ложку держать учил, потому что Ян был как… Маугли. Наше с Сашей сердце разрывалось, мы решили, что заберем его к себе и покажем, что любви бояться не стоит.

– Ма, – двери резко открылись и на кухню вошел Ян, а разговоры резко прекратились. – есть холодная вода?

Я сглотнула. Его шикарный тор покрывали бриллиантовые капли пота, влажные волосы были зализаны назад, а дыхание было более глубоким.

Он выглядел… опасно. И сексуально.

– Конечно, милый. Возьми в холодильнике. – тетя Люда кивнула на холодильник.

– Че застыла, не прозрачная. – хамит мне Ян, ведь холодильник прямо за мной.

– Ян! – хором одернули его мать и сестры.

– Да не трогаю я ее. – открывает холодильник, ведь я подвинулась.

Но он прошел так близко, что я почувствовала запах его кожи.

«А мне вот тебя потрогать хочется…»

Он вышел, мы остались и продолжили разговоры. Почти к ужину с вареньем было покончено, точнее с первыми этапами варки. Мне практически не давали держать Максимку: дочь Алены и младшие дети с радостью развлекали его, сама Алена и Настя меняли памперс и кормили, а Настя еще и спать уложила.

Я чувствовала, что они делают это не потому что должна, а потому что – хотят.

После ужина старшие сыновья уехали, и, к сожалению, Алена с мужем тоже. В доме стало довольно тихо, ведь малышня разошлась по комнатам. А я вызвалась помочь помыть посуду вместе с Настей. Ян с отцом остались сидеть на кухне, планируя следующий шаг в ремонте.

– Милые, – тетя Люда отлучалась, чтобы ответить на стационарный телефон. – мы восем забыли про молоко. А Ирина уже несколько часов нас ждет. Ян, дорогой, съезди, пожалуйста.

– Понял. – он тут же поднялся.

– И Мирочку с собой возьми, конечно уже стемнело, но может ей будет интересно посмотреть на наш поселок.

Мы с Яном переглянулись. Не уверена, что он рад такому предложению, но мне интересно.

– Я с радостью. – вытираю тарелку и ставлю на сушку.

Ян вздыхает:

– На велике умеешь ездить?

– Да. – говорю уверенно, хотя… навыки у меня средние.

– Ну, поехали, головная боль. – фыркает он в своей манере.

Мы молча дошли до гаража. Ян включил свет, и я увидела в углу множество разных великов. Себе он сразу выбрал вроде бы горный, а мне… указал на детский трехколесный.

– По размерчику? – усмехается, довольный своим подколом.

Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Оглядела велики и выбрала нормальный – черный, с широкими колёсами, похожий на его, только поменьше. Села, проверила педали. Вроде удобно.

– Поехали, ворчун. Молоко само себя не принесет.

Он хмыкнул, но ничего не сказал, только кивнул в сторону выезда. Мы выкатились со двора, и я поймала себя на том, что улыбаюсь ветру, темноте и этому вечеру.

Сначала ехали молча. Он впереди, я чуть позади. Свет от фонарей пробивался сквозь кроны старых тополей, воздух пах свежестью, травой и чуть-чуть – дымом от чьих-то шашлыков. Я почти расслабилась.

– Ты там не усни, – бросил он через плечо. – а то сейчас в кювет улетишь.

– Не дождешься. – фыркнула я, нажимая на педали сильнее, чтобы поравняться с ним.

Мы въехали на грунтовку. Дорога шла вдоль поля, с одной стороны: темный лес, с другой овраг. Луна подсвечивала кочки и ямы, но я старалась держаться ближе к центру.

– Ты чего там копаешься? – обернулся Ян. – Ноги шире, крути быстрее, а то так до утра не доедем.

– Я не копаюсь, я просто наслаждаюсь видами. – огрызнулась я. – Может, тебе тоже стоит иногда тормозить и нюхать цветочки?

– Цветочки? – хмыкнул он. – Ты, главное, свой нос не расшиби об асфальт, пока цветочки нюхаешь. Тут ямы такие, что велик проглотить могут.

– Ой, да иди ты. – я закатила глаза, крутанула педаль сильнее и объехала его слева, гордо выпятив подбородок. – Лучше смотри, чтоб сам не упал, дедуля, – парировала я, чувствуя азарт. – а то рассыплешься на запчасти, собирать будет некогда.

Он резко затормозил и развернулся ко мне. Мы стояли посреди дороги, я сверлила его взглядом, он меня. Луна светила прямо на его лицо, и в темноте его глаза казались почти черными.

– Ты берега не путаешь, мелочь? – спросил он низко, с той самой хрипотцой, от которой у меня мурашки бежали по спине.

– А ты не путай меня с теми, кто будет терпеть твой тон, – ответила я, глядя прямо в его глаза и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. – я не боюсь тебя, Ян.

Он молчал. Секунду. Две. А потом медленно, едва заметно, улыбнулся. Одним уголком губ. Опасно. Волнующе.

– Поехали уже. – сказал он тихо, нажав на педали. – А то без молока останемся.

Я выдохнула, пытаясь унять сердце, и поехала за ним.

Мы проехали еще минут десять. Дорога становилась все темнее и у́же. Фонари кончились, вокруг только лес и луна, которая то пряталась за облака, то выглядывала снова. Ян ехал впереди, уверенно, как будто знал каждую кочку.

Мы остановились перед широкими воротами, и Ян позвал хозяйку. Улыбчивая женщина поторопилась вынести несколько банок молока в пакетах, которые Ян тут же повесил на свой руль. Мы перекинулись с ней приветствиями, и я заметила, как странно она посмотрела на меня.

Дорога обратно была уже понятна.

Я крутила педали, пытаясь догнать Яна, который будто решил меряться со мной силой, и я заведомо проигрывала ему.

И тут… колесо попало во что-то. Камень. Корень. Не знаю. Резкий толчок, руль вырвало из рук, и я почувствовала, как велик уходит в сторону.

– Ай! – крикнула я, пытаясь удержать равновесие, но было поздно.

Переднее колесо ударилось о что-то твердое, меня дернуло, и я вместе с велосипедом полетела вправо, прямо в канаву, которая тянулась вдоль дороги. Удар был глухим и коротким. Я приземлилась боком, боль пронзила левую ногу от щиколотки до колена, рука ободралась палки в траве, а велик навалился сверху, погнутым колесом впечатавшись в землю.

– Твою ж мать! – выдохнула я, пытаясь отползти, но нога отозвалась острой вспышкой боли, и я зашипела сквозь зубы.

– Мира!

Голос Яна раздался откуда-то сверху, резкий, испуганный. Такого тона я у него еще не слышала. Я подняла голову, а он уже стоял на краю дороги, спрыгнув с велика.

– Все нормально… – хрипло ответила я, пытаясь сесть. – … почти.

– Сиди! – рявкнул он, спрыгивая в канаву. – Не дергайся!

Он подлетел ко мне за пару секунд, присел на корточки, и я впервые увидела в его глазах что-то, похожее на панику. Он быстро оглядел меня, коснулся плеча, потом скользнул взглядом по ноге.

– Больно? – спросил он коротко.

– Щиколотка, – призналась я. – подвернула, кажется.

– Черт. – он выдохнул, провел рукой по лицу, и я заметила, как дрогнули пальцы. – Черт, Мира. Я же сказал аккуратнее.

– Я не специально, – огрызнулась я, но без злости, от боли на глаза наворачивались слезы, и я злилась на себя. – там камень был, я не видела…

– Головная боль… – выдохнул Ян. – Лезь! – он развернулся ко мне спиной и присел ниже.

Я замерла.

– Ты что… на спине меня собрался тащить?

– А ты видишь тут другой транспорт? – огрызнулся он, не оборачиваясь. – Давай, Мира. Не тупи. Нога болит, темно, до дома два километра. Я тебя понесу. Лезь, кому сказал. За великами потом вернусь, на машине.

Я смотрела на его широкую спину, на то, как он сидит на корточках и ждет, и чувствовала, как в груди что-то переворачивается.

«Опять этот гад. Опять он лезет в мою жизнь и спасает меня, даже когда я не прошу.»

– Ян, я тяжелая…

Он резко и звонко засмеялся.

– Ты, мелочь? – он повернул голову и посмотрел на меня через плечо, в темноте его глаза блестели жестко и упрямо. – Если ты сейчас не залезешь, я тебя силой перекину. Выбирай.

Я сглотнула. Опираясь на здоровую ногу и его руку, я кое-как поднялась и обхватила его за шею. Он подхватил меня под бедра, легко, будто я ничего не весила, и выпрямился.

– Держись крепче, – бросил он. – и не вздумай отпустить.