Текст книги "Когда дует правильный ветер (ЛП)"

Автор книги: Александра Айрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава тридцать пятая

Нокс

– Что, чёрт возьми, с тобой не так? – я выплёвываю слова, будто это яд.

Злость внутри меня – это не просто чувство. Это, мать его, лесной пожар, начинающийся медленно, ползущий, выжидающий. Но как только он вспыхивает – он поглощает, сжигает всё на своём пути. Я никогда никого не ненавидел. Даже тогда, когда Хэлли втянула меня в свою паутину лжи и потянула на дно. Но Джульетта? Это черта. Её нельзя было втягивать в это.

Прежде чем я успеваю сказать ещё хоть что-то, Каллан появляется словно тень, вставая между нами. – Нокс. Давай в кабинет, а?

Я с трудом контролирую огонь, жгущий грудь. Едва. Я коротко киваю и направляюсь к кабинету.

Я должен бежать за Джульеттой, убедиться, что с ней всё в порядке. Но с ней Финн, и сейчас я ей не нужен. Она дала это очень ясно понять. И я не могу винить её за это.

Я захлопываю дверь кабинета за нами, звук гулко разносится по комнате. Каллан остаётся у дверного проёма, скрестив руки, каждый его жест говорит: не будь идиотом. Его версия контроля.

Мой взгляд падает на Хэлли – и вот она, этот чёртова ухмылка. Всегда её самое острое оружие. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, мышцы натянуты, едва сдерживая желание что-то сделать.

Она хочет реакции. И я её не дам. Чёрта с два я подарю ей это удовлетворение.

– Зачем ты здесь?

Хэлли наклоняет голову: – О, я просто решила заглянуть на большую вечеринку, вот и всё. Ты забыл подписать кое-какую бумагу на днях, и я решила помочь тебе, привезти её.

Я прищуриваюсь, чувствуя, как в желудке поднимается отвращение. – Чушь. Если бы я что-то забыл, Финн бы этим занялся.

Она смеётся – сладко, но пусто. Думает, что неприкасаема.

– Ну же. Не делай вид, будто ты слишком занят, чтобы разобраться с небольшой бумажной работой.

Моя челюсть напрягается. Я не поддамся.

Её ухмылка ширится, голос капает насмешкой. – Ладно. Я хотела поздравить тебя, Нокс. Посмотреть, как ты справляешься с нашим разрывающим сердце, едва ли завершённым разводом, и познакомиться с американкой, которая так тебя заинтересовала. Она милая, правда? Такая… простая.

Кровь стынет, а затем снова закипает. Вот она. Настоящая причина её появления.

– О, задела за живое, да? – её глаза блестят удовлетворением. – Я просто хотела познакомиться с женщиной, которая завладела твоим вниманием.

Каллан вмешивается, ни следа обычного сухого юмора. Только холодная, непоколебимая сдержанность: – Довольно, Холли.

Она моргает, на секунду, будто не ожидала, что это он её остановит.

Каллан даже не шелохнулся.

– Ты получила свой момент. Сказала, что хотела. А теперь – вон.

Она открывает рот, наверняка чтобы выплюнуть прощальный укол, но Каллан обрывает её:

– И чтобы было ясно, – его брови приподнимаются, голос всё так же безмятежно спокоен, – появишься здесь снова, начнёшь шастать вокруг или тянуть эту мелкую отчаянную чушь – следующего «разговора» не будет. Мы подадим заявление о домогательстве.

На её лице на миг появляется удивление, прежде чем оно тонет под знакомой самодовольной ухмылкой. Она знает, что Каллан не блефует, но быстро берёт себя в руки. Этот танец она танцевала тысячу раз и ни разу не сбилась с шага.

Она разворачивается на каблуках, но не упускает шанса повернуть нож последний раз. Бросает взгляд через плечо, глаза сверкают удовлетворением, от которого у меня выворачивает желудок:

– Удачи с Джульеттой.

И она уходит, звук её каблуков гулко разносится по коридору, долго после того, как её тень исчезает.

Не думая, я с силой бью кулаком по столу. Треск костей о дерево отражается эхом по комнате. Бумаги подпрыгивают. Ручка катится к краю. Телефон падает на пол.

– Блять!

Каллан морщится, но молчит. Просто смотрит на меня несколько секунд, а потом отступает, словно даёт мне пространство, чтобы тихо истечь кровью.

– Ты не можешь позволять ей доводить тебя до такого, Нокс, – теперь в его голосе сталь. – Это именно то, чего она хочет.

Да. Я это знаю. Я знаю это каждой клеткой. Но знание не останавливает вину, бурлящую внутри.

Образ лица Джульетты – раненого, застигнутого врасплох, раздавленного – снова и снова прокручивается у меня в голове. Вина тянет глубже. Мне едва удаётся дышать. Воздух слишком густ от всего, что я испортил.

Ущерб нанесён.

Меня будто рвёт изнутри. В головокружительном тумане я слышу, как ломается мой голос: – Я не могу её потерять, Кал.

Ярость, которая питала меня, огонь в груди – гаснут, оставляя после себя только горькую, ужасную правду.

Каллан неловко переминается.

– Я не знаю, что сказать, – признаётся он. – Тебе нужно поговорить с Джульеттой.

Я не отвечаю сразу. Я уже знаю, что она меня не услышит. Её прошлое изрезано шрамами. Слишком много боли и слишком много разбитых обещаний живёт в её памяти. Я потратил часы, дни, недели, пытаясь доказать, что я не похож на тех, кто её разрушал. А теперь? Теперь я сделал хуже. Я разрушил её доверие. Стал ещё одним человеком, на которого она не может опереться.

– Ты не видел её лицо. Не слышал, что она сказала. Я всё разрушил.

Его взгляд становится жёстче, но голос остаётся ровным. – Ты не тот ублюдок, каким Хэлли пытается тебя выставить. Да, ты облажался, что не признался раньше, но теперь она заслуживает услышать правду от тебя.

Его слова зажигают крошечную искру надежды, но она тут же гаснет под тяжестью сомнений. Я не понимаю, как это можно исправить.

– Правда в том, что я женат, – слова звучат плоско. – И я решил ей не говорить. Думал, что смогу всё уладить, привести дела в порядок, прежде чем втяну её в это… но всё вышло боком.

Я продолжаю, голос становится грубее:

– Знаешь, почему Джульетта одна? Её бывший жених изменял ей, Кал. Заставлял чувствовать себя не важной. Заставлял чувствовать, что она – ничто. А теперь я просто ещё один чёртов лжец в длинной череде подобных.

Лицо Кала дёргается в болезненной гримасе. Он не знал этой части её истории, и тишина, которая следует, скребёт по моим нервам, как наждачка. Я сжимаю челюсти так сильно, что они ноют, но сильнее всего жжёт ненависть к самому себе.

– Вот теперь ты понимаешь, в чём проблема, – бормочу я, разочарованно потирая лицо, пытаясь вытравить из себя злость. – Спасибо, что вмешался, Кал. Мне нужно позвонить Финну и узнать, куда они поехали. Возвращайся на вечеринку. Это должна была быть хорошая ночь.

Он не спорит. Не даёт больше советов и не бросает банальные фразы о том, что всё наладится. Он хлопает меня по плечу и выходит, закрыв за собой дверь.

Я смотрю на неё пару секунд, потом глубоко вздыхаю. Бессмысленно стоять тут, как идиот.

Наклоняюсь, подбираю телефон с пола, где он валялся, и набираю номер Финна.

Но отвечает не Финн. Это Элси.

И, чёрт возьми, она в ярости.

– Да что с тобой не так?! – резко бросает она. – Я же предупреждала тебя, Нокс. Предупреждала, что будет, если ты продолжишь врать ей.

Её голос острый, как нож, каждое слово бьёт, как пощёчина, которую я заслужил.

– Я знаю, что такое разбитое сердце, – говорит она. – И то, что она переживает сейчас? Это в сто раз хуже. Я не понимаю, как ты довёл всё до такого, но, чёрт побери, ты устроил полный бардак.

– Я думал, что защищаю её.

Пауза. Потом – низкий, безрадостный смех.

– Защищал? – эхом повторяет она. – Она уже в этом, Нокс. Она в твоём бардаке с того самого момента, как позволила тебе быть достаточно близко, чтобы это имело значение.

Каждое её слово попадает точно в цель. Потому что она права.

Горло горит, когда я наконец это произношу. Сырой, настоящий, слишком запоздалый голос: – Я люблю её, Элси.

Долгая пауза на том конце. – Ты… что?

– Я люблю её, – повторяю я, на этот раз твёрже. – Мы оба не ожидали этого. Просто шли день за днём, а потом… не знаю, Элс. Я не из тех, кто верит во всю эту чушь про родственные души, но с ней… это как-то похоже на это.

Её молчание тянется ещё мгновение, но когда она снова заговорила, в её голосе слышна резкость, пусть и чуть смягчённая:

– Любовь к ней не меняет того факта, что ты должен был с самого начала быть честен о Хэлли.

– Я знаю, – бормочу я. – Я боялся, что если скажу, она не даст нам шанса. – Сказать это вслух только хуже. Правда на вкус горчит. – Думал, что смогу тихо уладить развод, а потом признаться, когда всё будет решено.

С той стороны раздаётся долгий, тяжёлый вздох. В нём много раздражения, но есть и ниточка тепла – она всё равно любит меня, как брата, несмотря ни на что. – Ты мой друг, Нокс, и я люблю тебя как брата, но то, что ты сделал – это эгоизм. Ты лишил Джульетту возможности сделать собственный выбор.

Слова бьют сильнее всего, что было сегодня. Всё это время я держал Джульетту на расстоянии под предлогом «защиты». А на самом деле просто прятался от своих собственных страхов.

– Я знаю, – повторяю я. – Я всё испортил. – Эти простые слова застревают в горле, и кажется, что их всё равно недостаточно. Их никогда не будет достаточно.

– Мы отвезли её к тёте, – говорит Элси. – Не могу сказать, хочет ли она тебя видеть, Нокс. Я не знаю её настолько хорошо.

Я сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло. – Спасибо, Элси. И передай спасибо Финну, – добавляю, – хотя я и так знаю, что я на громкой связи, и он слушает.

Голос Финна звучит в трубке: – Ага, я тут. Держи нас в курсе.

Связь обрывается, а я остаюсь стоять, потерянный как никогда. Я всё испортил. И теперь как-то должен это исправить.

Мне нужно немного воздуха.

Ноги сами несут меня наружу, прочь от приглушённого шума вечеринки, которая всё ещё продолжается внутри. Я даже не замечаю, куда иду, пока не оказываюсь на том самом месте, где всё началось. Там, где Джульетта ворвалась в мой мир за рулём ржавой машины своей тёти. И почему-то это казалось судьбой.

Я не могу не улыбнуться, вспоминая. Её лицо – смесь ужаса и смущения, когда она опустила стекло. Тёмные волосы развевались на ветру, и уже тогда я почувствовал к ней притяжение. Ещё до того, как узнал её имя. До того, как услышал её смех. До того, как понял, что она перевернёт всю мою жизнь.

Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сделал это не задумываясь. Только на этот раз – сделал бы всё правильно.

Я достаю телефон, палец зависает над её номером. Я должен попытаться, даже если просто услышать её голос в последний раз. Глубоко вздохнув, я нажимаю «вызов».

Срабатывает автоответчик, и её живой голос прорывает тишину, делая расстояние между нами ещё невыносимее. Сердце падает куда-то в пропасть.

Сглотнув ком в горле, я заставляю себя говорить.

– Джульетта… Я знаю, ты не хочешь сейчас меня слышать, но я просто… я должен сказать, что мне жаль. Я всё испортил. – Голос срывается, предательски выдавая напряжение в груди, пока я смотрю в тёмную дорогу перед собой.

– Я никогда не хотел ранить тебя, – продолжаю. – Чёрт, это последнее, чего я хотел. И я понимаю, правда понимаю, если ты больше не захочешь со мной говорить. Но я очень хотел бы объясниться… попытаться всё исправить.

С каждым словом сердце болит всё сильнее.

– Я правда надеюсь, что услышу тебя… Пока, Джульетта.

Я кладу трубку, пальцы судорожно сжимают телефон. Вдалеке гремит гром, воздух дрожит. Приближается буря – как и последствия всего, что я натворил. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что она позволит мне всё исправить.

Глава тридцать шестая

Джульетта

Я уже сбилась со счёта, сколько раз прослушала его голосовое сообщение. Это жалко, правда. Как я цепляюсь за каждое слово, будто если вслушаюсь достаточно внимательно, то найду в них что-то, что облегчит эту боль хоть немного.

Моё сердце – глупое, безрассудное хочет верить ему. Хочет доверять, что он не хотел, чтобы всё вышло так. Но сегодня мой разум громче. Он возводит стены так же быстро, как сердце пытается их разрушить.

И всё равно его голос не отпускает меня. Грубый, чуть охрипший, полный отчаяния:

Я никогда не хотел тебя ранить. Боже, это последнее, чего я хотел.

Любовь. Даже это слово слишком простое, чтобы описать то, что пылает во мне, когда я думаю о нём.

Оно не касается сути, не проникает туда, где живёт настоящая правда. Я думала, что понимала любовь. Думала, что то, что я чувствовала к Джеймсу, это и была она.

Но то, что я чувствую к Ноксу, совсем другое.

Он присутствует в каждом тихом уголке моего дня. В том, как сердце спотыкается при мысли о его глупой полуулыбке. В том, как я вижу что-то прекрасное, нелепое или до боли обыденное и тут же думаю: Боже, как бы я хотела, чтобы он был здесь и увидел это.

Каждая моя версия – беспорядочная, разбитая, надеющаяся – всегда ждала именно его. Думаю, об этом редко кто говорит, когда речь идёт о любви, которая касается души.

Она не громкая, не показная. Её не выбираешь логикой, не отговариваешь себя от неё.

Она бесспорна. Когда знаешь – просто знаешь.

И я знаю его – в том самом, единственном в жизни смысле, когда ничто до и ничто после уже не сможет сравниться. Любовь, которую я считала настоящей до него, всего лишь крошечное мерцание во тьме. Короткие искры, отчаянно пытающиеся вспыхнуть.

Нокс – это пожар. Неудержимое пламя, что сжигает всё, во что я верила, и оставляет меня стоять посреди руин – напуганной, но живой как никогда. И, может быть, больше всего меня пугает не то, что я его люблю, а то, что всю жизнь ждала именно его, даже не осознавая этого.

Я должна была быть умнее. Я была умнее. И всё равно позволила себе упасть. С широко раскрытыми глазами, без парашюта, сердцем вперёд – в нечто редкое, почти невозможное.

Но он женат.

И должно быть что-то ещё.

Я не могла предугадать. Не было кольца. Ни намёка на другую женщину. Ни шёпота украдкой. Были только мы. Ужины, которые затягивались, потому что не хотелось расходиться. Ночные разговоры далеко за полночь. Простая, естественная близость, которая никогда не казалась украденной.

Это было так реально. Больше всего больно от мысли, что я могла так ошибиться в человеке, который ощущался как дом.

Но под болью есть ровное, тихое чувство, которое постепенно заполняет меня. Я не могу снова и снова терять себя в тех, кто не выбирает меня полностью. Не могу продолжать раздавать кусочки сердца каждому, кто их возьмёт.

Наверное, поэтому следующий шаг кажется таким естественным. Как мышечная память. Как возвращение в знакомое и безопасное.

Мне нужно расстояние. Пространство, чтобы дышать. Чтобы думать.

Завтра я ему позвоню. А сегодня… сегодня мне нужно просто отдохнуть. Дать шуму стихнуть. Вернуть своё сердце себе. Снова.

Я почти не сплю.

Ворочаюсь, прокручивая в голове бесконечные вопросы без ответов. Около часа ночи тётя Роуз тихо постучала в мою дверь, но я знала – если открою, то просто развалюсь на части.

К утру я выжата до последней капли, но где-то глубоко внутри тлеет упрямый огонёк решимости. Моё сердце разбито, но я не сломлена.

Я тянусь к телефону, палец замирает над именем Нокса. Пульс сбивается. А потом, понимая, что прятки не сделают боль меньше, я нажимаю «вызов». Гудок – и он отвечает.

– Джульетта? – в его голосе слышится облегчение, но и усталость. Отлично. Пусть он тоже не спит из-за всего этого.

Я сглатываю. – Нам нужно поговорить.

Он не колеблется. Слышу шорох, движение, звон пряжки ремня – будто он уже в пути, наполовину вышел за дверь. – Конечно. Пожалуйста. Мы можем встретиться?

Что это говорит обо мне, если я всё ещё хочу его увидеть?

– Да, – шепчу я. Слово звучит тихо, но твёрдо. – Мы можем встретиться.

– Хочешь поговорить в кафе моей сестры? Я могу заехать за тобой, если нужно.

– Нет. – Слово вырывается быстрее, чем я успеваю его обдумать, скорее инстинктивно. – Эм, нет, но спасибо. Я возьму машину тёти.

Мысль о том, чтобы снова занять привычное пассажирское место, будто ничего не произошло, душит. Его пикап был особенным – тихие поездки, лёгкий смех, его надёжная рука на руле, так близко, что стоит только потянуться. Сегодня я не доверяю себе в этом пространстве.

– Хорошо, – говорит он. В голосе слышится едва заметная дрожь, но я её улавливаю. Чувствую. Мы оба не знаем, как быть теперь, в этом новом чём-то.

– Я могу быть там через двадцать минут, – говорю я, потому что тишина начинает ранить.

– Да, – выдыхает он. – Хорошо. Увидимся скоро.

– Пока, Нокс, – шепчу я.

Заканчиваю звонок и судорожно вдыхаю. Грудь сдавлена мучительным смешением облегчения и тревоги. Я справилась с разговором, не разломавшись окончательно, но это не унимает боль, застрявшую в рёбрах.

Я пока держусь, но внутри каждая клетка балансирует на грани между желанием броситься к нему и потребностью в километрах дистанции.

Тихо открываю дверь спальни. Петли скрипят так громко, что я вздрагиваю. Тётя Роуз чутко спит, а у меня нет сил отвечать на тревожные вопросы. Замираю, прислушиваясь.

Тишина.

Холодная плитка в ванной обжигает босые ступни, когда я ловлю своё отражение в зеркале. Бледная кожа. Размазанная косметика. Грустные глаза.

Я встаю под душ, позволяя горячей воде обжигать кожу, будто надеюсь, что она смоет хоть часть боли, скопившейся внутри. Когда я выхожу, наскоро вытираясь полотенцем и не утруждая себя причёской, дверь ванной медленно открывается.

– Джульетта? – мягкий, немного неуверенный голос тёти заполняет пространство.

Её глаза расширяются, когда она видит моё состояние.

– О, милая… Ты в порядке? – голос предательски дрожит. – Когда я узнала, что случилось, ты уже ушла и не отвечала на звонки. Каллан сказал, что Финн привёз тебя домой.

Прежде чем я нахожу в себе силы что-то ответить, она обнимает меня. Её руки сжимают крепко, и в голове вспыхивают воспоминания о разговорах, которые я до этого отгоняла.

Я чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. Руки скрещиваются на груди – рефлекторная защита того, что от меня осталось.

– Ты знала, что он был женат.

Она вздрагивает – едва заметно, но я вижу. На лице на миг проступает вина.

– Я знала, что он был женат, – признаётся она. – Это правда. Я знала, что она… сложная, скажем так. – Она запинается, отводит взгляд. – Но остальное? Это не было моим делом, Джульетта. Он мой начальник. И я не считала, что имею право вмешиваться в то, чего до конца не понимаю.

Её взгляд встречается с моим – ищущий, почти умоляющий. Просит прощения, к которому я не готова.

Я должна злиться, но я слишком истощена от тяжести всех вопросов без ответов. Сил ругаться нет. И разум подсказывает, что это не её вина. Не она принимала решения, которые привели меня к этому. Но всё равно больно.

Я киваю, едва заметно. Горло перехвачено тем, что я не умею выразить. Ещё одна вещь, с которой придётся разбираться позже, когда появится на это ресурс.

– Я поеду к нему. Можно я возьму твою машину?

– Конечно, – отвечает она тихо, потом мягко добавляет: – Просто… напиши, когда доедешь, ладно? Чтобы я знала, что ты в порядке.

– Да, обещаю, – говорю я, натягивая сапоги и беря ключи.

Пикап Нокса стоит у входа в кафе, когда я подъезжаю. Один этот вид поднимает во мне горько-сладкую волну надежды и печали. Это то странное ощущение – одновременно хотеть и понимать, что не стоит.

Сердце не обращает внимания на весь хаос. Оно просто чувствует, что он здесь, и этого достаточно, чтобы сжаться в тугой узел.

Я не теряю времени после парковки. Если задержусь хоть на минуту, начну всё обдумывать – а я не могу позволить себе потерять решимость. Рука на мгновение замирает на дверной ручке…

И тут я вижу его.

Мой взгляд скользит к окну, и в ту же секунду, как я его замечаю, желудок уходит в пятки. Он сидит за столиком, выглядит так, будто его разорвали на части и кое-как сшили обратно – наполовину успешно. Под глазами тени, лицо напряжено. Я слишком хорошо знаю этот вид.

Я глубоко вдыхаю, заставляя себя идти. Дверь кафе скрипит, над головой тихо звенит колокольчик. Голова Нокса резко поднимается, его взгляд цепляется за мой с такой силой, что я замираю.

Тяга развернуться и уйти тянет, как течение, но я сопротивляюсь. Один шаг за другим.

Когда я подхожу к столику, он встаёт. Он двигается так, будто изо всех сил пытается держаться. Напряжение в плечах видно невооружённым глазом – он будто готовится к удару. Он отодвигает для меня стул, но это не то уверенное, привычное движение, к которому я привыкла. В нём осторожность, нерешительность. Я сажусь, не встречаясь с ним взглядом. Сердце рвётся к нему – броситься в объятия, стереть всё, что было. Но разуму виднее, что делать.

Между нами растягивается тишина. Расстояние почти невыносимо. Каждая клетка тела кричит сократить его.

– Я взял тебе кофе и один из тех маффинов, что ты любишь, – говорит он, нервно потирая затылок. – Я, эм… не был уверен, захочешь ли ты что-нибудь.

Чёрт бы его побрал.

Чёрт бы его побрал за то, что он такой заботливый. Такой… он.

Я киваю, выдавливая слова сквозь сжавшееся горло: – Спасибо.

Это всё, на что я способна, хотя есть мне совсем не хочется.

Когда он садится напротив, я не вижу в его взгляде вины, как ожидала. Там тяжесть – глубже сожаления. Усталость человека, который уже сдался, уверенного, что бороться больше не за что.

Я почти тянусь к нему. Почти.

– Я готова выслушать тебя, – говорю я тихо, голос предательски дрожит, несмотря на все мои усилия звучать спокойно. Мне нужны ответы, и, как бы ни было больно, я обязана услышать его.

Его грудь медленно поднимается и опускается, когда он делает глубокий вдох.

– Я познакомился с Хэлли через общих друзей. В то время я не искал ничего серьёзного. Я был женат на работе, пытался снова поднять винокурню на ноги. Долгое время это было просто… несерьёзно.

Прежде чем я успеваю начать разложить его слова по полочкам, он поднимает кружку и делает медленный глоток. Мой взгляд непроизвольно скользит за этим движением – я наблюдаю, как его горло двигается, как отчётливо проступают мышцы шеи, притягивая меня, как всегда. Понимание приходит на секунду позже, и я резко отвожу взгляд, чувствуя, как к шее приливает жар.

Сосредоточься. Сейчас точно не время отвлекаться на его шею.

– В конце концов, – продолжает он, – она начала настаивать на большем. Прошёл примерно год, мы оба ни с кем больше не встречались. Тогда она заговорила о браке. Я не был против. Она была добра, интересовалась моей работой, ей, казалось, и правда нравилось просто быть рядом со мной, даже когда я возвращался домой выжатым и на последнем издыхании.

Я киваю, пытаясь сохранить видимость спокойствия, но внутри грудь сжимается с каждым его словом. Слушать, как он говорит о своей… жене – будто чувствовать, как меня рвёт изнутри. И, судя по выражению его лица, мне не удаётся это скрыть.

Его пальцы крепче сжимаются вокруг кружки.

– Мне продолжать?

Нет.

– Да.

Его взгляд на секунду встречается с моим, потом снова уходит в сторону, будто он решает, насколько глубоко готов пустить меня в этот хаос.

– Если коротко, – говорит он, – мы сбежали и поженились. После этого всё довольно быстро изменилось. За то время, что я её знал, она мастерски притворялась. Вскоре стало ясно, чего она на самом деле хотела. Не меня. Деньги. Точнее – то, на что она могла их тратить.

Он бросает на меня короткий взгляд, замечая морщинку на моём лбу раньше, чем я успеваю её разгладить.

– Моя семья богата, – объясняет он. – Бизнес мог испытывать трудности, но лично я – нет. Я решил восстановить винокурню из уважения к отцу. У него не было шанса закончить начатое.

Его челюсть напрягается. Это знак, что он хочет сказать больше. Я не знаю, не говорит ли он чего-то намеренно или ждёт, что я спрошу… или это я слишком всё анализирую?

– В общем, – продолжает он, прочистив горло, – оказалось, что ей нужны были только деньги. Я подал на развод, и с тех пор это постоянная битва. Мы разъехались почти два года назад, и, если всё пойдёт по плану, на следующей неделе я получу свидетельство о разводе.

Моя голова идёт кругом, пытаясь осмыслить всё, что он только что рассказал. Я не знала, чего ожидала сегодня, но точно не этого.

– Это ужасно, Нокс. Мне очень жаль, – говорю я искренне.

Боль мелькает в его глазах.

– Не трать на меня своё сочувствие, – тихо отвечает он. – Я сделал безрассудный выбор, женившись на ней, не подумав, и расплачиваюсь за это до сих пор. Больше всего меня убивает, что ты оказалась втянута в это. Ты заслуживаешь лучшего.

– Тогда почему ты не сказал мне? – слова вырываются прежде, чем я успеваю их сдержать. – Что ты думал? Что я просто продолжу падать, а ты будешь держать правду в запасе на чёрный день?

Он едва заметно вздрагивает, но я это вижу.

И всё же, даже с этой злостью, пронизывающей каждую клеточку, есть часть меня, которая тянется к нему. Та самая упрямая часть, которая помнит, как безопасно было в его объятиях.

Я ненавижу эту часть себя.

Потому что даже сейчас, когда моё сердце трещит по швам, я всё ещё хочу мужчину, который его разбил.

Он проводит рукой по челюсти, взгляд снова уходит в сторону. – Сначала я не думал, что это важно. Я не ожидал, что всё зайдёт так далеко, – он сглатывает. – А потом… всё стало серьёзно. Я не хотел говорить об этом, пока не было ясно, как закончится развод.

Он опускает голову, потом снова встречается со мной взглядом.

– Прости, Джульетта. За то, что не сказал. За то, как ты узнала. За всё. Это… именно этого я и боялся.

Я не пытаюсь сдержать слёзы, которые скользят по моим щекам. Знание того, что у него никого не было, пока мы были вместе, должно было бы принести облегчение, но оно не исправляет разрушенного. Доверие, которое мы строили, разбито, и я не знаю, можно ли его восстановить.

Сотни вопросов кружатся в голове. Один вырывается наружу: – Она жила с тобой в доме? – я замираю, готовясь к ответу на невысказанный страх. Была ли я в её постели?

Его глаза расширяются от паники и боли. – Нет, лесс. Нет. Она никогда не переступала порог этого дома. Я построил его после нашего расставания.

Я киваю, чувствуя, как сквозь тугой узел в груди пробивается тоненькая ниточка облегчения. – Спасибо, что рассказал мне всё, но… честно, я не знаю, что будет дальше.

Он наклоняется вперёд, взгляд цепляется за мой, в нём мольба, от которой становится больнее, чем хочется признать.

– Я знаю, что должен был сказать раньше. Слова – слабое оправдание.

В его голосе слышна искренность, но сомнения всё ещё гложут меня. – Я верю тебе. Правда. Но факт остаётся фактом – ты скрывал огромную часть своей жизни. А эта часть касается и меня.

Как бы ни было больно, моё решение не изменилось. Мне нужно пространство. Не на день, не до тех пор, пока боль не притупится, а столько, сколько потребуется, чтобы снова найти почву под ногами. В одиночестве. Без опоры на кого-либо.

– Я возвращаюсь домой, – шепчу я. Сдавленный всхлип прорывается вверх по горлу, но я его проглатываю.

Его выражение рушится. Свет в глазах гаснет, губы сжимаются в жёсткую линию. Он удерживает мой взгляд, будто одной только силой отчаянного желания пытается заставить меня остаться. – Джульетта, пожалуйста. Не сейчас. Не так.

Я качаю головой, слёзы катятся по щекам, несмотря на все усилия их сдержать. Его рука скользит по столу и накрывает мою. Я не отдёргиваюсь, но ощущаю, как нас связывает что-то до удушья сильное, и это больно. Он сжимает мою ладонь крепче, и всё, о чём я могу думать – как же сильно я хочу удержать его навсегда… но не могу.

– Пожалуйста, не закрывайся от меня полностью, – шепчет он.

Каждое слово трещиной разлетается по моим рёбрам. Я не могу дышать. Не могу думать. Я хочу сказать что-то, что прекратило бы эту боль, но могу лишь прошептать: – Я не могу сейчас ничего обещать. Мне нужно пространство. У меня всё ещё есть жизнь дома.

Его пальцы соскальзывают с моих, и пространство между нами внезапно становится бесконечным. В его глазах – боль, но и принятие, и крошечная искра надежды, на которую мне невыносимо смотреть.

– Я понимаю, – говорит он. – Я не буду давить. Но, пожалуйста, знай – я буду ждать.

Я киваю, но ком в горле душит, не даёт ни вдохнуть, ни выговорить хоть слово. Ноги подкашиваются, когда я встаю. Он тоже поднимается, его движения резкие, сдержанные – будто ему приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не потянуться ко мне. Он не делает этого. Я не знаю, благо это или проклятие.

– Береги себя, Нокс.

Я отворачиваюсь, заставляя себя сделать один шаг, потом другой.

Его рука перехватывает мою, притягивая обратно, и всё во мне замирает. Я останавливаюсь. Воздух запутывается в горле. Я не могу повернуться. Не могу снова увидеть его, не сейчас, когда я на грани.

– Джульетта… – его голос звучит хрипло и близко у самого уха, каждое слово дрожит, будто его вытаскивают из самой глубины. – Я люблю тебя сильнее, чем способен выразить словами. Меня бы преследовали кошмары, если бы я не сказал тебе это.

Боль накрывает раньше, чем смысл достигает сознания. Это всё, что я когда-либо хотела услышать.

И он только что сделал всё ещё сложнее.

Он стоит так близко, что я ощущаю жар его тела. Каждое прикосновение, каждая унция тоски и гнева сплелись в тугой узел. Почему он не мог быть настолько честным тогда, когда это могло что-то изменить?

Его губы легко касаются затылка – мягко, нежно. Я закрываю глаза. На короткий миг позволяю себе почувствовать это – теплоту, притяжение, желание раствориться в нём. Но вместе с этим приходит и осознание, сжимая меня железными обручами и не отпуская.

Я не могу посмотреть на него. Если я позволю себе это – по-настоящему увижу его – я потеряю себя. Снова.

Я уже однажды потеряла себя настолько, что забыла, кто я. Я отдала всё – и обожглась. Я поклялась, что этого больше не будет.

Каждый раз, когда я смотрю на Нокса, когда он приближается, у меня возникает непреодолимое желание сдаться, забыть обо всём и впустить его. Это заманчиво. До боли заманчиво. Но именно это однажды и сломало меня.

Я не допущу этого снова.

Когда я отступаю из его объятий, пространство между нами становится холоднее всего, что я когда-либо ощущала.

Я люблю его так сильно, что боль разрывает меня изнутри. Моё сердце вопит: обернись. Вернись. Позволь ему залатать все трещины, которые так тщательно прятала. Но я не оборачиваюсь. Ни на секунду.

Потому что знаю: если я это сделаю, я, возможно, уже не уйду.