Текст книги "Когда дует правильный ветер (ЛП)"

Автор книги: Александра Айрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава тридцатая

Нокс

Джульетта уже несколько дней в Эдинбурге, и каждое её сообщение, каждый звонок – сплошные мелкие подробности, которыми она не может не делиться. Всё то, о чём я раньше и не думал, что когда-то захочу слушать: какой кофе она попробовала утром, возле какого уличного музыканта остановилась, в какой магазин заглянула и сразу решила, что мне бы там точно не понравилось.

Я скучаю по ней.

Но толком даже подумать об этом некогда – сегодня день, когда мне придётся сидеть напротив Хэлли. Может, именно поэтому тоска по Джульетта ощущается особенно остро. Она – единственный свет в той части моей жизни, где годами царила чёртова тьма.

Живот скручивает, пока я еду по городу. В голове каша из тревоги и предвкушения, бьющихся друг с другом за власть. Все эти годы судебных тяжб, что выжали из меня больше, чем я когда-либо признавал, наконец подходят к концу.

Финишная прямая. Больше не будет этой войны за развод, который должен был быть оформлен с самого начала. Если всё пойдёт по плану – всё, конец.

Я загоняю машину на парковку и глушу двигатель. Минуту просто сижу. Передо мной офисное здание из светлого песчаника, спокойное, обманчиво мирное.

Стоит войти в холл – и я сразу замечаю Финна. Он меряет шагами пространство, будто способен протоптать след в идеально отполированном полу.

Он замечает меня в ту же секунду и бросает взгляд. Я отвечаю коротким кивком. Молчаливая солидарность. Мы давно уже в одном окопе – слов тут не нужно.

Финн проводит рукой по щетине, тяжело выдыхая: – Готов?

Хочу сказать «нет». Хочу сказать, что предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Желательно – в Эдинбурге, в тёплой гостиничной постели, где Джульетта свернулась бы рядом, украв не только все одеяла, но и все мои мысли.

Вместо этого выпрямляю плечи и говорю единственное возможное:

– Ага. Настолько, насколько вообще можно быть готовым.

Цоканье каблуков разрывает тишину, как предупредительный выстрел. По спине пробегает холодок. Забавно, как спустя столько времени я всё ещё узнаю её по звуку шагов.

Через мгновение Хэлли оказывается рядом. Выглядит она так, словно все эти годы неустанно шлифовала собственный образ. Длинные рыжие волосы идеально уложены, кожа – фарфоровая, ровная, губы алые, блестящие, придающие лицу хищный блеск.

От неё веет контролем. Дизайнерская одежда как броня, ногти выкрашены в кроваво-красный. Всё безупречно. До стерильности.

Привычный ком раздражения сжимается в животе, но я глубоко вдыхаю и тут же запираю это чувство на замок. Ей больше не позволено занимать во мне столько места.

Не теперь, когда единственная женщина, о которой я думаю, бродит по мощёным улочкам и шлёт мне фото книжных лавок и отвратительных пинт.

Я напрягаюсь, челюсть сводит так, что ноют зубы. И, как по сценарию, стоит только её взгляду встретиться с моим – в глазах мелькает привычный расчёт. Улыбка скользит по губам, холодная, натянутая, как лезвие.

– Ну надо же, – протягивает она, густо пропитав голос презрением, – кто бы мог подумать, ты даже пришёл вовремя.

Первый ответ, рвущийся наружу, я проглатываю. Не сегодня.

– Давай просто покончим с этим, – произношу, как из-за двери выходит Ричард, её адвокат.

– Прекрасно, – его отточенный, вкрадчивый голос сглаживает напряжение, будто мы не враги, а старые знакомые, встретившиеся за чашкой чая. – Все на месте. Пройдём в конференц-зал.

Мы с Финном молча следуем за ним по слишком тихому коридору. К моменту, когда входим в просторную комнату с дубовым столом, у меня натянут каждый мускул.

– Перейдём к делу, – начинает Ричард, садясь. – Думаю, обе стороны наконец пришли к взаимопониманию.

Боже, надеюсь, он прав.

Финн не тратит ни секунды: – Мы все понимаем, что мисс Маккензи была не совсем честна в своих действиях. Мы решили не поднимать вопрос о деньгах, которые она сняла до и во время брака, а также в период раздельного проживания.

Ричард откидывается в кресле, медленно выдыхает, кивая.

– Уточню, – его голос всё тот же мягкий, выверенный. – Средства, которые она уже вывела с общего счёта, остаются у неё, но она не имеет права на дальнейшее содержание или имущество.

– Верно, – подтверждает Финн. – В соглашении прописано, что деньги были взяты при… скажем так, не самых благородных обстоятельствах. Чётко указано: мисс Маккензи не получит от мистера Маккензи больше ничего. Также внесено признание факта измены со стороны мисс Маккензи.

Ричард кивает, словно ставя галочки в голове. – Формулировки ясные. Не стоит забывать и о пункте конфиденциальности. Репутация мисс Маккензи на кону – ни к чему выносить сор из избы после развода.

Финн отвечает мгновенно. – Это правило работает в обе стороны.

Я наблюдаю за ними, погружёнными в юридические детали, как в шахматную партию. Напряжение густеет в воздухе.

Но Хэлли – отдельная история.

Её осанка теперь кажется почти хрупкой. Пальцы выбивают нервный ритм по подлокотнику – совсем не то безупречное спокойствие, которым она всегда славилась. Взгляд мечется между Ричардом и Финном, в ней закипает смесь раздражения и тревоги. Я знаю Хэлли – и могу поспорить, ей невыносимо осознавать, что не будет ни крупной компенсации, ни состояния, которое смягчит её падение после всего этого.

Я бы не сказал, что это приятно. Скорее… правильно. Как медленно добытая, болезненная справедливость.

Ричард прерывает неловкую тишину: – Мы почти закончили.

Хэлли его не слушает. Она смотрит прямо перед собой, челюсть напряжена, и на её безупречной маске появляется крошечная трещина – первая за всё время, что я её знаю.

– Думаю, нам нужно сделать перерыв, – выдыхает она, и в голосе слышится надлом. Звук, который я никогда не думал услышать от неё. – Ричард, можно на пару слов?

Взгляд Ричарда на мгновение задерживается на ней; он тихо вздыхает.

– Мы уже всё обсудили. Это лучшее, что ты можешь получить, учитывая обстоятельства.

Я чувствую, как поднимается крошечная, почти виноватая волна удовлетворения. Смотреть, как она теряет контроль, который так долго держала, будто клапан давления наконец-то отпустили.

– Тебе это нравится, да? – шипит она в мою сторону, глаза сузились. В её взгляде – вызов, но под ним прячется отчаяние. Она из последних сил цепляется за остатки достоинства.

Я даже не моргаю. Любая реакция означала бы, что я всё ещё вовлечён. А я слишком устал от этого танца, чтобы снова вступать в него.

Я видел Хэлли во всей её беспощадности. Сидел напротив неё в залах заседаний, в гостиной, в таких вот кабинетах, наблюдая, как она гнёт всех под себя – с улыбкой на лице, пока разрушает чужие жизни. Видел, как она лгала, не моргнув глазом, и манипулировала, не задумываясь ни на секунду.

Но сегодня её маска наконец дала сбой, и под ней – женщина, отчаянно хватающаяся за крошки власти, которые ускользают из рук.

Когда Финн пододвигает ко мне бумаги, ручка уже лежит сверху. Я не колеблюсь. Подпись ложится легко, плавно – последняя черта, закрывающая этот раздел жизни. Никакого пафоса, никаких эффектных жестов. Просто конец. Тихий, будничный.

Не глядя в её сторону, я отодвигаю стул и выхожу за дверь.

Некоторым концам не нужны фейерверки.

Им достаточно просто случиться.

Глава тридцать первая

Нокс

Я беру день, чтобы перевести дух и дать всему утихнуть после встреч с юристами, но это не помогает. Что бы я ни делал – гуляю по участку, наливаю себе виски, уставляюсь в одни и те же цифры, которые уже сотни раз пересматривал – мысли о ней не отпускают.

Джульетта.

Она не просто у меня на уме. Она в моих мыслях, в моих венах, в сердце. И я должен её увидеть. Не успокоюсь, пока снова не окажусь перед ней, не услышу её смех и не увижу, как она освещает собой любую комнату.

Уговорить Каллана поехать со мной в Эдинбург оказалось проще простого. Он и сам давно рвался туда выбраться, и я знал – идея внезапно появиться перед девушками ему понравится.

Выходя из своего номера, я вижу его в коридоре: он лениво облокотился на дверной косяк, с привычной беззаботной ухмылкой.

– Готов? – спрашивает он.

– Ага. Пора.

Благодаря тому, что Джульетта рассказывала обо всём, что делает, несложно было понять, где она сегодня. Паб, который она упоминала, находится недалеко. Прогулка по Старому городу – словно шаг в прошлое: узкие мощёные улочки, витиеватые переулки, старинные каменные здания, воздух пропитан ароматом виски и сытной шотландской еды.

Стоит нам толкнуть дверь паба, как навстречу вырывается тепло, смех, звон бокалов и привычный гул разговоров.

И сквозь этот шум я сразу слышу её смех – чистый, звонкий, такой знакомый, что мог бы узнать его среди тысячи голосов.

Поворачиваюсь и вижу её за высоким столиком рядом с Бри: головы почти соприкасаются, они что-то оживлённо обсуждают.

Улыбка сама собой расползается по лицу, когда я направляюсь к ним. Подхожу сзади, обнимаю Джульетту за талию, прижимаю к себе. Она тихо ахает, и я склоняюсь к её уху, шепчу:

– Не ожидал встретить тебя здесь, лесс.

К моему удовольствию, она взвизгивает от радости, оборачивается и обнимает меня за шею.

– Я бы узнала эти руки и этот голос где угодно, Капитан! – улыбается она. – Что ты здесь делаешь?

Она слегка покачивается на стуле, несколько выбившихся прядей падают на пылающие щёки. И тут до меня доходит – она пьяна.

Не слегка. Не навеселе. А по-настоящему пьяна. Это видно по тому, как она изо всех сил старается держаться прямо, а руки у неё всё время куда-то тянутся, будто она танцует с самой гравитацией.

Её голос становится мягче, слова расплываются: – Бри, смотри… мой горячий иностранный парень приехал.

Позади меня раздаётся хохот Каллана. – Чёрт, да сколько она выпила?

Джульетта сияет, губы приоткрыты в блаженной улыбке. Даже пьяная в стельку, она всё равно чертовски притягательна.

Бри откидывается на спинку стула, указывая на подругу.

– Нокс, Каллан, познакомьтесь – это пьяная Джульетта, – говорит она с усмешкой. – Приготовьтесь к потоку неточных советов, преувеличенных историй и случайных актов доброты. Самый безобидный вид пьяницы на свете.

Я качаю головой, усмехаясь, пока Каллан снова заливается смехом. Смотреть, как Джульетта тщетно пытается собраться, а потом снова срывается на звонкие хихиканья – удовольствие само по себе.

Каллан хлопает меня по плечу: – Я возьму выпить, брат. Похоже, нам есть о чём поговорить.

Джульетта всё ещё висит на мне, обвив руками плечи. Ну что ж, если ей хочется быть так близко – я не возражаю.

И вдруг, словно ниоткуда, на меня обрушивается волна вины. Она бьёт прямо в желудок, напоминая обо всех вещах, которые я так и не сказал ей. О том, что я ношу внутри, давит на грудь, как проклятый груз.

Смотря на неё сейчас – глаза горят от пьяного восторга, смех искрится, я понимаю, что всё это неправильно. Сегодня я должен был наконец сказать то, что следовало сказать ещё несколько недель назад. Признаться, что был женат. И, может быть, с чистого листа пойти дальше. Я хочу сказать ей, что готов ко всему – даже если придётся какое-то время жить на расстоянии, пока не разберёмся.

Но я-то знаю: завтра она ничего не вспомнит.

Джульетта, не замечающая ничего, кроме собственного счастья, во всю глотку распевает песню, которую, похоже, слышит только она одна, вызывая восторженные крики у соседнего столика. Поёт ужасно – мелодию едва можно узнать, но она потерялась в моменте и наслаждается каждой секундой.

Бри, напротив, выглядит так, будто сейчас взорвётся. Её лицо – сама агония, ладони плотно прижаты к ушам, пытаясь заглушить кошмар.

– Нокс, – говорит она, – думаю, только ты можешь остановить это безумие. Сделай хоть что-нибудь.

Я понимающе киваю и наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать Джульетту – в основном ради всех присутствующих в пабе. В тот момент, когда мои губы касаются её, она тут же замолкает.

Отстранившись, она наклоняет голову, глядя прямо на меня: – Я была великолепна, но ладно, прощаю за прерывание.

Боже, как же я люблю эту женщину.

– Это было… любопытно. Может, потом устроишь для меня частное выступление?

Она склоняется ближе, голос становится ниже. – Мы сейчас о концерте или о сексе?

Эта её версия – новый уровень очарования.

– Давай так… я согласен на любое из предложений.

Она кивает, серьёзно раздумывая. – Хорошо, подумаю. В любом случае нам понадобятся блёстки.

Вот это уже тревожно.

Я бросаю на Бри взгляд, полный мольбы, но та только отмахивается, будто снимает с себя всю ответственность. – Тут я не помощник, дружище. Теперь это твоя проблема.

Я смеюсь и качаю головой. – Бывали и похуже. Пойду посмотрю, где застрял Каллан, и принесу тебе воды, – говорю Джульетте.

Я поворачиваюсь к бару, но Джульетта ловко, несмотря на свою невменяемость, хватает меня за рукав.

– Подожди, – говорит она, притягивая меня ближе. Её затуманенный взгляд цепляется за мой. Она моргает, словно пытаясь вспомнить что-то важное, потом кладёт обе ладони мне на грудь, чтобы удержаться.

– Знаешь, что мне в тебе нравится, Нокс Маккензи? – говорит она низким, слишком серьёзным голосом. – Ты такой добрый. Такой настоящий. Без масок. Без тайн. Просто Нокс, всегда. Ты, чёрт возьми, единорог, вот кто ты.

Она улыбается – кривая, гордая улыбка, довольная тем, что смогла это выговорить.

Её слова ударяют меня, будто кулак в живот. А потом она уже снова поворачивается к Бри, будто ничего не произошло.

И как мне смотреть в её глаза, полные доверия, и признаться, что я прожил целую жизнь, о которой она ничего не знает? Каждая часть меня протестует против этой мысли.

Я лишь пытался уберечь её от всего, что могло бы нас разрушить – ещё до того, как мы успели начаться.

Какая же это была, блять, грёбанная ошибка.

Глава тридцать вторая

Джульетта

Я стону, натягивая простыню на голову, чтобы заглушить неумолимый свет, пробивающийся сквозь шторы. Гул мини-холодильника в углу гостиничного номера будто впивается прямо в барабанные перепонки. Всё тело болит – тупая, ноющая боль сидит глубоко в костях. Неужели я правда так много выпила вчера? Не помню, но организм явно уверен, что да.

Я переворачиваюсь, и прохладная ткань простыни скользит по коже. Нога задевает что-то тёплое и твёрдое. Ногу. И точно не Бри.

Я резко сажусь, и боль мгновенно пронзает голову.

– Всё в порядке, лесс? – голос знакомый. Низкий, бархатистый.

– О, слава богу, это ты, – выдыхаю с облегчением. Голова падает обратно на подушку, глаза закрываются. – Дай секунду. Мне нужно сложить картинку в голове.

Его мягкий смех окутывает меня, и напряжение в груди тут же спадает. Воспоминания начинают медленно возвращаться: я с Бри, потом появляются Нокс и Каллан, а дальше – ничего. Сплошной туман.

– Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не такая безрассудная.

Хотя нет, знаю. Просто позволила себе не быть правильной и осторожной. Хотела бы свалить всё на Бри, но, если память не изменяет, она почти не пила.

Я поворачиваю голову – и вижу Нокса во всей его божественной славе. Его обнажённая грудь равномерно поднимается и опускается, мягкий свет из окна вырисовывает резкие линии челюсти, рельеф плеч и тонкую дорожку тёмных волос, спускающуюся вниз по груди.

А я, в сравнении с ним, выгляжу так, будто проиграла урагану.

– Безрассудная, значит? – дразнит он. – Так теперь это называется?

– О боже… с Бри всё в порядке?

– Ага. Она была в куда лучшей форме, чем ты. Каллан проводил её в номер.

– Фух. Вы лучшие. А я – худшая. Бросила подругу. Без обид, ты, конечно, отличная компания.

Он снова смеётся – глубоким, низким смехом, который, кажется, лечит похмелье лучше любых таблеток.

– Это Бри настояла, чтобы ты осталась со мной, – говорит он. – Не хотела брать на себя ответственность.

– Хм. Ну ладно, – бурчу я, натягивая одеяло повыше, будто оно способно скрыть моё смущение.

– Хочешь, закажу завтрак в номер?

– Да, пожалуйста. Всё, что с углеводами и сахаром, – отвечаю я быстро, не давая себе времени снова утонуть в неловкости. Сейчас мысль о завтраке кажется лучшей на свете.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

– Будет сделано.

Дыхание сбивается, но он уже поднимается, потягиваясь, и выходит из постели. Мой взгляд сам собой следует за ним. Мышцы под кожей плавно двигаются при каждом движении, и я не могу отвести глаз. Как будто меня притягивает сила тяжести – только не к земле, а к нему.

Плохо. Очень плохо.

Он тянется за рубашкой, и мозг мгновенно зависает. Эти руки. Сильные, уверенные. Те самые, что могут раздавить, но вместо этого умеют касаться – мягко, бережно. Я представляю, как они скользят по моей коже, сжимают бёдра, дразнят внутреннюю сторону...

Стоп. Нет. Не туда, Джульетта. Он просто надевает рубашку, а не устраивает стриптиз.

Хотя я бы не возражала.

Нокс оборачивается, ловит мой взгляд. Приподнимает бровь, мол, поймал с поличным. У меня не хватает сил притворяться.

– Тебе точно нужны только углеводы и сахар, лесси? – его голос становится ниже, обволакивающим. – Или ты видишь что-то повкуснее?

Да чтоб тебя.

Я закатываю глаза и натягиваю простыню обратно на голову, чтобы скрыть улыбку. – Ты знаешь ответ, – бормочу я.

Он остаётся рядом всё утро – тихий, заботливый, внимательный. Не задаёт лишних вопросов, просто делает всё, чтобы мне было легче. Передвигается по комнате спокойно, без суеты, будто это у него в крови.

А я изображаю бесполезный комок под одеялом, бубня при каждом проявлении света или приступе боли. В какой-то момент издаю особенно жалобный звук – и он молча подаёт мне стакан воды.

Но рано или поздно это должно было случиться.

Он уходит.

Останавливается у двери, спиной ко мне, рука на косяке.

– Джульетта, – говорит он. – Прежде чем я пойду...

В его голосе появляется нечто уязвимое. Я поднимаю взгляд. Он поворачивается, и выражение его лица выбивает у меня дыхание. В его глазах – откровенность, которую я раньше в них не видела.

Я сажусь, крепче кутаясь в простыню.

– Да? – тихо спрашиваю.

Он не отвечает. Всего три широких шага – и вот он уже передо мной. Его мозолистые руки обхватывают моё лицо, приподнимают подбородок, будто я что-то хрупкое, драгоценное.

Его губы накрывают мои – горячо, голодно. Он пахнет кофе, а вкус – терпкий, будоражащий, когда его язык скользит по моему. Я вцепляюсь в его предплечья, пытаясь удержаться, пока он разбирает меня по кусочкам.

В этом поцелуе нет ни осторожности, ни сдержанности. Он грубый, отчаянный, будто он все это время боролся с собой, убеждая не делать этого, и проиграл.

Когда он, наконец, отстраняется, мы оба тяжело дышим. Его лоб касается моего, и в его глазах – вопрос.

Большой палец скользит по моей нижней губе. – Что мы делаем, Джульетта?

Горло пересыхает. Я вдруг остро осознаю своё растрёпанное состояние – спутанные волосы, размазанную тушь, и то, что на мне только его футболка.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, о чём он. Просто тяну секунду, чтобы собраться с духом перед разговором, которого боялась и ждала одновременно.

Его челюсть напрягается, потом расслабляется – он подбирает слова.

– Я имею в виду… что будет, когда ты уедешь обратно в Кентукки? – тихо говорит он. – Мне нужно знать, для тебя это просто временно или нет.

Я сглатываю. Теперь похмелье кажется ерундой. Простыни внезапно душат – слишком жарко, слишком тесно, будто они смыкаются вокруг.

– Нокс, я… – начинаю я, но он не даёт договорить.

– Потому что для меня – нет, – шепчет он. – Для меня это гораздо больше.

Гораздо больше.

Два простых слова – а будто весь воздух в комнате стал тяжелее. Почему я вообще думала, что смогу спрятаться от этого момента? Когда чувства становятся настоящими, а решения – необратимыми. Шансов не было с самого начала.

– Мне не нужен окончательный ответ прямо сейчас, – продолжает он мягко. – Мне просто нужно знать, видишь ли ты в этом что-то большее.

Я не могу отрицать: рядом с ним я чувствую себя живой. Он стал частью моей повседневности так естественно, что я уже не представляю, как было раньше. Просыпаюсь – думаю о нём. Теряю счёт времени, когда мы вместе. И ловлю себя на том, что его взгляд заставляет меня верить – я важна.

У нас нет плана. Нет карты. Мы идём на ощупь, без гарантий, без обещаний. И мысль о том, чтобы уехать, оставить всё это позади, кажется всё более невыносимой. Когда я смотрю на него, я не уверена, что вообще смогу уйти.

А хочу ли я?

Мысль о том, чтобы остаться, уже не требует обдумывания. Сомнений не остаётся. Я поднимаю взгляд – и понимаю: я хочу этого. Я хочу его.

– Да, – шепчу я.

Уголки его губ чуть поднимаются, но в глазах вспыхивает огонёк – облегчение, надежда.

– Есть кое-что, о чём я хочу с тобой поговорить, – говорит он, взгляд скользит к двери. – Но… после вечеринки на винокурне. Придёшь? Поговорим там.

– Хорошо, – отвечаю я, и голос мой спокоен, хоть сердце всё ещё колотится. – Я приду.

Его губы касаются моих – мягко, почти невесомо. Всё тело тянется к нему, но он отстраняется слишком рано, оставляя меня ловить остатки его тепла.

– Отдыхай, – говорит он, выпрямляясь. – Увидимся вечером.

Дверь закрывается, и тишина накрывает комнату. Я выдыхаю, падаю обратно на кровать, уставившись в потолок, пока внутри всё перемешивается – чувства, мысли, страх, надежда.

Мне нужно собраться, вернуться в свой номер и проверить, как там Бри.

Но сначала… надо найти штаны.

К тому моменту, как я добираюсь до конца коридора, кажется, будто иду сквозь патоку. Тело ватное, голова всё ещё тяжёлая от вчерашнего. Когда открываю дверь в наш номер, первым делом слышу характерный звук – молния застёгивается.

Бри сидит на краю кровати, чемодан рядом. Увидев меня, она поднимает глаза – и замирает.

– Ну-ну-ну. Смотрите-ка, кого к нам принесло, – произносит она с ухмылкой. Слишком уж бодрая, учитывая моё состояние.

Я стону, роняя сумочку на кровать, а сама падаю рядом с ней. – Пожалуйста, пощади. Голова всё ещё раскалывается.

Она смеётся, похлопывая меня по ноге, словно я бедное беззащитное существо, и снова принимается запихивать пугающе много вещей в чемодан.

– Зато ночь у тебя, похоже, была насыщенной. Готова вернуться к жизни? А ещё – у меня самолёт.

Я театрально вздыхаю. – Не напоминай. Не могу поверить, что тебе уже пора уезжать.

Она кивает. – Ужас, знаю. Неделя пролетела незаметно. Ты думала о том, когда вернёшься домой?

Этот вопрос преследует меня неделями, свербит в голове. Одна мысль о возвращении не просто тяжела – она гнетёт, особенно после разговора с Ноксом. Мне всё равно придётся вернуться… но не сейчас.

Впервые за много лет я не пытаюсь сделать себя более гладкой, тихой, удобной для любви. Не редактирую себя, чтобы вписаться в чужое «достаточно». С Ноксом я никогда не была кем-то другим. И он ни разу не отшатнулся. Не просил быть меньше. Это значит что-то.

Я сглатываю и выдавливаю лёгкое пожатие плечами. – Не знаю, Бри. Думаю, останусь ещё на пару недель, а там посмотрим.

Её выражение не меняется сразу. Она изучает меня, переворачивает мои слова в голове. А потом, спустя мгновение, мягко улыбается – чуть знающей улыбкой:

– Ты не вернёшься, Джулс. Я это чувствую. Ты здесь счастлива.

Слёзы обжигают глаза, стоит лишь открыть рот. Если я действительно решу остаться – значит, оставлю Бри. И это пугает меня до чёртиков.

Она всегда была моей константой. Человеком, который оставался рядом, сколько бы раз я ни сгорала дотла от горя или разбитого сердца. Она ни разу не дала почувствовать, что мне придётся пройти это одной – даже когда я думала, что хочу именно этого.

Я боюсь выбрать Нокса и потерять того, кто был моей семьёй, когда семьи у меня не было. Но какой есть вариант? Вернуться и притворяться, будто моё сердце не осталось здесь?

Я зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю.

– Даже не смей, – предупреждает она. – Только не плачь из-за того, что тебе придётся остаться в потрясающей стране с мужчиной, который тебя боготворит. Тем более что твоя тётя живёт буквально за углом. Ты это заслужила, Джульетта. Каждую крупицу. Мне нужно, чтобы ты в это поверила.

Слёзы всё равно катятся по щекам. Она прижимает меня к себе крепко-крепко, будто пытаясь впихнуть в это объятие все невысказанные слова, вложить их прямо в мои кости.

Наконец она отстраняется, тихо вздыхая: – А мне, между прочим, пора в аэропорт. Все мы знаем, что Диллон без меня эту неделю был совершенно беспомощен.

В норме Бри сказала бы это с закатыванием глаз и ухмылкой, но выражение в её глазах заставляет меня насторожиться. Там мелькает что-то вроде тревоги, слишком быстро, чтобы зацепить. И тут же она отводит взгляд. Эта искорка никак не вяжется с шутливым тоном.

Мне это не нравится, я хочу спросить – но не спрашиваю.

Вместо этого глубоко вдыхаю и тыльной стороной ладони стираю слёзы с лица:

– Ну, это не прощание. Я уверена, что мы увидимся совсем скоро, что бы я ни решила.

Знакомая мне Бри возвращается – закатывает глаза, улыбается с теплотой. – Как будто я дала бы тебе выбор.