Текст книги "Дубравы"

Автор книги: Александр Юзыкайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Тойгизя смыл с него ил, выпрямился, вышел на берег.

– Странно! – рассуждал он вслух. – Чей же он может быть? Могилы здесь быть не должно. Спокон веков пруд. Коль утопленник, почему на мелком месте. Уже илом занесен. Сам с собой разговаривая, старик внимательно разглядывал череп.

– Да никак детский?.. А, вот оно что!

И старик стал припоминать прошлое. «Не зря, видать, недобрый слух ходит об Осипе, бывшем хозяине этой мельницы. Дыма без огня не бывает!»

– Эх, бедняжка, бедняжка! – вздохнул старик. – Немало времени ты пролежал в воде.

Память увела старика в молодые годы. Помнит он, будто и не так давно это было... А ведь сколько уж лет миновало...

Бродил по Нурвелу белобрысый мальчик-сиротка. Милостыню собирал. Ночевал где попало. Бывало, на зиму сердечные хозяева звали его в избу – он отогревался, отъедался. А весною снова просил милостыню. И вот однажды он пропал... Поговорили, посудачили, решили – подался куда-нибудь в чужие края. А может, и пригрел кто. Иные говорили, что, может, он и умер. А кто-то даже брякнул, будто его взял к себе сам Осип – хозяин мельницы.

Память раскручивалась как клубок ниток. Помнится Тойгизе, что у мальчика была очень бледная кожа. Больной был, что ли? Считали, что он родом из Санчурска и родители его давно умерли. А об остальном дядюшка Тойгизя знать не мог.

А было так. Однажды под вечер мальчик с протянутой рукой обошел дворы Нурвела. Добрел до мельницы, спустился к речке, сел на берег – отдохнуть. Грызет корочку хлеба. Любуется водой. «Какая чистая водица! Как она переливается, веселится! Скоро реку запрудят. Разольется водная гладь... Примется за работу. Крутиться будет жернов мельницы. Мужики привезут мешки с зерном – молоть зерно начнут. Из муки хозяйки хлебы, пироги, блины печь станут... Хлеб будет теплый, вкусный, корочка-то румяная».

– Сынок, что ты тут делаешь? – вдруг окликнул его хозяин мельницы – коренастый, неприветливый мужчина.

– Я тут сижу, – отвечает он, немного растерявшись. – Просто сижу.

– Откель ты сам-то? Вроде ненашенский?

– Из Санчурска родом. Сирота я. Милостыней живу.

– Эх ты, бедолага, – посочувствовал мальчонке мельник. – Заходи ко мне в избу. Накормлю тебя как следует.

Как не пойти, если приглашают! Для нищего поесть досыта – редкое счастье. Поднялся он на берег, пошел за мельником в избу. А там на столе чего только не было! И блины, и хлеб, и пироги! Хозяин обращается с ним ласково, словно гость долгожданный заявился.

– Завтра пятница, – сказал мельник. – Молиться будем хозяйке воды. Как раз ты кстати пришел. В священную пятницу обязательно кого-то постороннего потчуют. Хозяйка воды тогда смилостивится. Но прежде нам в баню сходить надобно – помыться. Пошел мальчик вслед за хозяином. Мылись, воды не жалели. Напарились всласть. Мельник дал мальчонке чистое белье.

– Брось ты свою рвань! – распорядился он. – А это от моего сына осталось. Его самого нет на свете, бог прибрал. Носи на здоровье.

Мальчик был рад. За доброту не знал, чем отплатить хозяину. Мало кто обращался е ним так ласково. Вернулись из бани. Снова сели за стол. Там и еды прибавилось, появилась на столе и пенящаяся медовуха. И мальчику хозяин поднес чарку:

– Пей, медовуха – она после баньки пользительна!

Снова начали угощаться. Хозяин самое вкусное подает мальчику, словно своему сыну дорогому. А между тем присматривается к бродяжке, что-то про себя высчитывает.

– Предстоит у меня большое дело, – задумчиво проговорил он. – Пруд надобно запрудить. Что-то вода у меня никак не держится! Очень трудное дело. Никакие камни воду не удерживают... Уходит как в яму. Может, ты принесешь мне счастье?

Мальчик восторженно смотрит на мельника.

– Жаль, что я не колдун! Я бы заколдовал воду. Я буду помогать, как скажете.

– Помогать? – переспросил хозяин.

– Что попросите – сделаю, – подтвердил ребенок.

В это время открылась дверь и в избу ввалились два дюжих мужика. Поздоровались, сели без приглашения за стол по обе стороны мальчика. И снова наполнилась чаша медовухой. Подал хозяин чарку мальчику, потом мужикам. Мальчику польстило такое внимание.

– Мой гость сказал: если б был он колдуном, удержал бы воду в мельничном пруде.

– А что, и удержал бы, – подтвердил бродяжка. – И так помогу.

Один из мужиков погладил ребенка по голове.

– Представь себя сейчас колдуном, сильным-сильным, – вкрадчиво сказал он.

– Ну, хорошо, я теперь колдун, – хвастливо заявил захмелевший парнишка.

– Держи пруд! – мужик повысил голос.

– Держу! – так же громко отозвался мальчик. – Крепко-крепко! Никогда не отпущу! Я же сильный!..

Мальчик только лишь успел похвастать, как крепкие руки сидевшего рядом с ним мужика обхватили его голову, а другой быстро затолкал мальчику кляп. Беспомощного ребенка засунули в мешок и вытащили за дверь. Запихнули его в заранее вырытую яму на месте старого пруда. Сверху накидали земли. Скорее всего, мальчик еще какое-то время жил...

Мельник вытер пот со лба.

– Завтра же приступим к делу, – облегченно вздохнул он. – Теперь пруд держаться должен. Такое поверье.

На другой день пришли помогать односельчане. Никто из них и подозревать не мог, что препятствием для ухода воды в землю служит труп ребенка.

Вот теперь череп мальчика держит в руках дядюшка Тойгизя и только догадываться может о совершенном здесь преступлении.

Стояли теплые дни. Солнце радостно улыбалось, как всегда весело щебетали мелкие птахи в кустах возле мельницы. Петухи известили о том, что жизнь в деревне течет благополучно. Лишь дядюшку Тойгизю ничего не радовало, – забыть не мог о черепе. Он рассказал о нем Федору Кузнецу и его сыну Эваю.

– Тятя, отпусти меня на ночь с дедушкой Тойгизей охранять мельницу, – вдруг попросил Эвай отца.

– Ну что ж, иди, – разрешил тот. – Беды не будет.

Вот так неожиданно дядюшка Тойгизя обрел себе напарника. Они вместе устроились в шалаше поудобнее, чтобы наблюдать за амбаром.

С вечера погода снова стала портиться. Вскоре ветер пригнал темную тучу. Внезапно обрушился ливень. Гремел гром. И молния хлестала небо огненным бичом.

– Дедушка, смотри, какой-то человек крадется, – еле слышно сказал Эвай Тойгизе.

– Тише! Будем глядеть, что дальше.

Они смолкли, не спуская глаз с мельничного амбара. Дождь перестал, но неизвестный куда-то спрятался. Как ни напрягали зрение старик и подросток, ничего увидеть не могли.

– Охранник тут есть? – вдруг прозвучал грубоватый мужской голос. – Разве можно оставлять зерно на ночь без охраны?.. Эй, кто тут?

– Гости пожаловали, – сказал дедушка Тойгизя Эваю шепотом. – Помалкивай, чтоб тихо было, а я выйду...

В кустах зашелестело.

– Эй, охрана! – громко крикнул подошедший незваный гость. – Эй! – голос дрогнул.

Тойгизя тихонько подкрался к почти незаметному в темноте человеку.

– А, это ты, Каврий? – спросил старик спокойно. – Что тебе здесь надобно? В ночную темень? Чего ты здесь бродишь?

– А почему бы мне не ходить? – грубо отозвался Каврий. – Значит, нужно. Что, мне разрешения спрашивать? Не тобой, а мной дадено зерно продотряду. Пришел проверить, не нашелся ли для моего зерна другой хозяин. Другому-то хозяину отдавать свое зерно жалко. Так просто уступать неохота. Оно мною выращено. Сейчас же отомкни амбар! Я урожай свой обратно взять желаю...

– Я, браток, не за тем поставлен, чтобы амбар открывать! Я поставлен зерно от воров оберегать, – возразил старик спокойно.

– А я говорю – открой!

– Уходи отсюда по-хорошему, Каврий! Слышь, не дури...

– Что будешь делать, если не уйду? Стрелять будешь?

– Знамо дело, стрелять буду!

– Силен старик! – насмешливо сказал Каврий.

Дядюшка Тойгизя щелкнул затвором.

– Последний раз предупреждаю, уйди отсюда по-доброму!

И вдруг прозвучал оглушительный выстрел. Кто-то упал на землю.

«Убил дедушка Каврия», – мелькнуло у Эвая в голове, но он себя не выдал, – сидел, не шевелясь.

И вдруг Каврий громко крикнул:

– В яму старика!

– В какую яму? – услышал Эвай незнакомый голос.

«Что делать? Опи дедушку убили!» Мальчик растерялся, не знал, как помочь, да и побоялся себя обнаружить.

– В овраге, в кустах! – распоряжался Каврий. – А сверху хворосту накидайте!

Мальчик прижался к стенке шалаша. Он дрожал от ужаса и не мог сообразить, как поступить. «Ведь их там много!»

Началась какая-то возня возле двери амбара.

– Лом где? Ломом по замку! – командовал Каврий.

Судя по звуку, замок сломался. Дверь открылась. Одна за другой к распахнутой двери амбара подъезжали подводы.

Эвай осторожно выполз из шалаша, спустился в овраг. Вниз по течению реки пустился бежать в деревню.

– А ну быстрее! – долетел до него уже издали голос Мигыты.

Грабители в темноте грузили зерно на телеги. Мигыта постоял немного, прислушался, вошел в амбар. «Теперь огню дадим волю», – сказал он себе. Но его испугал приближающийся конский топот. Он тут же вытащил из голенища сапога наточенный нож и притаился в тени мельницы. «Кто это может быть? – задал себе вопрос. – Свой или чужой?»

Всадник остановил коня. Спешился. Двинулся к амбару и сразу рассмотрел и сломанный замок, и открытую дверь. Он вошел в амбар, зажег спичку. Тут же в его спину вонзился холодный нож.

– Получай, Федор Кузнец! – сказал Мигыта громко.

Не прошло и минуты, занялся пожар. Вскоре стены амбара охватило темно-красное пламя. Огненные языки тянулись к небу, словно на всю округу провозглашая могущество огня.

Сбежавшийся народ был бессилен потушить этот огромный костер. На глазах у всех за несколько минут сгорел мельничный амбар. Все были взволнованы, огорчены. Больше всех неистовствовал Каврий.

– А где охрана? Что, общественное зерно никто не охранял?

– Нет охранника! – поддержал Каврия кто-то из толпы.

– А где председатель Совета? Почему спит председатель? – возмущался Янлык Андрей.

– А правда, почему председателя нет? Что, ему общественное добро безразлично?

– Вот и верь им! – заметил кто-то сокрушенно. – Вот вам и начальство.

Народ шумел. Кто-то кого-то проклинал, кто-то оправдывал. Всю вину взвалили на Федора Кузнеца и дядюшку Тойгизю. Обоих разыскивали – не могли найти, высказывали всякие подозрения по поводу их исчезновения, но правды никто не знал. Никто даже предположить не мог, что убитый ножом врага Федор Кузнец сгорел в амбаре...

Федор помчался к амбару, как только задыхающийся Эвай сказал ему о краже зерна.

– Молчи! – перед уходом предупредил Федор сына. – Мать в Яранске, завтра вернется. Никуда не уходи из дома! Я скоро буду. Все улажу. Не надо поднимать шума. – Не знал сын Федора, что видит своего отца в последний раз.

– Дедушку убили! – только и мог сказать вслед отцу испуганный Эвай.

Паренек хорошо видел из окна дома полыхавший амбар. Он наблюдал за бушевавшим огнем, пока амбар не сгорел совсем – огня не стало видно. Ему не терпелось побежать к мельнице, но он боялся ослушаться отца, велевшего сидеть дома.

И все-таки, когда на востоке занялось небо, Эвай стремглав припустился к амбару. От него осталась только куча пепла да кое-где дотлевающие бревна. Вокруг никого уже не было.

«Может, не нашли дедушку Тойгизю? – вдруг пришло ему в голову. Ведь никто не знает, что старика в овраг сбросили!»

Он побежал туда. Вот и овраг. Вот яма, из которой раньше брали белую глину, но теперь она служила для свалки мусора.

«Сюда дедушку бросили», – решил Эвай. Нашел палку и стал лихорадочно разгребать. Мальчик разворотил все до дна, но там ничего не нашел. «Куда же дедушку дели? Может, в другом месте закопали? Может, я не так понял?..»

Он выкарабкался из ямы, побежал в сторону леса, задерживаясь у каждой впадины и промоины, шарил по кустам, но и там – никого! Побежал к речке. Вдруг внимание мальчика привлек ивовый куст. Он как-то необычно вздрагивал листочками. Мальчик всмотрелся. Осторожно ступая, он подбирался к кустику, все время оглядываясь. «Кто там хоронится? – думал он. – Коза или телка не могут быть так рано, не выпустили еще...» Подошел поближе и вдруг услыхал слабый стон.

Мальчик, забыв про осторожность, бросился к тальнику.

– Дедушка! Это ты, дедушка Тойгизя!

– Эвай, внук ты мой! – послышался в ответ слабый голос старика.

Эвай ужаснулся, увидев цепляющегося за куст старика в окровавленной и рваной рубахе.

– Дедушка!

– Помоги стянуть рубашку. Надо промыть рану. Перевязать... Сможешь ли? Я еле выполз из ямы, потом к речке... Вовремя ты подвернулся.

Эвай тут же снял со старика рубашку: пуля, пройдя насквозь, угодила под левую ключицу, чуть повыше сердца.

Мальчик разорвал свою рубашку и осторожно промыл рану старика студеной речной водой. По совету Тойгизи сорвал листья подорожника, положил сверху, привязал обрывками своей рубашки.

Тойгизя стонал, не в силах сдержаться.

– Ну как, дедушка? – спрашивал Эвай.

– Тяжело, внучек ты мой. Тяжко.

– А ты идти сможешь?

– Попробую.

Старик попытался подняться, но не хватило сил.

– Лежи пока тут, дедушка, лежи! Я сейчас прибегу.

Эвац вскоре приволок маленькую тележку, с трудом посадил в нее деда.

– Ну, поехали, – сказал он бодро.

– Куда же ты меня везти собрался? – спросил Тойгизя.

– К нам домой.

Дед отрицательно покачал головой.

– Не надо... Не следует мне еще в деревне показываться. Дай знать отцу... А меня отвези в Кожлаялы, к сестре моей. Мне там будет лучше. Оттуда беги в Царевококшайск. Скажешь моему Сапаю... Пусть примут меры... Понял?

– Понял, дедушка.

На следующий день после преступления, совершенного неизвестно кем, по деревне пошли пересуды. Одни говорили, будто Тойгизя помогал злоумышленникам, а потом сам скрылся вместе с четырьмя подводами, нагруженными хлебом. Другие считали, что Тойгизю убили и после этого ограбили амбар.

Вдруг, роясь в пепле, обнаружили там несгоревшне кости. Кто бы это мог быть? Федор Кузнец или дед Тойгизя? Разговоров было много, но толком ничего нельзя было определить.

Тут кто-то заметил невдалеке щиплющую траву лошадь.

– Да это же конь Федора Кузнеца. Так и есть – он!

– Видать, Федор здесь был, его убили и сожгли в сарае.

– А где же тогда дядюшка Тойгизя?

Каврий высказал мысль, что, скорее всего, сам Тойгизя принимал в этом кровавом деле участие... Но говорил он об этом шепотом – никто сейчас не мог бы поверить, чтобы преданный новой власти отец Сапая подсоблял бандитам.

Однако богачи в деревне подняли головы. Мигыта чувствовал себя хозяином положения.

– Не уберегли общественное зерно! Зачем надо было отбирать? – спрашивал он то одного, то другого.

И все-таки Мигыту и его единомышленников смущало исчезновение старика из ямы, куда его затолкали. Объяснить, как они ни старались, было трудно. Убитый старик был завален в яме хворостом, куда бы ему деваться? Потолковали между собой и успокоились.

Вернувшаяся из Яранска тетушка Ониса места себе не находила, узнав о гибели мужа, она рвала на себе волосы, рыдала, проклинала все на свете. На ее вопрос, как это произошло, никто ответить не мог.

Изба тетушке Онисе казалась тюрьмой, где она осталась одна-одинешенька. Куда-то сын делся? Всех опросила, но никто толком ответить не мог. Все разводили руками, жалели вдову, утешали, что сын-то должен найтись. Каврий заходил к ней, ласково успокаивал, сочувствовал, призывал смириться. Мигыта зачастил к Пиалче. Ее неласковый прием не отрезвил самодовольного богатея. И тетушка Овыча, и Оксий, и Пиалче бессильны были отвадить Мигыту. Поначалу, завидя настойчивого поклонника, Пиалче просто пряталась, вылезала в окно – убегала.

Мигыта же явно хотел застать ее одну, непременно одну – и это ему однажды удалось. Пиалче не слышала, как без стука открылась дверь.

– Любимая моя! Цветик ты полевой! – бормотал Мигыта, приближаясь к молодой женщине. – Слава богу, ты одна дома. Собирайся скорее, я за тобой приехал. Не мучай меня, погляди поласковее. У меня ты как царица будешь жить, золотом с головы до ног осыплю. Все будут тебе завидовать, краше всех будешь!

Пиалче отстранилась.

– Мигыта Гаврилович, ты что, умом тронулся? Неужто не понимаешь, что никогда не быть нам мужем и женой. У меня муж уже есть...

– Нет у тебя мужа! – прервал Мигыта Пиалче. – Голову себе не забивай!

– И муж у меня есть, – спокойно возразила Пиалче, – и моим мужем Вам не бывать!

– Буду я твоим мужем! Буду!

– Противны Вы мне! – в сердцах выкрикнула Пиалче. – Уходите из этого дома. Хуже будет... Вон!..

Мигыта и не думал уходить, бесстыдно развалился на лавке, наслаждаясь смятением перепуганной женщины. Пиалче бросилась к стене напротив и, мельком кинув взгляд в окно, увидела у ворот красивого сильного коня, запряженного в тарантас.

– Ну, я жду, дорогая! – Мигыта медленно поднялся и, раскинув руки, приближался к Пиалче. – Едем скорее.

– Отвяжись ты, ирод!

– Зря только бранишься. Никуда я не уйду. Я за тобой сегодня приехал. Одевайся. Лошадь ждет.

– Я же тебе сказала, не поеду!

– Поедешь.

Мигыта схватил женщину, прижал к себе. У Пиалче перехватило дыхание, сердце будто провалилось куда-то, не хватало сил вырваться. Она бьется в лапах его, как подстреленная птица, а он словно в тисках ее держит. И вдруг Пиалче своими красивыми белыми зубками впилась в его плечо.

Мигыта взревел от боли и отшвырнул женщину от себя. Она отлетела в угол и сильно ударилась головой о стену. В глазах у нее потемнело, она, придерживаясь, медленно опустилась на пол. На несколько мгновений потеряла сознание, а когда очнулась, Мигыты в хате не было. С трудом поднявшись, Пиалче выглянула в окно: лошади его, запряженной в тарантас, возле ворот тоже не было.

– Изверг! – выдавила она.

Шатаясь, подошла к кроватке, где спала дочка, одеяло было откинуто. Постель – пустая.

– Доченька! Дочурку увез, зверь проклятый! – истошный крик наполнил избу.

Пиалче бросилась на улицу. Быстрее ветра помчалась к околице. Влезла на чужой плетень. Вдали по дороге пылил тарантас Мигыты. Внезапно конь остановился. Пиалче, собрав последние силы, добежала до тарантаса. Как только она коснулась его рукой – вдруг лошадь с места бросилась вскачь. А в отдалении, дразня Пиалче, Мигыта вновь остановил коня. Как только Пиалче снова добежала, Мигыта опять тронул лошадь. Несколько раз повторив эту игру с обезумевшей от горя женщиной, Мигыта быстро выскочил, схватил ее и погнал коня.

Тарантас скрылся в густом бору...

Глава пятнадцатая

Янис вместе с красными латышскими стрелками, едущими на Восточный фронт, добрался до Казани. Как только поезд остановился, сердце его не выдержало – он раньше всех соскочил на платформу.

– А что, ротный, не впервые в этих краях? – спросил с перрона человек в папахе.

– Нет, не впервые, – ответил Янис. – Бывать тут приходилось. Первый раз в кандалах, потом в ссылке. И вот теперь, Вы сами видите...

– Теперь, значит, с другой миссией.

– Выходит так, – улыбнулся Янис. – Хотелось бы кое с кем повидаться...

– Что ж, желаю Вам доброго пути...

Все тут по-старому. Все напоминает Янису прошлое: и перрон, и вокзал, и дома. «А хорошо бы кто-нибудь оказался из Нурвела, – подумал он. – Может, что-нибудь о моих бы рассказал. До деревни не больше ста шестидесяти верст, а там Пиалче и Лайма, которую еще не видел. Знала бы Пиалче, что я здесь, сама бы приехала. Привезла бы показать дочку. А Лайма, наверное, совсем большая. Эх, побывать бы там! Верхом за трое суток обернуться можно, да ведь и этих трех суток не выкроишь! Важные дела предстоят... И чтобы встреча была счастливой, бороться за нее надо».

Перед глазами, как наяву, стояли милые сердцу женщины – жена и дочурка, и улыбка не сходила с лица Яниса. Сейчас он и предположить не мог, какое горе на него обрушится, когда он будет ближе к дому. А пока служба захватила его целиком. Пятый полк, в котором служил Янис Крейтусс, охранял штаб Восточного фронта, пристань, государственный банк, военный склад.

Позднее Янис узнал, что представительный человек в папахе, заговоривший с ним на перроне, – сам главнокомандующий фронтом. Янису тогда и в голову это не могло прийти.

Впрочем, он был так взволнован приездом в Казань, что в собеседника даже не всматривался. Несколько дней потом ругал себя. «Какой же я, право! Даже главкома своего не поприветствовал, как положено. Разговаривал с ним как новобранец».

По приказу командующего тут же стали укреплять южную часть города. Поджидали подхода двух бригад, стрелковой дивизии: четвертой и пятой и одного кавалерийского полка. Был также приказ прибыть первому и шестому полкам, второй и третьей бригадам.

Задача не из легких. Трудно подтянуть сразу всю эту силу. А время не ждет. Враг все ближе и ближе к городу. Его надо встретить во всеоружии. Как можно скорее подготовиться к его приходу и укрепить железнодорожный мост через Волгу. На защиту моста встал целый батальон. Туда же прибыли две бронированные платформы с восемью тяжелыми орудиями.

Ваштаров Йыван, поправившись после ранения, полученного в империалистическую войну, теперь воевал на стороне красных. В числе кавалерийского полка прибыл к Волге. Мечта его исполнилась, он снова увидел родные края. Он страстно желал освободить свою землю от врагов и начать строить новую жизнь. Ох, как надоела война! Хотелось мира, покоя и счастья не только для себя и своих близких.

Чтобы добраться до этих мест, ему пришлось прожить немало лет на чужбине и проделать путь длиною в несколько тысяч верст. Одно лето сменялось другим, вслед за осенью шла зима. В каких только краях не побывал Йыван! Но душою он всегда был с родным краем. Во сне и наяву перед его глазами сверкала красавица Волга, зеленели леса-великаны, цвели бескрайние луга, колосились золотые нивы. И во сне и наяну вставала перед ним родная деревня Нурвел в душистом черемуховом цвету, с кудрявыми березами. Чем дальше случалось ему быть от родных мест, тем дороже они становились. А сейчас, казалось, сердце захлебнется в частых ударах. Лишь только доехали до Свияжска, Йыван подскакал к Волге. Спрыгнул с коня, по колено вбежал в воду, смочил лицо и руки, с наслаждением стал пить из горстей. Нигде не встречал он воды вкуснее!

Он выпрямился. Так легко, так радостно стало его душе, словно сбросил с плеч непомерную тяжесть.

– Как тут красиво, как хорошо! – громко крикнул нараспев.

Он задумался, как бы снова вернулся в детские годы. Многое вспомнилось... Отец! Как бы он радовался, увидев Йывана таким взрослым, плечистым, сильным. Мать, сестренка! Перед его глазами прошли и дядюшка Тойгизя, и Сапай, и научивший плести лапти Потап Исай, и добродушный Федор Кузнец, и скрытые враги – деревенский богач Каврий и Мигыта – «товарищ детских лет!», и ядовитый Янлык Андрей, паукообразный Митрич, и жадный Тымапий Япык из рода Тойметов. И милая Серафима Васильевна, и несчастная девушка Сандай с такой горькой, такой несправедливой судьбой... Вспомнил он и Казака Ямета, известие о кончине которого дошло до Йывана так недавно!

Много воды утекло, многое изменилось. Йыван теперь не тот, на мир смотрит по-другому. Ему самому кажется, что не только силу он обрел, умнее стал, правильнее смотрит на мир. Умеет теперь добро от зла отличить. Теперь-то он разбирается.

Йыван, выйдя из воды, поглядел на дальний лес, на гладь реки и засмеялся: он показался себе сказочным солдатом, вернувшимся с фронта домой к постели недужного брата.

– А может, я сам Онар? – громко спросил Волгу Йыван.

«Нет, – подумал он, – нельзя меня поставить рядом с Онаром, и от того солдата я далеко». Сказочный солдат отслужил свой срок. А Йыван все еще на службе! Возвращается в родные края с армией – не в одиночку. Тот солдат победил Азырена и спас от смерти только брата своего, а Йыван на фронте многих врагов поверг, подобных Азырену, оставил их на поле битвы, а уж в своем краю должен добить их.

И снова крикнул Йыван, обращаясь к могучей реке:

– Моя красавица Волга, скоро ты будешь вольной, свободной!

И река отозвалась – хлестнула о берег легкой волной, будто ответила Йывану: «Я верю!»

Чем дольше осматривался Йыван вокруг, тем большую красоту видел. И Волга все ближе, дороже, милее. Глядит – наглядеться нельзя, иначе и быть-то не может. Он рос здесь, дышал этим свежим воздухом, пил воду, ел хлеб – набирался здоровья и силы. Солнце ласкало его своим щедрым теплом, ветерок дарил прохладу, а по ночам недоступные звезды мигали как тысячи глаз, луна одаривала своей печальной и светлой улыбкой. А лес защищал от жары, от болезней, от голода, а Волга качала его на своих волнах, как ребенка, и горькие слезы смывала, и капли соленого пота.

Всего натерпелась великая Волга, но вместе с народом. И вновь предстоит ей увидеть войну и страданья. Да, снова над нею нависли зловещие черные тучи. Вздыхает Йыван. Лицо его меняется, взгляд делается суровым, на лбу собираются морщины. А Волга будто чувствует – заволновалась, все выше и выше волны. В низовье реки вступает враг. Мечта его – завладеть Казанью, всем этим богатым и прекрасным краем: полями, лугами, лесами.

Невольно Йыван отвел взгляд от реки.

– За Казань надо драться, иначе нельзя, – говорит он сам себе. – И сама Казань – важный город. А сейчас ему цены нет: там сосредоточен золотой запас Советской страны... Да, Казань надо удержать, спасти золото. Но отстоять город будет нелегко. Еще не все силы подтянуты. Враг тоже не дремлет. По воде идет его первый десант – две тысячи штыков! А сколько еще за ним! Пятого августа эта сила подползла к Казани. Войска высаживались у пристани. Наши поджидали врага. Установленные на холме орудия держали прицел. А враг все выходит и выходит на берег с винтовками да пулеметами. Солдаты тихо переговариваются между собой.

– Смотри-ка, какие!

– Спешат...

– Им нельзя не спешить.

Враг поднимается выше на берег, идут осторожно, без лишнего шума, неся смерть всему живому. Все замерло: и живое и неживое. Все в тревоге: и солнце, и небо, и Волга. В тревоге и главком. Красногвардейцы ждут приказа.

Главком не спешит, терпеливо ждет, когда вражеские войска подойдут поближе.

– Не дадим мы этой своре задушить Советскую власть! – сказал он солдатам.

– Не дадим! – последовал ответ.

– Мы – гвардейцы Ленина! – произнес кто-то твердо.

Главком подтвердил:

– Да, мы – гвардейцы Ленина, воины Страны Советов!

Янис и ведать не ведает, что друг его неподалеку отсюда, совсем рядом. И не предполагал, что Йыван, с тех пор как простились, уже пол России протопал, побывал в его доме, смело дрался на войне, а теперь отважно сражается с белогвардейцами.

Стоит Янис на берегу великой Волги и смотрит на прозрачную гладь ее, погруженный в воспоминания. Перед ним революционный Петроград. Смольный. В феврале немцы снова пошли на Россию войной. Враги подступают к Петрограду. Вот они уже захватили Псков. Принимается решение объявить столицей Москву.

Темная ночь. Дождь со снегом. Из Смольного выезжают две машины. В первой – Ленин, во второй – охрана. Машины мчатся по пустынной улице к окраине города. Приближаются к платформе «Цветочная площадь». Ждут их три поезда. В среднем должно ехать правительство во главе с Лениным. Владимир Ильич входит в вагон, за ним – охрана. В том числе и Янис Крейтусс.

Поезд тронулся. Набирает скорость. Окна вагонов закрыты.

– Впереди видны хвостовые огни незнакомого поезда, – передают из передних вагонов.

– Следить, быть начеку! – дается команда.

Станция совсем близко. Правительственный поезд медленно подходит, останавливается. А тот эшелон – на запасном пути. Из его вагонов выскакивают вооруженные люди.

– Очистить перрон! – раздается приказ.

– Братва, хватай всех живыми, – раздался хриплый голос.

В эшелоне анархисты! Кто-то выскакивает из правительственного поезда и стрелой летит к дежурному по станции – нужно срочно отправить поезд! А вокруг брань, крики, выстрелы. Но перестрелка длилась недолго. Многие анархисты убиты, а остальные сдались, бросили оружие.

Правительственный поезд двигается дальше.

– Не страшно было? – спрашивает Ленин.

– Не до страху тут! – смеется Янис.

На другой день вечером Советское правительство в Москве... Белогвардейцы двинулись сейчас на Казань, а потом решили взять Москву, задушить молодую Советскую республику.

Об этом думает теперь Янис, глядя в бинокль на приближающиеся колонны врагов. А может, и не было этого – Москвы, эшелонов с анархистами?.. Но что было, то прошло. А сейчас белогвардейцы – у стен Казани.

– Не захватить вам Казани! – Янис Крейтусс сжимает кулаки. – Не будет вам и Москвы.

А враги все идут и идут. Бойцы напряжены. Несколько бессонных ночей. Впереди – вымуштрованный, окрыленный победами враг.

– Командир, чего ты ждешь? Нас задавят!

– Они совсем близко...

– Ничего, еще подождем, – отмахивается Янис.

А ждать тяжело. Затекли руки с оружием. Рябит в глазах. И эти стройные колонны... Думаешь, вот-вот сойдутся две силы и начнется резня. Но вдруг команда подана:

– Огонь!

Началась схватка! Все объято жадным пламенем. Огнем покрылась земля. Пушки грохочут, трещат пулеметы, летят пули.

Прошла минута, вторая, третья... Красноармейцы подтянулись в контратаку. Враг дрогнул, повернул вспять, бросая все на пути своем – и ружья, и пулеметы, и людей...

Теперь снаряды рвутся над Волгой – пароходы с врагом отчаливают. По ним бьет красная артиллерия.

– Попали! Горит пароход!

Красноармейцы не ждали такой быстрой победы. Вздохнули легко, радостно, еще бы – с плеч свалилась тяжелая ноша. Подумать только. Вражеский десант уничтожен полностью. Потери красных были менее значительны.

– Командир батальона убит, – доложили Янису.

– Командир батальона? – переспросил он и снял фуражку.

– Война есть война. Она не разбирается, косит всех подряд, – сказал старый красноармеец.

Воспользовались передышкой – командира батальона и еще шестерых убитых похоронили на холмике возле пристани. Сила врага немалая. Расправились с одним десантом, а к городу вновь ползет темная сила. Одному пятому полку трудно противостоять такой лавине. И народ понимает это, не желает отдавать свой город в руки врага. Быстро вооружаются рабочие отряды, занимают позиции. Они горят энтузиазмом отстоять город, чтобы он был свободным и там текла мирная жизнь.

К пристани прибыло подкрепление: присоединилась шестая рота, а третья направлена к Верхнему Услону. Очень трудная задача стоит перед командованием – во что бы то ни стало сдержать врага! Во что бы то ни стало золотой запас молодой Советской страны, вывезенный из Петрограда и Москвы, переправить в безопасное место.

Вечером пятого августа приступили к эвакуации государственного банка. Бойцы пулеметного взвода нагрузили на подводы кожаные мешки с золотом и другими драгоценностями. А потом на пароходах ценности должны были увезти вверх по Волге.

Ночь прошла в суете и тревоге. А под утро наступила тишина. Как и всегда, на востоке засияла заря. Ее добрая розовая улыбка подбодрила бойцов. Казалось, все радовалось вокруг. Волга дышала мирно и спокойно. Словно спросонок, показалось солнце, под его лучами улетучился белый туман, скрывавший ночью реку. Проснулись заботливые птицы, пропел петух, где-то замычала корова. Все предвещало наступление нового спокойного дня.