Текст книги "Когда дует правильный ветер (ЛП)"
Автор книги: Александра Айрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава шестая
Джульетта
Прошло две недели с того разговора с Джеймсом, и я всё ещё не до конца понимаю, что должна чувствовать. Я говорю себе, что всё в порядке, что я это прожила. На самом же деле, может, я просто онемела. Но мне нравится думать, что я двигаюсь вперёд, возвращаюсь к себе – и что именно это, а не отчуждённость, подтолкнуло меня вчера в порыве забронировать билет в один конец до Шотландии.
Мои второклассники выбегают из класса в последний раз, их радостные голоса затихают, пока они мчатся навстречу летней свободе. Я оглядываюсь на исписанную маркером доску и кривую линию маленьких стульчиков, задвинутых под крошечные парты. Накатывает волна благодарности, но вместе с ней и грусть. И немного страха, потому что всё это по-настоящему. Я действительно это делаю.
Я достаю телефон, пальцы зависают над экраном. Мне всё ещё нужно рассказать тёте.
Я: Ну... я забронировала билет.
Я уставилась на экран телефона, пальцем нетерпеливо постукивая по его боковой грани. Её ответ взорвался на дисплее, будто конфетти.
Тётя Роуз: Ты и правда едешь?!
Я: Билет куплен, сумка наполовину собрана, класс официально закрыт на лето.
Тётя Роуз: Комната твоя. Чайник уже будет кипеть.
Я: Скажи своему боссу с сексуальным голосом вести себя прилично. Я эмоционально уязвима.
Тётя Роуз: Он свободен…
Я: Прекрати.
Ну ладно, это я виновата. Своим комментарием я открыла дверь, но это ещё не значит, что готова вальсировать прямо на ужин при свечах и нырять в отношения. К тому же её босс, наверное, лет на двадцать старше меня. И пусть я могу оценить хороший голос и сильные предплечья, я не собираюсь становиться сюжетом чьего-то кризиса среднего возраста.
Только перед самой посадкой я прижала лоб к иллюминатору и впервые увидела шотландскую сельскую местность. Холмы, уходящие волнами, каменные строения, дикая зелень до самого горизонта. Красота, которая не требует внимания. Она просто есть.
Не знаю, настигнет ли меня джетлаг позже, но сейчас я живу на одном адреналине и неприличном количестве кофеина. И пейзаж от этого кажется ещё прекраснее.
Пройдя через аэропорт, я нахожу ближайший туалет и захожу внутрь. Протягиваю расчёску по длинным, распущенным волнам, наношу немного туши – ничего драматичного, просто чтобы почувствовать себя собранной.
Чуть больше похожая на себя, я выхожу и иду по указателям к выдаче багажа. Пытаюсь замедлить поток мыслей, дать волнению осесть хоть немного, но это трудно, когда всё вокруг новое.
Как только я сворачиваю за угол, вижу, как тётя Роуз спешит ко мне, её лицо озарено самой широкой улыбкой. Её энергия накрывает меня, и прежде чем я успеваю осознать, она крепко меня обнимает. Я таю в этих объятиях, знакомое ощущение дома окутывает меня так, что вся дорога и усталость мгновенно становятся стоящими.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы взять моё лицо в ладони, как делала, когда я была маленькой, и внутри меня что-то шевелится. Смесь облегчения, тоски и той самой грусти, с которой я всё ещё не умею справляться. Я не понимала, как сильно нуждалась в этом, как сильно нуждалась в ней, до этой самой минуты.
– О, дорогая. Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь.
– Взаимно, – отвечаю я, стараясь улыбнуться как можно искреннее.
Прошли годы с нашей последней встречи, но её красота ни на йоту не померкла. Наоборот, она стала ещё ярче. Её каштановые волосы с серебристыми прядями убраны в свободную прическу. Характерный живой огонёк в её карих глазах – тех самых, что и у меня, – остался прежним, а линии у рта – свидетельство долгой жизни, полной смеха.
Мысль уходит к маме, и в груди поселяется тяжесть. Это привычная боль, та самая, что приходит каждый раз, стоит мне подумать о том, каким всё могло бы быть. Невольно думаю, выглядела бы она как тётя Роуз, если бы была жива?
Эта мысль задерживается, но я моргаю, прогоняя внезапный укол слёз.
Мы пробираемся сквозь толпу, таща за собой мои сумки, шум разговоров и грохот колёс чемоданов гаснут, когда мы выходим на свежий воздух. Тётя Роуз открывает багажник, и мы вместе запихиваем туда моё добро.
Не думая, я подхожу к правой стороне машины.
– С другой стороны, дорогая, – говорит тётя Роуз с насмешливой ноткой в голосе. – Это место водителя в этих краях.
Я замираю на полпути. – Точно. Ладно. Всё нормально. Со мной всё нормально, – бормочу, поворачиваясь в какой-то нелепой перестановке, от которой она откровенно смеётся.
– Дай себе недельку, – говорит она, посмеиваясь. – И ты начнёшь открывать не ту дверь как местная.
Когда я сажусь на пассажирское сиденье, ремень безопасности, конечно же, устраивает мне бойкот, прежде чем я с победным щелчком защёлкиваю его.
– Как далеко до твоего дома? – спрашиваю я, откинувшись на спинку, уже готовясь к тому, насколько не в своей тарелке я буду себя ощущать.
– Минут сорок, плюс-минус. Я поеду по живописному пути, чтобы ты поняла, почему я выбрала этот уголок домом.
– О, я только за. Лучший таксист на свете. Десять из десяти, – дразню я.
– Ну, пока не торопись меня благодарить. Я болтушка.
Через двадцать минут пути я абсолютно поражена. Она не шутила, говоря «живописный». Шотландия такая же захватывающая, как я и представляла, а может, даже больше. Зелёные холмы тянутся во все стороны, усыпанные пасущимися овцами, словно прямо с картины. Дороги вьются вдоль склонов, ведут к уютным домикам, а то и река вдруг мелькнёт, извиваясь между пейзажами, её поверхность мерцает в мягком солнечном свете.
Когда мы сворачиваем на грунтовую дорогу к её дому, я буквально горю желанием выскочить из машины. Коттедж появляется из-за рощи высоких берёз и дубов, его деревенское очарование будто распахивает мне объятия.
Я открываю дверь и выхожу из машины. – Надеюсь, ты понимаешь, что теперь не выгонишь меня отсюда, – говорю я со смехом, догоняя её по тропинке к двери.
Тётя бросает на меня хитрый взгляд.
– Тогда мой план удался. Пошли, покажу тебе хоромы, а потом уж вещи занесём.
Мы поднимаемся по короткой каменной лестнице к входной двери, и она машет рукой, приглашая меня внутрь. Всё именно такое, каким я и представляла: эклектичное, полное характера и уюта – как и сама тётя.
Мы попадаем в гостиную с любимой, пусть и немного потерянной временем мебелью, расставленной вокруг камина. Справа, за небольшой столовой, виднеется кухня, слева – коридор, ведущий, видимо, к спальням.
– Небольшой, зато мой, – говорит тётя, оглядываясь по сторонам с руками на бёдрах.
Я одобрительно киваю. – Чудесно. И как давно ты здесь?
– Пару лет, – отвечает она. – Купила сразу после того, как начала работать в местной винокурне. Я занимаюсь маркетингом, но чаще тружусь отсюда. Вон, видишь стол в углу столовой? – Она показывает на маленький письменный стол, заваленный бумагами, мониторами и россыпью ручек.
– Часто ездишь в офис?
– Пару раз в неделю, но больше по желанию. Коллектив там замечательный. – Она оживлённо складывает руки и ведёт меня по коридору. – Ну а теперь покажу твою комнату. Здесь две спальни и две ванные.
Мы останавливаемся у комнаты в передней части дома. Стены окрашены в мягкий голубой, на кровать льётся солнечный свет. Но дух захватывает вовсе не от этого – а от вида за окном. Те же бескрайние зелёные холмы, усыпанные полевыми цветами, идеально обрамлённые чистыми стёклами, за которыми тётя, очевидно, тщательно ухаживает.
Я устраиваюсь в угловом кресле, поджав ноги, и уже представляю ленивые послеобеденные часы.
– Принесу твои сумки, чтобы ты могла устроиться, – предлагает тётя.
Я хватаюсь за подлокотники, чтобы подняться. – Я пойду с тобой.
– Нет-нет, сиди! Ты наверняка вымоталась. Я сама.
Я снова падаю в кресло, тихо выдыхая. Хотя на самом деле усталости нет – тело всё ещё живёт на адреналине. Это первый миг тишины за последние сутки. Без сборов, без беготни по аэропортам.
И рядом с тётей я вдруг острее чувствую, как не хватает мамы. С ней всё всегда было… безопасно. Я не знала этого чувства с тех пор, как её не стало. Боюсь, дом исчез для меня вместе с ней.
Я пыталась найти дом в Джеймсе после её смерти, но мы знаем, чем это закончилось.
Ветер проникает в комнату через открытые окна – свежий, чистый, несущий в себе запах чего-то нового. Я выдыхаю вместе с застрявшей во мне грустью. Здесь нет никаких ожиданий. Только… я. И я не могу решить, захватывает ли это дух или пугает. Наверное, и то, и другое. Но, пожалуй, в этом и есть смысл, верно?
Глава седьмая
Джульетта
Ослепительный свет хлынул в комнату из окна. Небо снаружи – безупречно голубое, ни облачка. Я кое-как выбираюсь из постели, волоча ноги по старому деревянному полу, делая медленные, неуклюжие шаги. Всё ноет – та самая тяжесть, которая приходит, когда спишь в чужой постели. Но потом… спасение.
Кофе.
Аромат пронизывает маленький коттедж, словно невидимая нить, тянущая меня на кухню. Я иду на запах вслепую, с мутным взглядом и взъерошенными волосами, и наливаю себе кружку так, будто это самое священное действие за весь день.
Первый глоток – блаженство. Горячий, горький, живой. Мозг начинает медленный подъём, пробиваясь сквозь утренний туман.
За спиной скрипит дверь. Через секунду в проёме появляется тётя Роуз.
– Ну надо же, – улыбается она, будто застала редкое животное в естественной среде. – Бодрая и свежая.
Я тихо фыркаю в кружку.
– Ага, – хрипло отвечаю я, – что-то вроде того.
Она влетает в кухню – уже одетая, собранная, будто поднялась на рассвете. Что, зная её, вполне возможно.
– Ты уже пила кофе?
– Нет, только сварила. Нальёшь в дорожную кружку?
Я заполняю термокружку, лениво опираясь на стойку, и передаю ей. Она делает глоток, довольно гудит. – Какие планы на сегодня? Мне нужно заехать в офис, но могу тебя подвезти, если хочешь взять мою машину на день.
Я пожимаю плечами. – Особых идей нет. Может, просто побуду здесь. Но машину я бы не отказалась взять – на всякий случай. Если ты, конечно, доверишь мне ездить по… правильной стороне дороги, – добавляю я, приподняв бровь.
– Ах ты, – смеётся она. – Я в тебя верю.
– Ты скоро выезжаешь? Я быстро соберусь.
– Поедем, когда будешь готова. Хочешь сама доехать до винокурни?
Я качаю головой. – Сначала лучше посмотрю ещё раз, как ты это делаешь. Надо убедиться, что я правильно поняла всю эту историю с «не той» стороной дороги. Может, даже записки сделаю, – поддразниваю я.
Она закатывает глаза, но спорить не начинает. Через несколько минут мы уже катим по узкой дороге, окна слегка приоткрыты, впуская свежий воздух. Поездка проходит гладко, но вот здание… Оно меня поражает. Я не знаю, чего ожидала. Наверное, чего-то простого, грубоватого, как винокурни из документалок или рекламных роликов виски. Но это… совсем другое.
Каменные стены, отполированные ветром и дождём. Высокие арочные окна, украшенные изысканными коваными узорами, ловят утренний свет. Дубовые двери выглядят такими тяжёлыми, что выдержали бы любую бурю. Красота здесь – величественная, внушающая уважение, с тем самым оттенком «старых денег», по-шотландски основательная.
Тётя Роуз останавливается прямо у входа, оставляя мотор включённым, и поворачивается ко мне: – Не знаю, насколько сегодня здесь задержусь, но могу позвонить, когда буду собираться домой.
Я киваю. – Подходит.
Обхожу машину к водительскому месту, чувствуя себя так, словно иду в бой.
Я не тороплюсь, осторожно устраиваюсь на сиденье, придвигаю его вперёд на несколько делений, учитывая свои метр пятьдесят семь. Даже зеркала выставляю под нужным углом – хоть какой-то шанс выжить, и проверяю, где находятся все кнопки, которые могут мне понадобиться.
Когда я выезжаю с парковки, дыхание сбивается чаще, чем должно. Целых тридцать секунд я убеждаю себя, что справлюсь. В конце концов, что может быть проще – водить машину в другой стране?
Я веду осторожно, едва касаясь педали газа, и вцепляюсь взглядом в линии дороги. На миг зажмуриваюсь – лишь на один миг, а потом снова возвращаюсь к виду впереди. Но стоит только соблазниться мелькнувшей зеленью за окном – и тогда я его вижу.
Огромный пикап несётся прямо на меня. Сердце останавливается.
Стоп.
О, Боже.
Стоп.
Глаза расширяются, и в голове складывается чудовищная картина.
Не та сторона.
Я еду не по той стороне.
Каждый нерв вспыхивает, словно сработала пожарная сигнализация. Одно ужасное мгновение я сижу, оцепеневшая, сжимаю руль так, будто смогу силой мысли стать невидимой.
– Чёрт! – вырывается у меня. Я дёргаю руль, резко ухожу на гравийную обочину, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что… так и есть. Бью по тормозам, так сильно, что ремень безопасности впивается в плечо, тело дёргается вперёд и тут же отбрасывается назад. Машина вздрагивает и замирает. Моё сердце – нет.
В ушах стучит только кровь. И, как будто этого мало, пикап тоже останавливается рядом.
Сквозь стекло я едва различаю лицо водителя. Со стоном опускаю своё окно, готовясь к любому выговору.
Я уже морально принимаю худшее: гневную отповедь, оглушительный гудок, может, даже саркастические аплодисменты для дурочки-американки, которая не отличает левую сторону от правой. И всё это будет по заслугам.
Я сглатываю, ладони скользят по рулю от пота. Щёки пылают. Солнцезащитные очки, умоляю, хоть сейчас справьтесь со своей задачей.
– Всё в порядке, лесси3?
Голос выбивает почву из-под ног. Глубокий. Уверенный. Насыщенный настолько, что прокатывается сквозь меня и вышибает воздух из лёгких.
О нет. Только не это. Я не из таких девушек.
Хотя… похоже, именно из таких. Потому что на секунду всё – страх, паника, предательский пот под курткой, исчезает.
Есть только он. И, что хуже всего…
Звучит знакомо.
Сердце предательски спотыкается, пока я медленно поднимаю взгляд – и тут же сожалею о каждом жизненном выборе, который привёл меня к этому моменту.
Потому что, разумеется, он красив.
Резкие черты лица, словно высеченные тем же ветром, что веками шлифовал здешние камни. Коротко подстриженная борода. Волосы – мягкий, спутанный каштановый беспорядок, так и просящийся под пальцы, в резком контрасте со строгой линией губ.
Но добивают меня глаза.
Зелёные. Не мягкие и туманные, а ясные, пронизывающие. Достаточно острые, чтобы разглядеть каждую мою лихорадочную, сбивчивую мысль.
Что со мной не так?
Я чуть не угробила нас обоих, а сама таращусь на него, как влюблённая дурочка. Наверное, авария выбила у меня пару мозговых клеток. Адреналин явно не мой союзник.
– Лесс? – повторяет он, и мне чудится тень тревоги в его голосе. Он, наверное, уже подбирает слова, чтобы спросить, не ударилась ли я головой и не сбежала ли без присмотра из психушки.
Когда его взгляд падает на мои губы, у меня будто щёлкает переключатель. Этот короткий, мимолётный взгляд ощущается как разряд, пронзающий меня насквозь, и прежде чем я успеваю себя остановить, из меня вырывается паника: – Мне так жаль! Честно, мне ужасно стыдно. Я, очевидно, не отсюда, и я миллион раз повторяла себе, прежде чем сесть за руль, что нужно ехать по другой стороне дороги. Простите. Очень-очень извините.
О боже. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите остановить этот поток бормотания.
Он отвечает не сразу, просто изучает меня. Его голова слегка наклонена, брови приподняты в любопытстве и с тенью насмешки. Я всё ещё жду худшего – что он сорвётся, назовёт меня безрассудной, донесёт на меня, что угодно.
Вместо этого его губы дёргаются в усмешке.
– Вот как? – его голос опускается на полтона ниже, и что-то внутри меня тает. – Впервые за рулём здесь?
Я киваю, горло внезапно пересохло.
– Первый полный день в Шотландии, если точнее.
– Ну что ж… – говорит он, чуть высовываясь из окна, его предплечье небрежно ложится на дверцу. Мышцы под кожей двигаются, и на мгновение я ловлю себя на том, что уставилась, слишком ясно осознавая, какие же чертовски привлекательные у него руки. Я отвела взгляд, но поздно. Он заметил. – Добро пожаловать в Шотландию. Почти угробить себя – определённо один из способов произвести впечатление.
У меня перехватывает дыхание – не от паники, а потому что он улыбается. По-настоящему улыбается: медленно, спокойно, с лёгкой искоркой озорства, заставляя меня забыть, что я чуть не врезалась в него.
– Американка?
– Из Кентукки, – подтверждаю я, наконец находя свой обычный голос. – Земля бурбона, лошадей и людей, которые не ездят по левой стороне дороги.
– Край бурбона? Что ж, тема достойная обсуждения, – он оставляет двигатель на холостых и поворачивается ко мне чуть больше. – Жаль, что мы не можем поговорить об этом при более подходящей ситуации.
Сердце пропускает удар. Он что, флиртует со мной?
Но прежде чем я нахожу хоть какой-то связный ответ, за его машиной громко сигналят. Заклятие рушится, и я вдруг осознаю, что мы разговариваем прямо посреди дороги.
Незнакомец смотрит в зеркало заднего вида и тяжело вздыхает, проводя рукой по идеально растрёпанным волосам.
– Похоже, мы создаём пробку. Пожалуй, мне стоит ехать дальше.
– Конечно. Ещё раз простите, – отвечаю я, голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. – Я… э-э… прослежу, чтобы теперь ехать по правильной стороне.
Его взгляд задерживается на мне чуть дольше, чем нужно.
– М-м, это будет разумно, хотя я бы не отказался увидеть тебя снова при менее… опасных обстоятельствах.
Сигналят снова, дольше, слышится приглушённое шотландское ругательство от водителя позади.
– Думаю, это мой сигнал, – с усмешкой говорит он. – Левая сторона. Запомни это.
Он отдаёт быстрый салют двумя пальцами, поднимает стекло и уезжает, оставляя меня сидеть с открытым ртом и мозгом, отчаянно пытающимся осознать, что только что произошло.
Я смотрю, как его грузовик исчезает вдалеке, сердце всё ещё колотится, и я не уверена, от моих ли ужасных водительских навыков или от самой встречи. Неужели красивый шотландец только что флиртовал со мной, после того, как я чуть не врезалась в него? И я что, действительно попыталась ответить?
Ну, тёте Роуз я об этом точно не расскажу. Она оставила меня одну меньше чем на минуту, и я едва не превратила её машину в груду металла. Племянница года. Дайте мне кто-нибудь трофей.
Я делаю прерывистый выдох, пальцы всё ещё мертвой хваткой вцеплены в руль. Сердце бьётся так сильно, что я его почти слышу, адреналин понемногу уходит, оставляя после себя слабую тошноту и чувство тревоги. Кто бы мог подумать, что езда не по той стороне дороги окажется такой жуткой? Я явно не создана для спонтанных приключений.
Делаю ещё один глубокий вдох, заставляя пульс замедлиться, и решаю прямо здесь и сейчас: сегодня не день для приключений. Нет уж. Я медленно и осторожно поеду обратно в коттедж – и строго по правильной стороне дороги. Никаких больше происшествий. Никаких смертельных угроз. Только я, чашка горячего чая и безопасные четыре стены.
Выезжая обратно на дорогу, я бормочу себе новую мантру: «Левая сторона, левая сторона, левая сторона». Повторяю эти слова снова и снова, чтобы не забыть. Сейчас я не намерена рисковать.
Глава восьмая
Нокс
Американка выглядела довольно потрясённой. Не виню её. Почти размазать незнакомца своей машиной – кого угодно выбьет из колеи. Хотя, если подумать, дороги здесь далеко не самые простые. Не то место, куда можно приехать и просто действовать наугад.
И всё же что-то в ней засело у меня в голове. Может, то, как она вцепилась в руль, будто тот был единственной вещью, удерживающей её на земле. Или то, как она путалась в извинениях, взволнованная и сбивчивая, а её мягкий американский акцент звучал мелодично, несмотря на панику.
А может, дело в прядях каштановых волос, выбившихся из хвоста и подхваченных ветром. Она откинула их тонкими пальцами, и, по какой-то глупой причине, это вызвало во мне странную, тянущую боль глубоко внутри.
Покачав головой, я свернул на парковку у винокурни, гравий хрустел под колёсами. Я думал, что приехал первым, но, как оказалось, ошибся – дверь уже была открыта.
– Привет, босс, – звонко откликнулась Роуз в вестибюле, застав меня врасплох. Интересно. Она уже здесь.
– Привет, Роуз, – кивнул я. – Что случилось? Я не видел твоей машины на стоянке.
Улыбка расплылась на её лице. – Ах да, я не сказала. Ко мне из Штатов племянница приехала. Она меня с утра подвезла, а потом отправилась осматривать окрестности.
Чёрт. Та самая американка в машине, что едва не врезалась в меня – её племянница. Сначала я даже не обратил внимания на машину, но теперь понимаю – та самая старая колымага, на которой Роуз ездит столько, сколько я её знаю.
Похоже, я был слишком занят, глядя на девушку за рулём, чтобы заметить что-то ещё.
Я прочистил горло, сдерживая смешок от такого совпадения, когда Роуз вскинула бровь с намёком.
– Ну, тогда понятно, – сказал я, снова прочищая горло. – Думаю, я её видел, когда заезжал. Как её зовут?
– Джульетта, – лицо её буквально засветилось. – Она только вчера приехала.
Джульетта. Имя подходит той, что вцепилась в руль до белых костяшек, с растрёпанными волосами, прилипшими к щекам, и паникой, написанной на лице так, что она умудрялась при этом выглядеть… красивой.
– Ясно, – кивнул я, уже мысленно прокручивая предстоящий день. – Я быстро проведу собрание с командой. А ты лучше побудь с ней.
Роуз одарила меня своей широкой, благодарной улыбкой. Той самой, что не раз вытаскивала её из неприятностей. – Ты не обязан, но спасибо.
Я пожал плечами, будто это пустяк, но на самом деле она это заслужила. Даже больше, чем я показывал. Она умна. Изобретательна. Половина нашего нового бизнеса держится на её идеях.
К тому же видеть, как она светится от радости, делает недавний почти несчастный случай чуть менее тяжёлым. И всё же какой-то чёртик на плече подсказал слова раньше, чем я успел их обдумать.
– А вообще, почему бы тебе не пригласить её на обед? Поешьте в кафе, за счёт заведения. А потом мы устроим ей экскурсию.
Каллан бы гордился. Я уже слышу, как он будет подтрунивать, что я предложил что-то спонтанное, просто ради удовольствия. Смотри-ка, наконец-то расслабился. Может, так и есть. Но если честно, я бы соврал, сказав, что мне не любопытно увидеть выражение лица Джульетты, когда она поймёт, что проведёт остаток дня в моей компании.
– Отличная идея! Я ей сейчас позвоню, спрошу, захочет ли она.
Она тянется к телефону, и тут же он звонит в её руке. – Мне нужно взять, это наш контакт из журнала. – Не раздумывая, она отвечает и уходит к себе, её голос быстро меняется на деловой.
Я направляюсь назад, и часы пролетают в тумане цифр и шума, пока я пытаюсь обуздать очередную партию таблиц. Не самая гламурная часть работы, но кому-то ведь надо.
Где-то впереди я слышу голос Роуз, радостный и звонкий: – О, ты пришла!
Джульетта. Как раз вовремя для второго раунда.
Я дам им немного времени на обед и разговоры. Не стоит пугать девушку дважды за один день с таким маленьким интервалом.
Меньше чем через час стук по дверному косяку отвлекает меня от работы. Роуз облокачивается о дверной проём. – Мы готовы, босс.
Я потягиваюсь, разминая плечи. – Конечно.
Мы идём по коридору, шаги в унисон. Заворачивая за угол, я замечаю Джульетта. Она стоит спиной к нам, полностью поглощённая стеной чёрно-белых фотографий – снимками винокурни разных лет, люди многих поколений, смеющиеся или занятые работой.
Она маленькая. Это первое, что я отмечаю. Миниатюрная, но не хрупкая. В её осанке есть что-то особенное, в том, как она склоняет голову, будто фиксирует каждую деталь, и это почему-то тянет меня к ней.
Роуз улыбается, разрывая момент: – Джулс! Познакомься с боссом. Он покажет для нас то, что мы называем "Опыт МакКензи".
Она оборачивается на звук своего имени – улыбка и вежливое любопытство. До тех пор, пока её взгляд не падает на меня.
На долю секунды её улыбка гаснет. Большинство бы и не заметило, но я – не большинство.
А вблизи? Чёрт.
То смущённое впечатление, которое я успел составить через окно машины, и близко не идёт с этим. Она чертовски красивая.
Её большие ореховые глаза ловят свет – и меня вместе с ним. В них золотые искры, крошечные янтарные отблески, вспыхивающие при каждом движении. Я слишком занят, уставившись, чтобы обратить внимание или спросить о той едва заметной тени, что дёрнула уголки её губ вниз.
Она быстро берёт себя в руки. Дежурная улыбка возвращается на место – та, которую надевают, когда у них нет иного выхода. И вот она уже протягивает руку, будто мы не обменялись мгновением взаимного удивления.
Нужно собраться.
Я позволяю улыбке тронуть губы и беру её руку – такая нежная и мягкая в моей. – Джульетта, приятно познакомиться. Я Нокс МакКензи.
Слабый румянец окрашивает её щёки, она переводит взгляд с Роуз на меня, явно не зная, как реагировать. Я чуть качаю головой и улыбаюсь – надеюсь, это даст понять, что я не собираюсь усложнять ситуацию. Когда она выдыхает, я замечаю, как меняется её осанка. Она становится более расслабленной, но в ней всё ещё есть осторожность, словно она внимательно оценивает меня.
– Взаимно, мистер МакКензи. И большое спасибо за приглашение.
Я не удерживаюсь от лёгкой шутки, чтобы разрядить обстановку. – Нокс, пожалуйста. Или Босс, если так удобнее.
Это приглашение. Вызов, и я жду, примет ли она его.
Роуз прыскает со смехом. – Ну что, мы готовы!
Но судьба или какая-то космическая сила снова вмешивается. Из её кармана раздаётся резкий звонок, и я вижу, как она морщится, глядя на экран.
– Снова журнал, – стонет она. – Идите без меня. Я догоню.
И вот её уже нет, она уходит в сторону офисов, а я остаюсь в холле с Джульеттой. Наедине.
Прекрасно.
Я краем глаза замечаю, как она переминается с ноги на ногу, словно разрывается между тем, чтобы сбежать к двери, или выдержать это. Но к её чести, она остаётся. Выпрямляется. Встречает мой взгляд без стеснения.
– Снова здравствуйте, – говорит она с лёгкой иронией. – Простите, я…
– Джульетта, – перебиваю я, качая головой. – Не стоит извинений. Всё в порядке, aye?
Это заставляет её удивиться. Она вскидывает бровь, а уголок её губ изгибается так, что ясно – она не до конца верит в моё великодушие.
– Так точно, капитан4, – парирует она.
Улыбка, с которой я боролся, прорывается, и из меня вырывается глубокий, настоящий смех, прежде чем я успеваю его остановить. Она – сущая головная боль, я уже это вижу. Но какая-то освежающая. Неожиданная.
Я наблюдаю, как напряжение в её плечах полностью рассеивается, настороженность в выражении исчезает. В её глаза возвращается искра, и впервые с тех пор, как она вошла, она выглядит так, будто наконец обрела почву под ногами.
И это хорошо. Потому что видеть её такой потерянной раньше вызвало во мне что-то, на чём я обычно стараюсь не зацикливаться.
– У меня к вам вопрос, – говорит она лёгким тоном. – Почему в слове «whisky» у вас нет буквы «е»? Я рассматривала вашу коллекцию и честно говоря, подумала, что у вас везде опечатка.
– Ах, спор про «е». – Я провожу пальцами по линии челюсти, прежде чем сунуть руку в карман, будто мне нужно куда-то деть энергию, которую она вызывает одним только взглядом. – На самом деле отличный вопрос. Whiskey с «е» – производят в Ирландии или США. Whisky без «е» – в основном в Шотландии, Канаде или Японии. Всё зависит от того, где его делают.
Она слегка наклоняет голову, ореховые глаза полны любопытства.
– Ну, это занятный факт. Я рада, что спросила. На секунду я успела за вас поволноваться.
Я поднимаю бровь, подыгрывая. – Что же, теперь моя очередь задавать вопросы. Вы любите виски?
Она идёт рядом со мной, и, не раздумывая, отвечает: – Да.
Интересно. Я-то думал, она больше из тех, кто предпочитает вино с сыром, а не пьёт виски в чистом виде.
– А историю?
– Хмм. Да, думаю, мне нравится история.
Она ловит мой взгляд, и её брови взлетают вверх, губы дёргаются в улыбке, сдерживая смех. – Что? Не то, чего вы ожидали?
Она – сплошные неприятности. В этом нет никаких сомнений. Блеск в её глазах, понимающая кривая улыбки. Ей это нравится. А мне? Я уже знаю, что нам предстоит повеселиться.
Её мягкая внешность может создать впечатление сдержанности, но в её словах есть острота, а в том, как она встречает меня лицом к лицу, совсем другая история. Под этим спокойствием прячется огонь, и чёрт возьми, мне ужасно хочется увидеть его.
– Никогда бы не подумал, что ты любишь виски, лесс, но, видимо, должен был догадаться. Всё-таки я работаю с твоей тётей.
Она улыбается, и в этой улыбке ясно читается её любовь к тёте.
– Она особенная, правда? Сто процентов та самая весёлая тётя, о которой все мечтают. Без неё я бы пропала.
Я подхожу к перилам, откуда открывается вид на сердце винокурни, обхватываю ладонями холодный металл. Внизу поднимаются медные перегонные кубы, ловят свет, хранят в себе и жар, и историю.
– Вот, – начинаю я, указывая на переплетение труб, чанов и вентилей, – здесь и происходит магия.
И дальше рассказываю процесс так, как делал это сотню раз. Брожение. Дистилляция. Тихое терпение выдержки. Всё на автомате – слова сами срываются с языка, и я уже научился замечать тот самый взгляд, в котором посетитель теряет интерес.
Но когда я краем глаза смотрю на Джульетту, ожидая вежливого терпения в лучшем случае, нахожу то, что заставляет меня замереть.
Она слушает. По-настоящему слушает.
Голова чуть склонилась, глаза яркие, следят за каждым словом, будто всё это имеет значение. И, чёрт побери, это сбивает меня с толку.
– Это правда невероятно, – говорит она, оглядывая пространство так, словно пытается запомнить каждую деталь. – Ты упоминал что-то про историю, верно?
В груди разгорается что-то тёплое. Приятный, неожиданный отклик.
Я киваю, чуть сильнее опираясь на перила.
– Аye, именно так. Этот завод в нашей семье уже пять поколений, – говорю я ей, глядя на цех перегонки. Я видел его тысячу раз и не раз проклинал его капризы, но стоя здесь рядом с ней, наблюдая, как она впитывает всё это широко распахнутыми, любопытными глазами, я вижу его иначе. – Всё началось с моего прапрадеда больше ста тридцати лет назад. Потом перешло к прадеду, затем к деду, потом к отцу… а теперь – ко мне и моему брату.
Наследие. Оно в этих стенах. В виски. В моей крови – нравится мне это или нет.
Стоя рядом с Джульетта и ловя её взгляд, в котором нет ни капли обыденности, я впервые ощущаю всё это не как груз, а как гордость.
– Это невероятно. У вас всегда всё шло успешно?
Мой взгляд скользит по потёртым кирпичным стенам и медным конструкциям, всему тому, что держится на упорстве и поте нескольких поколений. Упорство, наложенное поверх неудач, снова и снова, из года в год. Это работа не ради славы. Работа, которую делаешь, потому что она – твоя.
– Нет, – честно отвечаю я. – Далеко не всегда. – Большой палец рассеянно скользит по перилам, пока я теряюсь в воспоминаниях о трудных годах и бессонных ночах. – Были времена, когда всё могло рухнуть. Но мы боролись за это – и теперь мы в чертовски хорошем положении.
