Текст книги "Дубравы"

Автор книги: Александр Юзыкайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Но внезапно все переменилось. На подступах к Казани, на Верхнем Услоне словно закружился смерч. Взрывы сотен снарядов возвестили о приближении врага. Да, враг снова перешел в наступление. Высаживался десант белой армии. Битва разгоралась. Вступали в бой отдельные роты пятого полка, рабочие отряды, первый полк мусульман, татаро-башкирский батальон. Бойцы отражали атаку за атакой, но вынуждены были отступить.

К девяти часам речной порт был захвачен белогвардейцами, а к обеду и высота Верхнего Услона перешла в руки врагов. Много было пролито крови за эту высоту. Теперь ее заняла вражеская артиллерия. С высоты Верхнего Услона врагу было сподручнее обстреливать центр города, железнодорожную станцию. Часть наших бойцов отступает в сторону Свияжска. Но врагу мало такой победы. Высаживаются еще два десанта в районе Дальнего Устья. Рабочие отряды с боем отступают к центру города.

– Шестая рота в кольце! – доносится грозная весть.

– Держать оборону, помочь шестой роте!

В огонь сражений бойцы идут смело, хотя на каждого стрелка – десятки белогвардейцев. Пули достигают цель. В дело идут и штыки, и приклады. Враги кольцом сдавливают центр города. Вот уже сражение происходит в самом центре. Бойцы, сопротивляясь, отступают к штабу фронта. То тут, то там на улицах жители воздвигают баррикады.

Две пушки, два броневика, не умолкая, стреляют по врагу. Штаб превращается в крепость. Из окон строчат пулеметы. Сто восемьдесят стрелков вместе с главкомом держат оборону. Город весь пылает. В этом пекле плавится железо, дробится камень, трава и деревья превращаются в пепел. Лишь человек может все вынести. Но многие выходят из строя – всюду кровь, проклятья, смерть.

Приказ главкома:

– Отступить к Кремлю, в Кремле наш резерв!

Прорвав кольцо врага, бойцы отступают к кремлю. Проклятье! С Кремля открывается стрельба по нашим частям. Кто же там?

– Измена! – крикнул кто-то. – В Кремле сербский батальон изменил нам! Перешел на сторону белочехов!

– Как теперь быть?

– Что делать?..

– Разделиться на группы по десять-пятнадцать человек и с боем выйти из города! – звучит спокойный приказ главкома.

Стрелки небольшими группами отходят от дома к дому, по переулкам и улочкам. Вместе с ними – главком. Им приходится трудно. Пытаются задержать врага, отстреливаются, бегут. Немало их, сраженных пулей, остается лежать на мостовой. Наконец-то красные за городом, лишь шесть стрелков насчитывает главком. Понемногу собираются и другие отряды. Позже всех подошел с остатками роты Янис Крейтусс.

– Полностью мы не разбиты! – доложил он главкому.

– Молодцы, рыцари революции! Поймите, товарищи, мы сильнее врага: волею, желанием победить. И мы победим! Люди выковываются в огне боя.

Собралось около четырехсот человек. Главком поручил исполнять обязанности командира полка Янису Крейтуссу. Приказал ему идти на соединение с основными частями армии, которая стояла и формировалась в Свияжске. Следовать он должен был обходным путем – на север до Царевококшайска, а оттуда – по Волге до Свияжска. А сам главком с ротой стрелков поедет на восток, в Вятские Поляны, где располагался штаб Комиссариата продовольствия, и оттуда можно было поговорить с Москвой и со всеми штабами армий, в том числе и Восточного фронта.

Много сил потеряли белогвардейцы в борьбе за Казань. Они захлебнулись и дальше атаковать были уже не в состоянии. Сколько раз ни пытались развернуть наступление – все было бесполезно. Не смогли они захватить и железнодорожный мост через Волгу, чтобы двинуться на запад. А на правом берегу реки укреплялись красные, собирая в боевой кулак свои силы.

В борьбе за Казань пятый земгальский латышский стрелковый полк показал чудеса героизма. За двухнедельную оборону Казани полк этот, постановлением ВЦИК, был награжден Почетным Красным знаменем. Это был первый подобный случай в Советской России.

Полк Яниса Крейтусса двинулся на север, на марийскую землю через Сотнурскую, Больше-Шигаковскую, Ронгинскую и Вараксинскую волости до Царевококшайска. Было решено по дороге останавливаться в городах, селах и деревушках и там на местах помогать укреплению Советской власти. Да иной задачи у красноармейцев и быть не могло. Не зря же бойцы носят звание гвардейцев новой жизни. Несут они с собой бедному люду свободу и счастье.

Вступление бойцов в марийский край жители встретили как праздник. Мужчины, женщины, дети, старики и молодежь выходили навстречу воинам, кланяясь, подносили хлеб-соль. Всем, чем богаты, угощали. А порой хлеб был из остатков муки, и соль собрана по крупинкам со всего села. Но не скупились крестьяне – они знали, что в их судьбу врывается новое и вот эти воины в помятых и видавших виды шинелях несут им новую жизнь с собой.

В селе Пораты встреча была особенно трогательной. Старухи плакали, обнимали бойцов, которых они по-старому называли солдатиками, старики вспоминали свою боевую юность. Народ сбежался со всей округи, как на праздник.

А в селе Шигакы полк встретили колокольным звоном, что несколько развеселило Яниса. А на крыше волостного правления развевался алый стяг, говоривший без слов, что Советская власть утверждена здесь – и навеки! Перед волостным правлением в селе Шигакы собрались местные активисты и бойцы. Сюда пришли и из других сел – Кужмары, Сотнура и Кужера. Тысячная толпа встретила их радостным гулом.

Митинг открыл уроженец села Сотнур, участник штурма Зимнего, затем командир партизанского отряда Тойканов Миклай. Он очень волновался, но сдерживал свое волнение, говорил спокойно, ровно:

– Братья и сестры! К нам пришла свободная жизнь. За нее не один человек сложил голову. Имя этой свободной жизни – Советская власть! А эту Советскую власть принесла нам Октябрьская революция! Слава вождю Октябрьской революции – Владимиру Ильичу Ленину! Слава Красной Армии!

Рассказал Тойканов о Смольном, о Ленине, о красных латышских стрелках, вступивших на марийскую землю.

Из строя выдвинулся командир полка Янис Крейтусс. – Янис помолчал немного, окинул взглядом собравшийся народ.

– Дорогие марийские братья! – начал он. – От всей души я поздравляю вас с установлением Советской власти в вашем крае. Держите ее знамя в своих руках крепко! Берегите Советскую власть, она – ваша жизнь!

Вначале Янис говорил по-русски, потом перешел на марийский язык. Представить только, какая была радость! Командир полка говорит по-марийски! Марийскими словами разъясняет народу все о новой власти и о новой жизни! Приняли Яниса как самого близкого и дорогого человека. Слушали его молча, иногда прерывая речь возгласами восхищения. А он рассказывал и о себе, и о своем жизненном пути, не скрыл, что долго жил здесь в ссылке, поэтому и язык знает.

– Сейчас моя латышская земля в руках врагов. Отцы наши и матери, родные и близкие стонут под игом чужеземцев. Мы оставили свой край, воюем с врагами революции по всей России. Трудно сказать, когда еще вернемся домой. Но нам нет иного пути до дома – пока Россия окончательно не станет свободной. Немало врагов у Советской власти, они хотят затоптать, задушить ее, а нас снова превратить в рабочий скот.

Янис перевел дух. Откуда-то из толпы выскочил мальчик лет четырнадцати и подбежал к нему.

– Дядя командир, дядя командир! – обратился он, приподнимаясь на цыпочки. – Возьмите меня в Красную Армию! Возьмите, пожалуйста! И я хочу быть стрелком.

Янис, улыбаясь, посмотрел на подростка.

– Хочешь быть стрелком? А не рано ли?

Мальчик схватил Яниса за край гимнастерки.

– Говорю же, хочу. Возьмите! Своими руками буду уничтожать врагов!

Последние слова мальчика прозвучали с такой мольбою, что не от каждого услышишь.

Янис положил руку парнишке на плечо.

– Ты еще мал для этого, – командир, улыбаясь, заглянул в глаза подростка. – Пока тебе не стоит торопиться, не надо. Подрасти еще чуток. Не тужи, твой черед еще наступит – оглянуться не успеешь.

Мальчик отстранился от командира.

– Мне давно исполнилось пятнадцать! – произнес он, стараясь казаться повыше.

– Правду ли говоришь? – спросил Янис с улыбкой.

– Малость только не хватает, – смущенно выдавил подросток. – Но зато я смелый. Не верите, да? Если не верите, спросите в деревне любого. А хилый я оттого, что голодный. Но мускулы у меня на руках крепкие. – Мальчик засучил рукав рубашки.

Янис машинально пощупал мускулы.

– Верно, верно, – озабоченно произнес командир. «Что же делать? Смех даже берет, но тут не до смеха». – Думаю, тебе еще рановато.

Паренек пустил слезу.

– Значит, не берете...

– Посуди сам, если мы тебя возьмем, здорово нам попадет от твоих, родителей. Ну подумай, что они нам скажут?..

Мальчик наклонил голову.

– Ни матери, ни отца у меня теперь нету. Убиты они... Убиты... – повторил он сквозь слезы.

Командир насторожился.

– Как убиты?

– Приезжал в нашу деревню продотряд, – всхлипывая, рассказывал мальчик. – Он увез излишки хлеба. А то, что не уместилось, оставил в мельничном амбаре. Мельница-то за деревней. Мы тот хлеб с дедушкой сторожили. На четвертые сутки в темную ночь деревенский богач привел туда людей. Дедушка из шалаша вышел, в него выстрелили.

– Постой, постой, что ты говоришь? А что, у вас ружья не было?

Мальчик громко заплакал.

– Потом деда бросили в яму. А я в деревню убежал сказать отцу. Он у меня был председателем сельсовета. Он прискакал туда. Враги зерно увезли, отца убили и спалили в амбаре. Все дотла сгорело. А мать все это не вынесла – горе ее убило. Теперь я один остался, никого у меня нет. Возьмите меня, дяденька!

Вокруг стояла притихшая толпа. Все следили за выражением лица командира – видели, как он побледнел, потом вспыхнул.

– А ну успокойся. – Он ласково свободной рукой гладил подростка по голове. – Мужчина должен все вынести. Звать-то тебя как?

– Эваем! – с трудом ответил мальчик. – Я из Нурвела. Отца звали Федором, Федором Кузнецом.

– Ты сын Федора Кузнеца? Из Нурвела? – ошеломленно переспросил Янис.

– Вы почему же не верите! Из Нурвела я, сын Федора. А Вы его знали?

– Еще бы не знал!

Янис поднял мальчика над землей, прижал к себе, погладил.

– А дедушку как зовут? – вымолвил он с трудом.

– Тойгизя! Дедушка Тойгизя!

– Да я тебя в сыновья возьму, – взволнованно сказал Янис, стараясь удержать слезы. – Сын Федора, из Нурвела...

После пожара в Нурвеле Каврий для отвода глаз начал разыскивать виновных: кто спалил мельничный амбар, кто убил Федора Кузнеца? Мигыта же больше в деревню не возвращался. Сказывали, что он снова на Ветлуге пустил свой завод, а Пиалче и ее дочку держит взаперти. Вскоре до Нурвела дошли слухи о приближении к Царевококшайску красного полка. Каврий был не на шутку обеспокоен. Он посоветовался со своими приспешниками. Мигыту было решено не вызывать.

– Надобно нам встретить этих иродов, как подобает встречать героев, – решили богатеи. – Деревня-то наша стоит на пути в Козьмодемьянск. Они пойдут через нас.

Сказано – сделано. Решили притвориться покорными овечками. Стали готовиться. И как только было получено известие о выходе полка из Царевококшайска – народ был уже собран на церковной площади.

– Идут! – крикнул кто-то из ребятишек.

Все зашевелились, бросились навстречу полку. Лишь небольшая кучка людей осталась на церковной площади. И батюшка Сергей забеспокоился. Он с иконой в руке побежал было навстречу, потом вернулся. Побежал к церкви, что-то сказал звонарям.

«Кылтин-кылтин тон-тон, кылтин-кылтин тон-тон!..» – празднично зазвонили колокола.

Вдалеке показался большой конный отряд. Впереди знаменосец, а рядом с ним командир на белом коне. Виден издали. Народ ничего не пожалел для красноармейцев. Всего лишь неделя, как отошли от Казани, и уже все почти были на лошадях. Во имя победы над врагом некоторые семьи отдали последнего коня. На краю деревни красноармейцы смешались с крестьянами. Каждый мужик, каждая женщина хотят что-то сделать, чем-то услужить своим освободителям. Навстречу с хлебом-солью вышел сам Каврий.

– Добро пожаловать, дорогие наши спасители. – Он опустился на одно колено. – От имени всей деревни кланяюсь вам на нашей Нурвельской земле. Попробуйте нашего хлеба-соли.

Янис принял из рук Каврия подношение.

– Спасибо, дорогие сельчане.

Он отломил кусок от каравая, потом передал дальше. Коврига пошла по рукам. Вскоре командир спешился. По приглашению Каврия последовал за ним. Они поднялись на возвышение.

– Дорогие братья и сестры, к нам пожаловали долгожданные гости. Самому старшему из них, командиру, я даю слово. Он хочет что-то сказать, – объявил Каврий.

Красный командир внимательно посмотрел на сельчан, улыбнулся. Кашлянул в кулак и начал:

– Дорогие мои, от имени всех нас поздравляю вас с восстановлением в вашей деревне Советской власти. И я, можно сказать, ваш односельчанин. Первый раз я прибыл сюда поневоле несколько лет назад. А сейчас – с освободителями. Помните, наверно, латышского парня, который, находясь здесь в ссылке, вместе с вашими мужьями работал на лесных разработках. Тем латышским парнем был я – Янис Крейтусс.

– Янис! Сыночек ты мой! – выкрикнула пожилая женщина.

Все повернулись к ней. Это была тетушка Овыча, мать Йывана. Расталкивая людей, она подошла к командиру и крепко обняла.

– Это я! Я! – улыбаясь, похлопывал Янис тетушку по спине.

– Сыночек ты мой! – крикнула снова тетушка Овыча, не в силах удержаться от рыданий.

– Тетушка моя, неужели я настолько изменился, что ты меня оплакивать решила? – улыбаясь и обнимая Овычу, спросил Янис. – Я это, я! Ну постарел, ну виски седые. Чего же убиваться?

Никто из крестьян и думать не мог о такой встрече. Все были изумлены, узнав в командире близкого всем человека – Яниса Крейтусса. Никто не остался безучастным – ликовали, заглядывали ему в лицо, старались подойти поближе.

Каврий, пунцовый, словно ошпаренный, не знал, что предпринять. Не признал бывшего каторжанина, ай-ай! А теперь он красный командир. Такой поворот дела Каврия нисколько не устраивал. И насильственная улыбка уже не получалась, и слова он растерял. Хоть бы провалиться на месте!

– Сыночек, сыночек мой! – рыдала тетушка Овыча.

– Ну что ты плачешь? Все плохое пройдет.

– Горе пришло в нашу семью! – глотая слезы, говорила старушка. – Мигыта силой увез Лайму и Пиалче... Не пускает домой, звериная душа!

Яниса будто током всего пронзило. Он почувствовал, как невыносимая боль распространилась по телу. Лицо его побледнело и стало мрачным. С трудом оторвался от тетушки Овычи и бросил взгляд на Каврия. Тот как волчок крутился на месте.

– Йывана нет как нет! – продолжала плакать тетушка Овыча, не замечая происходящего.

– Он очень скоро вернется! Ты успокойся... Я дело говорю... Вернется твой сын в край родной... С победой! – Янис, уговаривая мать Йывана, постепенно приходил в себя.

– Спасибо, спасибо, сынок! Счастье, что ты явился. Порядок наведешь.

Янис попросил тишины. Все смолкли.

– Теперь вы видите, – начал Янис, – все мы очень близки друг другу. Тетушку Овычу я считаю матерью, а Оксю – сестренкой. Федор Кузнец был для меня братом, дядюшка Тойгизя – отцом. Пиалче – моя жена. Когда я уезжал из Нурвела, многие вышли меня провожать. Многие тогда даже плакали, не хотели отпускать. И сейчас я тоже вижу на ваших глазах слезы. Но теперь слезы не горькие, а радостные. Тогда, провожая меня, вы делились со мной хлебом-солью, а сейчас так же встречаете. Большое-большое спасибо вам, дорогие мои...

Толпа зашумела.

– И тебе спасибо!

– За все спасибо!

– Ты и друг наш, и брат, и сын!

– А что же, друзья мои, среди вас я не вижу всеми любимого старичка – дядюшки Тойгизи? – Какое-то мгновение Янис смотрел на примолкшую толпу, потом прокашлялся в кулак. – Может, Каврий скажет, где он?

Вопрос был неожиданным, и Каврий замялся. Его смуглое лицо покрылось потом, а на лбу жестче выступили морщины.

– Язык мой не поворачивается произносить это имя, – забормотал он. – Старик скверно со всеми обошелся. Он не оправдал... В бандита превратился. Помог другим бандитам украсть собранный продотрядом хлеб. Убил нашего уважаемого председателя сельсовета Федора Кузнеца... Бросил в горящий амбар. А потом скрылся.

– А ты не врешь? – раздался среди полной тишины вопрос командира.

Каврий перекрестился.

– Истинный бог, не вру! И другие так же скажут, спроси у любого.

– Значит, дед скрылся, говоришь? – спросил Янис.

– Скрылся.

Сткуда-то из толпы выскочил Эвай.

– Врет черный Каврий! – звонко крикнул он.

– Кто врет, я?! – крикнул Каврий.

– Ты! – Эвай указал на него пальцем, – Я ведь уже говорил вам, дядя Янис!

Каврий всполошился:

– Слышите, люди добрые, что говорит этот щенок?!

– Тихо! – крикнул командир, обращаясь к Каврию, – Умей слушать других! Эвай, не бойся, подойди поближе, расскажи, как было дело.

– Черный Каврий все врет! Не верьте ему! Я все видел сам... Зерно мы сторожили с дедушкой Тойгизей. Ты тогда, черный Каврий, пришел к амбару в полночь. Подошел к двери. Позвал сторожа. Дедушка к тебе навстречу вышел. Ты велел ему открыть амбар, он отказался. Потом раздался выстрел. Я видел, как обошлись вы с дедушкой. Все сам видел! Сильно испугался тогда и побежал в деревню. Сообщить отцу. Отец сел на лошадь, ускакал к амбару. Вы его убили. Убили и бросили в горящий амбар.

– Врешь! – прошипел Каврий.

– Не вру!

– Дорогие соседи, этот мальчишка в смерти отца винит меня, – заголосил вдруг Каврий. – Врет он, истинный бог, врет!..

Неизвестно откуда незаметно появился дядюшка Тойгизя.

– Не прибавляй себе грехов, Каврий! И так твоя ноша – полна! Как только выдерживаешь такой груз? А?

Все оторопели. Кроме Эвая, никто не знал, что дядюшка Тойгизя жив. Каврий сперва остолбенел, потом попытался улизнуть, но его вовремя схватили красноармейцы. Тойгизя теперь подошел к Каврню поближе. Снял рубашку.

– Видите, сельчане, это подарок Каврия. Вот сюда попала пуля, а вышла – на другой стороне, – показывал свои раны старик. – Целились-то, видать, в сердце, но промахнулись. Меня бросили в яму, посчитали мертвым. А я, смотрите, жив, выкарабкался из ямы-то.

– Вот так, дорогие мои, – снова начал командир. – Теперь судите сами, кто вам Каврий: друг или враг.

– Падаль! – кто-то крикнул из толпы. – Расстрелять его!

Мужики навалились на Каврия и крепенько связали.

– Глаз с него не спускайте. Он будет держать ответ перед революционным законом!.. А теперь по коням! Хоть времени в обрез, но визит его сыночку нанести необходимо – слишком большой должок за ним значится. Получить необходимо. – Янис лихо вскочил на коня и вылетел на дорогу, оставляя за собой лишь клубы пыли. Отряд направился к дому Мигыты...

Так и не удалось Йывану Ваштарову доехать до родного дома, что от Казани – рукой подать. Не отпустили!.. Но что поделаешь, коли время такое горячее! За Советскую власть народ бьется. Вот война и мотает людей по просторам матушки-России. Теперь красный латышский кавалерийский полк, где первым эскадроном командует Йыван, стоит уже в городе Свияжске.

А в маленьком доме на далекой латышской земле, занятой врагом, часто вспоминают Йывана дядюшка Мартынь, тетушка Марианна и Зайга, вырвавшие его из лап смерти. Особенно вспоминает Зайга и... ждет.

Об этом Йыван, сидя сейчас в полутемной комнатушке, читает в письме, которое девушка прислала в ответ.

– Дорогая моя, – сказал он вслух невольно. – Потерпи немного. Как только мы покончим с врагом, приеду биться за тебя...

РОМАНЫ А. ЮЗЫКАЙНА

У каждого писателя своя дорога в литературу. А. Юзыкайн, автор четырех романов, пришел к созданию масштабных, многоплановых произведений своим путем, но в то же время чем-то близким и для других марийских писателей. Его путь лежал через малые жанры литературы. От первых стихов, относящихся к 1947 году, до появления в печати первого романа в 1967 году прошли два десятилетия, наполненные напряженным трудом, поисками той внутренней сути, того главного стержня, которыми определяется истинное лицо художника. Эти поиски привели к созданию эпических произведений с широким, многогранным авторским взглядом на прошлое и настоящее своего народа, с глубоким проникновением во внутренний мир человека, с ярко выраженным социальным и нравственным его обликом, приметами национального характера, богатством художественных красок.

В полную силу особенности таланта писателя-эпика проявились в его романах «На царской горке» («Кугызан вуй», 1967), «Медвежья берлога» («Маска вынем», 1972), «Дубравы» («Тулото», 1978), «Эльян» (1979).

Они известны не только на родном языке, но и в переводе на русский. Роман «На царской горке» выдержал два издания на русском языке. Первое в 1971 году под названием «Слепые и зрячие», второе в 1982 году – «Отчужденные». В 1983 году вышел вторым изданием роман «Медвежья берлога». Теперь вниманию читателей предлагается второе издание романа «Дубравы».

Сама дубрава и ее дуб-великан символизируют силу и мощь народа, пока еще темного, бедного, живущего в нищете и убожестве, жестоко эксплуатируемого богачами-хищниками и притесняемого царскими чиновниками, но готового подняться при первом дуновении свежего ветра, приносимого новыми людьми Их немало на страницах романа «Дубравы». Крупным планом даны мастер Кирилл Иванович Сюткин, ссыльный латыш Янис Крейтусс, бедняк Йыван Ваштаров.

В идейно-тематическом отношении в «Дубравах» писатель идет по следам, проложенным им в «Отчужденных» и «Медвежьей берлоге», произведениях историко-революционного характера.

По содержанию романы А. Юзыкайна представляют собой художественно-переосмысленную историю марийского народа на различных этапах его развития. Причем писателя интересуют наиболее значимые в социально-историческом плане периоды. «Отчужденные» – это роман о судьбе народа и отдельной личности в годы империалистической войны. Октябрьской революции, гражданской войны, о постепенном пробуждении «слепых», активной целенаправленной деятельности «зрячих» во имя правды и счастья обездоленных. Идейно-тематическое содержание романа раскрывается главным образом путем сопоставления жизненной судьбы и общественной позиции двух братьев Юкечевых – Юзая и Семена. Место действия – деревня Чормак, порою события происходят в волостном центре Калегино и уездном городе Ирске, особенно на последних страницах романа, рисующих гражданскую войну.

Столкновение двух братьев Юкечевых – это столкновение двух социальных, мировоззренческих позиций в ходе борьбы за новую жизнь, завершившееся трагической гибелью одного (Юзая), прозрением другого (Семена). Закономерность такого явления писатель увидел в самой жизни и запечатлел своим художническим талантом.

На контрастных социальных картинах построены романы «Медвежья берлога», «Дубравы». На одном полюсе – жители «медвежьих углов», крестьяне ветлужских деревень, сезонные рабочие сплавных контор, лесопильных заводов. На другом – хозяева жизни – помещики, купцы-толстосумы, царские чиновники.

Одни влачат жалкое существование, терпят нужду, холод, голод, издевательства со стороны хозяев жизни. Другие богатеют, жиреют, нет предела их корыстным, жадным, алчным стремлениям и желаниям.

В романах немало эпизодов, сцен, рисующих нищету и разорение крестьян. Царские чиновники отобрали дом, хозяйство у бедняка Тойгизи из деревни Нурвел за неуплату недоимок, самого с женой и малыми детьми пустили по миру. Не выдержав нищенской жизни, жена, дети умерли, а сам Тойгизя вынужден коротать век в зимовьях рабочих сплавных контор и сторожках лесопильных заводов. Умирает преждевременно отец Йывана Ваштарова – Очандр, надорвавшись на тяжелой работе.

А сколько исковерканных женских судеб! Добровольно уходит из жизни сиротка, красавица Сандай по вине Мигыты Каврия, сына богача.

Вынуждены скрываться у добрых людей Анюта, Пиалче из-за посягательств на девичью честь и доброе имя того же Мигыты.

Но народ – не равнодушный свидетель издевательств. Он терпелив до определенной поры. В кризисные моменты он способен подняться на борьбу за свои права и торжество справедливости. В «Медвежьей берлоге» автор устами Йывана Ваштарова рассказывает о бунте крестьян в Иранском уезде, усмиренном конными и пешими отрядами солдат во главе с самим губернатором. А в Казани «рабочие на своего хозяина подняли руку».

Облик народа от одного романа, к другому раскрывается все полнее, многограннее. Он – труженик, борец, носитель идеи добра, справедливости, наделен чувством прекрасного. Красота лесной дубравы чарующе действует на Йывана и Яниса в тот момент, когда они приехали реквизировать по приказу своих хозяев лесные угодья у деревни Тумер. «Лес раскинулся перед ними величавый, таинственный. Оба ошеломлены были неповторимой красотой дубравы». Позднее вместе с жителями деревни Тумер они спасают дубраву и священное дерево от уничтожения.

Лес не только красота и богатство природы, но и своеобразный художественный компонент, помогающий понять духовный мир и нравственный облик людей. Отношением к лесу определяются истинно человеческие начала в нравственном облике людей труда или же духовное убожество представителей класса имущих. Для крестьян лес – украшение земли и сама жизнь. «Дубрава – это пища, и здоровье, и силы. Возле леса и хлеба хорошо растут, и травы по пояс. А в дубраве – грибы, ягоды. Не раз приходилось в неурожайные годы желуди собирать – их мололи, в муку добавляли... Если была мука. А то и так. Потому и оберегали так дубраву», потому и пришли «защищать священное место от злых и алчных людей».

Для Каврия и его сына Мигыты лес – источник обогащения, наживы. Им нет дела ни до его красот и щедрот. Они стараются отнять у народа, погубить дубраву силой денег, прибегая к помощи официальных властей.

Интересна одна деталь в поведении Мигыты Гавриловича, выявляющая внутреннее убожество этого хищника-приобретателя: восхищение могучим дубом-великаном не из-за его красоты, а по той причине, что из него выйдет много досок, бочек. Автор об этом пишет так: «Но любовался он великаном совсем по другому поводу».

Бурный восторг хищника-приобретателя вызвал негодование в душе Яниса, который был свидетелем душевных излияний купца. «Доски... Бочки... – тихо, с ненавистью произнес Янис, до которого ветерок донес восторженные слова Мигыты.

– Как можно загубить такого величавого родоначальника всех дубов ради бочек и досок? – спросил он Йывана.

Тот промолчал, и оба с отвращением посмотрели на ликующего Мигыту».

Читателю понятны ненависть и негодование Яниса и Йывана, он солидарен с ними в оценке поведения новоиспеченного купца-промышленника. Именно несовместимость взглядов народа и его врагов на природу увидели Йыван и Янис в бунте крестьян деревни Тумер и тоже выступили в защиту величавой дубравы.

Принцип контрастного изображения жизни и людей выдержан до конца в романах «Медвежья берлога» и «Дубравы», помогающий понять мировоззренческую и творческую линию поведения истинно народного художника.

Для Йывана и Яниса, как и для крестьян деревни Тумер, лес и его богатства – это сама жизнь.

Во временном отношении «Медвежья берлога» отображает события конца XIX и начала XX веков, годы первой русской революции. «Дубравы» – естественное продолжение судеб также людей в годы империалистической и гражданской войн. Место действия не только марийская земля, но и фронтовые дороги марийца Йывана Ваштарова, латыша Яниса Крейтусса.

«Медвежья берлога» и «Дубравы» являются как бы двумя частями одной дилогии, поскольку многие действующие лица переходят из одного романа в другой и судьбы их важны для прояснения тем обеих книг – пробуждения сознания народных масс в эпоху пролетарских революций, интернациональное братство людей труда в ходе борьбы за новую жизнь, формирование характера и политических убеждений человека из народа, которому суждено самим ходом социально-исторических событий стать борцом за торжество справедливой жизни.

Тема становления роста нового человека в основном решается на примере жизни Йывана Ваштарова, сына бедняка из деревни Нурвел. Писатель ведет героя по страницам романа с детских лет до зрелой поры, называет причины, которые способствовали мужанию характера, формированию политических убеждений. К этим причинам он относит социальное неустройство общества, где люди делятся на богатых и бедных, мудрость, доброту, справедливость деревенских бедняков типа деда Тойгизи. На рост сознания Йывана большое влияние оказали ссыльные и революционеры-большевики. С ними сблизила героя работа на лесных промыслах новоиспеченного лесопромышленника Мигыты Каврий. Жизненная наука, преподнесенная Йывану мудрыми и передовыми людьми эпохи, дала хорошие плоды. После выздоровления от тяжелого ранения, полученного на фронтах империалистической войны, Ваштаров решает больше не возвращаться на фронт, «найти дорогу к новой жизни». И эту дорогу он нашел, воюя за Советскую власть в рядах Красной Армии в годы гражданской войны. В «Дубравах», по сравнению с «Медвежьей берлогой», более масштабен, широк взгляд писателя на жизнь. Он смело шагнул за пределы марийского края. Это было необходимо для более глубокого освещения одной из важных тем – темы общности судеб всех угнетенных народов царской России в условиях самодержавной власти. В романе немало страниц, рисующих беспросветную нужду крестьян деревни Нурвел и издевательства над ними «хозяев» жизни. Не избежали этой участи простые люди Латвии – дядя Яниса Мартынь, бедняк-дворник Гунар. Нет предела притеснениям и издевательствам, которым подвергаются солдаты царской армии.

Роман «Дубравы» – яркое свидетельство расширения горизонта видения писателем жизни и человека. Он привлекает внимание своей идейно-художественной убедительностью, правдивостью в изображении народной жизни, борьбы, характеров. Достоверность, правдивость – существенные приметы романов А. Юзыкайна. Дело в том, что романы эти выросли из самой жизни. Они основаны на реальных фактах и событиях. Писатель идет к художественным обобщениям от правды жизни, от услышанного и увиденного им самим, от почерпнутого из исторических документов.

По глубокому убеждению писателя, умозрительные, надуманные сюжетные построения, далекие от жизненной истины, не имеют особой идейно-художественной и воспитательной ценности. Они способны увести художника в сторону от магистральной линии развития современной советской литературы – от правдивого отражения действительности и исторического процесса, и читатель не найдет в подобных произведениях ответы на волнующие его вопросы. Вот почему исходной точкой его творчества является сама жизнь.

Богатый материал для создания произведений историко-революционного плана, основанных на достоверных фактах, событиях и деяниях реальных людей, дала родословная писателя. Он родился и вырос в семье, где царила атмосфера революционности и где многие представители старшего поколения были людьми со славным прошлым и настоящим.