Текст книги "Сломанные куклы"

Автор книги: Александр ВИН

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Ты надолго в отпуск-то? Поехали сегодня со мной в сауну, я девчонок классных организую, на твою долю тоже кукляша какого-нибудь со сказочными буферами закажем! Восстановишься после всех этих нервотрепок, гарантирую.

Терпение Глеба заканчивалось, но главного он еще так и не услышал.

– Я брезгливый. Пользуюсь только личными банными принадлежностями.

– Х-ха, говори мне еще! Так я тебе и поверю, что ты и в Таиланде ни разу не массажировался, и во Вьетнаме девушек не пробовал! Поехали, чего ты, у меня там одна крошка есть, посмотришь, чего она вытворяет – это же песня!

– У меня сегодня по плану пока только зоопарк.

Данилов вальяжно нажал кнопку внутреннего телефона:

– Ну, чего там, Светлана? Еще не готово? Ладно, ждем.

Да, вот… Чего ты вчера напридумывал там про взрыв-то? Какие-то шпионские варианты, подозрения. Все же просто, разобрались мы как бы вроде с этим геморроем. И вообще, оно тебе надо? Чего ты суешься в дерьмо-то наше, а?

Еле сдерживая бешенство, Глеб внимательно рассматривал на свет коньячную рюмку и молчал.

– Ну, вообще-то, конечно, если там чего смешное дополнительно надыбаешь… Ну, типа узнаешь, откуда взялась там, в костре, эта мина-то… Я поговорил бы в нашем городском управлении, знакомые мужики там у меня есть, быстро бы этому щенку ласты скрутили. Че, прощать такие дела всяким лохам, что ли, в натуре? А я бы тебе денег дал за это, ну за информацию. Тебе же деньги-то всегда за информацию платят, а? Конечно, кому в наше время бабки-то не нужны.

– Наверно, в этом месте, следуя твоей логике, я должен гордо выпрямиться и произнести: «Никогда еще Воробьянинов…». Да пошел ты со своими деньгами.

Коньяк легкими слоями переливался по стенкам бокала капитана Глеба. Плавные маслянистые полоски на стекле медленно опускались на дно, дробя неяркий свет люстры.

– Ты мне лучше про нашего Назара расскажи. Враги у него серьезные есть?

– Да какие враги у Вадика! Не смеши ты меня! Так, может, погавкался когда с кем из-за ремонта тачки или из-за бабы с кем влегкую перемахнулся. Это с ним бывает! А так… Нет, я уверен, что ничего особенного. Вокруг него всегда какая-нибудь шантрапа вертится, с серьезными-то людьми он и не общается, не умеет. Это я тебе точно говорю.

– Азбель на него не сильно обижается? До каких скандалов они по этим своим рыболовным участкам дошли?

– Марчелло? Нет, что ты! Он жмот еще тот, порода просто такая, развести может любого и по полной программе! Но так, чтобы сам стрелять – кишка тонка. Кореша, ну те, с кем он хороводится по рыбной-то теме, вот те могли запросто по его наводке попугать Назара, чтобы не раскатывал губы на эти самые участки, а чтобы сам Марчелло… Нет, не думаю.

– А Серый?

– Чего Серый?

– У него никаких трений с Вадимом не было?

Данилов потянулся за бутылкой и натужно, лениво, совсем невысоко приподнялся в своем роскошном кресле.

Глеб Никитин закрыл рюмку ладонью:

– Хорош. Я не буду.

Герман с удовольствием наполнил себе рюмку почти до краев, хотел уже было поставить бутылку на стол, но передумал, добавил еще, облизнул горлышко.

– Говорю тебе – брось ты это все выдумывать. Конечно, Серый по всем понятиям совсем оборзел. Деньги, которые мы с Азбелем этому придурку в прошлом году на раскрутку кинули, он так и не возвращает. Все завтраками нас кормит. Хотели ему по рогам надавать; думали тогда взять с собой на реку, по-свойски с ним разобраться, да потом прикинули – чего об его сопли-то нам мараться, своих дел и разговоров и так хватало. Я ему так прямо тогда и сказал: «Завтра сиди дома, ты нам не нужен. Не мелькай перед глазами. Понадобишься – вызовем». Ну, он и не чухался у нас под ногами все это время. Торчит там у себя на огороде, чего-то выдумывает, планы строит. Чего ему Назара-то калечить? Ему-то какой с этого навар?

Данилов тяжело поднялся, принялся расхаживать по кабинету.

– Во еще, смотри, сертификат у меня из Чехии. Я у них дилер, дали мне в прошлом году эксклюзив на шелковые галстуки.

– Сигару будешь? – Данилов протянул Глебу роскошную деревянную коробку.

– Ты балуешься?

– Еще чего! Это же частный заказ, они же по два доллара штука! Да у меня и астма с пятого класса.

– Ох, ек-макарек!

Герман в ужасе отпрянул от окна. Не зная, куда поставить рюмку, рысцой пробежал с ней до двери и обратно.

Капитан Глеб с удивлением смотрел на его мгновенно посеревшее лицо.

– Ты чего засуетился? С сердцем плохо?

– Да вот, подъехали… Местные ребята подъехали, ну, дела у меня сейчас с ними… Я деньги вчера должен был им отдать, брал недавно в долг. Н-ну понимаешь, выгодный контракт недавно из Саратова предложили, они мне денег под него дали… Достали уже! Сейчас я не могу им ничего отдать. Через неделю смогу! А сейчас у меня голяк, ни в кассе ничего нет, ни дома.

Мне вилы…

Данилов снова бросился к двери.

Не вставая со своего стула, Глеб поймал его за рукав пиджака и сильно дернул. Властно и жестко заговорил:

– Веди их сюда. Особо не спеши. Не удивляйся ничему, что здесь закрутится. Буду говорить – мычи и поддакивай. Понял, да? Еще раз – понял?!

– Д-да…

Данилов пулей вылетел в коридор.

Суббота. 15.25.

Магазин

Первый вошедший был повыше и посолидней. Второй остро огляделся по сторонам и, слегка отодвинув рукой суетящегося перед ним Германа тщательно вытер нечистые ботинки о белый кабинетный ковер.

– Проходите, пожалуйста! Садитесь… Вот вам креслице, помягче будет… Чтобы удобней… Свету еще включить? Нет? Ну и ладно… Кофейку хорошего не хотите?

Негромкий голос прервал его:

– Остынь, уважаемый, сядь.

Крепкий незнакомец отреагировал мгновенно. Развернувшись на каблуках, он сделал шаг к столу.

– Кто это у тебя здесь, Данила?

Герман пялился вглубь сумрачного кабинета и не мог произнести ни слова.

За его столом, небрежно развалившись в хозяйском кресле, сидел Глеб. Но не тот, с кем они только что трепались про общих знакомых, про дипломы и дешевые нитки, а совсем другой. Опасный.

Светлая рубашка Глеба Никитина была расстегнута немного больше, чем до этого, не очень прилично демонстрируя две тонкие золотые цепочки на его загорелой груди. Черные очки («Мои! Из стола. Как он их только нашел-то?» – Герман задохнулся от неожиданности) глухо закрывали всего пять минут назад смеющиеся глаза. В правой руке Глеб держал дымящуюся сигару.

– Чего за дела? Что это за перец? Мы к тебе ведь лично приехали, а не на собрание.

– Да, да, я сейчас все объясню…

Данилов был явно не в состоянии ничего объяснить:

– Слушай, Данила, быстро выкидывай отсюда этого клоуна и давай дела решать. Нам некогда.

– Н-ну, вот, сейчас… это вот…

Капитан Глеб молчал.

Медленно поднес сигару ко рту, слегка затянулся, выпустил струйку дыма.

Крепенький боец угрожающе двинул подбородком:

– Ты че, не понял, что ли!

– Не нервничай, малыш! – Глеб лениво махнул рукой в сторону гостей. – Чувствую я, что дела у нас здесь очень по своей сути похожие, родственные, так сказать, поэтому и предлагаю нам всем вместе никуда не спешить. Также разумно будет поближе познакомиться. Я – Глеб Никитин. Прибыл в ваш симпатичный город по поручению Володи Литовца. Надеюсь, это имя вам что-нибудь говорит. А вы кто, собственно, будете, господа?

Коренастый начал кипятиться.

– Ты че, баран, не врубился, в натуре?! У нас к этому кренделю тугое дело. Ты лишний. Сгинь, пока я не урыл тебя.

Данилов с ужасом смотрел, как еще одна медленная, не очень стройная струйка дыма поднялась от кончика сигары к темному потолку.

– Погоди, – солидный посетитель шагнул к Глебу. – От Литовца? Какие у него дела к этому… к Даниле?

– Вот, сразу видно интеллигентного человека. Чертовски приятно. Еще рюмки. И коньяк. Быстро, – Глеб Никитин ткнул сигарой в сторону Германа.

– …Проблемы мои, коллеги, не столь важные, какие решаете вы, но так же связаны с этим вот печальным персонажем.

– Думаю, вам известно, что господин Данилов в начале сего года был за рубежом по бизнесу, как он сам всем говорит. За этим самым рубежом, в близкой нам по духу стране Польше, господин Данилов участвовал в ряде деловых встреч с представителями местных промышленных кругов. Замечу также, что проявил он там себя отменно, очень понравился владельцам одного крупного текстильного концерна. Не поверите, но он был очарователен, коллеги! Просто очарователен! Польские старички-эмигранты, нынешние хозяева этих текстильных производств, восторгаются им до сих пор. Представляете, наш общий знакомый их так покорил, что для дальнейших переговоров, кстати, его никоим образом уже не касающихся, но очень, подчеркиваю, очень интересующих нас, пожилые извращенцы хотят видеть только Германа Данилова. Представляете, вот так они на своих европейских просторах капризничают! Подавай им непременно вот этого, как вы только что изволили выразиться, клоуна, и все! Иначе они обидятся и тем самым обидят и несколько унизят нас.

Таким вот образом, выполняя просьбу Володи, я и прибыл в ваши края с целью сопроводить данного господина на переговоры в Польшу. Кстати, встреча с акулами иностранного капитализма состоится на следующей неделе, так что этот трясущийся господин будет отсутствовать среди вас дней семь-восемь, не более…

Капитан Глеб вкусно и медленно затянулся сигарой.

– …В нашем распоряжении, коллеги, есть два варианта развития событий. Первый я уже вам живописал. Данилов сегодня же отправляется в короткую командировку, торгует там своей приятной физиономией и быстренько возвращается в ваш уютный город. Более он нам будет не нужен, делайте с ним в дальнейшем все, что пожелаете. Это нам уже неинтересно.

И второй вариант. Менее привлекательный и оттого скучный. Вы сейчас увозите этого господина на собеседование, а я с пустыми руками возвращаюсь в свои края.

Два варианта. Всего два.

Задача несложная – всего лишь определить право очереди попользоваться этим, как вы его называете…. Данилой. Уверяю вас, коллеги, что я и сам с удовольствием бы уступил вам возможность первого контакта с подсудимым, но, увы, у меня есть все основания считать, что после беседы с вами доблестный негоциант Данилов долгое время будет не в состоянии представлять российский бизнес на международной арене. И тогда он явно не сможет выполнить маленькую просьбу Володи Литовца. Что, в свою очередь, приведет к вынужденной, так сказать, прискорбной необходимости Володи встречаться уже с вами, господа, лично. В камерной, если можно так выразиться, интимной обстановке. Чего я вам, поверьте, от чистого сердца не желаю.

Бычок дернулся в сторону Глеба:

– Ты че, провоцируешь нас, да? Провоцируешь?

Старший товарищ нетерпеливо осадил его.

– Хорош базарить.

И, обращаясь уже к Глебу, продолжил:

– Чего ты хочешь?

– Я? Ничего.

Капитан Глеб Никитин слегка сдвинул черные очки вниз и весело посмотрел ясными голубыми глазами на «коллег».

– Вы хозяева – вам и решать. Я здесь только гость и всего лишь передаю вам просьбу Володи. И все. Думайте сами. Я уверен, господа, что ваше решение будет правильным и объективным.

После секундного замешательства старший скомандовал напарнику:

– Поехали.

Тот зашипел:

– Ты чего? А Кузьме мы что скажем?

– Пошли давай. Всего неделя, а там разберемся.

Второй покачал головой и снова ткнул пальцем в Данилова:

– Только ты, портняга, не думай, что совсем отскочил. А ты… лектор, если что-нибудь не так пойдет! Ну, если лечишь…

Не договорив, коротышка плюнул на ковер.

Лучезарно улыбаясь, Глеб миролюбиво всплеснул руками:

– Коллеги, он никого из нас не лечит. Ему уже стыдно лечить людей. Он стремительно исправляется, почти исправился, все уже понял… Не так ли, уважаемый, а?

Глеб Никитин пружинисто поднялся из кресла, шагнул к Герману и бросил дымящуюся сигару в рюмку с коньяком, которую тот все еще по рассеянности вертел в руках.

– Скажи дядям спасибо. В самом деле, благодарю вас, господа. От имени всех текстильщиков нашей планеты.

Суббота. 15.34.

Магазин

Когда Герман проводил гостей и ворвался в кабинет, Глеб стоял около глобуса. Солнечные очки он успел косо и траурно повесить на угол одной из настенных рамок и, легко насвистывая, рассматривал загадочные поверхности дальних стран.

– …Ну, Глеб! Ну, ты даешь! А сигара-то?! Во дает! А кто такой, этот твой Литовец? Авторитет знакомый или крутой какой из бизнеса, а? Наши-то пацаны его имечко сразу же прочухали, хвосты прижали! Как ты их! Ну-у! Вова Литовец господина Данилова лично видеть хочет?!

Герман кривлялся, с облегчением и удовольствием вспоминая недавний разговор.

– Это надо же такое организовать! Ты, Глеб, просто как адвокат какой лихой, отшил их!

– Не подпрыгивай особо.

Аккуратно рассматривая в стекле президентского портрета свое отражение, Глеб застегнул пуговицу на рубашке.

– Вова Литовец – простой таксист в Питере, частенько меня там встречает и из Пулково в город подвозит. Хороший мужик, трудился раньше инженером на хлебозаводе, теперь вот своим грозным ФИО некоторых безмозглых бизнесменов выручает…

Не прекращая бегать от окон к дверям, Герман слегка было нахмурился в задумчивости, но почти сразу же снова просиял большим радостным лицом:

– А ты же ведь и не куришь, правда?!

– Только ради тебя я взял в рот эту гадость. И заметь, если бы я закашлялся, то ты, предприниматель хренов, сейчас мычал бы где-нибудь в лесу, привязанный к большому хвойному дереву.

– Но ведь пронесло же! Сам бог велел нам еще по рюмашечке! Давай, Глеб, поддержи компанию!

– Ни-за-что. Мне пора. Ребенок ждет. И обезьянки волнуются в зоопарке по поводу моего отсутствия.

Данилов растерянно остановился посреди кабинета:

– А я как же?

– Прятаться тебе нужно, исчезнуть из города срочно и прочно. Провалиться сквозь землю на эти семь дней. Если только ты мне не врешь, что через неделю у тебя будут деньги для расчетов с этими чудесными ребятишками.

– Не-е! Ты что, зуб даю! Все будет как надо, отвечаю! А где мне прятаться-то? Ты-то чего предлагаешь?

– Не предлагаю, Герман, а приказываю. Почувствуй, как говорят в телевизоре, разницу. Поживешь неделю на яхте у Назара.

– Да ты чего?! Как же я там-то, сам посуди?!

– Я устрою. И другим людям большого беспокойства из-за тебя не будет. Пожрать я тебе привезу, не оголодаешь. Твои голуби про яхту ничего не знают? Ты, случаем, их раньше на Назара ни по какому поводу не выводил?

– Нет, нет, что ты! Даже не думай!

– Там у тебя будет достаточно времени, чтобы проанализировать свою поганую жизнишку…

Герман широко и преданно улыбался, не в силах реагировать на презрительный тон Глеба.

– Посмотришь на себя там внимательно в зеркало, может, и увидишь там чего-нибудь полезное. Я буду только рад, если ты после этого инцидента станешь хоть немного меньше гадить своим близким.

Я улетаю на следующей неделе. Думаю, что завтра вечером мы с Панасом устроим у него дома небольшой мальчишник. Там есть о чем поговорить. Будь на связи. Ладно, пока. Я опаздываю.

Услышав, что дверь кабинета начальника хлопнула, в коридор к Глебу выскочила Светлана.

– Вот…

Капитан Глеб недоуменно нахмурился:

– Что это? Ах да, факс.

– Это вам, – девушка протянула Глебу два листа бумаги. – Все получилось хорошо, правда ведь?

– Все хорошо, все просто великолепно. Уверен, что у вас все и всегда получается замечательно.

Хорошенькая Светлана смутилась и покраснела.

– Скажите, вы к нам по делам или отдыхаете? Ну, в общем, вы к нам в магазин еще когда-нибудь придете?

Глеб укоризненно улыбнулся и шутливо погрозил девушке пальцем:

– Только факс, мэм, только факс…

В коридор вывалился Данилов и с хитрой гримасой стал громко орать на весь офис и трясти руку Глеба:

– Извини, друг, что не провожаю тебя! В командировку мне нужно собираться, срочно, на неделю. Так что вот, братан, такие вот у нас дела. Ну все, до скорого!

Потом, «в чувствах», попытался его еще и обнять, но Глеб уверенно отстранился и с задумчивостью посмотрел на Германа.

«А ножки-то тонковаты, да и кривенькие они у него вдобавок.»

С недавних пор капитан Глеб Никитин почему-то не доверял мужчинам со слабыми ногами.

НЕНАВИСТЬ

Я так этого хочу! Всегда в моих снах вижу обнаженных людей… Почему мне каждый раз снятся одинаковые мускулистые тела, их много, один и тот же запах теплого пота, сумрак мягких ковров, гибкая женщина… ее тело… она стонет, почти кричит…

Может быть, это стыдно? Может, неправильно?.. Зачем это все так? Но ведь такое, наверно, возможно… Ведь мне так хочется быть там, с ними, в той сладкой восковой темноте…

Я не испугаюсь, я хитрее, я обману вас… я заставлю уважать все, что я знаю, все, что было в моей жизни, что у меня получается и что сейчас так дорого для меня…

А потом…

Зима. В теплой красивой машине, богатые улыбающиеся люди… мне хорошо дышится хрустящим воздухом, никогда уже не будет холодно и страшно… Если вдруг внезапно лед и темнота – всегда можно в уютный сумрак кабины, опять знакомый разговор, хороший смех, звон бокалов… Никто и никогда… Ни за что. Иначе – смерть.

Суббота. 16.00.

Прогулка

– Ла-адно. Давай выгоняй своего бегущего кабана из больнички. Хватит ему на кровати валяться да вкусную микстуру с ложечки пить. Тоже мне больной нашелся, – Капитан Глеб подмигнул Людмиле. – А мы пока с подружкой погуляем по городу, посмотрим, как хорошие люди у вас тут живут, чем дышат. Ну все, пока. Мы пошли.

Людмила повернулась близко к Глебу, пряча слезы от дочки:

– Слушай, ты там как-нибудь повеселей с ней, ага?

Маленький летний дождь прошел. Ветер быстро высушил городской асфальт. На отмостках больших домов и на черных канализационных люках пари́ло.

С последних больничных ступенек Глеб окликнул девочку:

– Послушай, Эмми, давай сегодня в зверинец не пойдем.

– Почему, мы же договаривались?!

– Там грязно после этого дождика, бедные зверюшки чумазые в клетках сидят… Вот если бы тебя посадить в клетку, написать на табличке: «Девочка, детеныш человека, русской породы, девять лет, поймана во дворе около качелей, любит мармелад», а вокруг клетки будут негры ходить и китайцы, смотреть на тебя, фотографировать и хлеб черствый в клетку кидать?

– Людей нельзя в клетках показывать. – Эмма загрустила. Пластмассовые божьи коровки на кончиках ее жиденьких косичек трагически затрепетали.

– А зверей?

– Зверей можно.

– Всех?

– Ну, наверное…

– И даже твоего любимого кота? Как ты думаешь, ему бы понравилось в грязной клетке целый день сидеть и плохое мясо кушать?

Эмма шагала, задумавшись и, казалось, уже не обращала никакого внимания на последние слова Глеба.

– Ладно, знаю, – она решительно подняла ладошку и смешно наморщила нос, – в Луна-парке на набережной клеток нет. Они вчера только приехали. Пойдем туда.

Страшный скрежет убогих аттракционов тесно смешивался со смехом и визгом разнокалиберной детворы. За те двадцать минут, которые понадобились Эмме, чтобы прокатиться на четырех разных каруселях, Глеб Никитин успел передумать многое. В том числе и о необъяснимом мужестве и бесстрашии маленьких детей перед лицом сознательного издевательства взрослых, которые стремятся так мило их развлекать. Голова трещала неимоверно. Он широко улыбался, когда девочка проносилась где-то вверху, отгонял шустрых мелких пацанов, бессовестно занимавших впереди них очередь на следующий аттракцион, покупал мороженое и чупа-чупсы, чтобы встретить Эмму, когда она, счастливая, подбегала к нему с очередных «горок», а сам размышлял…

На выходе из Луна-парка стоял разрисованный контейнер с более спокойными забавами. Привычных пневматических ружей не было, горожанам мужского пола предлагалось демонстрировать меткость, бросая в цель теннисные мячи. Мишень – чудовищно пожилой, олимпийский Мишка, который почти лежал, с какой-то незнакомой хищной полуулыбкой откинувшись на свою толстую фанерную спину. От смельчаков требовалось заполнить мячиками лунки на его разноцветном поясе. Кислый, с грустными неопохмеленными глазами толстяк вяло наблюдал за подходившими к его объекту редкими кандидатами в снайперы.

– А почему ты, Глеб, не развлекаешься? – Эмма покрутила головой и побежала бросить в урну бумажку от мороженого. – Ты грустишь? Из-за моего папы, да?

– Да что ты! Ничего я не грущу! Меня просто укачивает на качелях, вот я и…

– А ты побросай мячики, здесь у тебя голова не закружится. Побросай, Глеб, а? Ну пожалуйста!

После того как капитан Глеб метко удовлетворил спортивного зверя, украсив его пояс всеми пятью мячиками, толстяк порылся на витрине с разноцветными безделушками и выдал Эмме приз – небольшое зеркальце в пластиковом зеленом чехольчике.

– А Леди Гагу можно? – робко посмотрела Эмма на красивую открытку.

– Нет. Леди в призах только на силомере, – толстяк с усталым вздохом откинулся в продавленное брезентовое кресло.

– Ну, чего надулась. Не горюй, зеркальце ведь тоже хорошая вещица.

Глеб ласково обнял девочку за плечи.

– Призы, которые люди выигрывают на ярмарках и в Луна-парках, иногда бывают волшебными. Это мне моя мама рассказывала, когда я тоже был маленький. Вот и в этом зеркальце наверняка живет человечек, который может много интересного тебе про саму тебя рассказать. Только, конечно, если ты с ним подружишься и будешь ему сильно-пресильно доверять.

– Нет таких человечков в зеркалах. И не бывает, – обида Эммы еще не прошла.

– Бывает, бывает. Вот, например, как зовут твою самую лучшую подружку?

– Самую лучшую? Из нашего класса? Катя Скалкина, она сзади меня сидит.

– Ну так вот, подружка твоя, Катя… допустим, что вы с ней поссорились. Она расстроилась и уверена, что это ты ее нарочно обзываешь, а ты думаешь, что она первая начала хвастаться, и мириться со своей Катей не хочешь. Загляни в волшебное зеркальце может, это он – человечек из зеркальца – и обидел твою подружку? Или мама иногда заставляет тебя есть невкусную вареную свеклу, а ты капризничаешь и отталкиваешь тарелку… Посмотри в зеркальце – может, это зеркальный человечек неправильно себя ведет, расстраивает маму, а сам ничего еще и не знает про полезность свеклы, и не читал во взрослых журналах, какими красивыми становятся девочки от витаминов и овощей? А твой папа? Может, когда-нибудь вечером человечек из зеленого зеркальца подскажет тебе, что папа сегодня очень устал, и вы славно повеселитесь и поиграете с папой в следующий раз, когда у него будет поменьше забот?

– А в папу кто выстрелил?

Капитан Глеб Никитин внезапно замолчал.

– Ну, понимаешь… мы с ним собрались сегодня утром на охоту.

– А как же на яхте охотиться? Папа сказал мне, что вы на «Стюардессе» сегодня кататься пойдете и рыбу ловить, еще он сказал, что вы важные вещи будете там обсуждать, и поэтому меня не взял с собой. Когда же вы с ним охотились?

– Нет, ты меня не так поняла, – Глеб лихорадочно вспоминал подробности версии, которую они впопыхах придумали вместе с Людмилой.

– Правильно, мы приехали на яхту! Стали готовиться к рыбалке. К нам подошел один дядя, стал рассказывать, как он охотится на уток. Мы его вежливо слушали. Он показывал нам с твоим папой, как нужно метко целиться. А потом нечаянно уронил свое ружье. Оно выстрелило. И попало в папу, – Глеб вытер лоб.

– Этот охотник – он что, папин знакомый? А как его зовут?

– Ну, не очень знакомый. Я думаю, что совсем не знакомый. Он просто рядом пробеж… проходил. Ну и стал нам про охоту рассказывать. Потом ружье само выстрелило. Вот так все и получилось.

Эмма повернулась к Глебу:

– Я озябла. Поедем к нам домой. Наверно, мама с папой уже приехали из больницы.

– Наверно.

– А сколько сейчас времени?

Капитан Глеб сделал «волшебное» лицо и, не глядя на часы, предположил:

– Двенадцать… нет, тринадцать минут шестого.

– Только ты не придумывай, а скажи мне точно.

– Посмотри тогда сама.

Деловито расстегнув рукав джинсовой куртки Глеба, Эмма внимательными глазенками уставилась на циферблат его часов:

– Пять часов тринадцать минут… Точно! Глеб, а как ты угадал! Ты же не смотрел, а?!

– Привычка. Такая бывает только у заключенных, которые несправедливо сидят в тюрьме, и у морских штурманов. Ну, моя маленькая сомневающаяся девочка, рванули домой?

– Только давай подождем автобус с рыбками из «Подводной братвы», они у него сбоку нарисованы. До нашей остановки всегда такой автобус ходит. Давай?

– Барышня, вы заставляете меня нарушать собственные принципы. Я чрезвычайно редко езжу на общественном транспорте.

– Да нет же, дядя Глеб, мы ничего нарушать не будем! Мы дорогу правильно переходить будем и в автобусе обязательно билеты возьмем!

– Ну хорошо, уговорила. Если с билетами…

Эмма прыгала впереди по желтой тротуарной плитке, изредка оборачиваясь к Глебу.

– А после того как Маришка… ну, после того как Маришки не стало, я очень грустила. Мама с папой мне попугайчиков купили: синего и зелененького. Попугайчики тогда совсем еще молоденькие были, сначала они в клетке у нас сидели, потом я выпускала их на кухне недолго полетать. Знаете, они та-ак радовались! Синий устал самым первым, он сидел сначала на карнизе, потом на шторах, задремал там сильно и упал на стол. Головой прямо на формочку для пельменей. И погиб. А зеленый попугайчик поскучал немного без него, а потом вырос.

– Дядя Глеб, а откуда у вас кровь на щеке?

– Да, это вчера в парке хулиганы спросить у меня что-то хотели, а я не знал правильного ответа, вот они и обиделись, кулаками махать стали.

– Вы же уже старенький, вам драться нельзя, в больницу попасть можете. В общую палату.

– Ну-у, во-первых, не очень я и старенький, хотя, впрочем, с позиции твоих прекрасных младенческих лет… а во-вторых, я же не один там был, мы с дядей Панасенко гуляли в парке, а он, знаешь, какой сильный, мне с ним никогда не страшно.

– Все равно, вам нельзя, а то пенсию не дадут, если поранишься не на работе, так мама папе говорит. А чего хулиганы у вас спрашивали, а вы не знали?

– Да так, пустяки, что-то про библиотеку…

Им пришлось простоять минут десять, пока подошел нужный, «с рыбками», автобус.

Глеб Никитин с тревогой наблюдал за толпой, скопившейся на остановке. Субботние мамаши с детьми и покупками, поддатые мужики, множество пенсионеров – он уже достаточно отвык от такого конкурентного изобилия в транспорте и начал волноваться.

Двери остановившегося автобуса резко, со скрипом, распахнулись и на улицу выплеснулся скандал. Первой на тротуар вывалилась не успевшая уцепиться ни за что в салоне старушка.

– Гад такой! Сволочь проклятая!.. Псих! – на излете дополнительно взвизгнула бабулька, продолжая ругаться с кем-то, кто остался внутри транспортного средства.

Тяжелая авоська перевесила, и старушка, пачкая свое толстое серое пальто, упала на колени. Платок, повязанный «рожками» вперед, опасно качнулся к асфальту. Отряхивая теплые чулки, заправленные в шерстяные носки и ботинки, старушка стояла перед равнодушной автобусной толпой на коленях и молча размазывала слезы по светлому, сухому личику.

– Давай ее поднимем, а?

Не дожидаясь ответа, Эмма бросилась к плачущей старушке…

После злого визга и недолгой уличной матерщины в автобусе оказалось довольно-таки просторно, хотя и без свободных сидячих мест.

Двое военных, прапорщик и рядовой, проложившие своими потными спинами Глебу с Эммой дорогу в толпе при посадке, уже суетливо устраивались на последних незанятых сиденьях. Прилично поддатые, примерно одного возраста и веса, в обвислом застиранном камуфляже, они громко куражились и гоготали. Прапор во всю глотку наставлял попутчика:

– …Федя, прошу тебя, будь элегантен. Если к тебе подойдет женщина, уступи ей место рядом со мной!

Солдат Федя оценил шутку и заржал.

Вцепившись в руку Глеба, девочка, не отрываясь, смотрела в окно автобуса, чуть покачиваясь и прижимаясь к нему на поворотах.

Через большое современное стекло капитан Глеб рассматривал свой старый и уже совсем не такой, как в его далеком детстве, город.

Центральная улица, по которой они ехали, и в те давние, пионерские, времена не казавшаяся особенно просторной, за эти годы стала совсем узкой и неряшливой.

Панас как-то говорил ему, что в прошлом году местные власти начали очень активно переименовывать главную улицу Города, в духе времени отрекаясь от старых символов. Административных сил хватило ненамного. Продолжать делать что-то конкретное было лениво, и чиновникам нравилось заставлять упрямых местных жителей одну половину провинциальной магистрали именовать только Преображенской, а другая, не охваченная демократическим энтузиазмом, по-прежнему оставалась улицей Ленина. Таблички с названиями на всей протяженности «двуствольной улицы» висели произвольно. Через раз. На магазинах, мелких магазинчиках и частных домах все больше красовались новенькие, синие и блестящие «Преображенская», а на общественных зданиях – облупленные черненькие «ул. Ленина». Несколько «продолжительных» домов несли на себе сразу по два разных указателя. Чтобы люди не заблуждались.

…Часто салон автобуса пересекали резкие блики магазинных витрин и других стеклянных уличных сооружений. Казалось, что каждую привычную двухэтажную избушку старого города новые владельцы, вчерашние местные школьники, случайно побывавшие недавно в Анталии, в Москве или в Праге, сегодня стремились превратить во что-то, поразившее их за границей до самых печенок. Мелькали названия: «Эльдорадо», «Колумбия», «Венеция», красной дверью выделился посреди улицы «Центр постельного белья «Маркиза», исчезли за автобусной кормой «Удивительно выгодные шоп-туры в Турцию», на очередной остановке привлекла неказистостью и позволила себя подробно рассмотреть столовая застойных времен «Рябинушка».

Капитан Глеб хмыкнул, улыбнулся.

Почти перед каждым новеньким магазинчиком стояла красивая легковая машина. Те из них, которые были побольше и почерней, обязательно занимали при этом часть неказистого тротуара, сгоняя самим присутствием там своих туш рядовых пешеходов на проезжую часть. У дверей личных магазинов и в непосредственной близости от персональных автомобильных капотов по двое-трое-четверо беседовали пацаны – упитанные сорокалетние «мальчишки», одинаково одетые во все светлое, каждый с пухлой кожаной барсеткой в руках. На главной улице тесного городка было тепло, казалось, что солнце и светлые облака на прозрачном небе были специально простимулированы местными деловыми людьми, чтобы иметь возможность показать себя остальной пролетарской публике во всей красе. Все купчики были сегодня одеты в лен: и штанишки на их плотных ножках и попках, и рубашонки на пузиках, все было из светлого льна в вариациях. Крамольно даже казалось, что будто бы какой-то главный пацан сверху скомандовал им: «Да пребудут в летнем сезоне все уважаемые граждане Города в льняном! Отныне и навеки! Аминь!»

На всей центральной уличной протяженности магазинные владельцы были одинаковы, как пупсики. Правда, ноги некоторых из них украшали ботинки еще прошлого сезона – светлой кожи с огромными загнутыми носами, как в восточных сказках. Видно было, что во всех их семьях накануне теплого времени года произошел примерно такой, одинаковый для всех бережливых семей, разговор: «А че, полуботиночки-то ноские, сезон еще походят, в прошлом-то годе все знакомые от таких ботинок-то пищали, завидовали».