Текст книги "Когда дует правильный ветер (ЛП)"

Автор книги: Александра Айрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава тридцать седьмая

Нокс

Прошло пять дней с того разговора с Джульетта. Пять дней притворства, что у меня всё под контролем, и попыток закопать ту тоску, что въелась в меня изнутри. Не помогает.

Она справилась с этим с такой силой, что я не мог не восхищаться, даже когда это разрушало меня.

Сегодня я должен работать. Формально я и работаю: щёлкаю по таблицам, отвечаю на письма, киваю в нужные моменты – но всё это фоновый шум. А ещё есть Роуз, которая вчера одарила меня тем самым разочарованным взглядом. И, чёрт возьми, она была права.

Нужно что-то исправлять, вот только я понятия не имею, с чего начать. Я даю Джульетта пространство, но внутри гложет мысль: а имеет ли это вообще значение, если, возможно, она уже ушла. Ушла насовсем.

А если так… значит, я сам упустил лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Раньше я не верил в такую любовь, которая подкрадывается незаметно и выбивает дыхание. Не верил, что одна улыбка может изменить мужчину. Джульетта стала исключением. Она была достаточно смелой, чтобы отдать мне часть своего сердца, хотя имела все причины этого не делать.

Неважно, что всё было недолго, что у нас не было лет, чтобы выстроить это. Мне не нужны были ни время, ни логика, чтобы понять, что это было по-настоящему. А теперь я причинил ей такую боль, что она смотрит на меня так, будто впервые видит.

И я не знаю, как вернуться после такого взгляда.

Чёрт.

Стук в дверь моего офиса вырывает меня из мыслей. Каллан облокотился на дверной косяк, оценивая масштаб моего развала.

– Эй, – говорит он. – Как ты?

Я выдыхаю и опускаю взгляд на экран, притворяясь, что занят чем-то важным, а не тонy в собственной голове.

– Мм. Всё нормально. Работа как обычно.

– Хватит нести чушь.

Ну ладно. Сегодня без светских разговоров – он настроен серьёзно.

Я поднимаю глаза и встречаю его прямой, пронзительный взгляд. Руки скрещены, плечи расправлены, он прочно устроился в дверном проёме, явно не собираясь уходить. От разговора не отвертеться.

Я долго и тяжело выдыхаю, откидываюсь на спинку кресла и уставляюсь в потолок – вдруг он покажется интереснее.

– Что ты хочешь услышать? Что я развалился? Что я охренеть как просрал всё и понятия не имею, как это исправить?

Голос Каллана становится тише, но от этого только опаснее:

– Для начала – будь честен с самим собой. И перестань напиваться в хлам каждый вечер после работы.

Я не дёргаюсь, но он попадает точно в цель. Я никогда не был тем, кто ищет утешения в алкоголе. Никогда не нуждался в этом. Я и сам не знаю – пью я, чтобы помнить, или чтобы забыть. В любом случае, не помогает.

– Ты прав, – бормочу, проводя рукой по волосам. – Я не знаю, как справляться с этим на трезвую. И не уверен, что вообще хочу.

Он отталкивается от косяка и заходит внутрь, опускаясь в кресло напротив.

– Она всё ещё здесь. Самолёт завтра.

Слова бьют как в рёбра. Сердце дергается – один резкий удар.

– Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами, уголки губ приподнимаются в хитрой усмешке: – У меня есть источники. В основном Роуз.

Как и следовало ожидать.

– Кал, я не могу просто…

– Не можешь просто что? – перебивает он. – Продолжать сидеть здесь и делать вид, что тебе всё равно? Топить себя в виски, будто это что-то изменит?

– Я…

Он не даёт мне договорить.

– Ты уже несколько дней как тень. Вечерами – развалина. Чёрт, даже мой маленький пушистый племянник позвонил и пожаловался, что его папа перестал выполнять ежедневную норму обнимашек. – Он театрально прижимает руку к груди и изображает обиду. – Разбивает сердце, честно.

Я бросаю на него мрачный взгляд, но он лишь ухмыляется.

– Суть в том, что я тебя знаю. Если ты не попытаешься, ты будешь жалеть об этом.

– И что я должен ей сказать? Ой, прости, не хотел всё испортить, соврать тебе и разбить тебе сердце. Пожалуйста, не уезжай?

Я провожу рукой по лицу, прокручивая в голове все возможные варианты. Все заканчиваются одинаково – Джульетта уходит, ещё более разбитая, чем сейчас.

Каллан откидывается назад, скрестив руки.

– Это уже твоя задача, брат. Но я бы поторопился. Особенно пока Роуз не добралась до тебя.

Он делает паузу, а затем добавляет:

– И, если что, мне она понравилась. Она шла тебе на пользу. Заставляла тебя… не знаю, меньше относиться к себе так серьёзно. Ты больше смеялся. Я давно тебя таким не видел.

Прежде чем я успеваю ответить, телефон завибрировал на столе. Финн.

– Ну, началось, – бормочу, отвечая на звонок. – Эй, что там?

– Хорошие новости, дружище. – Голос Финна звенит от веселья, настолько громкий, что Каллан приподнимает бровь. – Ты официально разведён. Подписано, запечатано, доставлено.

Калл вскакивает, взмывая кулак в воздух:

– Да!!! – орёт он, хлопая меня по спине так, что кресло скрипом отъезжает назад. Его энергия заразительна, и, несмотря ни на что, уголки моих губ приподнимаются.

Я будто сдерживал дыхание годами и наконец выдохнул. Тяжесть, давившая на грудь, напряжение в плечах – всё это… просто отпускает.

– Спасибо, Финн, – говорю я. – Я у тебя в долгу.

– Для тебя – что угодно. А теперь давай, разберись, как не дать своей девушке уехать, а то Элси тебе этого не простит.

– Ага, разберусь. Созвонимся.

– Поздравляю, Нокс. Ты наконец свободен от неё, – улыбается Каллан, направляясь к двери. – Дам тебе минуту. Ты это заслужил.

Я считал дни до этого момента, уверенный, что он принесёт облегчение – как будто выходишь из тюремной камеры на свежий воздух. И на секунду это действительно так и ощущалось. Но теперь всё кажется… бессмысленным. Единственный человек, с которым я хочу поговорить, собирается сесть в самолёт и улететь на другой конец света. И я не могу перестать думать, насколько это неправильно.

Мысль сжимает нутро узлом, но я знаю: умолять её остаться – не выход. Ей это не нужно. Зато я могу сделать так, чтобы она никогда не сомневалась в моих чувствах.

У меня появилась идея.

Я вскакиваю, не давая себе передумать, и нахожу в контактах номер Роуз. Она отвечает на второй гудок.

– Нокс, я уж думала, когда ты позвонишь. – В её голосе слышится фирменная смесь доброты и предупреждения. – У тебя осталось примерно четырнадцать часов, прежде чем она уедет.

– Знаю. – Я начинаю ходить по кабинету, глядя в окно на холмы. – Мне нужна услуга.

На том конце повисает длинная пауза. Я почти вижу, как она оценивает ситуацию, решая, заслуживаю ли я второго шанса. Потом в голосе появляется любопытство:

– Слушаю.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что положила в чемодан Джульетты, прежде чем она уедет. Это… – я запинаюсь, проводя рукой по волосам. – Это важно, Роуз. Пожалуйста.

– Ты же не собираешься делать предложение через багаж? Потому что это худшая идея на свете.

Я смеюсь.

– Нет, ничего такого. Просто… кое-что, что напомнит ей, что она важна. Что за неё стоит бороться. Я хочу, чтобы это было у Джульетты.

Следует ещё одна короткая пауза.

– Ладно, – говорит она мягче. – Я положу. Но не заставляй меня пожалеть об этом, Нокс. Мои возможности покрывать тебя не бесконечны.

Я не спорю. Я и сам не хочу всё снова испортить.

– Я всё исправлю, – обещаю я. Эти слова на вкус как смесь надежды и отчаянья.

Глава тридцать восьмая

Джульетта

Тяжёлые тучи поглощают небо целиком. Они стелются над холмами зловещим покрывалом, отбрасывая тени, которые ползут по земле, накрывая всё на своём пути. У двери стоят мои сумки – хаотичная куча одежды, пара стоящих ботинок и случайные фрагменты жизни, которую я так пыталась собрать здесь, в одно целое.

На секунду я позволяю себе представить, каково было бы назвать Шотландию домом, построить здесь свою жизнь. Но реальность быстро возвращает меня на землю – жёстко, больно. Здесь для меня больше ничего нет. Пора отпустить.

Я оглядываю спальню в последний раз, проверяя, не забыла ли чего, когда в дверях появляется тётя Роуз.

– Готова? – спрашивает она.

Я киваю и следую за ней к машине. Мы едем в тишине. Пейзаж за окном расплывается, каждая миля уносит меня всё дальше от жизни, которую я могла бы построить.

Первые капли дождя ударяются о лобовое стекло, лёгкие, неуверенные. Потом они становятся плотнее, равномернее – словно небо решило отразить грусть, переполняющую моё сердце. Я усмехаюсь горько. Идеально. Погода в тон моему настроению.

Тётя Роуз останавливается у зоны вылета. Мы сидим, не двигаясь, не говоря ни слова. Первой молчание нарушает она.

– Твоя мама когда-нибудь рассказывала тебе о твоём отце?

Вопрос застигает врасплох.

– Нет, не особо, – отвечаю я.

Она кивает так, словно знала это заранее, её взгляд становится отрешённым. Она медленно выдыхает.

– Что ж… учитывая всё, думаю, пора рассказать тебе немного о нём.

Я наклоняю голову, не зная, хочу ли вообще это слышать.

– Скай всегда была мечтательницей, – продолжает она. – Романтичной. Ты это знаешь.

Её слова пробуждают смутное воспоминание: мама с задумчивым взглядом, говорящая о любви так, будто это нечто волшебное и мимолётное.

– Она встретила твоего отца одним летом. Влюбилась без оглядки. Как кое-кто, кого я знаю, – тётя улыбается печально, но улыбка не доходит до глаз.

Я уже не уверена, хочу ли слушать дальше, но она не останавливается.

– Когда она забеременела тобой, всё изменилось. Мама представляла себе будущее с ним, а он… был слишком занят своей жизнью. Он ушёл и больше не вернулся. – Она опускает взгляд. В голосе слышится тихая печаль. – Но она его так и не разлюбила. А когда появилась ты, она поклялась, что ты не почувствуешь той боли, которую пережила она.

Пока я пытаюсь осознать услышанное, земля словно уходит из-под ног. Мысли рассыпаются.

– Почему ты рассказываешь мне это сейчас? – выдыхаю я.

– Потому что, милая, – говорит она мягко, – Скай отпустила то, что казалось ей величайшей любовью, чтобы освободить место для настоящей – для тебя. Он не боролся ни за неё, ни за тебя. А ты… ты встретила человека, который готов бороться. У тебя есть шанс удержать что-то настоящее. И ты этого заслуживаешь, как и твоя мама.

Её слова обрушиваются на меня волной, сметая привычные оправдания. Я не знаю, что ответить.

– Я не знаю, что сказать, – шепчу я.

Она просто протягивает руку и мягко сжимает мою.

– Ничего и не нужно говорить, дорогая. Просто подумай. Ты заслуживаешь время на себя, это правда. Но иногда самое смелое, что мы можем сделать – снова открыть сердце, даже когда страшно.

Она говорит так, будто знает что-то, чего не знаю я. Но сейчас я не вижу, чтобы он за что-то боролся.

Нокс не пытался связаться со мной. Ни одного шага навстречу. Какая-то маленькая часть меня всё это время цеплялась за мысль, что он, может быть, всё-таки сделает это.

Я хотела пространства. Думала, что оно мне нужно. Но теперь – не уверена. Хотела ли я, чтобы он сражался за меня? Или просто боялась признать собственную неразбериху?

Правда в том, что я не знаю, чего хочу. Я так запуталась в своих потребностях и боли, что уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается обида.

И вот я здесь. Жду чего-то, что, возможно, никогда не случится. Глубоко внутри я знаю – сначала мне нужно разобраться в себе. Только тогда я смогу понять, чего хочу от него.

Я уже неделю как дома, но уединение, которого я так жаждала, не приносит того покоя, на который я надеялась. Дом, который раньше жил уютными звуками привычных вещей, теперь пугающе тих. Летний воздух, густой от влажности, липнет к коже – не освежает, а душит. Сердце тоскует по месту, которое чувствовалось как настоящий дом. Желательно по тому, где есть прохладный ветер, звонкий смех и – больше всего – мужчина, который был частью всего этого.

И, как будто этого мало, мой багаж так и не прилетел вместе со мной.

С тех пор как я вернулась, я пару раз говорила с тётей, и мы обе аккуратно обходили тему Нокса. Так проще, хотя от этого не становится менее больно. Я пытаюсь занять себя всем, что попадается под руку, лишь бы не оставаться наедине с мыслями.

В последнее время я часто бываю у миссис Бун. С ней легко – она всегда напевает или болтает, возясь в своём саду. Мы часами подрезаем розы и сажаем травы. Мелкие дела заполняют ту тишину, которую я не могу заполнить сама. Её истории успокаивают, отвлекают от того, что я на самом деле должна бы прожить.

Сегодня днём, когда мы работаем в саду, она останавливается, опираясь на совок, и вытирает пот со лба. Её проницательный, строгий взгляд устремляется на меня, губы сжимаются в задумчивую линию.

– Ты в последнее время подозрительно тихая, – говорит она. – Что-то на уме?

Я пожимаю плечами, поправляя цветы, словно ничего особенного. – Просто устала, наверное.

– Устала, да? Звучит как не вся правда. Ты можешь поговорить со мной, знаешь. Иногда, если поделиться тяжестью, она становится полегче.

На миг мне хочется всё оставить при себе. Но тяжесть в груди побеждает.

– Всё… изменилось. Я думала, что у меня всё под контролем, а теперь чувствую, что держусь за что-то, что ускользает.

Она откладывает инструменты и смотрит на меня с пониманием, которое приходит только с возрастом и опытом. – Разбитое сердце – коварная штука.

Я сухо смеюсь. Похоже, я не так уж и хороша в притворстве. – Ну, есть какие-то мудрые советы для девушки, которая влюбилась в мужчину, а потом узнала, что он… вообще-то женат?

Её глаза слегка расширяются, и она присвистывает. – Ох ты ж, бедняжка. Добро пожаловать в мой клуб.

Я моргаю, ошарашенная. – Что? Объяснись.

Она хлопает по скамейке рядом с собой, приглашая сесть. Поправляет шляпу и откидывается с мечтательной улыбкой.

– Я была молода. Чарли Бун вскружил мне голову своим южным обаянием и голубыми глазами, которые могли уговорить тебя на что угодно. Мы были без ума друг от друга и поженились через пару месяцев.

Её голос на секунду дрогнул, и по лицу промелькнула тень грусти. – Только после медового месяца я узнала про Мэри.

– Мэри?

Она кивает, взгляд становится отстранённым. – Его жену.

У меня отвисает челюсть. – Подожди… ты хочешь сказать, что Чарли не…

– Не удосужился развестись с Мэри до свадьбы со мной, – заканчивает она.

Ну да. Знакомо до боли.

– И что ты сделала?

Её губы сжимаются. – Сначала я была опустошена. В ярости. Чувствовала себя полной дурой, – признаётся она. – А потом поняла кое-что. Я любила этого мужчину, со всеми его недостатками, и он любил меня – пусть и странным способом.

Она кладёт руку поверх моей.

– Чарли совершил ужасную ошибку, но он признал её. Он развёлся с Мэри, умолял меня простить, и следующие пятьдесят лет мы провели, исправляя то, с чего всё началось.

Пятьдесят лет. Она говорит это так просто, будто всё решалось одним решением – продолжать.

– Как ты снова смогла ему доверять? – спрашиваю я тихо, почти боясь ответа.

– Это было нелегко, – признаётся она. – Но я поняла: любовь – это не про идеального человека. Это про того, кто готов пройти через хаос вместе с тобой. Чарли доказывал это каждый день.

Я медленно киваю, переваривая её слова. Она положила передо мной правду, к которой я пока не готова прикоснуться.

– Никогда не поздно попробовать, милая, – добавляет она мягко, но уверенно. – Любовь требует терпения и понимания, а не совершенства. Поверь тому, кто знает это не понаслышке.

Я пытаюсь улыбнуться, но не уверена, что улыбка доходит до глаз.

– И знаешь что, – продолжает она с озорным блеском. – И знаешь, я не вчера родилась. Опыт у меня, скажем так, немалый.

Я захлёбываюсь смехом, щеки заливаются румянцем. Ну конечно, только она может выдать такое, сохранив при этом лукавую искорку во взгляде.

Смогу ли я просто взять и стереть всё? Поверить, что можно начать заново?

Часть меня хочет верить, что это возможно. Но другая, упрямая и побитая часть снова и снова возвращается к одному вопросу.

Смогу ли я снова ему доверять?

Может быть, любовь и правда должна быть терпеливой, способной пережить шторм и выйти сильнее. Но сколько терпения может дать один человек, прежде чем оно иссякнет? Прежде чем боль перевесит надежду?

Как я узнаю, что в этот раз всё будет по-другому?

Глава тридцать девятая

Джульетта

Бри и я только успели утонуть на диване, с бокалами вина в руках, когда громкий стук в дверь прервал наш уют.

– Кто бы это мог быть? – спрашивает Бри, нахмурив брови и ставя бокал на журнальный столик.

Я пожимаю плечами, но сердце бьётся чуть быстрее. – Понятия не имею.

Поднимаюсь с дивана и иду к двери, не зная, чего ожидать. Когда открываю, передо мной стоит угрюмый курьер с моим багажем.

– Это ваше? – сухо спрашивает он.

Облегчение накрывает меня, когда я узнаю потрёпанную сумку. – Да! Спасибо вам огромное, – говорю я, спеша забрать её у него. – Всего-то десять дней, – бормочу себе под нос, закатывая глаза, а курьер даже не реагирует и уходит к своему грузовику.

Бри подходит ближе, с лукавой ухмылкой на лице. – Ну вот, наконец-то ты воссоединилась со своими сокровищами. Трогательный момент, правда.

Я смеюсь, легонько толкнув её локтем, и мы возвращаемся в гостиную.

– Будешь распаковывать сейчас, проверять, всё ли на месте? – спрашивает она, мельком глянув на телефон. Её пальцы сжимаются сильнее, между бровей появляется тонкая морщинка.

Я не успеваю ответить, как она раздражённо выдыхает:

– Чёрт, мне надо проверить Д... – Она резко обрывает себя, и на её лице что-то мелькает – слишком быстро, чтобы я успела уловить. – Эм, просто нужно забежать домой к Диллону, пока он не ушёл на работу.

Слова звучат обычно, но подача – нет. Что с ней?

Я не люблю давить. Бри рассказывает, когда готова. Это всегда было нашим негласным правилом. Но сейчас она избегает моего взгляда и нервно ёрзает, что на неё совсем не похоже.

Диллон сегодня работает. Она так сказала. Так почему звучит так, будто она что-то скрывает?

– Без проблем… – тяну я, внимательно наблюдая за ней.

Если бы что-то было серьёзно, она бы сказала. Правда?

Я колеблюсь всего мгновение, разрываясь между тем, чтобы отпустить ситуацию и тем, что подсказывает внутреннее чувство: что-то не так.

– Бри, – я смягчаю голос, надеясь, что она не закроется. – Что происходит?

– Ничего не происходит, – отвечает она слишком быстро, чуть выше обычного тоном. По тому, как напрягаются её плечи, я понимаю: она определённо что-то скрывает. Я знаю её слишком давно, чтобы не распознать, когда она делает вид, будто всё в порядке.

Разумная часть меня говорит, что у всех свой темп, своё время, чтобы справляться с трудностями. Но я думала, что я – тот человек, перед которым ей не нужно притворяться.

– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, – тихо напоминаю я.

Она встречается со мной взглядом на секунду, потом отводит глаза. Привычный блеск в них померк. – Конечно. Просто кое-какие трудности.

Слишком размыто. Слишком. Я могла бы надавить, но чувствую – больше она не скажет. Что бы ни происходило, говорить об этом она пока не готова.

Я выдавливаю улыбку и киваю, хотя комок тревоги в животе не исчезает.

– Ладно, – говорю я, позволяя ей взять ту передышку, которую она явно хочет. Пока что.

Она хватает сумку с кухонной стойки и, уже выходя, оборачивается, быстро обнимая меня. – Ты ведь справишься, да? – спрашивает она, в голосе мягкость и настоящая забота.

– Да, всё будет нормально.

– Хорошо. Позвони, если что.

С этими словами она уходит, а я закрываю за ней дверь и выдыхаю. Чемодан стоит посреди прихожей, словно упрёк, напоминание о том, чего я избегала. Пора, наверное, всё-таки распаковаться.

Я тащу чемодан в спальню и кладу его на кровать. Глухой звук отзывается в тишине комнаты. Внутри – не только одежда и обувь. Там всё, от чего я бежала. Мой эмоциональный багаж – буквально и фигурально. Я усмехаюсь, горько, почти беззвучно.

Чёрт. Кажется, я действительно схожу с ума.

Я дёргаю молнию слишком резко, и она наконец поддаётся. Изнутри вырывается запах моря и дождя – я замираю. Это ощущение – как лёгкий рывок назад, в место, которое кажется и бесконечно далёким, и до боли близким.

Руки дрожат, пока я вытаскиваю вещи. И вдруг нащупываю что-то спрятанное под ними.

Я останавливаюсь. Пальцы касаются потёртой кожаной сумочки. Она небольшая, но плотная, тёплого тёмно-коричневого цвета, с заломами, говорящими о прожитых годах. Желудок сжимается. Я её не узнаю.

Моя рука застывает в воздухе. Будто ждёт. Я делаю вдох, который застревает в горле, и открываю клапан.

Внутри что-то твёрдое. Пальцы обхватывают холодный металл – и я вытаскиваю компас. Латунный, старый, потускневший от времени и прикосновений. Рядом – конверт. На нём моё имя. Почерк… его.

Всё, от чего я бежала, аккуратно уложено внутри. Как будто мой мир ещё не перевернулся вверх дном. Я пытаюсь успокоить бешеный ритм сердца, но бесполезно. Провожу пальцем под печатью, бумага на миг сопротивляется, а потом с тихим шорохом рвётся.

Когда письмо разворачивается в моих руках, мысли летят слишком быстро, сталкиваясь друг с другом, как волны. И среди тысячи вопросов есть только один, по-настоящему важный:

Хочу ли я знать правду?

Джульетта,

Если ты читаешь это, значит, ты ушла.

Боже, мне так жаль. Прости, что всё зашло так далеко. Ты – весь мой мир, и я ненавижу, что мне понадобилось потерять тебя, чтобы наконец сказать это.

Правда в том, что я боялся. Боялся потерять тебя, когда ты увидишь весь этот бардак. После смерти отца я начал слишком крепко держаться за всё, что мне дорого. Особенно – за людей, которых я люблю.

Мне казалось, что если я запру своё прошлое, то смогу защитить тебя от худших сторон себя. Но в итоге я лишь держал тебя на расстоянии. Ты заслуживала большего.

В сумке – компас, который принадлежал моему прадеду. Его передавали от одного упрямого мужчины другому. Он говорил, что компас нужен не для того, чтобы находить места, а чтобы находить дорогу, когда чувствуешь себя потерянным.

Я надеюсь, он поможет тебе именно в этом. Ты заставила меня захотеть стать лучше – просто тем, что ты есть.

Я люблю тебя. И должен был говорить это намного раньше, каждый божий день, всеми возможными способами. Ты стоишь каждого риска, и если позволишь, я проведу остаток жизни, доказывая, что могу быть тем человеком, который тебе нужен.

Больше никаких оправданий.

Я люблю тебя, Джульетта.

Всегда буду.

– Нокс

Из груди вырывается всхлип. Я была так поглощена своей болью, так напугана тем, чтобы встретиться с ней лицом к лицу, что не видела дальше собственного страха. Но это письмо… оно словно окно в его сердце. А я просто ушла. Оставила его.

Боже… он подумает, что мне было всё равно. Что я даже не пыталась. Это письмо пролежало в моём чемодане почти две недели – и он не знает. Он подумает, что я просто сдалась. Что даже не задумалась.

Моя рука дрожит, когда я беру компас, кончиками пальцев проводя по его гладкой поверхности. Сделав медленный вдох, я раскрываю крышку. Стекло треснуто, тонкие трещины расходятся по нему паутиной, но стрелка всё равно колышется, неизменно находя север. Дыхание перехватывает, когда я замечаю слова, выгравированные на внутренней стороне корпуса.

Вернись ко мне.

Три слова. Простые слова, за которыми – целая жизнь невысказанного. Целая история, которую я не дала ему закончить.

В голове вспыхивают воспоминания обо всех тихих моментах, когда слова были лишними. О том, как он держал меня, как мы понимали друг друга без единого звука. Как я могла в нём сомневаться? Как могла уйти, так ослеплённая собственными страхами, даже не увидев его по-настоящему? Даже не поняв, через что он проходил?

Что это говорит обо мне?

Мне нужно ему позвонить. Объяснить. Извиниться. Дать понять, что я никогда не хотела его оттолкнуть.

Палец зависает над его именем на экране телефона.

Нет. Это неправильно.

Сказать «Я люблю тебя» по телефону – недостаточно. Он заслуживает большего, чем короткое, отчаянное признание через экран.

Он заслуживает услышать это от меня. Вживую.

Я всегда бегу. Когда чувства становятся слишком сильными, слишком громкими, слишком запутанными – моё первое желание – поставить между собой и ними расстояние.

Я бежала, когда узнала о мамином диагнозе. Бежала, когда застала Джеймса на измене. И когда узнала о жене Нокса… я тоже убежала.

Но куда меня это привело?

Никуда.

Бегство не спасло маму. Не заставило Джеймса перестать быть лжецом. А побег от Нокса… был ошибкой. Ошибкой, которую я должна исправить.

Не давая себе времени передумать, я начинаю действовать. Одежда летит обратно в чемодан, руки движутся лихорадочно, будто я наблюдаю за собой со стороны. Ещё пару недель назад я сбегала из Шотландии, отчаянно пытаясь вырваться. А теперь – тороплюсь обратно.

Я прячу компас и письмо обратно в кожаный мешочек и аккуратно убираю его в сумку. Не могу рисковать потерять их снова.

Сердце бешено колотится, пока я тащу чемодан к входной двери, колёса гремят по деревянному полу. В голове – сплошной хаос, мысли мечутся во все стороны. Я не до конца понимаю, что делаю, но знаю одно:

Это единственное, что я могу сделать.

Мне нужно сесть на самолёт.